Недостоин

      Уён тихонько постучался в дверь. Тошнота настойчиво подкатывала к горлу из-за скрутившегося комка нервов прямиком в желудке, ноги будто онемели от переживаний, от волнения, он еле заставил свои руки подняться и постучать. Голова его была почти опущенной, он сразу заломил пальцы, брови нахмурены, и глаза жжет от едва сдерживаемых слез.        Этот шаг… шаг в пропасть. Если он сейчас сделает это — пути назад не будет. Он может потерять доверие.        Эти мучительные мысли съедали его мозг на протяжении всего последнего месяца, сердце его болело, и выбирать между разумом и чувствами было чертовски тяжело.        Сейчас, решившись всё-таки послушать своё сердце, и только чуть-чуть мозг, Уён поддался своим эмоциям. Своим чувствам.       Сейчас он стоял у пропасти, и делал последние вздохи перед тем как открыться. Полностью и нараспашку. То же самое что разбиться.       Для того, кто возможно думает, что в их отношениях всё было хорошо. Тому, кто назовет его предателем, назовет кидалом, кто посмотрит болезненно-осуждающе.        Но Уён твердо решил, что уйдет из этого чёртового Египта. Он уже пробыл здесь свой срок, и скорее всего сейчас время выходить. И может его, как и Моисея, встретит пустыня, может и большой срок нужно будет там ждать его с новыми трудностями, дальше он надеется  что найдет свое место, свою обетованную землю.        С него достаточно.        И осталось всего лишь вскрыть сердце и душу, убить доверие к себе и уйти.        Сделать этот шаг в пропасть.        За дверью раздался голос тихий, и как показалось Уёну, уставший, что было неудивительно. Иден всегда засиживался в компании.        Получив разрешение Чон зашёл в кабинет директора, и, попривествовавшись, присел на стул напротив его кресла.        — Привет, Уён — улыбнулся тот, — как ты? Какими судьбами? Опять что-то натворили? — начал он преувеличено возмущаться, строя милое лицо.        Как же Уёну неприятно это делать, но с него правда хватит.        — Здравствуйте, господин директор. У меня все нормально, а вы как? — решил сначала завести светский разговор чтобы дать себе немного времени. Уён вытер вспотевшую руку о ткань джинсов.        — Да так, дописываю одну песню, а потом уже пойду домой, поздновато.        — У меня к вам есть разговор.        — Если ты о недавнем якобы случайном поцелуе с фанаткой, то давай не будем, пройдёт время — люди забудут, я не зря молчал, мне просто не хочется говорить об этом пока что.        — Я понимаю, директор, простите, — Уён наклонил голову, и ему показалось, что сейчас сама судьба предоставила шанс сбежать и не делать этого. Не убивать себя своими же собственными руками.        — Это хорошо, просто больше такого не делай. Я понимаю, вам не сидится и всё такое, но разве вы не можете это напряжение все вместе же и отпустить? Сними девушку, но не фанатку же, Уён. Ты будто первый год айдолом работаешь. Столько лет трейни, даже в БигХит, а потом и тут, и не знаешь, что такое недопустимо.        — Я понимаю Иден, но сейчас я хотел поговорить о другом, — долгий вдох.        — Говори уже,  — несдержанно воскликнул мужчина.        — Я боюсь, — честно признался Уён, распадаясь где-то внутри. Ему показалось что вакуум вокруг него был почти осязаемым.        — Ой, говори, что вы уже натворили?         Уён замешкался.        — Я… — голова закружилась, и казалось ещё чуть-чуть и он потеряет сознание.       — Чон Уён, не нервируй меня.        — Я чувствую себя странно даже думая об этом, прошу, дайте мне собраться с мыслями.        — Уён…        — Я… хочу покинуть группу. Я хочу расторгнуть контракт и покинуть группу… 

