предел мечтаний

***

      Сколько Кай себя помнил, в его жизни всегда был Субин.       Однажды он появился на пороге их с матерью и сёстрами дома — немного ссутулившись за спиной незнакомой женщины, высокий и скромный, с ровной чёрной чёлкой, и с полной корзиной в руках. Маленький Кай тотчас прикипел к ней взглядом, и только после ласкового толчка поднял голову, чтобы поприветствовать гостей.       Новые соседи.       Один из которых увидел Кая. — Какой милый малыш! — воскликнул этот высокий мальчик — Субин, представился он позже, и Кай возмутился. У него была младшая сестра, и для неё он был старшим! Какой же он маленький, если он мог сам застёгивать рубашку, варить кашу и заплетать своей Лии-нуне косички?       Корзина, от которой сладко пахло ягодным пирогом, уже не казалась Каю такой интересной. Тогда он убежал, и продолжал прятаться, стоило госпоже Чхве и её сыну — Субину, подсказывал мозг, — появиться около их дома или поздороваться с ним во время прогулок по городу.       Потерянное доверие, однако, Субину удалось заслужить не сразу. Были подарки — игрушки, сладости в бумажных обёртках, самодельные амулеты с бусинами и перьями; были прогулки в тёплую погоду, во дворе и вдоль берега реки, где поляны сменялись перелесками, а оттого казались интереснее и манили ягодами и травами. Субин не особо любил прогулки, как он сказал, но юный Кай замечал его радостную улыбку, когда они в очередной раз возвращались к домам, измазанные травяным соком и землёй.       Субин был похож на лето, беззаботное и согревающее. Это Кай понял уже потом, когда привык к нему, оттаял под его вниманием, и со вспыхнувшим интересом узнавал его уже как друга. Субин, как ни странно, не держал на него обид.       Он любил сладкое и всегда приносил его с собой, щурился, чтобы прочитать что-то вдалеке, громко смеялся над старыми шутками и наклонялся, чтобы обнять Кая.       Не то чтобы Кай думал о разнице в их росте, но в эти короткие моменты близости он мечтал подрасти хотя бы чуть-чуть. Чтобы…       Чтобы Субину не пришлось так нагибаться, готов был сказать себе Кай. Чтобы Субин перестал звать его малышом. Чтобы Субин показал наконец, как он стреляет из лука, сбивая аккуратно расставленные на снежной корке самодельные мишени, потому что ему исполнилось шестнадцать и его подарком от родителей оказался зачарованный лук с невидимыми стрелами. Чтобы…       Чтобы Субин-хён начал видеть в нём равного — друга, с которым он мог бы присоединиться к гильдии или же создать свою, чтобы путешествовать вместе.       Время шло. Их скромный мир на двоих разросся до круга из пяти человек: Чхве Ёнджуна, Чхве Бомгю и Кан Тэхёна помимо Субина с Каем. Ёнджун одно время интересовался танцами и иностранными языками в Академии, где готовился стать рыцарем. Также он присматривал за Тэхёном, отец которого выковал ему уникальный меч; Тэхён, однако, больше любил магическую литературу и рукопашный бой, чем витиеватые беседы и лязг металла. Бомгю появился неожиданно, но так же неожиданно быстро стал старшим братом для Кая, который умело обрабатывал их четверых ранки, порезы и ушибы, а ещё смешно ругался с Субином.       Кай, занятый подготовкой к очередным испытаниям, почти забыл о том, как сильно желал постоянно быть рядом с Субином; рядом с ним были его друзья и милые, но время от времени непослушные фамильяры, которые любили сбивать его с ног (желательно, чтобы это видел Субин).       И, как это всегда происходило, судьба распорядилась, чтобы заветное желание наконец исполнилось. Но не тогда, когда этого ждал Кай.

