L'appel du vide

      Эта история началась здесь, на горе Чирисан.       В обычный вечер октября.       Несмотря на боль, Ким Суха упорно поднималась по заросшей тропинке и крепко держала худенького мальчика за руку. Другого мальчика она несла второй рукой, закрывая от жёстких порывов всякий раз, стоило в воздух подняться пыли. За спиной болтался потрёпанный рюкзак.       Это последний шанс спасти себя и сыновей, повторяла про себя Суха, упорно продвигаясь. Последний день на неравный бой со смертью.       Вскоре в конце тропинки показался деревянный домик. Ради него Суха и продолжала путь. Когда она остановилась напротив широкого крыльца, солнце уже скрылось. Суха опустила младшего сына на землю и устало ухмыльнулась. Мальчик что-то пропищал, но Суха попросила помолчать и сбросила рюкзак. Затем взошла по ступеням и глухо постучала онемевшими костяшками.       Спустя минуту, полную воя безжалостного ветра, одна из дверей отодвинулась. На пороге появился мужчина, на первый взгляд молодой. Второй же вызывал сомнения: крупная бледность, острые черты лица, и цвет радужки. Светло-красный, разбавленный.       — Вас зовут Ли Хисын, верно? — вежливо поклонившись, спросила Суха. Мужчина прищурился, обратив внимание на детей. — Мне сказали, что здесь я могу попросить о помощи.       — Боюсь, что нет.       Ли Хисын не сводил глаз с дрожащих под ветром мальчиков. Он выглядел усталым и слабым и в контрасте с недовольным выражением настораживал, но у Суха не было выбора. Она склонилась, начав потирать ладони, и зашептала «пожалуйста».       — Что на Чирисан делают малыши?       — Нам некуда идти, — честно призналась Суха, с готовностью встретив мерцающий взгляд.       Тонкие двери до конца отодвинулись, и Ли Хисын пригласил нежданных гостей молчаливым жестом. Суха поспешно схватила сыновей за локти и под их плаксивые возражения втащила внутрь.       — Спасибо вам!       Ли Хисын снова не ответил — исчез в темноте. Замешкавшись, Суха с трудом рассмотрела окружающую обстановку: на первом этаже в полумраке скрывались кухня, гостиная и гостевая спальня. Ламп нашлось немного, а те, что включил Ли Хисын, осветили пространство едва ли на метр.       Вскоре тот угостил мальчиков рыбными консервами — единственной имевшейся едой — и помог застелить постель. Суха не нарушала установившееся затишье, только шикала на детей всякий раз, стоило кому-то из них издать лишний звук.       — Я люблю вас, не забывайте об этом.       Накрыв сыновей пыльным одеялом, Суха наклонилась к старшему. Тот захлопал длинными ресницами.       — Нам нужно пережить сегодняшнюю ночь, и всё наладится. Пожалуйста, всего одну ночь.       Поцеловав обоих в лоб и пригладив смоляные, прямо как у неё, волосы, Суха подождала, пока дети заснут, а затем вышла из гостевой спальни. Всё вокруг продолжало утопать в тени, над порогом висел слабый фонарь. Суха не стала отходить и села на каменные ступени. Бёдра закололо. Сложив вялые ладони на коленях, Суха равнодушно осмотрела сухие побеги диких роз.       Закрытые глаза помогли представить, что она последний человек на Земле. Ветер к этому времени утихомирился, так что Суха слышала только своё затруднённое дыхание.       — Это неплохой день, чтобы умереть, — решила Суха, забравшись пальцами под старую водолазку, где чернели толстые шрамы.       Раньше вид собственной крови успокаивал. Сейчас Суха жалела, что не довела дело до конца. В таком случае она не привела бы детей в этот безбожный мир.       — Вы поэтому пришли сюда?       Мягкий голос раздался сзади неожиданно, но Суха не вздрогнула. Такие, как Ли Хисын, обычно перемещались быстро и бесшумно.       — Умереть и бросить детей на незнакомого человека?       — Человека, — ядовито хмыкнула Суха, поднимаясь. — Мне не придётся умирать, если вы кое-что подарите.       — И что же это?       — Бесконечная жизнь?       Суха сделала к Ли Хисыну шаг, на что он плавно спустился на каменистую почву и качнул головой. Суха в ответ приблизилась к живой изгороди.       — Я знаю, кто вы.       — Сомневаюсь.       Суха оторвала одну из диких роз за шипастый стебель. Ли Хисын вопросительно выгнул тонкую бровь, так и не двинувшись с места.       — Я позволил остаться на ночь, а вы в благодарность решили погубить мой чудесный сад?       — Зачем вам клетка из роз?       Обозлённо фыркнув, Суха стремительно двинулась к Ли Хисыну с намерением задеть его распустившимся бутоном, однако в следующую секунду произошло ожидаемое: Ли Хисын словно предсказал её движения, потому что умело уклонился и вернулся к крыльцу.       — Какую оплату принимают такие, как вы?       — Что значит «такие, как я»? — ровным тоном спросил Ли Хисын, и тогда Суха использовала план «Б».       Она сжала стебель непослушными пальцами, и по её ладони стремительно потекла тёмно-красная кровь. Грязная, больная кровь, и всё же Ли Хисын инстинктивно дёрнулся. Его бледные ноздри расширились, а в глазах промелькнул блеск охотника.       Через секунду Ли Хисын вернулся к безразличному виду, и Суха отчаянно скривилась. Почему это омерзительное существо не накинулось на неё? В прошлый раз кровь сработала.       — Мне сказать прямо? Я хочу стать вампиром.       Ли Хисын на громкое откровение не отреагировал.       — Я должна упасть на колени и умолять? Как мне заставить вас помочь? Вы хотите заключить Договор?       — С вампирами нельзя заключать Договоры.       Суха даже не обрадовалась, что Ли Хисын не стал отрицать свою сущность. Она давно разучилась радоваться.       — Если вы пожмёте руку дьяволу, обратного пути не будет.       — Я должна спасти сыновей.       — Вы потеряете их, если Проснётесь.       — Ничего важнее сейчас нет.       Суха разжала пальцы, и окровавленная роза выпала на серый бетон. Ли Хисын вздрогнул, поспешно отшагнул, и прокатившийся по ступени стебель остановился на самом краю. Спрятав раненую ладонь у груди, Суха сжала стучащие зубы и глубоко поклонилась.       — Я умоляю вас.       — Со всем сожалением, но не могу.       — Ложный Бог вам судья, — процедила Суха.       Позволив чёрной злобе, годами копившейся в сердце, вырваться на свободу, Суха влетела в дом и по пути оттолкнула Ли Хисына в изгородь из роз. Он затормозил в последний момент, не коснувшись цветов спиной, а руку Суха при столкновении с его кожей обожгло льдом.       Когда приоткрытое окно с грохотом закрылось, Ким Сону проснулся в абсолютной темноте. Он вздрогнул, дёрнув одеяло до подбородка, и огляделся; под боком сопел младший брат. Сону уже просыпался до этого, услышав сквозь полудрёму торопливое шебуршание. Заметив, что он не спит, мама поцеловала его в лохматую макушку.       — Засыпай, моя любовь, — её липкие и шершавые пальцы погладили сына по щеке. — А когда проснёшься, позаботься о брате, пока я не вернусь.       Сейчас мамы в комнате не было.       — Омма?..       Сону спрыгнул на пол и посмотрел под кроватью.       — Омма, ты где?..       Никто не ответил.       Натянув на ступни носки, Сону пошёл на цыпочках к гостиной. Едва он выглянул из спальни, одна из входных дверей неожиданно отошла в сторону, и он боязливо пискнул.       На пороге появилось двое мужчин. Первый — в классическом костюме с выглаженной рубашкой, второй же, в кожаном плаще, выглядел старше, и Сону медленно отступил в темноту. Маленькому Сону мужчины показались высоченным, огромными и сильными — такими же как папа.       — Пригласишь нас внутрь? — внезапно спросил мужчина в длинном плаще и присел на одно колено. Едва он сверкнул пугающими глазищами, сверкнул и его белоснежный клык.       — Не пугай малыша.       Услышав знакомый голос, Сону встрепенулся и метнулся к Ли Хисыну. На его макушку опустилась ледяная ладонь.       — Пак Сонхун, Пак Чонсон, вы вольны войти.       — Спасибки.       Пак Чонсон стукнул небольшими каблуками по вычищенному паркету. Пак Сонхун, словно его больше ничего не сдерживало, тихо последовал за ним.       — Омма?.. Хён?..       В гостиной объявился второй мальчик и удивлённо вздохнул. Когда он моргнул, перед ним уже стоял Ли Хисын, а Сону непонимающе хмурился и обнимал воздух.       Ли Хисын с тёплой улыбкой наклонился, легко подхватил мальчика за бока и прижал к холодной груди. Затем успокаивающе зашипел, пригладив пушистую чёлку.       — Не страшись, малыш, меня зовут Хисын-хён, твоя омма оставила меня за главного. Как тебя зовут?       — Я Ян Чонвон, х-хён. А когда придёт ом-ма?       — Совсем скоро. Мы пока поиграем с моими друзьями.       Ли Хисын покачал Чонвона на руках, заставив невольно улыбнуться, и в мгновение ока переместился к грязно-горчичному дивану. Мама редко поднимала их, из-за чего Сону быстро позабыл о страхе и с требовательным возгласом пошлёпал к Ли Хисыну.       — А тебя как звать, злато?       — Я Ким Сону! Приятно познакомиться, Хисын-хён! Я старший Чонвона!       — Ну-ка быстро забирайся.       Ли Хисын аккуратно опустил Чонвона в глубокие подушки и вытянул вязанный плед. Довольный Сону добровольно залез под мягкую ткань. Старинная лампа на кофейном столике затрещала, включаясь.       — Посидите спокойно пять минут, пока я уговариваю друзей поиграть.       Отвернувшись, Хисын перестал улыбаться и тяжело вздохнул. Чонсон с улыбкой покачал головой. Стоявший рядом Сонхун продолжил молчать, сверля подходящего Хисына немигающим взглядом.       — Серьёзно, Ваше Величество? Шестьдесят лет отшельничества, и вы превратились в няньку?       — Когда ты в последний раз ел, хён? — наконец спросил Пак Сонхун и с намёком сжал пальцы Хисына. — Твои глаза…       — Я не знаю, где их мать, — перебил Хисын и кивнул в сторону притихших мальчиков. — Она попросила подарить ей Укус, а после отказа исчезла.       — Когда она ушла?       — Около трёх часов назад.       — В горы?       — Не знаю. Всё время был здесь.       — Почему вы не проверили окрестности?       — Малыши иначе остались бы одни.       Весь допрос Чонсона Ли Хисын провёл с пустым равнодушием, лишь при упоминании детей его глаза сверкнули остатками былой жизни. Сонхун нахмурился, уже настойчивее наминая его пальцы в своих.       — Её следует найти как можно скорее. На госпоже страшная хворь.       — А я думаю, чем несёт.       Чонсон опустился на корточки и принюхался, наклонившись к тёмно-красным каплям на паркете. По ним легко отслеживались передвижения по дому. Поскребя ногтем одно из пятнышек, Чонсон резко поднялся на ноги, вытащил из внутреннего кармана плаща обрезанную перчатку.       В этот момент Пак Сонхун раздражённо цыкнул.       — Я возвращаюсь к заданию Правящих.       — Сон…       — Знаешь, после стольких лет разлуки я ожидал иного, — грубо бросил Сонхун, разворачиваясь к выходу. — Для чего ты вообще позвал меня?       — Пусть Пак Чонсон-щи найдёт их мать.       А вот это Сонхун стерпел не смог. Он рывком остановился, поднял ладонь, намереваясь ткнуть Хисыну в грудь, и также резко застыл. Чонвон заплакал, приглушая себя пледом.       — Что ты сделаешь с Едой?       — Если мать мертва, я хочу поесть, — теперь Сонхун посмотрел на Чонсона. Тот пожал плечами. — Нам урезали Кормление. Неплохо, если…       Договорить не позволили. Хисын схватил его и Сонхуна за плечо, оголив сточенные клыки.       — С ума сошёл? Это дети, — из его горла вырвалось угрожающее клокотание.       — Мне в любом случае понадобится их кровь.       Чонсон не был настолько наглым, чтобы спорить с самим Ли Хисыном. За полой распахнутого плаща блеснуло серебряное лезвие. Нацепив перчатку с помощью клыков, Чонсон уверенно вытащил один из стилетов с тонкой рукоятью и показательно медленно подошёл к мальчикам.       — Хочешь поесть? Я найду другие варианты.       — Например?       — Хоть целая деревня, — безразлично произнёс Ли Хисын.       Он всё ещё держал застывшего Сонхуна за надплечье, и тот пристально смотрел на него в ответ. Они действительно давно не виделись, да и расстались при неприятных обстоятельствах, но, когда живёшь вечно, время лишь пыль под ногами.       — Она нужна своим детям живой.       — Тогда две деревни.       Чонсон присел на корточки перед затихшими мальчиками.       — Привет, лапушки, я друг Хисына-хёна. Перед играми мне нужно кое-что сделать. Кто из вас самый смелый?       — Я! — пикнул Сону, случайно толкнув засопевшего Чонвона. — Что нужно делать?       — Пальчик дай.       Сону доверчиво протянул раскрытую ладонь. Чонсон положил её на свою, и при контакте с прохладной кожей незнакомца Сону ойкнул.       — Я сделаю маленький укольчик, не бойся.       Чонсон подёргал носом, а потом коснулся заострённым клинком крошечной подушечки пальца. Проступившая кровь медленно сформировала крупную каплю. Чонсон умело прижался к ней плоским остриём, вытер лезвие о тыльную сторону перчатки и осторожно лизнул искусственный материал.       — Кошмар како-ой, — протянул он шёпотом для вампиров и встряхнулся от отвращения. — У этой Еды грязь, как у матери. Не хочу работать с ней.       — Попробуй младшего, — предложил Сонхун, подныривая под руку Хисына, и за секунду оказался у дивана. Сону хихикнул с указательным пальцем во рту.       Во второй раз Чонсон не спросил. Он сразу дёрнул настороженного Чонвона за руку и не больно, но ощутимо сжал его ладонь. Чонвон вжался в спинку дивана, наблюдая за вампиром снизу вверх.       — Этот вкуснее, — промычал Чонсон. Хисын оставался на месте, с тревогой наблюдая за происходившим. — Может, хоть его разрешите забрать?       Хисын с гневом зашипел, прищуренные глаза сверкнули мутным красным. Раньше, когда в нём плескалось больше человеческой крови, рвущиеся изнутри сила и власть заставляли других преклонять колени.       — Не все люди Еда.       — Да-да, согласен.       Убрав стилет с ехидным смешком в портупею у бедра, Чонсон спрятал перчатку во внутренний карман плаща. Потом незаметно переместился к выходу и толкнул легко отъезжавшую дверь коленом.       — Три деревни, Ваше Величество.       — Ещё какие-то пожелания? — устало вздохнул Ли Хисын, и Чонсон довольно сощурился, дёргая подбородком в сторону Чонвона.       — Хочу кровь не хуже его.       Его бордовые глаза автоматически поймали фокус на чём-то далеко впереди, скрытым мглой, костлявыми деревьями и бесконечными горами.       — Она должна быть жива.       — Живая, — повторил Сонхун с нажимом. Они с Чонсоном переглянулись, и очередная усмешка Чонсона смазалась. — Понял?       — Или что?       — Или я напомню тебе, кто из нас Принц высших вампиров.       Больше Чонсон не торговался. Он мгновенно слился с мертвенной пустотой, и следующие слова Хисын и Сонхун услышали лишь благодаря острому слуху:       — Я найду её за полчаса.