Недостоин

      В голове Сана происходили грандиозные перемены и изменения. Он думать только об Уене мог, только о глазах которые боится увидеть без прежнего хоть и слабого, но живого блеска. Боится  что как только увидит его сломанного, вернется назад на лет четыре, и чувства что закапывал в себе вырвутся наружу, пойдут фонтаном, и больше даже Есан его не остановит. Все знали что Кан контролирует любовников, он ревностью как ежовыми рукавичками стискивает, мимолетное движение в которых может разодрать сердце в клочья.        Наверное Сан был слишком слабоволен, влюблен, и выбирал то что легче завоевать, ведь Уена надо было еще и раскрыть, а айдолу хотелось простоты. Хотелось в этом стрессе найти отдушину. Вот и подался контролю Есана. А тот был чертовым ревнивцем и даже лишние слова в сторону младшего вымолвить не давал.        Сан это терпел и двигался дальше, ведь кроме этого сложностей не было, он мог разомлеть в крепких объятиях старшего, отдохнуть там, и только иногда, вечером, грустные глаза Чона вспыхивали в сознании, заставляя горечью давится, и понимать что возвращать впринципе нечего.        У них с Уеном ничего не было, но тогда почему Сан чувствовал будто частичка его самого там в больнице лежит. Не просто друг, не любимый, не близкий, а как половина его?        Туда добирались они долго. Дорога изнуряла, но еще больше изнурял в переживаниях уже не способный закрыть свой рот Сонхва. Он когда сильно нервничал, не мог перестать говорить. Одновременно оживлено печатал Хонджуну о всех новостях. Эта словесная рвота никому сейчас легче не делала. На удивление не отвлекала а только больше раздражала, давя на расшатанные нервы.       Хонджун там наверное уже поднял гул среди мемберов, пришедшие от Есана сообщения явно не о цветочках были, но оно так и осталось непрочитанным, ведь сейчас Сану реально надо подготовиться к этой боли.        Сколько уже он не видел своего друга?        Скоро увидит.. Главное не подавится увиденным.       Бессознательного, разбитого, с кучей трубок, Сан уверен, что сломанного….        Они сначала заехали в отель, ведь собирались остаться тут на несколько дней. Все привели себя в порядок, с дороги нужно было принять душ, переодеться.        Сонхва вышел с номера уже с запухшими глазами, сказав Чхве что у Минги истерика и того заставив выпить успокоительное уложили  спать. Похоже сезон бессонных ночей для чуствительного рэпера снова начался.        Юнхо просто молчал, никто не был в силах вымолвить хоть что-то. Думать что человек с которым он жил и шел по жизни плечо о плечо на протяжении пяти лет так точно, с которым они только ледники не проходили, пережил такое в одиночку и еще й себя чуть не убил. Не ад ли это наяву?        Даже если ад , то точно не тот который печет, в жаркой агонии мучая, не пытается сжечь дотла, а наоборот тот что ножом каждый сантиметр тела распыривает, срывает  кожу, оголяя подноготную, гниль, в еще Вены вскрывает, но не фатально, а заставляя мучиться медленно, по-садистки наблюдая за тонкими струйками темной крови.        Сан уверен, именно так жил Уен последние два года. Может и дольше? Когда вообще это началось? Почему она о время не заметила как взгляд такой яркой казалось бы им всем звезды, этого самоуверенного человека, начал тускнуть? Почему никто не заметила катастрофы? Не обратили внимание на разрушение чужой мечты, на падение этого огромного метеорита ожиданий? Может потому что этот же метеорит пытался упасть как можно тише и медленнее не имея в намерениях кого то ранить? Не хотя показать себя слабым, падающим и разбивающимся до атомных частичек?        Где заканчивается глубина его боли?       Все они группой вместе вскрывали его кожу и вены, издевались и делали больно, но тому наверное было бы легче если бы они покончили с ним.        Два часа Чхве не отвечал Кану. Рекорд. Он еще никогда так долго не держался. Но сейчас почему то  казалось что предаст друга если в такое время будет тому отвечать. Тому кто в групппе больше всех навредил Уену. Перекрывал воздух, издеваясь, тянул других за ниточки, отвращался и извращался.        Миг, когда Сан увидел Чона, оказался более фатальным для Чхве чем он мог даже себе представить. Ведь сердце на секунду остановилось не выдержав картины перед собой, а потом бешено зашлось в тревоге и боли, будто бы даже кровь всполошилась моментально, пытаясь перегрузить собой бедный орган. Бледное, исхудавшее лицо, вызовом бросалось в глаза, никто не узнал своего соучастника.        Сонхва снова разрыдался, не в силах продолжать смотреть через это окошко на младшего, всего такого не живого, искусственного, будто бы духа в нем больше нет. Уен даже дышать самостоятельно не мог.        Иден стоя сбоку и разговаривая с доктором и медсестрой выглядел растерянным, слыша что два месяца Уену тут точно пробыть, а то и больше, ведь когда он очнется они знать не могли, хоть и  сделали переливание крови.  После этого обязательна терапия с психологом, и еще почти месячное наблюдение у терапевта.  Чон не скоро еще сможет вернутся на сцену, и с этим что-то нужно было делать.        Сидя в коридоре и продолжая сквозь окно смотреть на Уена, никто не мог вымолвить ни слова. Мертвая тишина давила на мозги Сану и только доносящиеся сквозь деверь пикающие звуки устройств не давали начать сходить с ума, к черту.       Все это было похоже на затянувшийся кошмар, из которого не виден выход, но не для тебя а для близкого тебе человека. Ты будто стоишь сверху и смотришь как твой лучший друг летит вниз с обрыва, в пропасть.  И это длится будто бы вечность; ты не видишь дна, ты не знаешь когда он разобьется.       Ты никак не можешь помочь, и смотреть тоже не хочешь. Жить после этого????        Легче сброситься вслед….                          ***        Спустя три дня наблюдения за полумертвым Уеном, в Сане проснулась злость. Он больше не хотел ни с кем разговаривать, никого видеть. Казалось все вокруг виноваты в таком состоянии Чона, а худшее из  всего было то, что и он тоже.        Он тоже виноват.        Он не был там для Уена. В минуты тяжелейшей боли, в одинокие ночи, не вытирал его слезы, не утешал, не убеждал что тот нужен и важен им.        Но больше чем себя он ненавидел Есана. Тот не давал ему быть рядом. Своей чертовой ревностью уничтожал все что могло быть между ними. Он не ответил ни на одно сообщение ни Есана ни Чонхо. Чхве помнил как младший говорил что такое поведение Кана это нормально, и раз тот выбрал его то должен делать как Есан и скажет. Только сейчас ему стало понятно каким ублюдком  он был. Все они…        — Сани, — тихо позвал того Сонхва, заходя в номер. Он уже начал собирать вещи, чтобы возвращаться в Сеул. – почему ты не собираешься?        Но Чхве не хотел отвечать.        — Сани поговори со мной…. Пожалуйста, — отчаянно… Сонхва отчаялся за эти дни что-то с младшего вытянуть, и это доводила его. Это вызывало жалость, еще большую, это раздражало и приносило давящее чувство в груди.        Хонджун ждал хоть какой то нормальной новости от парней но таковой не находилось, только худшее происходило в их группе. Будто пришла черная полоса большой трещиной  в их повседневную жизнь, разрушая то что так тяжело строилось маленькими кирпичиками, которые они создавали с собственных пота и крови.       Значит ли это что фундамент их не был сильным?        Минги уже третью ночь просыпается в слезах от кошмаров, Есан со вчеравшего дня не хочет выходить с комнаты, Уен не просыпается, Сан не разговаривает ни с кем, Сонхва переполнился отчаянием, а Иден не знает как в мир вынести новость об Уене.        Все это просто абсурдно. 