***

— Ну вот как-то так, — заключил Субин, показывая их с Каем склеенные запястья. Ёнджун, оглядев их, присвистнул; Бомгю потребовалось чуть больше времени, чтобы оценить ситуацию. Он словно намеревался сказать что-то, но Тэхён вклинился раньше него: — Поздравляю вас.       Кай подавился воздухом. — Это с чем ещё?!       То, что Бомгю прыснул с невозмутимости Тэхёна, только вывело Кая из себя ещё больше. Он устал. Устал после задания, до сих пор был перепачкан в слизи растения, что лопнуло и щедро окатило их с Субином вязким сиропом… и ещё эта досадная деталь в виде более крепкой связи с Субином. Буквально.       Субин, однако, продолжал молчать на все подколки, только едва заметно коснулся ладони Кая. — Теперь ваше прозвище «жвачки» подходит вам как никогда раньше, — со смешком заметил Ёнджун. Но продолжил уже более серьёзным тоном. — Это значит, вы теперь не можете разойтись?       Кай и Субин переглянулись. — Давай попробуем? — мягко предложил Субин. Такой же потрёпанный, явно уставший и голодный, он, несмотря ни на что, обращался к Каю так же ласково, как и всегда. У Кая заныло где-то под сердцем. Субин всегда был так добр к нему, но сейчас — сейчас времени думать об этом не было. — Давай, — тихо согласился Кай. Он шагнул от Субина, к окну, за которым уже давно стояла ночь. Субин сделал шаг назад, в противоположную сторону — и их руки, сцепленные невидимой глазу цепью, натянулись, приподнялись в воздухе. Кай предпочёл не думать о том, что прямо сейчас их сокомандники наблюдали за ними, в надежде помочь словом или действием.       Помощь оказалась бы очень кстати. — Ещё немного? — Субин нахмурился, и Каю, оказавшемуся у стены в два шага, было больше некуда идти, а потому всё зависело от Субина. Ещё один, как будто неуверенный, шаг назад, к входной двери, и — и Кая что-то толкнуло ему навстречу. Он даже не успел вдохнуть, как едва ли не столкнулся с Субином нос к носу.       Ожидаемо, Субин поймал его. Ожидаемо. Всегда ловил его, придерживал, как подобало хорошему другу, будь то приготовление завтрака на пятерых, покупка лакомств или спуск по лестнице. Кай не боялся ничего из этого, однако чужая рука то и дело придерживала его за плечи или за пояс. Так случилось и сейчас. Но, несмотря на тёплые объятия, Кая прошило липкое волнение. Что происходило с ними? Заклинание? Но кем оно оказалось наложено, и когда? — Очень интересно, — пробормотал Бомгю. Ему, как и Тэхёну, заклинания давались намного проще, а сам он пару лет назад получил лицензию на применение более сильных лечебных. Но если даже ему — ему! — ситуация знакомой и понятной не казалась, то… дела шли, мягко говоря, не очень.       Кай уткнулся в плечо Субина. Во влажную ткань его плаща, от которого пахло солоновато-пряной смесью цветочного сиропа, стирального порошка и самого Субина. — Похоже, вопрос с комнатами решился сам собой, — раздалось где-то позади спокойным голосом Тэхёна. — Надо в душ, — прошептал Кай, не спеша отстраняться от Субина. Рядом с ним было так комфортно и успокаивающе. Почти по-летнему тепло, по-домашнему уютно. — Лучше в ванную. Там места больше, — пояснил Субин. На его скулах проступила краска, и прежде чем кто-то ещё ехидно прокомментировал их пикантное положение, Субин потащил Кая к лестнице на второй этаж.

***

      В прогретой ванной было немного душно из-за пара, и Кая клонило в сон. Возможно, то сказывалась усталость физическая и моральная. Ему стоило поблагодарить Субина за то, что они сначала зашли за сменной одеждой и полотенцами, иначе в одиночку он бы вспомнил об этом, уже находясь по шею в воде. — Стесняешься? Меня? — голос Субина прозвучал оскорблённо, когда Кай привычно отвернулся к стене, чтобы стянуть с себя грязную одежду. Не то чтобы он стеснялся; уж слишком много ситуаций, смущающих и не очень, он пережил вместе со своей небольшой командой. А потому он имел представление о том, как выглядят его друзья без одежды — и без каких-либо комплексов.       Но когда дело касалось Субина… когда Субин касался его… это вызывало у Кая лёгкую дрожь. Особенно когда тот начал тренироваться, и в тёплую погоду всё чаще надевал просторную безрукавку, открывающую его крепкие плечи. Кай совсем не смотрел, ни одним глазком.       Он мотнул головой, неловко стягивая бельё и отправляя его к смятой одежде на полу.       Субин ему, конечно, не поверил, но тормошить не стал и первым включил воду.       После быстрого душа пришло время горячей ванны, в которую они оба погрузились с большим наслаждением. Субин привычно устроился за спиной Кая, как когда они были ещё подростками и перед сном сидели точно так же в скромной, но очень уютной, такой же прогретой до сладкой духоты ванне, и то и дело сталкивались ногами и руками из-за роста. Тогда Субин был на голову выше Кая, и казался очень взрослым и мудрым. Конечно, со временем Кай убедился, что озорная сторона Субина проявлялась намного чаще, чем зрелая и умудрённая опытом, но не согласиться с тем, что на роль поддерживающего лидера их команды Субин подходил как никто другой, он не мог.       По правде говоря, не так уж много и поменялось за эти годы. Даже ванна в этой гостинице казалась тесной, и дыхание Субина знакомо и безбожно приятно щекотало влажную шею и плечи. Кай откинулся на его грудь, лениво наблюдая за облачками пены в горячей воде, и почувствовал, как руки Субина удобно устроились на его животе. — Смотри, когда мы так близко, то наши руки не липнут, — не без удивления отметил Субин. — Это потому, что мы так близко. Логично же.       