Недостоин

      — Сан, — позвал Уён своего «соседа» по комнате, когда тот забегал взять некоторые вещи, — ты всегда будешь уходить к ним?        — Да Уёни, скорее всего всегда, а что? Ты хочешь чтобы я остался? Что-то случилось? — он окончательно остановился, и внимательно посмотрел на Чона, сидящего на кровати.        Под чужим цепким взглядом, тот лишь попытался удержать так и рвущуюся из нутра грусть, судорожно думая.        Унизиться или снова провести ночь в одиночку?        Просить или дать самому выбирать?        Открыться, хоть немного, и провести время с другом? Или дать тому провести его со своим.       — Если хочешь, я правда могу остаться, я же вижу, что-то случилось... — почти ласково уточнил Сан, но Уён всё также не был полностью удовлетворён. Почему-то.       Хах, действительно, почему? Будто ему нужен был кто-то только когда что-то случилось, только когда нужна какая-то услуга или помощь. И абсолютно никто не думал, что ему может быть просто одиноко. Что он едва ли не на стену лезть готов, нуждаясь хотя бы в парочке в проброс кинутых фраз в его сторону...       — Как хочешь, Сан, не хочу тебя утруждать и портить ваши планы. Просто... — он сделал паузу, собираясь с мыслями и с тем как лучше сказать это, — последние дни я чувствую себя немного грустно, мы ведь начинаем работу с новым камбэком. Не знаю как это точно объяснить, — он соврал, конечно же он знает, — просто как-то грустно. Но если Ёсан ждет тебя, или у вас с Чонхо были планы, то ты можешь идти, а я, наверное, спрошу у Сонхва — он снова соврал, ведь он ни за что не отвлекал бы Сонхва от Джуна, особенно на ночь.        — ой, я знаю что ты его не позовешь, но я сейчас спрошу у Есана, и если что вернусь, или напишу сообщение.        Он скрылся за дверью, и Уен почувствовал себя брошенным, но через две минуты раздался стук в дверь.        После того как Чон позволил войти, в дверной проем заглянула голова капитана.        — я зайду? — тихо спросил он, ведь в соседней комнате, где жили Юнхо  и Минги, все уже спали.        — конечно, — легко ответил Чон, не выдавая того, ка книги занемели в секунду от волнения. Вдруг на него опять собрались кричать.        Но то о чем Хонджун начал говорить после этого, удивило его.        — я хотел извиниться за то что накричал раньше, — мягко сказал Ким, присаживаясь на кровати возле Уена, — выяснилось что это была посуда Минги, я отчитал его за это, а теперь хочу попросить у тебя прощение, я правда не  хотел чтобы так получилось. Прости меня, пожалуйста.        Не успел лежащий обдумать как вошел и Сонхва.        — если ты не хочешь оставаться сегодня один, мы можем с Сонхва побыть тут, с тобой сегодня.        — если тебя что-то тревожит, — к разговору подключился и Сонхва, который залез на кровать и лег между стеной и младшим, – ты можешь рассказать нам, но если не хочешь говорить, я знаю другой способ расслабиться.        После этого лежащий сзади него Пак, приобнял его за талию, прижимая к своей груди, в то время как Хонджун опустился рядом спереди.        — ну так что Уени? Поговорим? — ухмыльнулся Джун, подвигаясь вплотную.        А Чон задыхался. Его сердце пропускало удары один за другим, и он приоткрыл рот, от приятной тесноты.        Его зажали в темноте комнаты, а он дурак наверное даже не думал отстраняться или  отказать.        Ему это нравится..        Сонхва начал покрывать легкими поцелуями его заднюю часть шеи, в то время как Ким, приблизился к лицу максимально близко, обдавая горячим дыханием щеку.        В младшем проснулась давно забытая страсть. Конечно он иногда мастурбировал, но то возбуждение когда он с кем то не один, нахлынуло на него долго сдержанной  волной.        Когда губы старшего оказались на его собственых, сначала медленно и чувственно лаская, тот не поверил. Это было волшебно и нежно, но прижимающееся сзади горячее тело повышало градус. Хотелось страстно и мокро, что тот и выполнил, отвечая на поцелуй глубоко и жадно. Капитан одобрительна промычал, крепче хватая за талию. Задницей Уен чувствовал эрекцию Пака, а спереди Хонджун прижился в его бедру.        — Уени, как давно тебя трахали? — жарко спросил Пак, в то время как Ким продолжал языком исследовать его зубы и рот в целом.        Ответить он не мог по понятным причинам, но сам вопрос вызвал волну удовольствия, и он промычал от этого чудесного чувства..        Казалось Уен воскресал. Все раны начали затягиваться, затяжному одиночку Казалось пришел конец, и он улыбнулся. Шепот Сонхва, и язык Хонджуна возносили на небеса, и мир снова начал обретать краски.        Он снова простонал , выгибаясь на встречу трущемуся о его ягодицы Паку. Тот промычал от податливости парня в его объятиях.   Хонджун же перевернул через мнгновение Уена на спину избавил от одежды, как и себя после как и Сонхва. Все они остались в боксерах, и Пак забрался на колени к лежащему Чону, широко раздвигая ноги для него. Картина заставила обоих смотрящих потерять голосу еще больше, хотя куда еще. А сидящий верхом начал снова притираться пахом к чужому, вызывая стоны, как и того кого стимулировали так и наблюдающего капитана.        — представь как в хорошо я приму тебя, — опустившись, опираясь руками на грудь младшего, горячо прошептал старший, — я уже растянут — он хищно улыбнулся, — так что не медли, милый.        В следующее мгновение, Уен просто мог что наблюдать, как его избавляли от последнего предмета его гардероба, как старшие снимали и свои боксеры, как взяв смазку Сонхва начал медленно дрочить ему, своей божественно красивой рукой, а капитан сзади на всякий случай проверял готовность старшего, проникнув пальцами, и нежно массируя эластичные стеночки.        Чертовски хорошо ….        Уену было так хорошо когда он наконец проникнул в теплое и влажное нутро хёна. Первый толчок вызвал громкий стон, и последующие медленные, просто высасывали с Чона весь здравый ум.        Капитан приблизился к нему с правой стороны, проникая Сону в рот, и медленно трахая его, пока Пак самозабвенно но пока еще в медлительном темпе скакал на нем.        Шлепки, стоны, поскуливания, и хлюпанья разносились на всю комнату, что приносило еще больше извращенного  удовольствия. Младший впитывал в себя каждую секунду безумного секса, с удовольствием и онемением в челюсти отсасывая капитану.        Первый кончил Сонхва, разогнавшись до бешеной скорости, но не переставая скакать на его твердом члене, чтобы кончил и младший. Хонджун же с низкими стонами проникал глубоко в глотку, кончил самый последний, спуская сперму прямо в рот и не давая сплюнуть, заставил все проглотить.        Они упали на кровать, и лежали так некоторое время, пытаясь отдышаться. Завтра с утра им было на сьемки, ничего сложного но все же работа. Поэтому Хонджун помог подняться Сонхва и они отправились таща и Чона за собой чтобы помыться всем вместе.        После душа, вернувшись все в комнату, они завалились на пустующую уже долгое время кровать Сана, и после слов что Сонхва обазательно поможет поменять постельное белье, все они потихоньку заснули в объятиях друг друга. 

