Недостоин

      Время летело быстро, не имея никаких тормозов, оно гналось с завидной скоростью. Медперсонал продолжал так же заботиться и следить о слабеющим все больше и больше Уёном. Все это видели…        Видели его пустые глаза, будто бы даже поблекшие, ставшие водянистыми некогда яркие карие глаза почернели.       Видели его бледную кожу, сухую и тонкую, с каждый днем становившуюся прозрачнее и прозрачнее.       День ото дня улучшений не было никаких.       Несколько раз Уёна рвало. Хоть и особо не было чем, он на еду смотреть без отвращения не мог, в голове держа только образы мертвых тел, лежащих в одной из палата морга. Холодный пол и мертвые глаза мамы преследовали его всё это время. Они будто смотрели на него из-за окна, наблюдая за каждым движением, проглядывались в линиях трещин побелки на потолке, всматривались в него из теней что отбрасывала мебель. Её голос, её зов... Да, она звала Уёна. Слова гудели электричеством, доносились в отзвуках эха из коридора и шелестели ветром за окном. Он паранойил. Но ещё хуже — он знал, что паранойит. Измученное тренировками, измотанное переживаниями по поводу хода и израненное последними событиями тело не выдерживало такого количества эмоциональной нагрузки, поэтому спустя какое то время Уёна будто бы перемкнуло. Накал лампы был настолько сильным, что отмигав наиболее яркими вспышками проволока сгорела, не выдерживая напряжения, погружая Уёна в пучины холода и апатии. Иногда сквозь туман в голове он не мог даже вспомнить что он здесь делает. Не разговаривая ни с кем, отрезав все связи с вешним миром, Уён влачил жалкое существование.        Обеспокоенные медсестры и штатный психиатр, решили что пациент близится к краю. Грань апатии, когда любая вспышка сознания может довести обладателя до летального исхода. Поэтому решили что стоит попробовать. Попробовать позвать его коллег, друзей, близких, хоть кого-то. Людей, что связаны с ним, чтобы хотя бы немного привести его в чувства.       Именно поэтому в один момент Идену раздаётся тревожный звонок из больницы, описывающий всю патовость сложившейся ситуации.        Даже не думая о собственной высокой занятости, обязательствах и паре уже переносимых его секретарём встреч, Иден решил сорваться и поехать лично.       Новость об этом быстро дошла до мемберов ATEEZ.        И их охватило беспокойство. Никто им ничего не объяснил, что вызывало у каждого как минимум легкую тревогу. Если у младшего Чона просто недомогание, то почему он все ещё где-то там и не возвращается к тренировкам? И почему сам Иден, взяв внезапные выходные, едет к нему? Директор не имел желания именно сегодня всё объяснять, особенно увидев на пороге Сонхва, Хонджуна и Сана, а за из спинами и других участников группы, ведь всё, о чем он был способен думать в данный момент — это о том, как помочь бедному мальчику. Но когда эти трое заявили, что тоже намерены поехать, Иден понял, что, несмотря на явный протест со стороны Уёна, скрывать от остальных правду больше нельзя. Если то, что Чон говорил, правда, то мемберы не должны переживать за него столь сильно. И на это, как бы плохо это ни звучало, Иден очень надеялся.       Однако, вглядываясь в серьезное, что бывает редко, лицо Сана и Хонджуна, а также обеспокоенного Сонхва, ожидания директора поугасли.        Иден выждал момент, чтобы собраться с мыслями и подобрать слова помягче. Но те, как назло, не складывались в предложения, посему решив не мучать ни себя, ни их, Иден просто сказал:       — Уён потерял родителей. Всё это время он находится в больнице, — его голос разрезал гробовую тишину в комнате, после чего та стала ещё более напряжённой.        Никто не мог поверить услышанному. Шок и растерянность читались на каждом лице. Всегда довольно сентиментальный Минги явно был в шаге от слёз от одного только представления, каково ему донсену одному сейчас за тридевять земель переживать такую катастрофу, но Юнхо вовремя приобнял его, успокаивая.        — Почему мы об этом узнаём только сейчас? — спросил Чонхо, тщетно сдерживая дрожь в голосе. Он не из тех кто так просто выставляет напоказ свои эмоции.        — Он не просил. Это я решил не говорить вам в целях его защиты, — тихо ответил Иден. — Но теперь его состояние стало хуже, и ему нужна поддержка.       — Я поеду, — твердо проговорил Сан, едва сдерживая бурю внутри себя. Его друг где-то там. Один и страдает. Если бы он только знал... в тот же момент его ноги не стало бы в Сеуле.       — Я тоже поеду, — не менее твердо добавил Сонхва, выразительно глядя на будто бы находящегося в прострации Хонджуна.        — Я тоже, — моментально вставил Юнхо.        Иден уже собирался прочитать им нравоучительную лекцию и оставить всех в Сеуле, однако Сан опередил его планы, твёрдо и чётко объясняя почему это даже не обсуждается.        Директор лишь тяжело вздохнул, мысленно соглашаясь с каждым словом. 