Субин неясно промычал в ответ. — Но мы же не сможем постоянно ходить в обнимку, — Кай повернул голову, чтобы лучше видеть лицо Субина. — Разве нет? — Субин смешно надул губы.       Кай усмехнулся. — И кто ещё чья жвачка? Ты так и ждал, чтобы мы повсюду ходили за руку, да, Субини-хён? И спали в одной комнате? И снова принимали ванную вот так, ты скучал по этому? — нараспев протянул Кай, сощурив глаза. Он надеялся, что Субин подхватит его настрой, снова начнёт спорить, что именно Кай к нему липнет чаще.       Субин не ответил. — Прости, если тебе некомфортно, Хюнин-а, — тихо сказал он чуть погодя, когда молчание затянулось, и уши Кая нагрелись достаточно, чтобы показать его неловкость донельзя ясно и чётко. Вот так, вплотную, они соприкасались всем телом, и Субин был прав: они могли спокойно двигать конечностями, не боясь, что невидимая сила примагнитит их руки или тела друг к другу. А так ли необходимо это было, если и без неё Кай следовал за Субином, и наоборот? — Это не так, — выдохнул Кай, отвернувшись к покрытой капельками плитке, и его сердце забилось чаще. Ему было более чем комфортно с Субином, разве это не было очевидно? — Я знал, что ты меня любишь, Хюнин-а, — чужая улыбка ощущалась даже в голосе. С волос Субина то и дело капала вода, и стекала на грудь Кая, крепкие бёдра Субина почти стискивали бёдра Кая в тесной ванне, не предназначенной для двух высоких молодых людей, и, обычно цепкие, сейчас пальцы Субина покоились на мягком животе Кая. Конечно, Кай тоже регулярно занимался спортом, но выглядел иначе. Не как Субин с его выраженными мышцами и вытянутым телом, а шире и… мягче.       Субин вряд ли видел его выражение лица, но в тот же момент сжал его крепче в объятиях, провёл носом по виску — точно успокаивал, заземлял. Всегда так делал, стоило волнению охватить Кая. Всегда читал его как открытую книгу, несмотря на то, что Ёнджуну, Бомгю и даже Тэхёну, одногодке Кая, потребовалось намного больше времени, чтобы считывать его эмоции сквозь маску нейтрального, незамутнённого спокойствия.       От обилия касаний и самого присутствия Субина Кай вновь задрожал, зажмурившись, и надеялся лишь о том, что Субин не слышал, как громко и часто колотилось его беспокойное сердце.

***

      К ощущению чужой руки в своей привыкнуть оказалось на удивление легко. Возможно, сыграла роль многолетняя близость, из-за которой Кай не придавал значения тому, как часто они с Субином прикасались друг к другу, без какой-либо причины.       Поутру Кай проснулся в одной постели с Субином, и если бы он своими глазами не видел, как Субин возился у шкафа с одеждой, выбирая что-то и для себя, и для Кая, то списал бы происходящее на дурной сон. Или же, наоборот, сон бессовестно прекрасный и нереальный.       Хотя бы потому, что на нём была рубашка Субина, а сам Субин остался в майке. Столь соблазнительная картина не спешила покидать голову Кая даже за завтраком, который великодушно приготовил Ёнджун и теперь со знающим взглядом поглядывал то на Кая, то на бодрого Субина. Того не смущала необходимость использовать левую руку для еды, пока Кай меланхолично жевал бутерброд с копчёным мясом и зеленью и смотрел перед собой невидящим взглядом.       Словно не замечая внутренних мук Кая, Субин покончил с завтраком очень скоро, и обрисовал планы на ближайшее время. — Хочешь остановиться в этом городе? Но тут ничего особо интересного, — вздохнул Бомгю. — К тому же мы с Чонином договаривались пересечься в городке на побережье. Как же он назывался… — Чонин? Товарищ моего Бина? — оживился Ёнджун; у него и Бомгю, казалось, было много связей по всему полуострову. Кай смутно припоминал, о ком они говорят, но близко с парнями из другой гильдии не общался. — Мы можем послать им весточку о том, что задержимся в связи с… интересными обстоятельствами.       Кай поёжился. — Да, ты прав. Не кисни, Кай-я, всё будет, — Бомгю улыбнулся ему и допил ячменный чай одним глотком. — Либо мы с Бомгю-хёном и Ёнджуни-хёном отправимся раньше, и встретимся уже в порту, — предложил Тэхён. — А вы двое отдохнёте.       Его идея имела смысл: в силу тех же самых интересных обстоятельств Кай с Субином теперь не могли разлучаться и выполнять одиночные задания, равно как и групповые задания снижались по эффективности. Субин был лучником и сражался издалека, Кай призывал фамильяров для защиты и разведки — им обоим требовались широкие жесты для применения своих навыков. Сейчас же это было проблематично. — Ты хотел сказать, «найдёте решение»? — Кай приподнял ладонь, чтобы помахать ей, и ладонь Субина, уже предсказуемо, поднялась вслед за его. — Возможно, — на щеках Тэхёна появились ямочки от улыбки. — Тогда решено: мы с Каем останемся тут, — Субин накрыл второй ладонью пальцы Кая, — а вы втроём уедете раньше. И отдохнёте уже там. Насколько я знаю, там хороший пляж, и сезон дождей уже прошёл.       Возражать никто не стал. Тэхён собрался первым, и поставил небольшую тёмную сумку рядом со столом. Бомгю с Ёнджуном требовалось больше времени, и потому Кай с Субином стали зрителями для карточных фокусов невозмутимого Тэхёна. Впрочем, видя их реакцию Тэхён походил на довольного кота, лишний раз показывая свою ловкость и угадывая карту за картой.