***

      Открыв глаза, первое что сдала Уен это вырубил раздражающий будильник. Оглянулся надеясь понежиться в нежных объятиях Сонхва, но все что его ждало это прохладные простыни и одиночество.        Они ушли. То есть просто трахнули и ушли.        И может это Уен накручивает себя, но чувств использованости никак не получалось смыть с себя, как и накатившее еще большим камнем чувство ненужности.        Да он сейчас их увидит, да они будут разговаривать и все такое, но это совсем не утешает. Они ушли.        « Им настолько не понравилось, что они даже не захотели видеть его с утра пораньше и ушли ночью», думал он намыливая тело до красноты.        Смущение и от того что увидел сторону старших, такую сторону, и от того что и они увидели его, и он того каким нуждающимся он вчера был, каким отзывчивым был Сонхва, и как тяжело член Хондужна ощущался на его языке, все это будто хлестало его по лицу стыдом.        И довольством..        Таким маленьким и не уверенным, но он чувствовал это, и казалось что старшие забрали часть тяжести одиночества.        По крайней мере его воспоминания с ним.        И он будет лелеять их. Несмотря на атмосферу что встретит его сейчас на кухне.        Но опасения Чона не оправдались, если можно сказать так. Ведь все было привычным и до ужаса приевшимся. Никто ничего нового не говорил, никто не вел себя как то по другому, и даже капитан не выдавал того как сильно ему понравилось трахать рот Уена. Ничего не поменялось.        Воспользовались ли они им? Уен  и сам не знает.  Разочарован? Да. Почувствовал облегчение? Да.        Внутренне напряжение, однако не исчезло, ведь парень понимал что это принесет еще больше какой то скрытности и непонимания между ними. Но он не привык обговаривать проблемы с кем то, кроме воображением в голове. И пока ему не хватало смелости изменить это.        Сидя между парочками воркующими между собой, он отчетливо понимал что превращается в невидимку в собственной группе. Его не замечают, как и его мучения.        Он много раз, под покровом ночи, размышлял над фактом своей ненужности. И это унижало его. Пониженная самооценка как один из главных его «качеств» всегда напоминала о себе. Недостаточно хорош, не достаточно ласков.  Да и социум говорящий что он лишний не добавлял ему смелости. Но Чону было привычно угнетать свою гордость. Лучше проигнорировать чем заставить обидчиков ответить за все обидные слова.  А то еще обидчивым обозначат, хоть так и есть.        Все серое и скучное. Кровать холодная и неприятная, сырая от слез подушка. Стены голые и неприступные. Потолок белый и за несколько десятков минут никак не меняется. Телефон хоть и стоит на прикроватной тумбочке, одновременно так далеко, ведь двинуться сил нет. Все они ушли на осмысление простой, но такой болезненной правды.        Уен не нужен.        Уен недостоин…

***

      С дрожью внутри и в руках, Чон замер сидел в кресле, стараясь не сорваться и спокойно сказать все что собирался. Проявить уверенность и не дать заднюю.        Ему надоело позволять другим под ноги его кидать.        Младший все порывается начать, сказать хоть что-то, и в голове спокойно может себе это представить, как он открывается, но на деле только открывает рот и молчит.        Смотревшие ладони неприятно чувствуются с телефоном в них.        Он решается. Наконец то, и все что может сказать это:        — директор, я хочу уйти с группы.