***

      Неподвижно лежа в своей кровати, Уён сдерживал слёзы.        Одиноко и холодно.        Ему всегда приходилось спать одному. Он и сам не понимал почему всем плевать, на то что Чон один. Конечно, на камеру они улыбались, они поддерживали его, улыбались и говорили потом дома, что он недостаточно лип к ним. Чтобы он свой образ держал и выполнял его на все сто.        А потом Сан уходил с комнаты к Есану и Чонхо. Они скручивались в комок, на двух сдвинутых кроватях, и давали друг другу тепло, ласкали и целовались все втроем. Они любили друг друга по ночам, и по очереди и вместе.        Хонджун как на камеру обожал Сонхва, так и в реальности. Они буквально всё делали вместе, даже душ принимали, чтобы воспользоваться своими 40 минутами полезно.        Юнхо и Минги раньше друзьями были, потом перешли во влюбленных, и тоже были постоянно вдвоем.        И Уену сейчас казалось, что все кто против него, правы. Сейчас вспоминался каждый негативный комментарий, которых в его сторону всегда было много. Больше, чем другим.        Ведь он не так красив и организован как Сонхва, который и поёт и читает рэп, а его сценическое присутствие всегда на высоте, что и о Хонджуне скажешь, и о Сане... Вокал Чонхо всегда вызывает яркие эмоции у всех, кто слышит его; танцы и красота Юнхо, нежный вокал которого заставляет сердца людей трепетать; визуал Ёсана никого не оставит равнодушным; а Минги — это Минги, он всегда привлекает внимание своей яркостью и горячим голосом.        А вот Уён…        Толстый, неталантливый, ленивый, некрасивый, да еще и ненужный.        Все они говорят взять себя в руки, выкладываться на все сто, делать всё как говорят, и даже те жалкие секунды, что дают ему в песне — преподнести как высшее искусство. Но как?        Как ему пытаться и дальше стараться? И дальше делать все так, как от него хотят. На это нужны силы, которые Уён уже устал отдавать. Их у него почти нет, ведь негде взять ещё, негде подзарядиться, чтобы хоть кто-то приласкал и улыбнулся нежно, не притворяясь и не ухмыляясь. Хочется, чтобы хоть кто-то сказал, что он нужен, что он ценен, что он красивый и хоть чего-то да стоящий.        Что он не одинок.        Что он любим.        Что в нём есть смысл, и что те кто говорят, что он лишний, неправы. Но его никто не пытается переубедить. Ёсана всегда утешают, Сан нежно целует его и также нежно вытирает слезы, говоря, что они его не стоят.        Плохие люди не стоят их, так почему Уёну кажется, что это он — не достойный? 

