L'appel du vide

      — Пак Чонсон, ты можешь войти.       Ослабшее Чутьё вибрацией поворачивает его в противоположную сторону, и спустя мгновение перед опущенными веками Сонхуна вспыхивает ослепительно белая молния. Дальше эхом отбивается раскатистый гром, и двери съезжаются обратно.       Сонхуну требуется пара секунд. Когда он открывает глаза, мир заходится красным.       — Вы совсем чокнулись? — рычит Сонхун, за миг переместившись, и Еда, которую он держит за кровавое горло, врезается в тёмное дерево спиной. Ногти царапают кожу, но Сонхун даже не чувствует. Его внимание направлено на бордовую линию у кадыка. — Пак, ты идиот. Ты… ты абсолютный идиот.       — Отпусти его.       Услышав приближение Чонсона, Сонхун вытаскивает из портупеи траншейный нож и направляет его за спину. Еда морщится, пытаясь освободиться, и он давит основанием ладони на ещё неокрепший шрам. Наклоняться не нужно, и на расстоянии пасёт перекликающимися запахами вампира и человека.       — Один трахает, другой опекает, просто замечательная комбинация, — выплёвывает Сонхун, вдавливая Еду в неотёсанное дерево. — Поздравляю, ты подписал себе смертный приговор.       Еда снизу болезненно пищит, и Сонхун усиливает хватку. Он ненавидит то, что узнаёт этот звук, как и то, что она при опасности каждый раз стремится свернуться в клубок.       Как же он хочет переломать Еду в нескольких местах и оставить память о ней на Чирисан. Но нельзя.       Теперь это не безликая Еда.       Это Разорванный Горлом Ян Чонвон.       — Хуни, что ты делаешь? Отпусти его!       — Зачем? Поиски для меня закончены, — когда Хисын делает маленький шаг, Сонхун усмехается. — Даже не пытайся, хён. У тебя нет вампирских сил.       — У меня есть.       — Не угрожай Принцу чужого Клана, — предупреждает Сонхун. — Ты хоть понимаешь, какую цену за эту дурость придётся заплатить?       Чонсон не отвечает, поигрывая желваками.       — А почему ты ничего не делаешь, Хуни?       Сонхун дёргает головой. Теперь в нём бурлит не яд вербены, а окрашивающая стены ханока ярость. Если Разорванный Горлом трясётся из-за давления его руки, то Сонхуна наполняет закипающим огнём.       — Ты не трахаешь и не опекаешь меня. Я тебя что, не привлека… Ай!       Снова впечатав Разорванного Горлом в стену, Сонхун только собирается окончательно сжать пальцы, как его неожиданно сносит с ног. Не успев затормозить, Сонхун сталкивает телевизор на пол, приземляется на тумбу, и его шею обжигает серебром.       — Прекратите!       Сонхун берётся за гладкий клинок стилета, с трудом отводя в сторону, и вместе со звуком пузырящейся крови пинает нависшего Чонсона в живот. Тот отлетает на пару метров к лестнице.       — Мальчики! Хватит!       Не глядя на Хисына, Сонхун сосредотачивается на Чонсоне и вытаскивает из внутреннего кармана пиджака перчатку. Вербена не позволит Чутью быстро залечить шею и ладонь, так что рубашке точно конец.       Придётся использовать правую руку.       — Я убью тебя.       — Обещаешь?       Чонсон ухмыляется, показательно медленно вставая, и Сонхун ищет на полу выпавший нож. Тот находится неподалёку, на опасной траектории к Чонсону. Сонхун сбрасывает мешающий плащ и пиджак.       Был уже один такой среди Обречённых, привязавшийся к Еде.       Сонхун помнит концовку.       Чжан Хао лишился головы.       Они встречаются посередине гостиной, и их столкновению вторит оглушающий гром. За зашторенным окном мелькает яркая вспышка.       — Чонвон, спустись в погреб.       — Но…       — Чонвон!       