L'appel du vide

      Дешёвый телефон выпал из его застывших пальцев, и Сону закашлялся. Веки слипались из-за крови, и он с трудом поднялся на руках. В шаге от него на корточках сидел взрослый вампир. Серебряное лезвие вязло в распиленной плоти лежащего рядом вампира, и Сону задрожал.       Мён Хёну должен был спасти его.       — П-пожалуйста… п-помогите мне…       — С чего это? — вампир ухмыльнулся и надавил основанием ладони на нижнюю часть лезвия. Что-то неприятно зачавкало. — Если я Пробужу тебя, нас обоих убьют.       — П-пожалуйста… я не могу оставить Ч-чонвона.       Перед глазами всё расплывалось, а по краям темнело, поэтому чётко лицо мужчины Сону не увидел. Во тьме, разгоняемой светом растущей луны, алели две точки — тёмно-красные глаза.       — Это… это мой младший брат…       — Он как-нибудь справится с потерей, не переживай.       — Я ум-моляю вас…       Из шеи, куда укусил Хёну, кровь уже не текла, мокрый воротник прилип к ключицам. Сону не был уверен, что там ещё что-то осталось. Он чётко осознавал, что умирал.       — П-прошу…       — Я тут как бы работаю, если ты не заметил.       — П-пожалуйста…       — Ой, вот заладил.       Сону крепко зажмурился, уткнувшись в ногу вампира лбом, и его тело затряслось пуще прежнего. Из него вышло слишком много крови. Эта ночь — последняя в его жалкой жизни.       — Ты же понимаешь, что сам виноват?       — Я-я… — Сону зашёлся диким кашлем, выплёвывая прилипавшую к губам слюну. — Я-я просто хотел пожить хоть н-немного подольше.       Вампир проигнорировал его и, кажется, закончил отрезать голову Хёну. Сону наткнулся взглядом на его навсегда застывшие глаза и отвернулся. Он отчаянно потянулся к ботинку встававшего вампира, но не успел зацепиться.       — Как-то скромно вы живёте.       Вампир начал ходить по квартире. Он мог мало что разглядеть из устроенного беспорядка. Стены и футоны залила кровь. Сону из последних сил выпрямился и прислонился спиной к кухонной тумбе. Ему стало настолько обидно, настолько жаль, что план провалился, что он не сдержался и горько заплакал.       — Родители деньгами совсем не помогают?       — У н-нас… н-никого, — очередной всхлип застрял в горле. — Чонвонни… Моя душа… Он…       — Ты так и зовёшь его? Своей душой?       Удивлённо хмыкнув, вампир остановился у телевизора и стащил с полки фотографию в рамке. В тот день они пытались испечь торт на годовщину Юджин.       — Это он? — спросил вампир, ткнув пальцем в стекло. Сону увидел только ярко-красное пятно — окрашенные волосы Чонвона. — Симпатичный.       — В-вот так в-всё… и закончится?       — Ну как сказать… Если не повезёт, Проснёшься заложным покойником.       Вернув фотографию на место, вампир сделал новый маленький круг и остановился. Когда он присел напротив Сону, тот заметил, как качнулась странная железная палка у его бедра.       — П-пожалуйста, п-помогите…       — Что тебе неймётся всё? Не буду, не скули.       К этому моменту Сону уже плохо соображал. Он едва чувствовал, что дышит, но боли почему-то больше не было. То, что пришло вместо неё, походило на онемение. А потом его облило странным покоем.       Будто самое страшное отступило.       Он подумал о могиле матери, которую старался посещать раз в неделю. Следом перед глазами промелькнуло воспоминание, как безвольный труп Юджин снимали с железной перекладины в душевой. Самый крупный воспитатель специально разрешил им с Чонвоном остаться, чтобы они не забывали, чем заканчивается непослушание.       — Она говорила, ч-что… что… Чонвонни… М-моя душа.       На целые предложения сил не хватало. Сону запрокинул голову. А губы у Юджин ведь тогда посинели. Он попытался коснуться своих, но пальцы уже не слушались.       — У к-каждого должна быть т-такая душа. Я свою… оставляю одну, п-поэтому… — Сону сонно зажмурился. — Смо… жете… избавиться от моего… пожалуйста… Не хочу… Чонвонни уже в-видел, как нуна… Не надо ему… знать, что… я тоже. Он… пойдёт з-за мной.       Вот и всё.       Может, когда в следующий раз Сону откроет глаза, на другой стороне его встретят мама и Юджин.       В квартире стало так тихо…       И тут Сону дёрнули за толстовку. Он думал, что тело перестало откликаться, но от неожиданной вспышки боли его выгнуло дугой. Острые клыки пробили его шею почти там же, где кусал Хёну. Время разбилось на ослепительные вспышки, и Сону не сразу понял, что ему под нос тычут разодранным до крови запястьем.       — Глотай.