L'appel du vide

      Это путь, который он знает наизусть: обогнуть продуктовый магазин, взлететь по лестнице, преодолеть две узкие улочки, поймать вечно падающий ящик бабушки с фруктами и протиснуться в крошечное пространство между грузовиком и стеной заброшенного дома.       Чонвон не хочет получить синяков больше обычного, поэтому не останавливается ни на секунду, пока впереди не показывается старый многоэтажный дом с выбитыми окнами и ржавой дверью. Она даже не закрывается, что заставляет Чонвона ядовито усмехнуться, и только скрипит, пропуская внутрь.       Привалившись к стене, он восстанавливает дыхание и с облегчением закрывает глаза. Спустя долгие минуты Чонвон поправляет сбившиеся ярко-красные волосы, одёргивает задравшуюся школьную форму и поднимается на третий этаж. Нащупав в почти оторванном кармане связку ключей, он открывает первую дверь на площадке и попадает в однокомнатную квартиру.       С момента въезда прошло около двух месяцев, но Чонвон до сих пор не определил, как относится к новому дому. Его встречает приятный аромат горячего рамёна и тошнотворный запах канализации, и, сбросив потёртые кеды, Чонвон облокачивается на закрытую дверь.       — Вон-а! Ты вернулся?       Гостиная, кухня и спальня здесь помещаются в одной комнате. Из «кухни» со стуком выходит худощавый парень с растрёпанной гривой чёрных волос и при виде Чонвона тепло улыбается.       — Привет, хён.       Чонвон отталкивается от двери и обнимает Сону столь сильно, что слышит болезненный стон. Отстранившись, хён любовно убирает со лба Чонвона ломкие пряди и некоторое время разглядывает его с блеском в глазах. Он единственный, кто не смотрит на Чонвона так, словно считает гниющим мусором.       — Ты что-то приготовил?       — Твой любимый рамён с курицей! С утра сходил на рынок и сам разделал.       Когда они с Чонвоном сбежали из Ада, хёну пришлось учиться многим базовым вещам.       — Переодевайся скорее, я ждал тебя. Как школа?       Чонвон хмурится, бросая под ноги пиджак. Какая разница, всё равно нужно зашивать и отстирывать от куксу, который вылили на него в школьной столовой. Чтоб они сдохли.       — Почему я не могу бросить её?       Сону начинает разворачиваться, но внезапно застывает, и черты его лица обеспокоенно заостряются.       — Ты не носишь серебро?       Закатив глаза, Чонвон поднимает с пола пыльный рюкзак и вытаскивает из внутреннего кармана дешёвый комплект: толстую цепь и тонкие браслеты.       — Это обязательно?       — Не спорь, — Сону с намёком цепляет большим пальцем свою цепь, болтающуюся поверх чёрного свитера.       Чонвон перемещается за два коротких шага к шкафу, переодевается в домашнюю одежду и с раздражённым пыхтением застёгивает украшения. Тупая помешанность хёна на вампирах. И тупая уверенность, что они видели вампиров в детстве.       Сону открывает окно. На кофейном столике уже стоят две глубокие миски с поднимающимся паром, и Чонвон невольно облизывается. С утра он успел перехватить яблоко, а в школе пообедать не получилось — выгнали из столовой.       — Я сегодня задержусь на работе, взял дополнительную смену. Нужно показать себя с хорошей стороны, чтобы мы смогли переехать в Сеул. О, и ещё я планирую купить тебе нормальный телефон.       Чонвон цыкает, вполне довольный кнопочной моделью, и присаживается напротив хёна. Подождав, пока тот начнёт есть, Чонвон в спешке налетает на разварившийся рамен, оборачивая горячую миску свободной рукой.       — Сеул мне не нужен, кстати.       — Не упрямься, Чонвон-а. Там будет лучше.       — Давай тогда я брошу школу и начну работать с тобой?       — Успокойся, я справлюсь в одиночку. Нам вполне хватает твоей подработки в ресторанчике, — Сону тянется потрепать Чонвона по волосам, и у того пережимает внутренности. — Я хочу, чтобы ты учился.       Деньги, которые Чонвон приносит домой, зарабатываются в другом месте.       — А я не хочу учиться, это бесполезно…       — Всё, не спорь. Я твой хён и официальный опекун, поэтому…       Сону не договаривает, заходясь надрывным кашлем, и Чонвон замирает. Хён всегда был слабее и часто болел, но в последний год, особенно перед совершеннолетием, его состояние начало ухудшаться.       — Д-дерьмо.       Сону задирает голову, зажимает нос пальцами, и Чонвон пристально наблюдает, как по его губам и подбородку стремительно течёт алая кровь.       — Дерьмо!       — Хён.       — Это от перенапряжения. Пожалуйста, продолжай есть!       Сону закрывается в ванной комнате на ключ, что в обычный день заставило бы нервничать, но сейчас круглые капли на краю столика так и притягивают. Чонвон цепляет указательным пальцем одно из пятнышек.       Вот оно — доказательство, что они всё ещё живы.       Очнувшись из-за приглушённого чертыхания Сону, Чонвон шустро возвращается к остывающей миске. Если хён задержится на работе, то и Чонвон задержится на своей. Нужно только получше подготовиться.       Когда Сону выходит в комнату пугающе побледневший, Чонвон успевает доесть рамен, но продолжает сидеть за столиком. Позже Сону неумело гладит рабочую одежду и, поцеловав Чонвона в лоб, покидает квартиру.       Оставшийся в одиночестве Чонвон сгружает посуду в маленькую раковину, с ругательствами моет её, так и не привыкнув, что миски не очищаются сами по себе, и занимает ванную комнату. Дверь остаётся открытой. После душа он бреется и невольно зависает с одноразовой бритвой в пальцах.       А если воткнуть лезвие в запястье… Какого цвета будет кровь… Как у хёна… Или темнее?       Подобные мысли сопровождают его на протяжении долгих лет. Чонвон успел привыкнуть. Когда он подходит закрыть окно, заманчивый шёпот в голове интересуется, какие именно кости сломаются при прыжке с третьего этажа, на что Чонвон спокойно дёргает за створку.       Накинув одежду, о которой хён не знает, Чонвон выходит на улицу без лишних денег на такси или автобус. Три километра занимают около сорока минут, и вскоре Чонвон оказывается напротив неоновой вывески.       Столь грязному и отвратительному сооружению самое место здесь, в неблагоприятном и захламлённом районе, и Чонвон ненавидит его всей душой. Крупный вышибала пропускает его без вопросов с кривой улыбкой, и он старается не вспоминать о том, что пришлось сделать для бесплатного посещения.       Внутри он перемещается к краю танцпола сквозь табачный дым и сладкие пары от кальяна. Опустив ладонь на выставленное бедро, Чонвон цепляет на лицо наглую ухмылку и притворяется, что с интересом осматривается.       В отличие от хёна, Чонвон тощий и мелкий. Даже пару месяцев относительно спокойной и сытой жизни не смогли исправить его тело. При глубоких вдохах он может спокойно поймать рёбра ладонями и пересчитать каждую выступающую кость.       Жаль, что богатых ублюдков с толстыми кошельками это не привлекает.       Чонвон проскальзывает к барной стойке. Бармен делает для него бесплатный коктейль, и его начинает подташнивать. Завязав дутую куртку на открытой талии, он забирается на круглый стул; носки кед едва достают до нижней перекладины.       Неоновые огни слепят глаза, а дикая музыка бьёт по ушам, но Чонвон приказывает себе терпеть. Он оставит это в прошлом, когда вручит хёну увесистый конверт с наличными.       Через некоторое время рядом появляется высокий мужчина. Ему около тридцати, может, меньше. Он заказывает дорогой коктейль. Чонвон незаметно закатывает глаза из-за типичных понтов, однако затем скромно улыбается и заправляет за ухо ярко-красную прядь. Тяжёлый взгляд мужчины поджигает его внутренности колким огнём, и это отнюдь не возбуждение. Это чёрное отвращение к тем, кто считает, что им всё можно.       Им действительно всё можно, поэтому Чонвон послушно пропускает сквозь горло режущий рот абсент и облизывает обкусанные губы. Мужчина кладёт ладонь на спинку стула, чтобы зажать между собой и барной стойкой, и ловит подушечкой большого пальца оставшуюся каплю на нижней губе Чонвона.       — Ты здесь один, а? — он кротко кивает, откидывая голову, и хлопает длинными ресницами. — Айгу-у, как такой крошечный птенчик оказался совсем один? Неужели никто не подошёл?       От этого якобы ласкового обращения смешно. Чонвон скрывает за сжатыми зубами усмешку и прячет взгляд. Пришло время изображать скромного мальчика.       — Пойдём, сладкий, — мужчина берёт Чонвона за запястье, против воли стягивая с крутящегося стула, — папочка присмотрит за тобой.       «Папочка» идёт первым, прорывая толпу широкими плечами, а Чонвон за его спиной снова закатывает глаза.       Жар чужих тел, неприятная вонь и раздражающие лазеры остаются позади, и Чонвон расправляет складки на одежде. Его запястье в хватке мужчины начинает потеть, но Чонвон не пытается вырваться. Никто не позволит ему взять контроль.       — Сначала оплата, — игриво и вместе с тем осторожно предупреждает он, когда оказывается в маленькой комнате с удушающе красным освещением.       Мужчина выгибает правую бровь. Отступив к стене, Чонвон развязывает куртку, бросает под ноги и скрещивает руки на груди.       — Сначала оплата, папочка.       После тошнотворного обращения лицо мужчины привычно преображается, он растягивает губы в захмелевшей улыбке. Засунув полученные купюры в карман, Чонвон плавно возвращается. Мужчина смотрит сверху вниз, смотрит открыто, жадно и так, будто Чонвон — это приготовленное мясо, а не живой человек.       Не отводя взгляда, он соскальзывает на колени. Сердце Чонвона стучит неторопливо и размеренно. Он не в состоянии переживать из-за того, через что проходит каждый день. Клиенты хотят получить удовольствие, и никто из них не хочет его.       — Давай, детка. Я заплатил.       Мужчина низко подначивает его, цепляя подбородок Чонвона сальными пальцами и поглаживая щёку. Дальше он спускается к кадыку и шее, нажимает подушечками на круглые шрамики и выпуклые рубцы.       Прикосновения мягкие лишь сначала, потом мужчина сильно приближает за затылок к ширинке, и Чонвон беззвучно скрипит зубами. Успокоившись глубоким вздохом, он расстёгивает тугую пуговицу и картинно облизывается.       — Насколько же у тебя в жизни всё переёбано?       Мужчина ухмыляется, до сих пор не ослабляя хватку. Ладони Чонвона дёргаются. Он делает вид, что так нужно, и приспускает грубую джинсу до колен.       — Ты такой мелкий и хилый уёбок.       Невинно улыбнувшись, он с нажимом проводит по твёрдому члену мужчины выпрямленными пальцами поверх нижнего белья, а затем вдавливает короткие ногти во влажную ткань у головки. Мужчина шипит, отдёргивая Чонвона за волосы, и он испуганно мяукает.       — Извини, папочка, я немного п-переволновался.       Выпятив нижнюю губу, Чонвон поднимает на мужчину округлённые глаза. Надо бы спросить про презерватив, но лучше сначала потянуть время.       Мужчина грязно выругивается, когда Чонвон проводит высунутым языком по всей длине члена. Ощущая привкус катышков на застиранной ткани нижнего белья, он морщит нос, что со стороны должно превратить его в маленького дьяволёнка, и только ловит пальцами край тугой резинки, как в абсолютной тишине внезапно вибрирует телефон.       — Й-а.       Мужчина дёргает отстраняющегося Чонвона обратно. Тот с лёгкостью освобождается и переползает к дутой куртке. Это важный звонок.       — Детка, т…       — Заткнись, — бросает Чонвон, окончательно теряя образ смущённого мальчика, и суетливо роется в чёрных карманах. Мужчина за его спиной что-то шипит. — Х-хён?       — Чонвон-а-а, — хрупко зовёт Сону вслед за непонятным шумом на фоне. Дешёвые динамики не могут точно передать его слабый голос. — Я-я…       — Хён! — визгливо отзывается Чонвон, с цыканьем сбрасывая увесистую ладонь мужчины. — Что случилось?       — Я не з-знаю, что делать. Мне страшно. Не приходи домой. Уйди куда-нибудь. Я проебался, м-мне жаль, — Сону начинает тараторить, шумно дышит ртом, и по Чонвону проходит мелкая дрожь. — Я не знаю, что делать! Он не поможет мне!       — Что… Кто… Хён! Мне вызвать полицию?!       Чонвона теперь не просто трясёт, его по-страшному колотит. Прорычав очередное ругательство, мужчина тащит его за ворот кроп-топа, но он падает на спину и прицеливается в пах.       — Сука!       Мужчина оступается, подарив ему несколько секунд. Чонвон вскакивает на ноги и до яркой боли вжимает телефон в ухо.       — Хён!       — С-сомневаюсь, что полиция остановит его. Он… Они у-убьют меня.       Сону переходит то на стоны, то на истеричные всхлипы, и нижние веки Чонвона обжигает. Подняв куртку, он перебегает к двери и пытается нащупать в полумраке круглую ручку.       — Не приходи домой, у-убеги куда-нибудь. Пожалуйста. Вернись… в «Миринэ»… Из-звини, я-я…       Чонвон крупно вздрагивает, и его вдруг ловят за волосы на затылке. Он поддаётся, отшагивая от двери, и перед глазами проступают воспоминания о маленьких комнатах без окон, прожигающих сигаретах и ежедневных ты сдохнешь пустым местом.       — Хён, пожалуйста, объясни, что…       — Я встретил вампи-а-а-А-А-А…       Отчаянный крик Сону обрывается, телефон и куртка Чонвона падают на пол. Мужчина скалится, что-то говоря ему прямо в ухо и плюясь. Чонвон не слышит. Развернувшись, он наотмашь бьёт мужчину по лицу, а потом пинает в живот. Не ожидавший сопротивления, тот заваливается на бок.       В голове гудит. Чонвон пятится, заметив первую линию алого из рассечённого лба, наконец-то нащупывает ручку двери и вылетает из приватной комнаты в душный коридор.       Расталкивая пьяных посетителей, Чонвон преодолевает первый этаж за рекордные секунды и оказывается на остывшей к вечеру улице. Куртка и телефон забываются вместе с потерявшим сознание мужчиной, и Чонвон устремляется вверх по лестнице. Его волнует всего одна мысль.       С хёном! Что-то! Случилось!       Чонвон ничего не понял из выкриков Сону, и именно это подстёгивает его ускориться. Когда лёгкие ожидаемо пережимает спазмами, Чонвон врезается плечом в мусорный контейнер у закрытого склада, и, судорожно вдохнув, продолжает мчаться по знакомым улицам.       Расстояние в три километра пролетает за двадцать пять минут, и он ещё ни разу в жизни не бегал столь быстро. Обессиленно свалившись на крыльце, Чонвон прижимается потным лбом к прохладному бетону и всхлипывает. В горло пересохло, в боку колет, а пальцы дрожат.       У Чонвона нет права на отдых.       Прокашлявшись, он проползает на четвереньках в приоткрытую дверь и первый лестничный пролёт так и преодолевает на руках. Более-менее восстановив дыхание, Чонвон встаёт и нетвёрдой походкой движется дальше.       На своём этаже он застывает — их с хёном дверь сорвана с петель. Чонвон нервно сглатывает, сжимает кулаки и медленно, очень медленно подходит к квартире.       Дальше, когда он останавливается на пороге, увиденное разделяется на фрагменты.       Первое. Это разливающийся по полу лунный свет. Окно разбито, одна из его половинок со скрипом качается, и в комнате заметны следы борьбы.       Второе. Это кровь. Её много. Она тёмная, почти чёрная, заливает дырявый ламинат. Личный дневник хёна с тёмно-синей обложкой шелестит окроплёнными бурыми страницами.       Третье. Обезглавленное тело посередине гостиной в неестественной позе. Рядом валяются знакомые серебряные браслеты.       Четвёртое. Отрезанная голова с копной чёрных волос.       Пятое. Высокий мужчина, держащий эту голову под беззвучный стук крови.       Чонвон замирает. Он щурится, и через секунду из его осипшего горла вылетает странный звук. Плечи незнакомца напрягаются. В свете безжизненной луны вспыхивает длинная серебряная полоса.       — Чёрт, ч-чёрт, чёрт.       Чонвон пятится, пока не врезается в дверь напротив, следом скатывается по лестнице, да ещё при торможении случайно бьётся о ржавый порог.       — Пиздец!       Это один из самых опасных районов пригорода. В их доме живёт всего три семьи, но остальные такие же равнодушные беспризорники.       Вывалившись в ночной холод, Чонвон одёргивает кроп-топ и срывается с места. Он ни о чём не думает: увиденный труп знакомо отпечатывается перед глазами, как когда-то отпечатался труп Юджин-нуны.       Заброшенные дома остаются позади. Чонвон кидается на узкую лестницу и, стукнув дрожащими зубами, рвёт ноги в сторону полицейского участка.       — Пак Сонхун, ты можешь войти.       Дверь при закрытии немного поскрипывает, и Сонхун придерживает её плечом. В покоях темно, растущая луна слабо пробивается сквозь зашторенное окно, полосуя деревянный стол и расшитый ирисами ковёр.       — Звали, Ваше Величество? — тихо спрашивает Сонхун, встретившись взглядом с Чан Вонён.       Она задирает подбородок, убирая с лица длинные волосы, и протягивает изящную ладонь. Сонхун припадает к её пальцам губами в знак уважения.       — У нас появился Новорождённый, — мягкий голос Вонён похож на шелест ветра. Сонхун играет желваками. — В пригороде.       — Кто посмел? Кто-то уже отправился на поиски?       — Это сделаешь ты.       До появления Сонхуна Её Величество занималась неизвестной документацией. Захлопнув толстую папку, она отталкивает её на край стола.       — Ваше Величество, я не Охотник.       Вонён покидает глубокое кожаное кресло, разглаживает складки на классических штанах и манит Сонхуна к окну: бледные пальцы обрисовывают в воздухе невидимую фигуру.       — Но я тебе доверяю, — Вонён отвечает с опозданием. Пока Сонхун медленно подходит ближе, она убирает футляр для скрипки и отодвигает расшитую бисером портьеру. — А господину Пак Чонсону — нет.       За кристально чистым окном напротив особняка их Клана виднеется трёхэтажный дом. Чёрный камень, из которого он состоит, поглощает все остальные цвета и заглатывает серебряный свет луны. Сонхун утомлённо вздыхает. Он хорошо знаком с названным вампиром.       — Конечно же, это Пак Чонсон.       — Он баловень Верховного, — шелестит Вонён и прикладывает к стеклу маленькую ладонь. Отражение не проступает. — Ещё и ведущий Охотник, ты знаешь.       Не сдержавшись, Сонхун фыркает.       — Наш ведущий лучше.       — Оставь столь пустое хвастовство, — Сонхун тут же смиренно кивает. — Оно тебя не красит.       — Я должен опередить Пак Чонсона?       — Составить компанию, — Сонхун начинает несогласно качать головой, на что Вонён ласково перехватывает его подбородок. — У Новорождённого есть младший брат.       Это добавляет переменные. Вонён разжимает тёплые пальцы, оставляя мнимый отпечаток жизни на мертвенно-бледной коже Сонхуна.       — Пак Чонсон славится легкомысленным отношением к работе, так что будь добр исправить это.       — Хорошо, — Сонхун прячет руки за спиной, склоняется в глубоком поклоне и отступает обратно на ковёр. — Что мне сделать с младшим после того, как Новорождённый и Сир найдутся? Отвезти его к внеклановым или…       — Новая Еда нам не нужна.       Сонхун понимает завуалированный приказ без лишних слов.       — Будет исполнено, Ваше Величество.       — Не огорчай меня, Принц Чан.       Вонён отпускает его грациозным взмахом, возвращаясь к чтению рукописного документа, и Сонхун прощается повторным поцелуем в тыльную сторону ладони. Потом он выходит из комнаты с тяжестью за острыми рёбрами.       Плохо, что придётся работать с Пак Чонсоном. Сонхун до сих пор помнит, как ненавидел каждый день той зачистки и компанию вампира из соседнего Клана. Его заставили делать то, к чему он не имел никакого отношения.       Наверное, их сотрудничество закрепилось официально, когда Правящий Чонсона насмешливо назвал их идеальным дуэтом из-за неугасающей вспыльчивости одного и непредсказуемости второго, а Её Величество решила проверить его слова.       Сейчас Сонхуну опять придётся работать не по своему профилю, да ещё и с донельзя ушлым вампиром.       Нужно поторопиться. Первые сутки после обращения особенно важны для поисков. Сонхун слышит, как за дверью у лестницы шепчутся его близкие друзья, но проходит мимо и сразу спускается в подвал. Под землёй привычно сыро и светло, узкий коридор кажется длинным и бесконечным. Сонхун выбирает первую комнату и какое-то время щурится, дожидаясь, пока глаза привыкнут к энергосберегающим лампочкам мятного цвета. Подвал для Кормления — единственное место Клана «Чан», где всегда есть свет, и это всякий раз сбивает с толку.       — Ваше Высочество-о, — тянет светловолосая девушка, соскакивая с двухместной кровати, и выключает телевизор. — Давно не виделись!       Сонхун не помнит её имя, вероятно, не знал его изначально, хотя он в курсе, что у неё питательная кровь. Девушка покачивается с пьяной улыбкой.       — Твоя цифра? — сухо спрашивает он, небрежно отводя с девичьей шеи длинные волосы. Мерзость.       — Один, — оторвав от кожи пластырную повязку, девушка вытягивается и откидывает голову на бок. — Но мне сказали, что… О-о-о…       Сонхун автоматически находит свежий укус и погружает верхние клыки в воспалённые точки. Девушка вздрагивает, застывает и как обычно обмякает из-за яда. Её пальцы сжимаются на чёрном пиджаке Сонхуна.       Почувствовав на языке тёплую и вязкую кровь, Сонхун напрягает челюсть и закрывает глаза под протяжный стон девушки.