***

      И именно так, проводив друзей с уговором встретиться через неделю в порту, они с Субином остались вдвоём.       Остаток утра они провели в попытках скоординировать свои движения. Получалось со скрипом. Скрипели мозги Кая, скрипели зубы Субина, скрипел дощатый пол, когда в очередной раз они с Субином сталкивались и спотыкались после многих лет слаженной работы. Они вышли на спортивную площадку позади гостиницы, огороженную прозрачным зачарованным барьером, где можно было потренироваться вместе. Но то невесомые стрелы Субина с жужжанием разлетались вверх и в стороны вместо попадания в цель, то фамильяры Кая непонимающе смотрели на них двоих или же разбегались вместо привычной позиции атаки или защиты.       Даже решение выходить по очереди, закрыв дверь как можно быстрее, не увенчалось успехом: жжение в запястье вынудило Кая прислониться к двери, хватая губами воздух, и распахнуть её как можно скорее. Субин, уже у порога и такой же побледневший, тяжело дышал. — Я устал, — признался Кай ему в плечо. — Давай отдохнём, — поддержал Субин, стирая пот с виска.       Но от скромного предложения Кая провести дневное время в гостинице Субин отказался. Это Субин-то! Кай бы попросил ущипнуть его, чтобы убедиться, что он не спит и что домосед-Субин выбрал прогулки по паркам вместо уютных посиделок в гостиничном номере, с тарелкой закусок и прохладным лимонадом: идеально, чтобы расслабиться в жаркую погоду вдали от пляжа и залитых солнцем высоких домов из камня. Вот только все трое претендентов ущипнуть кого-то за просто так уже были в пути до прибрежного городка. — Мы будем держаться за руки, — заявил Субин, поправив панаму. На нём была свободная льняная рубашка, простые тёмные брюки и ботинки. Каю было жарко от одного его вида, но сам был одет едва ли лучше; в лёгкой рубашке, бриджах и мягких туфлях на завязках-лентах, однако, было полегче. Субину те туфли, как Каю казалось, нравились, особенно в сочетании с бриджами или шортами, пусть и надевать их иногда было смущающе под внимательным взглядом Субина. Но Каю это внимание нравилось тоже. Он не подал виду.       И только на выходе заметил, что Субин выжидающе смотрел то на него, то на их уже сцепленные чем-то невидимым глазу руки. — Ты снова меня стесняешься? — осторожно уточнил Субин, уже щёлкнув задвижкой на двери. — Ты знаешь, что это не так. Просто жарко, хён, — слабо возмутился Кай, однако переплёл пальцы с чужими. Так, они больше походили на влюблённую — Кай же мог помечтать? — пару на отдыхе вне гильдийской суеты, а не на близких друзей с деликатной проблемой после ночного задания. К тому же, ходить бок о бок выглядело менее подозрительно, когда они держали друг друга, Кай понимал.       Но его сердце? Моментально ускоряло свой темп.       Каю ещё хотелось повидаться с Ёнджуном, Бомгю и Тэхёном после внепланового отдыха, а потому он вдыхал глубже, чтобы успокоиться и убедить сердце не стучать так часто и так громко. — Вечером можно снова принять ванную, — несколько запоздало сказал Субин. Похоже, жара сказывалась и на нём: не спасали ни головные уборы, ни освежающие коктейли из лавки с приветливой девушкой Джихё, ни прогулка по теневой стороне небольшого парка. Кай мимолётно отметил, что их ладони вспотели — но ни тот, ни другой не решились выпустить друг друга. — Как думаешь, нам стоит сменить гостиницу? Взять другие номера… номер, — осёкся Кай. Им стоило учесть необходимость быть рядом.       Субин остановился, и Кай остановился тоже. — У этой хорошее расположение, и комнаты тоже хорошие, — Субин задумался. — Есть общая кухня. Тебя что-то беспокоит, Хюнин-а?       Не считая их близости? Не особо. — Мне же придётся сдать ключи от моей комнаты? Чтобы не переплачивать. Раз мы пока не можем ходить на миссии, не стоит растрачиваться. — Ты прав. Просто останешься со мной, — Субин приобнял Кая за пояс. — Разве не романтично? Только ты и я. — Ну, хён, ты только этого и ждал, — Кай фыркнул. Они так и стояли в полуобъятиях в тени дерева. Кай проследил за тем, как одинокая капелька пота скользнула за воротник рубашки Субина и оставила блестящую дорожку на чужой едва тронутой загаром коже. Кадык на его шее приподнялся и опустился. Каю пора было перестать разглядывать чужое тело в такой близости — как бы то ни было, Субин оставался его близким другом, и поддаваться мимолётным желаниям и тем самым подвергать их дружбу риску Кай готов не был. — Ну что, пойдём обратно? — немного странным, сдавленным голосом предложил Субин. Должно быть, он устал, разморённый палящим солнцем и нагретой брусчаткой под ногами, не говоря уже о его штанах из плотной ткани. — Пойдём, — Кай потянул его вдоль по парку, обратной дорогой. Субин держал его привычно крепко. Так, как раньше, когда они только-только познакомились, и Субин вознамерился защищать и наставлять его, считая слишком милым, с по-детски округлыми щеками. Сейчас черты Кая заострились, он вырос сам, однако Субин даже по прошествии лет не упускал возможности назвать его милым и потрепать его по волосам. Отчего-то Кая это раздражало и грело одновременно.       