***

      Тишина гулко отдавала в ушах. Ночь давно уступила место серому, безжизненному рассвету. Уён сидел на краю кровати, упершись локтями в колени, его взгляд был пустым, застывшим на стакане с водой на тумбочке. Голова гудела от усталости. Он уже давно перестал различать день и ночь, находясь в каком-то безвременном мраке, где всё слилось в бесконечную цепь боли, одиночества и безысходности.       Бессмысленно.        Рука дрогнула, когда он потянулся за стаканом, но пальцы соскользнули, и тот с глухим звуком упал на пол, разлетевшись на множество мелких осколков. Уён медленно наклонился, проводя дрожащей рукой по холодному полу, как вдруг в глазах резко потемнело, а рука вдруг стала такой тяжёлой... В следующую минуту Уён оказывается на полу, жмурясь и пытаясь прогнать этот звон из головы.       Осматривается...       Один осколок застрял в его пальцах, оставив тонкую кровавую линию. Он даже не чувствует боли. Будто бы руки занемели на морозе. Уён замер, глядя на алую каплю, стекающую к запястью.       Мысли хлынули хаотичным потоком.        Глухое чувство безысходности затопило его, как ледяная вода. Весь его мир разрушился: семья, дом, даже собственное тело казалось чужим. Нестерпимая боль внутри, пустота, которую не могло заполнить ничто… Все стало таким бессмысленным.       Его пальцы крепко сжали осколок, и прежде чем он осознал, что делает, на бледной коже от запястья к сгибу локтя появилась длинная, неровная линия…       Потом еще одна, немного короче, пересекающая прошлую по диагонали, и еще одна, параллельная ей. С каждым разом кусок стекла входит все глубже в кожу, но Чон все еще не чувствовал боли. Будто бы это даже не его тело. А ведь действительно... Его ли? У него не осталось семьи. У него не осталось карьеры и друзей. У него ничего не осталось. Даже тело... его ли оно вообще? Обколотое анаболиками и транквилизаторами вряд ли его слушалось. Ватное, словно у куклы.       Кровь медленным ручейком стекала на пол, на больничную одежду, а парень снова заворожено смотрел, пока мог, пока глаза не начали слипаться, а прибор, прицепленный ко второй его руке какими-то датчиками, громко пищать, отчего Чон только морщился и незаметно для себя самого в такт подвывал этому шуму, пока сзади открывалась дверь, кто-то что-то кричал, кто-то бежал к нему, силясь поднять с ледяной плитки и усадить обратно на койку, кто-то вызывал докторов, но Уён вообще не реагировал.  Ему плевать. 