***

      Сонхва готовил завтрак, жаря омлет, доставая булочный хлебушек, разрезая на ровные ломтики, заваривая чай, легонько напевая под нос. Капитан сидел за столом, с нежностью в глазах наблюдая за возлюбленным. Запах поджаренного мяса тоже приятной дымкой распространялся по кухне.        Парни по чуть-чуть сходились, сегодня был выходной, поэтому кто-то спал дольше, а кто-то по привычке поднялся рано, но планировал потом всё-таки доспать.        Первые покушали Хонджун и Сонхва, и убрались с кухни в комнату чтобы посмотреть что-то, ничего не хотелось делать, поэтому они собирались проваляться весь день.        За столом сидели Уён, Ёсан, Чонхо и Минги, Юнхо же с Саном все ещё спали.        Минги сразу же забрал себе два кусочка мяса и ещё два для Юнхо, Чонхо схватил три, Уён два, а Ёсан забрал оставшийся последний. Потом он по видимому подумал о спящем любимом, и решил и для него отложить.        — Больше ничего нету? — наигранно удивляясь и озираясь спросил Ёсан, — но Сани проснется и будет голоден, — он посмотрел на тарелки каждого, — Уён, может ты один кусочек мяса оставишь для Сана? — он невинно хлопнул глазами, смотря в глаза того своими полными серьезностью, и легонько улыбнулся, если это можно так назвать.        —но… — не успел тот оправдаться как Минги вклинился;       — Ёсан, твой парень Чонхо взял больше всех, думаю тебе стоит попросить у него — высокий парень хитро ухмыльнулся, ведь понимал что подкол получился, заметив ранее немного напряжённую атмосферу вокруг голубков.        — Я вчера не захотел принимать участие в групповушке, так как очень устал, поэтому он обиделся — монотонно объяснил Чонхо, безразлично жуя второй кусочек мяса.        — Да уж — сонный Юнхо пожаловал на кухню, — но это же не значит забрать у Уёна? — и Чон поблагодарил бы его, если бы не ужасная ухмылка на устах Юнхо, которая так и кричала о том что его пытались не защитить, а лишь унизить и уязвить чувство самодостаточности. Пытались всунуться и обидеть, а Уён даже озлобиться  не успел, как тему перевели.        И так было всегда. Они вроде бы и заботились о нём, но потом сразу давали понять что никакая это не забота, они лишь хотели возвысить себя за его счет.        За счет бедного и сломанного Чон Уёна.        Свой выходной он провел переписываясь поначалу с фанатами, потом он чуть поиграл в видеоигры с Ёсаном, который, проигрывая, плевался чуть ли не ядом и проклятиями в сторону младшего. Чонхо же лежал на диване позади их и смеялся, а Уён то и мог делать, что пытаться смеяться, не давая знать кому-то что на самом деле ему обидно, что больно когда вот так кто-то говорит, что это влияет на его раненое сердце.        Он смеялся, покуда на самом деле чувствовал себя не в своей тарелке.        Но хуже всего: ему было стыдно. Стыдно, что выигрывает и заставляет кого-то обижаться и такое ему говорить.        Ему чертовски стыдно, что он и не пытается стать лучше. Он мог бы ещё похудеть, но не может собраться; он мог бы больше с ними говорить, дать понять что ему одиноко и больно; он мог бы в сорах тоже затыкать кому-то рот и отстаивать своё; он мог бы даже чуть унизиться и попросить кого-то побыть с ним; он мог бы не сдерживаться и проявлять свои эмоции ярче; он мог бы даже поплакаться кому-то; но он даже этого не мог.        Он боялся открыться, он ленился похудеть, он ленился улучшить свой уровень танцев и вокала, он не хотел ещё больше унижаться прося чтобы кто-то побыл с ним, или пожаловаться кому-то, а ещё его ноги буквально немели, когда он пытался ответить на что-то обидное. И всё, на что Уён был способен, это потом пойти в душ, проплакать там, и придумывать, что ответить, надеясь, что в следующий раз заткнёт обидчику рот. Но, конечно же, он не сможет этого сделать.        Из-за этого стыда он чувствовал себя ещё более недостойным.        Знаете, как это бывает. Ты видишь к себе плохое отношение, но ты привык к этим условиям, и очень тяжело решиться менять что-то. И с одной стороны, ты думаешь, что ты не заслуживаешь дерьма, что тебе надо начать жизнь сначала, избавиться от всего что огорчает тебя и постоять за себя. Но с другой стороны, ты просто устал. Все их слова хоть и неправда, но под болезненным внушением становиться явью. И ты даже если не думал так о себе раньше, впоследствие начинаешь так считать в принципе.        И если они говорят, что ты бездарен и недостоин, именно так ты и начинаешь о себе думать.        И если сначала ты думал, что они тебя недостойны, они делают тебе плохо, не любят и не уважают, ты начинаешь думать что это ты недостоин, что они ведут себя так потому что ты плох.        И разобраться времени нет. У айдолов каждая минута расписана, ад и некому жаловаться, некому выговориться.        В их группе обычно шли к уравновешенному Сонхва, и Уен тоже несколько раз шёл к нему, чтобы разобраться. Иногда он просто поверхностно рассказывал что-то, свои чувства и своё мнение, но чтобы открыться полностью — то никогда, да и странно было, ведь другие были заняты как и сам Пак, да и об Уёне Хонджун может подумать, что тот клеится.        Может Уён думает так, чтобы оправдать себя — он и сам не знает.         Он просто задыхается… 