В гостинице ключи от комнаты Кая приняли без лишних вопросов. Комнаты, которые ранее занимали их друзья, уже готовили для новых постояльцев, и Кай немного погрустнел от этой мысли.       Это длилось недолго. С Субином у Кая не оставалось времени грустить.       Просто потому, что Субин постоянно говорил о чём-либо: о смешном и серьёзном, о высоком и неприличном. О том, как рад был встретить их четверых и о том, что хотел бы завести питомца, если бы не задания для гильдии; о том, что Каю идут отросшие волосы, и о том, что никто не считает его самого горячим (Кай бы скорее провалился сквозь землю, чем признал красоту Субина вслух). Или касался его волос и кожи, словно невзначай, даже не глядя на Кая и просто перебирая меж пальцев его волосы, воротник рубашки ли, или завязки на одежде.       Сейчас же, вынужденный повсюду ходить с Субином, Кай ощутил это в полной мере.       Ему преступно нравилось чужое внимание, даже если рот Субина то и дело говорил что-то, что привычным жаром оседало внутри Кая. Но с этим он почти научился справляться.       После совместного похода в ванную, под «вообще-то, я помогал тебе прибраться, когда ты выпил слишком много и понял это уже в спальне» и «тебя подержать за ручку, хён?» и короткой перепалки с водой у раковины, Кай понял, насколько вымотался даже без привычных заданий. Пусть он и привык к Субину во всех возможных смыслах, не разлучаться даже по бытовым мелочам немного утомляло.       А потому они оба разве что не рухнули на единственную кровать. После двух эмоционально и физически насыщенных дней она казалась особенно мягкой, не считая узости. — Как думаешь, сколько времени уйдёт на то, чтобы эта связь пропала? — Кай в задумчивости приподнял ладонь — ладони их обоих, и легонько потряс своей. Субин улыбнулся. — Разбиваешь мне сердце, Кай-я?       Кай тяжело вздохнул. «Это ты испытываешь моё.» — Я на седьмом небе от счастья, но так мы работать как раньше вряд ли сможем. Что тебе с луком и стрелами, что мне с моими малышами надо активно двигаться.       Субин согласно промычал в ответ. — Может, дело в чём-то другом? — М-м? Например? — Кай перевёл на него взгляд.       Они лежали на кровати — всё той же, у стены и явно для одного человека их габаритов — и Субин был так близко. Если раньше Каю приходилось выкраивать моменты близости украдкой — положить голову Субину на плечо и задремать, или позвать приласкать крупных, но дружелюбных фамильяров, или попросить о массаже напряжённых плеч — то сейчас, как справедливо отметил Субин чуть ранее, они были лишь вдвоём.       Но проще не стало.       Наоборот, Кай слишком часто ловил себя на мыслях о Субине. О том, какими мягкими выглядели его чёрные волосы, или как ему идут рубашки с широким поясом, или о том, что, несмотря на дурную привычку щекотать Кая до слёз или на пару с Ёнджуном проверять его терпение через шлепки по ягодицам, Субин всё ещё был так прекрасен и попросту горяч.       И он что-то говорил, но Кай слишком замечтался, глядя на его губы. — Прости, задумался. Что ты сказал, хён?       Та прекрасная часть Субина снова проявила себя, потому что Субин кивнул и терпеливо повторил: — О чём ты думал перед тем, как мы оказались тут? На задании.       «Когда нас склеило друг с другом?» задумался Кай.       Субин опять переплёл их пальцы, хотя в комнате, где никого кроме них не было, какая нужда была притворяться? — Если бы я помнил, — Кай фыркнул. — Знаешь, я боялся, что на тебя что-то упадёт в том узком заросшем переулке. Не знаю, как, но успел. Мы успели. Хоть и изрядно перепачкались. Фу. А ещё мне надо привести лук в порядок… надеюсь, он не сломался от удара. Я бросился туда, к тебе, и…       На лице Субина отпечаталось напряжение, которое, похоже, не давало ему покоя вот уже пару дней. И в этот редкий момент он не мог подобрать слова. — Вот же я, хён, не грузись, — слабо улыбнулся Кай, обращая на себя взгляд Субина ласковым жестом, ладонью на его щеке. Каю хотелось бы чаще прикасаться к его щекам, гладким после бритья. К тому же у Субина появлялись очаровательные ямочки, стоило ему широко улыбнуться.       