Один из стилетов пролетает почти в сантиметре от его носа, когда Сонхун пытается приблизиться. Приходится отскочить и уклониться от второго. Просто так Чонсон к себе не подпустит. Следующие выпады Сонхун уже встречает ножом.       Чистейший звон, разогнавшаяся на высоте гроза, ослепляющие в темноте молнии и Чонсон — он не видит ничего другого.       В какой-то момент Чонсон оступается, и Сонхун, воспользовавшись моментом, задевает его ножом. Бледная кожа на щеке лопается. Очередной удар Сонхун нанести не успевает. Чонсон виртуозно уходит от повторного замаха, выставляя стилет.       У лестницы он пытается переместиться обратно в гостиную к Разорванному Горлом, однако Чонсон перескакивает, преграждая путь. Они одновременно замирают. Сонхун перебирает пальцами по рукояти, следя за каждым движением стригоя напротив.       Под рёв вечерней бури Сонхуна кусают за шею. Зарычав, он дёргает Чонсона за лацканы кожаного плаща, но тот ждал этого, поэтому с вампирской силой таранит вперёд. Затормозив пятками, Сонхун ударяется затылком о старую дверь.       А потом приходит в бешенство.       Сонхун несколько раз всаживает нож в чужой бок. Под ухом шипят. Он бьёт Чонсона по колену, тот отлетает к дивану, врезается поясницей в подлокотник и перекатывается на пол. Сонхун тотчас догоняет.       Выбить стилет из рук не получается. Они переворачиваются: с кофейного столика слетают тарелки, вокруг порхают засушенные лепестки. Избежав давления дикой розы, Сонхун забирается на бёдра Чонсона и точным движением приставляет клинок к его открытой шее. Голую кожу при контакте с серебром разъедает, и Чонсон в ответ направляет на кадык Сонхуна один из стилетов.       Его левая рука настолько онемела, что Сонхун даже не чувствует, как упирается костяшками в пол. Он следит за любой микро-реакцией Чонсона.       Кто-то ошибётся первым.       Проблема в том, что за десятки лет они слишком хорошо изучили друг друга.       — Отстань! — пронзительно кричит Разорванный Горлом, и Сонхун невольно отвлекается.       Этот крик прорывается сквозь шторм за окном. В очередном сверкании молнии Хисын тянет Разорванного Горлом за расстёгнутую куртку, пытаясь оттащить за ширму кухни. Чонсон приподнимает голову, не замечая врезающееся в шею лезвие ножа.       Вот оно.       — Я уже говорил, что поиски закончены?       Сонхун сипло смеётся и притворяется, что резко подаётся в сторону Разорванного Горлом. Он едва ли привстаёт на коленях, но Чонсон понимает это не сразу и опускает стилет. Открывается. А дальше дело двух секунд.       Роняя весь вес на правую руку, Сонхун стремительно вбивает траншейный нож под кадык Чонсона. Тонкое лезвие останавливается с влажным хрустом. Тело под Сонхуном дёргается, и на его ногу из разжавшихся пальцев падает стилет. Справа кто-то охает.       — Пак Чонсон!       Разорванный Горлом валится на колени рядом с ними. Сонхуна грубо сталкивают с трупа, из-за чего он врезается плечом в шаткий столик.       — Чонсон!       — Чонвон, всё хорошо, он Вернётся.       Разорванный Горлом неаккуратно выдёргивает нож из шеи Чонсона и не глядя бросает Сонхуну под ноги. Кровь тут же всплеском попадает на руки Разорванного Горлом. Она выходит мощными толчками, потом почти сразу замедляется. Скользкие ладони Разорванного Горлом тянутся закрыть рану.       — Нет, нет, пожалуйста! Господи, нет.       Всё такими же мокрыми пальцами Разорванный Горлом проводит по рубашке трупа, где находится остановившееся сердце. Хисын медленно опускается рядом и хватает его за запястье. Хватает сильно. Настолько, что кожа над рукавом куртки Разорванного Горлом на контрасте с алым выглядит нездорово бледной.       — Это неокончательная смерть, мы Вернём его.       — Он умер!       Разорванный Горлом принимается мельтешить, то трогая труп за плащ, то тянется к лицу. Мальчишка боится. Его колотит, дыхание рваное, а сердце тарабанит так громко, что слышно и без Чутья.       — Он холодный, хён, почему он холодный? Почему он быстро остыл? Где его сердцебиение?!       Хисын целует Разорванного Горлом в макушку, отведя захваченное запястье подальше от запёкшейся раны. За окном сверкает, на секунду озаряя тусклую гостиную белым. Почти бордовый превращается в алый. Потерявшая жизнь кожа Чонсона становится болотной.       — Господи, он реально м-мёртв.       — Он и так был, дорогой.       — Нет!       Поцеловав Разорванного Горлом теперь в висок, Хисын расправляет плечи и находит замершего Сонхуна. От его мрачного взгляда того окатывает ледяной водой.       — Выметайся.       — Хён.       — Вон. Сейчас же.       Сонхун невольно бросает взгляд на руку Чонсона на своём бедре. Хисын с нечеловеческой силой дёргает его за локоть, вынуждая встать. Сонхун спотыкается о ноги Чонсона. Хисын не прекращает грубо тащить за собой, пока они не оказываются в прихожей.       — Тебе незачем оставаться.       И к чему… это? Чонсон теперь привязан к человеку, он Вернётся за считанные минуты.       — Я не уйду.       — И ослушаешься приказа Обречённого?       Из гостиной раздаётся жалобный писк, и Сонхун автоматически оборачивается. Разорванный Горлом всё ещё сидит около трупа, отчаянно прижимая сложенные пальцы к кадыку, и под рёбрами Сонхуна начинает колоть. Наблюдая за тем, как Разорванный Горлом, живой человек, суетится вокруг мёртвого вампира, он осознаёт кое-что неприятное.       Если бы его также убили, никакого плача бы не было.       — Я тебе не нужен, — выдыхает Сонхун, и Хисын смотрит на него печальными глазами. — Я вообще никому не нужен.       Хисын смотрит на него с такой сильной болью, что она ощущается холодным металлом на языке. Сонхун медленно отрывает потяжелевший от влаги бинт, и ненужная тряпка с чавканьем падает ему под ноги.       — Моей любви не хватило, чтобы остановить тебя? — Сонхун выдыхает, опуская потяжелевшие плечи. — Прости, это всё, что у меня было.       — Мне жаль, Сонхунни.       Хисын на миг проверяет Разорванного Горлом, а затем сокращает расстояние и крепко обнимает Сонхуна. Его изящные руки ползут по бокам, обвивают Сонхуна за шею, и льдистые губы оставляют нерешительный поцелуй в уголок челюсти.       Сонхун не обнимает Хисына в ответ. Он стоит каменной фигурой, держась за нож с кровью Чонсона, и сожалеет обо всех проступках и ошибках. Самая первая — его насильственное Пробуждение, которое он не смог избежать. Самая последняя — импульсивное убийство.       Сонхуну следовало держать разрушающий огонь в себе.       — Спасибо.       Поймав мерцание в розоватых глазах Хисына, Сонхун качает головой. Двери за его спиной раздвигаются, впуская в дом очередной гром и мощный поток воздуха. Прихожую заливает водой. Хисын подталкивает Сонхуна к крыльцу, и, глянув на что-то поверх его плеча, отрезает от отчаянных слёз Разорванного Горлом. Попятившись, Сонхун поскальзывается на влажном крыльце и падает.       Но не приземляется.       Устояв с поддержкой неизвестного, Сонхун замечает поперёк живота чью-то правую руку и неповоротливо разворачивается. Дикий дождь тотчас обливает его с ног до головы, а Сонхун всё смотрит и не верит, что действительно видит двух вампиров.       