***

      Моя посуду, Чон в пол уха слушал о чем говорили некоторые мемберы, что сидели на кухне.        Вдруг в комнату вошел капитан, и все затихли.        — Бан Чан писал, спрашивал не хотим ли мы прийти к ним в гости. У кого-то из них день рождение. У Чонина, вроде.        После случая с мясом прошло полтора месяца. Сегодня у них выпал свободный вечер, и они планировали выпить, но предложение от лидера Стрэй Кидс не могло не заинтересовать Эйтиз.        — Я не против, — мягко сказал Юнхо, приобнимая Минги, — и Минги тоже.        — И я не против — воскликнул Сан, будучи почему то очень эмоциональным и взбудораженным.        — Хорошо тогда через час будем ехать, — заключил Хонджун, а потом бросил взгляд и на Уёна, — Уён, ты едешь?        А у Чона от его интонации почему-то занемели ноги, как обычно от испуга или от стрессовой ситуации.        Он судорожно думал, что могло бы его испугать, Чон сам себя не понял. Искать ответ не пришлось — ведь его и не ждали, большинство уже покинули кухню, и остался только Сонхва допивающий свой чай.        А страх не прошел. Наоборот он без любой на то причины, набирал обороты, ему стало чертовски жарко, горло сдавило, от сдерживаемого плача или чего-то иного, но потом оно ещё и начало жечь, ведь дышать не было сил, голова Чона будто раздулась, и он чувствовал этот наполняющий виски и щеки жар, будто бы кислород в мозгу перекрыли. Это длилось буквально минуту, поверхностное дыхание по чуть-чуть выравнивалось, и вроде бы всё встало на места, Уён расслаблено вздохнул, и почувствовал усталость, наполняющую тело свинцом.        — Уёни, — мягко позвал его Сонхва, — ты же едешь?        Какое то время младший не мог обработать вопрос, но все же поняв его, он задумался над ответом.        — Наверное нет, я устал, — почти честно ответил он.        — Ты точно в порядке? Просто устал из-за работы? Или что-то ещё?        — Из-за работы, хён, а так я вправду в порядке.        Эти маленькие короткие вопросы столько сделали в его сердце, они подарили надежду, будто бы не всем плевать.        И Уен снова нашел оправдание. 

***

      Предстоящий концерт вызывал у Уёна мигрень. Всю эту неделю он усердно тренировался, ведь тревожность что он запорет что-то не давала покоя. У них перед выступлением было несколько выходных, ведь надо было быть отдохнувшими, чтобы ворваться на сцену с новыми силами. Но Уён не мог отдыхать. Страх, что после выматывающего перфоманса на него налетят с жалобами и упреками, тревожность, что фанаты и не фанаты снова начнут негативно о нём писать, заставлял танцевать и танцевать часы наполет, петь и петь, контролировать свое лицо, и флиртовать со своим отражением в зеркале.        Он вымотался и загнал себя, но каждое действие вызывало в нём волнение, каждая маленькая неточность, вызывала дрожь и страх, ноги немели от последнего, и приступ паники снова повторился.        Сейчас они все сидели в гримерке. Уён должен был выступать в открытии МАМА, поэтому он пока что был одет немного иначе, чем остальные ребята. Только Минги сделал ему комплимент, если это можно так считать, сказав что так тот выглядит еще более крошечным. Эти слова заставили сердце сдаться на секунду, и почему-то Чон, как и в прошлые разы, не мог точно сказать, было ли это из-за того, что ему было страшно или приятно.        Потерянность завладевала им с завидной скоростью, но гордость за самого себя, потому что именно его выбрали из всей группы, позволяла оставаться на плаву ещё некоторое время.        Пробило его уже после концерта, ведь он все же допустил ошибки.        Вычитывали его чуть меньше чем в прошлый раз, да и сегодня больше Чонхо получил, но то, что старания Уёна не оправдались, откликнулось новыми волнами разочарования в себе.        Недостаточно хорош, ленивый и безответственный.        Недостоин. 