Сейчас Субин не улыбался.       И привычных шуток про них-жвачек тоже не отпускал.       Только смотрел на Кая. — У тебя есть родинка на губе, — едва слышно произнёс он. — Ты шутишь. — Нет же, вот тут, — Субин самым кончиком пальца ткнул в нижнюю губу Кая. — Есть легенда, что родинки — места, в которые тебя чаще всего целовали в прошлой жизни, — Субин медленно переводил палец от губ Кая по щекам и до самых бровей, а затем ниже, к шее. Кай знал, что у него много родинок, но никогда не смотрел на них в том же свете, что и Субин.       Ладонь Субина замерла над низким воротом его рубашки.       Кай сглотнул. — Твоему возлюбленному очень повезло, Хюнин-а. — Взгляд Субина был тёплым и одновременно тяжёлым, внимательным. Под этим его взглядом Кая снова пробирала дрожь. Кай прикрыл глаза. Он не мог — не мог вот так открыто, самозабвенно мечтать о том, чтобы Субин продолжил начатое. О том, чтобы Субин целовал его так же часто, как условный возлюбленный — он же не ослышался, и Субин имел в виду не девушку? — а то и чаще. Кай не мог — или же мог? — мечтать о том, чтобы Субин прикасался к нему настойчиво, но нежно, вызывая у Кая дрожь в ногах и заполняя его голову белым шумом с каждым влажным поцелуем и прикосновением. О том, чтобы Субин позволял Каю сделать всё то же самое с ним, беспрекословно передавая контроль над его телом, сердцем и разумом.       Это было слишком. Слишком горячо и близко. Ладонь Субина, раскрытая и большая, остановилась на его груди, внутри которой опять отстукивало непослушное сердце, занятое самим Субином, непослушное ему под стать.       Когда Кай открыл глаза вновь, скулы Субина отливали розовым в вечернем свете.       Должно быть, ему привиделось. — Что-то мне не очень верится в эту легенду, — прошептал Кай. И, не давая Субину шанса возразить, пояснил, — у тебя родинки в уголке глаза, на веке и на щеке. Кто целует другого человека в эти места? То есть, с щекой всё понятно и просто. Но с уголком глаза — неудобно. Поэтому не верю.       Субин посмотрел на него весьма озадаченно. — К тому же, хён, — Кай говорил всё, что приходило ему на ум, не иначе, — с твоими губами…       Губы у Субина были пухлые, но аккуратной формы, иногда придающие ему сходство с кроличьей мордочкой. Правда, время от времени Субин совсем не по-кроличьи скалился, и Каю он больше напоминал волка, особенно в чёрно-сером плаще и с небрежно зачёсанной назад чёлкой; тем не менее, кротость и озорство, присущие кроликам, у него тоже были. — С моими губами?       В чужих глазах заплясали черти. — По этой легенде, это твои губы должны быть… усыпаны… родинками, — Кай запыхтел и спрятал лицо свободной ладонью. Изнутри его заполнило странное чувство; ему не было совестно, но было смущающе. И при этом — Кай действительно говорил, что думает, позволяя тем крупицам эгоистичного желания признаться Субину в своих чувствах просочиться сквозь аккуратно выстроенный барьер.       А потому когда Субин мало того, что не разозлился или не встал с кровати — Кай боялся, что рано или поздно его бесконечное терпение иссякнет — так ещё и сгрёб Кая в охапку. — Ты меня с ума сведёшь, Хюнин-а.       Голос Субина звучал немного сдавленно, охрипло. Кай был прижат к его груди, и под тонкой, нагретой рубашкой что-то ритмично отстукивало незнакомую мелодию. Что-то. Кай не знал, насколько быстро бьётся сердце Субина обычно, и потому поспешных выводов не делал — но вот думать о чём-либо кроме Субина, окружавшего его, заполнявшего его лёгкие своим тёплым запахом, не получалось. Да и не хотелось. Он завозился, чтобы лечь поудобнее.       Вот так, Кай мог без опаски вытянуть обе руки, чтобы приобнять Субина за шею. Субин на этот жест только засопел в шею Кая, умостив руки где-то у него на поясе и мазнув босой ступнёй по его икрам. — Щекотно, хён. — М-м, ты такой чувствительный, — пробормотал Субин, и Кай совсем не выгнулся дугой от жаркой и такой беспечной фразы. — Х-хён, это… — Мне перестать? — Субин чуть отстранился.       Их лица были так близко. Они сами были так близко друг к другу, что Кай не замечал, где заканчивается Субин и где начинается он сам. Сейчас это было так не важно.       