Первой он разглядывает темноволосую девушку. Её длинные волосы перекрученными сосульками липнут к лицу и шее, белая рубашка вместе с галстуком облепляет тело второй кожей. Холодные капли стучат по согнутой руке, держащей чёрные лодочки на высоком каблуке. Небо пронзает рваной молнией, и девушка криво ухмыляется. Её по-акульи заточенные клыки ловят ослепляющий блеск. Схватив девушку за локоть, Сонхун переводит взгляд на второго вампира, и промокший насквозь брюнет приветливо подмигивает ему.       Парень выше девушки на целую голову. Он одет в брючный костюм на голое тело, вода льётся по его широкой грудной клетке, проникая под застёгнутые полы, правая рука спрятана в кармане брюк. С левой стороны пиджака нет рукава, и за ухо заправлен обычный карандаш. Наверное, не до конца обычный, потому что кончик покрыт засохшей кровью.       Это Ким Гаыль и Пак Гонук.       — Вы чего не открывали?       — Малышка, что с тобой? Ты как будто мертвеца увидела.       Гаыль широко улыбается, похлопывая себя по шее, и Сонхун, не сдержавшись, порывисто обнимает её и Гонука за плечи.       — Что вы здесь делаете?!       — Спасаем тебя от наказания.       — Когда Её Величество приказала подготовить зал, мы поняли, что дело пахнет керосином.       Гонук по-дружески лохматит слипшиеся волосы Сонхуна, и тот не сдерживает облегчённый смешок. Кажется, он слышал сиплый, по-людски прокуренный, голос Гонука в последний раз миллионы лет назад.       — Пора возвращаться домой, Ваше Высочество.       — А наша девочка кого-то уби-ила, я слышу запах смерти, — добавляет Гаыль довольным тоном и щекочет Сонхуна под подбородком. Он вздрагивает, виновато стискивая рукоять траншейного ножа. — Ты чего, сладенькая?       — Это Пак.       — Хах, либо ты, либо тебя, — величественно произносит Гонук, что служит напоминанием о знаменитой фразе Обречённой Вон Ханыль «Либо ты борешься, либо тебя убивают».       Приобняв его за шею, Гаыль поднимается на носочки и пробегается оценивающим взглядом по ханоку. Когда Сонхун напрягается, готовый к мини-допросу, Гаыль с отвращением морщит нос и опускается на пятки.       — А мы посплетничать в машине не можем? Не хочу попасть под молнию.       — И что произойдёт? Ты умрёшь? Кошмар какой, — Гонук картинно ахает, хватаясь за лацкан пиджака с левой стороны. Сонхун невольно вспоминает, как Разорванный Горлом буквально только что искал сердцебиение Чонсона.       — Я не… Я не нашёл ни Новорождённого, ни его Сира, Её Величество… она всё равно накажет меня.       — Новорождённый у нас, — Сонхун спотыкается из-за подталкивающей руки Гонука, и тот хрипло смеётся. — Ты оказался прав. Госпожа Наои Рэй.       Всего три слова, и Сонхун спасён.       Значит, Семья «Наои» вернулась.       — Ладно, побежали, малышки, я уже хочу вернуться к спокойной жизни без вампиров-каннибалов и нарушителей Правил Обречённых.       Гаыль не отпускает его руку ни на секунду, уверенно ведя по новой, неизведанной тропе, и на протяжении всего пути Сонхун молчит. Он не хочет возвращаться к спокойной жизни. Это будут однотипные дни, ничем не отличающиеся друг от друга, и Её Величество запрёт его в особняке.       Гаыль и Гонук приводят его к южной части леса у подножия горы, и Сонхун тормозит за метр до чёрной машины. Гроза уже утихает, так что ветер перестаёт сносить с ног, но Сонхун всё равно опирается на выглядывающий из-под земли корень и тащит Гаыль за руку.       — Стой.       — Фу, не лезь.       Сонхун наклоняется к Гаыль и, скрючившись до её роста, прячется в мокром воротнике рубашки. Он слышит, как идущий позади Гонук цыкает.       — Айгу-у, Ваше Высочество. Всегда притворяетесь строгим принцем, но на деле вы — ранимая девочка, которой нужны обнимашки, — Гаыль берёт его за талию, притискиваясь чуть ли не вплотную, и Сонхун выдыхает. Следующее Гаыль говорит серьёзным тоном: — Тебе не обязательно отмалчиваться.       — Хён скоро умрёт.       — Хочет к семье?       Сонхун дёргает подбородком, утыкаясь носом в тёплую шею Гаыль, и втягивает её привычный запах её и ванильный аромат духов. Он даже сквозь ткань рубашки чувствует две ранки на нежной коже Гаыль. Это Связь с Ким Джиуном, Кормилицей их Клана. Сонхун долгие годы мечтал о похожем.       — Я не смог переубедить хёна.       — Понимаю, — Гонук похлопывает его по пояснице, и Сонхун ураганом оборачивается. — Терять любимых невыно…       — Тебе-то откуда… — огрызнуться Сонхун не успевает, так как тут же осознаёт ошибку. — Извини, Гон. Я… забыл…       — Ничего, Сон. Бывают дни, когда я тоже забываю.       Возлюблённую Гонука убили Обречённые.       — А никто не хочет случайно помочь Джиуну потеряться? Задолбал, — бормочет Гаыль снизу, зажатая в объятии, и Гонук смеётся. Сонхун против воли устало улыбается, когда вокруг его предплечья на мгновение смыкаются острые клыки. — Всего лишь полукровка, а ведёт себя как Правящий. Вечно распускает руки.       — Давай отрубим одну из них.       — И приделаем тебе? — выразительно глянув на отсутствующий рукав на пиджаке Гонука с левой стороны, Гаыль разрывает объятие. — Малышка?       — М?       Когда Сонхун роняет голову, Гаыль скребёт по его щеке чёрными ногтями.       — Давай поговорим, как всё закончится? Расскажешь и о поисках, и о Его Величестве? — Сонхун благодарно улыбается, слабо кивая, и Гаыль улыбается в ответ. Через мгновение на её лице появляется угрожающий оскал, и Сонхуна холодит резким порывом воздуха. Гаыль перед ним уже нет. — Йа, сейчас моя очередь водить!       Сонхун действительно возвращается домой.       Спустя чуть больше часа показываются знакомые места, и огромная территория Обречённых неумолимо приближается. Проехав мимо дома «Шигета», Гаыль заворачивает к гаражу, а Сонхун и Гонук выходят на улицу. Мысленно прощаясь с испорченной обувью в чавкающих лужах, Сонхун следует к особняку «Чан».       Это старинное величественное здание из бледно-жёлтого камня с балконами и круглыми башнями, и Сонхун ставит ногу на первую ступень. Преодолев крыльцо, он вслед за Гонуком оказывается напротив тяжёлых дверей, и тот с поклоном открывает одну из них.       Когда Сонхун попадает в кремово-белую прихожую, прямоугольное пространство с арками, ведущими в другие комнаты, у подножия широкой лестницы его тут же встречает молоденькая девушка в классическом костюме. Заметив его, она радуется, но возникнувший через секунду парень дёргает её за руку, и они прячутся у входа в гостиную. Сонхун медленно поднимает глаза на площадку второго этажа.       — Мой принц.       За мраморными перилами Сонхун находит Чан Вонён. Ким Дживон как обычно сопровождает её, пряча руки за спиной, и Сонхун глубоко вдыхает. Вонён не обута.       Как только она начинает спускаться, потухающее Чутьё приказывает ему бежать. Оно вибрирует, предупреждая об опасности, и Сонхун был бы рад послушаться, однако ноги приклеиваются к полу. Он не двигается, следя за приближением Вонён, и та презрительно кривит губы.       — Новорождённый в подвале, — объявляет Гонук, выступая вперёд и закрывая Сонхуна, но Вонён неодобрительно морщит нос. Гонук тотчас исчезает на вампирской скорости.       — Здравствуйте, Ваше Величество.       Сонхун берётся за протянутую ладонь, наклоняется и припадает губами к изящным пальцам. В другой ладони Вонён держит лакированные туфли, и Сонхун не сводит с них пристального взгляда. Достаточно простой ошибки, и его снесёт.       — Ты избавился от брата Новорождённого?       — Нет, Ваше Величество.       — А Сир?       — Я не… нашёл.       — Тогда что ты здесь делаешь? — шелестит Вонён, опуская равнодушный взгляд на почерневшую руку Сонхуна. По его загривку течёт холодный пот, смешавшийся с дождём. — На твоём месте я бы сейчас беседовала с Новорождённым.       — Мы всё узнаем, Ваше Величество, — отзывается в тени лестницы Гонук. Вонён поднимает кулак.       — Это работа моего Принца, не ведущего Охотника.       Гонук вежливо кланяется, складывая правую руку за спиной, и Вонён мягко улыбается Сонхуну. Он знает, что за растянутыми губами скрывается нечто другое, и замаскированная угроза сразу толкает в сторону узкой арки. Гонук провожает его с тревогой.       Он должен собраться. Пора вытаскивать из Новорождённого имя Сира. Гонук и Гаыль помогли ему, так что Сонхун не подведёт их.       Сбежав по лестнице, он развязывает мокрый галстук, бросает его на землю и толкает ногой чугунную дверь. Справа начинается подвал для Еды, но Сонхун заворачивает налево, открепляет портупею с ножом и оставляет её в углублении для свечей.       Он порвёт этого Новорождённого. Голыми руками.       А следом поедет к хёну и придумает, что делать с неприкосновенным Разорванным Горлом и Чонсоном.       Преодолев очередной коридор, Сонхун налегает на дверь здоровым плечом и проходит в неосвещённое помещение. Здесь сыро, темница заполнена металлическими клетками с толстыми прутьями, покрытыми серебром, и Сонхун направляется человеческим шагом к самой последней, натягивая на ладони кожаные перчатки.       Он исправит всё.       Выдохнув невидимый дым, Сонхун резким движением открывает клетку с сидящей в углу фигурой и заходит внутрь. Он готовится к мощному взрыву и уничтожению всего, что копилось в нём на протяжении долгих столетий, но…       Сонхун вдруг слышит шипение в ушах.       В его напряжённую грудь вбивается пенная волна, и вечный огонь под рёбрами потухает.       Сонхун спотыкается. На земле перед ним сидит темноволосый юноша. У него тот же разрез глаз, как и у Разорванного Горлом. Те же упрямо сжатые губы.       И напряжённый взгляд исподлобья.       Чонвон устал.       Сил вроде не осталось, но слёзы так и текут по лицу.       Мама, Юджин-нуна, Сону-хён… Чонсон. Они все в конечном счёте умирают, и Чонвон не способен никого спасти.       — Злато, вставай.       Хисын подхватывает его под мышки, и Чонвон возмущённо брыкается.       — Я не уйду от него.       — Тебе нужно умыться.       — Не трогай меня!       — Если ты не перестанешь капризничать, у нас ничего не выйдет.       — Отвали!       Если Чонвон хоть на миг отвёрнется…       Чонсон сказал, что у Хисына нет вампирской силы, но он по-прежнему мужчина и гораздо старше, так что без проблем оттаскивает Чонвона от дивана. Он прыгает и дёргается, колотит по воздуху ногами, но всё равно продолжает отдаляться от Чонсона.       — Чонвон, пожалуйста.       Извернувшись, Чонвон с силой смыкает зубы на куртке Хисына в районе локтя. Хисын тормозит, случайно ударив его подбородком. Затем Чонвон сгибает колено и, прицелившись, бьёт стригоя в пах. Тот пригибается, и хватка на плечах мгновенно ослабевает.       — Я не уйду…       — Сколько можно верещать как свинья?       