***

        Ёсана утешал Чонхо, нежно целуя макушку и крепко держа за талию, в то время как Чхве Сан шептал тому нежные слова и вытирал слезы.        Ему и Уёну снова дали недостаточно секунд в песне. В то время как у Чонхо и Сана по сорок секунд — у Уёна лишь 12, а у Ёсана 14.        Несправедливо, и если Кана хотя бы утешали, то Уён сидел один, перебирая пальцы одной руки другой, пытаясь держать прямое лицо и не показать что это цепляет и его, что он тоже свой вокал хочет показать, что ему обидно и что ему тоже нужно утешение. Хоть и жар прилип к лицу, по причине, что его снова при всех мемберах унизили, дав такое малое количество времени в песне, он улыбался и вчитывался в текст, внимательно слушая наставления.        Он постарается выжать себя всего, чтобы эти четыре строчки запомнил каждый фанат.         После тренировки вокала у них была и тренировала танцев, они потихоньку начинали готовиться к новому камбэку, что вызывало чувство восхищения, предвкушения и какой-о тупой боли.        Знаете, это как полной девушки идти в магазин, и попытаться надеть одежду, которая её большой фигуре не подойдет. Она снова и снова будет разочаровываться в себе и в своем теле, что со временем сведёт её в депрессию.        Так же чувствовал себя Чон Уён, ведь камбэк значил, что либо он сможет по-новому открыться, либо снова докажет что флоп.        Заключив, что все-таки начнет браться за себя, парень решил не есть хотя бы один день в неделю. И сегодня был такой день, поэтому его удивление было несказанно велико, когда лидер позвал его на кухню средь дня и начал наежать за грязную посуду. Сегодня была не его очередь, и он даже ничего не ел.        Желание оправдаться оказалось сильнее здравого смысла, ведь сердце не хотело чтобы о нём думали столь плохо.        — Но я даже ничего не ел ещё, — тихо возразил он, смотря в землю. Такие разговоры ему никогда не нравились, его будто выкапывали и заново втаптывали в пыль, не спросив о правде.        — Не говори ничего, мне не интересны твои оправдания, чтобы сейчас же убрал, — Хонджун выглядел строго.        — Но я не ел сегодня, сказал же, я не собираюсь за кем-то убираться, — снова возразил он уже более твердо, не скрывая раздраженной интонации, и приоткрывая свой гнев чуть-чуть. Для него это был большой шаг, он набрался смелости, — это не оправдания, и ты не можешь так говорить со мной не разобравшись. Если бы это был Сонхва или кто-то ещё — ты был бы поспокойнее, но я тоже человек и я уже всё тебе сказал, — после этого Уён просто ушел оттуда, в душе ликуя о том, что не запорол и не позволил вытереть о себя ноги.        — Уён, — раздалось позади, но он не реагировал. Подавшись в свою комнату, Чон решил посмотреть несколько своих выступлений дабы выправить свои же ошибки.        Но мысли были не там. Не в телефоне и не в воспроизводящемся видео, мысли остались на кухне. Во взгляде Джуна, в своих словах и действиях. Он уже больше пяти раз обдумывал мол правильно ли поступил, какая реакция у лидера, видел ли их кто-то из мемберов. И кровь прилипала к щекам всё больше, он почувствовал себя неудобно, паранойя только усиливалась, и казалось что любое действие, которое он сделает будет неправильным. Казалось, что лучше бы он промолчал и помыл ту посуду.        Ленивый он. Так тяжело чтоли убраться? И что, что это не его грязная посуда, Джун бы успокоился убери бы он, да и Уён не перетрудился бы от этого, это не тяжелая работа на стройке.        Так почему нужно было создавать конфликт?        Сейчас вся гордость в себе испарилась в воздухе, появился столько стыд и ещё странное чувство которое он никак иначе не мог объяснить, кроме как…        … недостоин.