Перестать? О чём Субин говорил, когда они лежали так, сплетясь между собой? Нет-нет-нет, ни в коем случае! Это был первый раз, не считая случая в ванной, когда они оказались в такой сладкой близости друг к другу, и именно сейчас Субин вдруг усомнился?       Кай помотал головой, задевая кончиком носа нос Субина. — Нет. Нет, пожалуйста. — Кай вдохнул глубже, насколько это позволяли их крепкие объятия. — Мне нравится, — прошептал он. То, как ты смотришь на меня, то как ты держишь меня, — это он добавить был не в силах, но…       Взгляд Субина заострился. — Тебе нравится, — оценивающе пробормотал он, вжимая Кая в себя. Субин вновь улыбнулся, оскалился, горячо выдохнув. — Ты такой милый, Хюнин-а.       Кай сделал самую глупую вещь на свете.       Он тихо простонал.       Позже, он осознал бы, что это было ожидаемо и очевидно, особенно когда Субин говорил ему комплименты своим вкрадчивым голосом, но в этот самый момент он замер, покрываясь испариной. — Ч-чёрт, я… — Кай чувствовал, как кровь прилила к его щекам и к низу живота, и теперь молился, чтобы Субин это проигнорировал. Поэтому он мужественно набрал в грудь воздуха и зажмурился, лишь бы не видеть реакцию Субина. Он боялся. Боялся увидеть отторжение, или, того хуже, отвращение. Только не от него. — Хюнин-а, — Субин повторил почти шёпотом. Его горячие пальцы оказались над поясом бриджей Кая, отчего по его телу прошла лёгкая волна. — Такой милашка. Что мне с тобой делать, м?       Кай распахнул глаза. Субин смотрел на него неотрывно, из-под ресниц. И дышал тяжело, Кай чувствовал его грудную клетку своей, а значит, и Субин его чувствовал тоже. И Субин опять был таким жестоким, называя его милым в своей дразнящей манере. — Любить, — прошептал Кай, глядя куда-то на чужую щёку, прикипев взглядом к одной из крошечных родинок. Он мог бы поцеловать её, едва наклонив голову. — Кай… Я уже.       Субин подцепил ладонью его подбородок, и все попытки Кая не смотреть ему в лицо оказались тщетны. Уже? Уже что? О чём Субин говорил вот так, с придыханием, глядя на него так? — Ты что, хён? — слабо выдавил Кай, не выпутываясь из субиновой хватки. Он просто хотел прояснить это до того, как его сердце сорвалось бы в бешеный пляс от малейшего намёка на признание. И Кай просто не смел— — Я же уже, люблю. Люблю-люблю. Глупышка ты, Кай-я.       Субин улыбался. Кай чувствовал, как тесно стало в его штанах от понимания, что Субин в курсе. Что Каю нравится. Нравится, как Субин признаётся ему в любви, что само по себе безумно и невероятно, и нравится, как Субин дразнит его.       Конечно же, Кай поспешил что-то сделать с этим. Попросту — сбежать. Он не мог — вот так, сразу, из момента, где они замерли на границе понятной дружбы и непонятного не-романса, в момент, где Субин говорил Каю о любви, обнимаясь в одной с ним постели. Его сердце было таким слабым, а его мозг решил продолжить начатую во снах сказку, в которой Субин делал всё, о чём он мечтал и даже больше.       Кай шумно втянул носом воздух. — Опять не веришь?       Кай стыдливо помотал головой.       Тело Субина было напряжённым в его руках. Но вскоре он тяжело выдохнул и чуть расслабился. Наверняка сосчитал до пяти в своих мыслях. — Всё в порядке, Кай-я. Это было неожиданно, и я, наверное, поспешил и не… — Просто я так давно тебя люблю, хён, — перебил его Кай и закусил губу.       Субин замолчал. Кай обнял его крепче, не обращая внимания на жар внутри. — Мы с тобой оба глупые, — наконец изрёк Субин. — Это правда. — Но у тебя ещё и стоит.       Это не было неправдой. Кай уже приготовился возмутиться: вскинул брови, приоткрыл рот, вот только не ожидал, что Субин воспользуется этим, чтобы коротко прошептать прямо в них: — Можно?       И Кай так же коротко выдохнул: — Да. Да, хён-н-н—       Последнее затерялось где-то в поцелуях. Субин оказался жадным; не то чтобы Кай об этом не думал, по крайней мере, не в этом ключе. Субин походил на лето и любил его во всех его проявлениях, будь то азарт от солнечных прогулок у озера, ребячий восторг от закатов в окнах небоскрёбов в столице или аппетит, вызванный их с Каем подготовкой к вступлению в гильдию и притуплённый ягодными десертами в родительском доме. Кая же, рождённого в августе, тянуло к загадочной прохладе, к черноте зимней ночи и жару камина. Не раз он смотрел на потрескивающие брёвна и думал о том, как пламя медленно, но верно одерживает над ними верх, почти ласково.       Он чувствовал некую связь с этими брёвнами в камине, и его огнём был Субин.       