Щёку Чонвона обжигает.       Неожиданная пощёчина выходит настолько сильной, что Чонвон заваливается влево на спинку дивана и неуклюже сползает. Ахнувший Хисын помогает ему подняться.       — Чонвонни, прости, пожалуйста. Это не я… Точнее, я не хотел.       — Я ударил тебя между ног, — ошарашенно отвечает Чонвон. В доме абсолютная темнота, и Хисын наощупь берёт его за щёку. Чонвон импульсивно отстраняется. — Всё нормально… не болит.       — Извини, дорогой.       — Ничего.       Гостиную озаряет тёплым оранжевым. Наткнувшись на стеклянные глаза Чонсона, Чонвон зажмуривается, переключая внимание на немеющее лицо. Его ударили и назвали «свиньёй». Хисын назвал.       — Пойдём на кухню.       — Я не хочу оставлять его.       — Труп никуда не денется, — Хисын больше не прикасается к нему. Обогнув диван, он отодвигает ширму до конца, создавая проход. — Тебе лучше не смотреть. Пойдём.       Чонвон нетвёрдой походкой проходит на кухню. Там светлее, стол отодвинут, и Чонвон рушится на одиноко стоящий стул.       — Выпей воды, — ему протягивают влажный стакан. Подняв ступни, Чонвон сворачивается в комок. Хисын какое-то время ходит вокруг, что-то делая в полумраке. — Мне нужна твоя кровь, злато.       — Забирай хоть всю.       Закатав рукава куртки и свитера, Чонвон грубо отдирает одну из пластырных повязок, и Хисын подносит к его запястью маленький нож. Сделав узким лезвием крошечный порез, он подставляет к разрезанной коже чистую стопку, и Чонвон отстранённо наблюдает за вытекающей кровью. В полумраке она кажется чёрной. Особенно кровь Чонсона на его скрюченных пальцах.       Вскоре Хисын уходит, заклеив порез и задвинув ширму. Чонвон опустошает стакан частыми глотками, позволяя холодной воде провалиться в раненное горло, и опускается колючей щекой на колено.       В момент, когда Сонхун убил Чонсона, мир вокруг остановился и треснул.       Он даже не злится на Сонхуна. Скорее не понимает, что сделал, что его возненавидели при первой же встрече. Сонхун считает Чонвона живым, а себя нет, и именно поэтому бесится? Так это глупо, разве Чонвон жив? Они с Сонхуном оба по-своему мертвы.       — Чонвон.       Он промаргивается, вытирая липкий подбородок. Хисын робко улыбается, и Чонвон сползает со стула. Ватные ноги едва ли слушаются. Хисын выглядит ненастоящим и белым, почти призраком во тьме коридора, и отчего-то Чонвону становится крайне тоскливо.       Так, как раньше, уже не будет.       Он провёл с незнакомыми, непохожими друг на друга вампирами около недели и… каким-то образом привык к ним.       Поддавшись порыву, Чонвон бросается вперёд и прячется в тонком свитере Хисына. Его руки нерешительно обвивают мягкую талию, и Чонвон приказывает себе не плакать. Хисын не дышит, его твёрдая грудь не двигается, а сердце не стучит.       — Хисын-хён… извини, что ударил тебя… ну, туда, — сипит Чонвон.       Хисын бархатно смеётся, что выходит усталым, и прижимает Чонвона за загривок. Его роста хватает, чтобы уместить макушку под подбородок стригоя.       — То место мне уже не нужно, не волнуйся.       Чонвон против воли хмыкает, шмыгает носом, и Хисын целует его в ярко-красные волосы.       — Давай обработаем твои ранки?       — А Чонсон?..       — Он спит, позволь ему отдохнуть.       Хисын стирает большими пальцами зацепившиеся за ресницы слезинки, и Чонвон промаргивается. Хисын усаживает его обратно на стул, приносит аптечку из Ли Хи и кропотливо очищает разрезанное горло, остальные порезы и укусы. Чонвон молчит, слушая шум ветра.       За окном звенящая пустота.