***

      — так раз все в сборе, значит начнем, — устало вымолвил Иден, сидя в кругу всех мемберов, в их общежитии, после того как Минги опустился на пол, придя последним. Они неделю назад вернулись в Сеул, и первые дни директор игнорировал состояние каждого, планируя новость об перерыве Уена. Но все дошло до последней капли ведь те даже работать нормально не могли. — Мы сейчас в таком трудном состоянии  для целой группы. Тяжелое для нас испытание, ребята. Но эта  —наша ценна. Ценна вашей популярности, моего заработка и всего, что мы вообще сейчас имеем, — директор оглядел каждого, выкроив для себя драгоценное мгновение, планируя еще больше подпортить всем настроение, но не специально, не испытывая удовольствие, а пытаясь быть честным. — я буду с вами откровенен. Хоть я и не планировал ставить вас в известность, но я думаю я обязан. Только так вы проснетесь наверное. Еще до того как Уен должен был ехать к родителям, где то за три недели, у нас с ним состоял тяжелый разговор. Он сказал мне, что хочет уйти с группы.        Все задвигались. В шоке, Минги снова заплакал, за ним Сонхва, и даже Хонджун застыл в оцепенении. Казалось никто этого не ожидал. Они не брали его во внимание но и мысли допустить не могли что он может куда то деться. Осознание прилетело на них резким порывом ледяного воздуха.        — я его на время переубедил, но он должен был разговаривать с родителями об этом, поэтому и ехал туда. Ему было с вами одиноко, он сказал что чувствует себя ненужным, ему не нравилась обстановка, худшее из  всего что он говорил мне это то что вы заставляете его чувствовать себя недостойным вас. Ваше отношение к нему, ваши слова, и все по списку, огорчало его. Начав отношения между собой, вы будто исключили его из своей компании, и это ваша ошибка. Не буду отрицать что во случившемся все мы по чуть виноваты, ведь я думаю что даже после смерти родителей он не был бы так убит, если бы не думал что больше никому в этом чертовом мире он не нужен. Вы понимаете о чем я, да ? Его вина в этом тоже есть но не будем сейчас об этом. — некоторые соглашаясь, помотали головам, но Есан в то число не входил. На его лице наоборот считалось раздражение. Только Сан мог понять что это раздражение из-за самого Уена. Кану не нравилось оказанное Чону внимание. Его это точно бесило. Бедненький Уен и все такое.        — фанаты уже начали все надумывать не видя былой активности от Уена. Поэтому, как бы мне не хотелось,  мы выпустим заявление о случившемся. Попросим поддержки у фанатов. Я уже подал на обработку документы о оплачиваемом отпуске для него, на три месяца, потом я думаю он будет в состоянии принимать решения самостоятельно, и завтра его перевезут в Сеульскуя больницу. Я разговаривал с доктором и он сказала что самое опасное позади, поэтому сейчас это возможно. Они перевезут его сюда, и первое время не думаю что есть смысл его посещать, но как только он приедет в себя я дам вам знать. Пока что давайте мы приведем себя в порядок, объявление выйдет завтра, вам нужно быть готовыми, пресс-конференция  по этому поводу будет через шесть дней, там вы дадите знать что случилось в чуть более подробном виде, и также вы расскажете как пока будете действовать и куда дальше мы идем как группа, поэтому прошу вас придите в себя уже! Этот период тяжелый но важный, и мы должны его пройти с поднятой головой, мы и не такое проходили. Поэтому давайте, собирайтесь и отправляемся на вечернюю тренировку по вокалу и танцам.