*** 

      Запах свежесваренного кофе разносился по кухне, но сам Иден почти не замечал его, нервно расхаживая взад-вперед. Ему удалось взять выходные на несколько дней, объяснив начальству, что у него срочные личные дела. Все ещё думая стоит ли мемберов брать с собой, хоть те и очень хотели и возражений слушать не собирались. И тем не менее Идену казалось это неуместным. Он умолчал о намерении ухода, умолчал намеренно, будто он Чона предаст, открыв эту тайну. Он ведь твёрдо был намерен уйти, он неоднократно говорил ему, насколько серьёзно по этому поводу настроен, а Иден что? Позволит людям, которые Чону не нравятся, увидеть его в таком состоянии? Уён этого не хочет, однозначно не хочет, но как же не потерять его доверие после того, как он их притащит? Надо как-то отвязаться от них... Пока ещё не поздно. Может поехать раньше ничего никому не сказав? Наверное эта идея самая лучшая.        Он едва закончил собирать сумку, когда услышал звонок в дверь.        На пороге стояли все трое — Сан, Сонхва и Юнхо. И как бы Идену того не хотелось, но их лица всё равно выражали твёрдую решимость, в смеси с искренним же беспокойством.       — Мы всё-равно едем с тобой, — твердо сказал Сан, скрестив руки на груди, как будто заранее знал, что Иден снова попытается возразить.       — Это не обсуждается, — добавил Сонхва, взгляд которого был полон скрытой тревоги. Он всегда за всё волновался, тут нечему удивляться. Слишком переживательный, недаром мамочка всей группы.        Юнхо лишь молча кивнул, явно не находя слов, но его глаза говорили больше, чем любые обещания.       Иден растерянно провел рукой по лицу, сдаваясь перед их решимостью. Он понимал, что спорить бесполезно — они не отступят. А если и позволят ему уехать одному, то только потому, что доберутся туда же, но уже своим ходом.       — Ладно… — тихо произнес он.       Мемберы сели на диван, не разговаривая, не смеясь и даже будто не двигаясь. Сонхва нервно теребил ремешок своего рюкзака, Юнхо сосредоточенно смотрел в пол, а Сан задумчиво скрестил руки на груди, слегка покачиваясь на носках ботинок. Слишком напряжены, от этого самому Идену становится ещё более тошно.        Он проверил содержимое сумки в последний раз, убедившись, что ничего не забыл.       — Всё, выходим, — тихо сказал Иден, бросив взгляд на телефон, словно ожидая чего-то... какого-то знака, подтверждения, что они поступают правильно.       Но вместо успокоения телефон в его руке неожиданно завибрировал.        Незнакомый номер, но Иден сразу его узнал, ведь он был тот самый, с которого ему звонили вчера. Сердце сжалось от дурного предчувствия. Он поднял трубку.       — Да..?— он еле вымолвил это, не зная что ждать.        — Господин Иден... вас беспокоят из клиники, — голос на другом конце был взволнованным, но старательно сохранял профессиональный тон. — Господин... Уён, он... он совершил попытку самоубийства.       Слова громом ударили Идена. Он невольно сжал телефон так, что побелели костяшки пальцев. Мемберы напряглись, мгновенно уловив изменение в его выражении.       — Как? Что случилось? — выдавил он, чувствуя, как кровь застыла в жилах.       — Он разбил стакан и использовал осколок... Четыре глубоких пореза, большая потеря крови. Сейчас он в реанимации, состояние критическое, но мы делаем всё возможное... — она замолчала давая осознать.        Иден закрыл глаза, пытаясь осмыслить услышанное, но слова казались нереальными. Боль и ужас накатили ледяной волной, пробегаясь по телу от макушки до ног.       — Мы выезжаем, — хрипло сказал он, отключив звонок, прежде чем медсестра успела что-то добавить. Он повернулся к мемберам, которые с тревогой ждали объяснений.       — Он в реанимации... — дрогнувшим голосом прошептал Иден, — Он... он попытался... — слова застряли в горле.       Сонхва закрыл рот руками, едва сдерживая полный ужаса вопль, глаза его мгновенно наполнились слезами. Сан резко облокотился на стену, стиснув кулаки, а Юнхо, обычно спокойный и невозмутимый, казался потрясенным до глубины души.        — Поехали... сейчас же! — сорвался Сонхва, его голос дрожал от ярости и страха одновременно. Он резко вылетел с квартиры самым первым, на ходу стирая слезы и быстро перебирая ногами, слетая с лестницы.       Достав телефон он первым делом открыл чат с Хонджуном и на иконку вызова: "реанимация, он попытался, он почти умер". Джун ответил мгновенно, вереща какие-то успокаивающие речи в адрес Сонхва, явно слыша дрожь в его голосе и весь тот ужас, с которым он позвонил самому близкому для себя человеку. И лишь спустя несколько мгновений, когда Пак уже сел в машину, до Хонджуна дошло что именно Сонхва: "что значит в реанимации? Попытался чего? Ты же не говоришь, что Уёни..." Но Сонхва уже бросил трубку, и сообщения полились уже в групповом чате.       Идена раздражал сейчас этот звук.        Они больше не говорили ни слова. Каждый понимал, что дорога будет самой тяжелой в их жизни. Единственное что оставалось — надеяться, что они успеют.       Хотя бы увидеть его живым…