Прежде — Субин и поцелуи пересекались только во снах Кая, оставлявших его заведённым… и печальным.       Сейчас…       Кай охотно повторял за Субином, выпутываясь из одежды и подаваясь навстречу горячему рту и беспокойным рукам. Он плавился, тлел и вспыхивал снова. Это не шло ни в какое сравнение с его мечтаниями, в которых Кай только отдавал — себя, свою любовь-влечение, как угодно. Сейчас — он мог брать и получать в ответ: прижимать к себе Субина, пламенно-жаркого, со влажной от пота кожей и не-целованными губами, мог тянуть его за волосы вверх от метких укусов, и кусаться в ответ, чувствуя его гортанные полустоны.       Кай мог целовать его так часто, чтобы в следующей жизни на губах Субина появилось много-много родинок как символ внимания в его нынешней, или как там гласила та наивная для него легенда — и мог ощутить на этих губах вкус самого себя, когда Субин после томительных ласк поднял голову от его бёдер и облизнулся с улыбкой, липко и так бесстыдно. — Я тебя люблю, Субини-хён, — прошептал Кай в тишине ночи, когда они лежали вдвоём под одним одеялом, спиной к груди. Каю выпала честь побыть большой ложкой, и отчасти поэтому слова давались ему проще, когда Субин не видел его лица и не одаривал внимательным взглядом или ухмылкой. — Знаю, и тебя люблю, очень-очень, — тихо ответил Субин; немного охрипло. Осознание, что голос Субина сел из-за него, предательским собственническим удовольствием осело внутри Кая. — Оставайся рядышком с хёном навсегда.       Кай лишь обнял его крепче.

***

— И вам доброе утро, — раздался заспанный, слабый голос Тэхёна. Коммуникатор показывал часть его лица, ту самую, в которой можно было увидеть, насколько он рад увидеть друзей на рассвете. Но важно было поделиться этим! Кай даже вспомнил про то, что они могли общаться на расстоянии и без магии Тэхёна и Бомгю. — Связь пропала! — бодро поделился Субин, показывая их с Каем запястья и нарочно отдаляя их. Прежнего притяжения не было: ни жжения, ни столкновения костяшками, ни-че-го. — О. О-о-о. — Тэхён, судя по всему, проснулся. — Поздравляю? Нет, правда. Вы нашли того, кто знает заклинание?       Кай и Субин переглянулись. — Не совсем. Нам с Субини-хёном пришлось стать ближе. — Но главное, что всё получилось, — добавил Субин, и на изображении Тэхёна на несколько секунд пошли помехи. — Я могу предположить, как, хён. Ничего не говори. — Тэхён вздохнул. — И выпей настойку трав, Кай знает, где она.       Кай поспешил вмешаться: — Но мы с хёном всё равно приедем в порт позже. Передавай привет Бомгю-хёну и Ёнджуни-хёну! Пока-пока!       И отключился.       Сначала — большая стирка, включая форму после неудачного — или же удачного? — совместного задания, затем — постельное бельё; а потом — возвращение к прежнему ритму, с вкраплениями взаимной ласки. Но об этом Тэхёну было знать необязательно. Может, уже и всё понял. Хотя бы по сытому выражению на лице Субина — лохматого и такого уютного.       Его. — Нам и впрямь пришлось стать ближе, Хюка-я.       Кай кивнул; к нему возвращалась сонливость после почти бессонной ночи за выяснением, кто кого любит больше. Их счёт шёл на равных, но сделать что-то особенное всё ещё хотелось. Он глубоко зевнул. — Даже жаль, я мог читать твои мысли.       Сонливость Кая как рукой сняло. — Что?!       Субин смешливо смотрел на него и светился ничуть не слабее солнца за тонкими гостиничными шторами. И он был невероятно доволен реакцией Кая, который молча уставился на него. А что он мог сказать? И почему у Субина был вид, словно он готов был рассмеяться? Словно он вот-вот сказал бы что-то неприличное и смущающее, но ласковое, и Кай опять бы вспыхнул во всех смыслах. Он просто знал это почему-то; наверное, потому, что знал Субина как свои пять пальцев, и всё же — упустил то, что тот любил его так же сильно, как его любил Кай, обожал и восхищался им, просто где-то внутри и без лишних намёков. Понимание, однако, не стало оглушительным, но до сих пор пускало сладкую дрожь по телу от того, что чужие взгляды не были случайными; сейчас Кай принимал их и старался ответить тем же. И Субин с интересом продолжал смотреть, и касаться тоже продолжал, когда не закутанный в простынь Кай осторожно позволял ему водить ладонями по плечам и торсу, задевая розовые следы-укусы.        А потому Кай придвинулся к нему близко-близко.       И переплёл их пальцы, для надёжности.       Пора было убедиться, что рот Субина занят не хитрыми замечаниями, а чем-то — кем-то другим.