***

      Хоть и подбадривания директора подняли немного общий настрой, но тренировка все равно как то сумбурно проходила, даже Сан со своим перетанцеванием не выбивался с общей вялой картины. После двух часов мучений, они отправились в душ, после чего на вокал.        Есан витал в своих мыслях, явно где то далеко, ведь умудрился уже два раза зашпорхнуться, упасть, ударить локоть и еще й задержался в душе дольше всех.        Мысли будто оживший муравейник, лихорадочно забили его голову, ни на секунду не покидая. Какая то раздражающая паника заставляла руки трястись еще больше чем раньше, с его то тремором.        Уен…. Уен… Уен …       Все что занимало его голову сейчас был младший, и нет он не жалел его сейчас, он почти что проклинал. Чон все к черту испортил.        Сан больше не разговаривает с ним. Чонхо не такой страстный. Вся команда в упадке, да и Есан сам тоже не в порядке.        Он сам не понимал что с ним именно происходило. Голову сжимали тиски раздражения, беспричинного, сказал бы он сам себе, если бы он был в себе, но сейчас он не был способен успокоится. Хотелось просто пойти и задушить причину волнений. Выкинуть это подальше от себя, и вздохнуть спокойно .        Когда Есан пошел в комнату, по прибытию домой, он к черту, почти крича выгнал оттуда своих соседей. Догадывался что они пойдут в свободную комнату Уена, и этого добивался. Будто это прибавит ему причин ненавидеть младшего. Пальцы тряслись как во время ломки,  и Кан уверен был, именно это он сейчас проходил. Ломка внимания и обожания, улыбки при взгляде на него, обладания над ситуацией, ему хотелось щелкнуться пальцами и все сделают что он хочет, Сан снова перестанет думать о Уене, Сонхва будет снова его опекать а не плакать и переживать о том как же там Чон чувствует себя. Хотелось преданного взгляда Чонхо и его надежной руки вокруг талии, но он не видел в нем этого, когда попытался об этом поговорить, Чхве будто начал притворяться от чего Есана мысленно стошнило. Видеть больше этого не мог.        Начал дышать глубже.  Продолжая трястись, внутри поднялся бунт. Его в Есане никогда не было, ведь редко что выходило из-под контроля. Хотелось кричать, истерить, разрушить комнату и медленно позволить себе сойти с ума.        Вопрос почему только к Чон Уену у него были пылающие негативные чувства. Тот притащился за ним, влез в его уже тогда компанию, забирал себе их внимание. Хвала небесам что хотя бы не перетянул то одеяло на себя полностью. В связи с этим у Есана получилось выстроить шаткую стену между мемберами и Чоном, поддерживать ее не было слишком тяжело, а вот укрепить…. Требовалось много сил и нервов, и сейчас буквально все на что он тратил столько сил, чем это последние годы, осыпалось песком.       Но Кан не мог себе этого позволить. Не сейчас. Он будет держаться.        Став под холодную воду в душе, он пытался перестать думать о плюсах в смерти Уена.       Выходило плохо, но повернув голову к стене, что-то в нем переклинило. Хотелось кричать от всплывшей в голове улыбке, о ярких, светящихся изнутри глаз, выбросить, забыть и проклясть, но только не позволить себе пожалеть. Там же и Кенмин был. Его то Есан любил, не смотря ни на что. И тетушка Чон, и господин Чон.       Все они… в своей ненависти и панике Есан забыл что пострадал не только ненавистный друг, но и его близкие…       Осознание собственной гнили, пока что только поверхностное просветление, заставило сбежаться и почувствовать то самое, забытое чувство жалости к себе. А еще и отвращение от которого он вечно бежал. Отвращение крепко вцепилось не давая вдохнуть, и чтобы окончательно не потерять источник света, Есан как можно быстрее выбежал с кабинки, оделся на мокрое тело, и пошел к ним.       — Сани, — прошептал, еле-еле, не будучи способным из-за дрожи сказать что-то громче, — прости…