Костер его воспоминаний

      Шифу остановился, его взор устремился в прошлое. Девственно белый снег окутал Долину Мира, превращая её в белоснежное царство. Холод настал с жестокой беспощадностью, его дыхание губило всё, и отступать он не собирался. Его приход не был внезапным, а являлся постепенно, обращая природу в сон.       Он ступил на последнюю лестничную ступень, и его нога погрузилась в снег до колена. Пустые дома, некогда хранившие тепло и уют своих обитателей, утратили свою жизнь, став призраками, раскиданными по долине. Улицы, по которым он шел, когда-то были артериями бурлящей жизни, ныне превратились в безлиственные ветви, тянущиеся в даль.         Мастер кунг-фу был последним, кто покидал это заброшенное место. Целый год, проведенный в стенах Нефритового дворца, наложил свой печальный отпечаток на его душе. Теперь ничто в этой забытой обители не удерживало его. Шифу запечатал в хранилище все знания о кунг-фу, которыми он владел, а также ту ужасную хронологию событий, что похитила у него всё, что было дорого и близко сердцу.       Стены дворца, некогда полные жизни и смеха, ныне лишь эхо минувшего. Снег, в свою очередь, прогнет под собой крышу, похоронив то, что простояло целую тысячу лет. Это место предстанет перед лицом забвения, и пройдет не одно столетие, если не тысячелетие, прежде чем стужа отступит к полюсу, сменяя бесчисленные поколения, когда оно будет найдено.       Был день, но солнца не было. Небо, уставшее от серости, плотными завесами туч закрыло все, а они, в свою очередь, щедро сыпали снег, как воспоминания, былого времени. Такой погоды в Китае не повстречать было ранее; он, впрочем, не оказался единственным в своем ощущении. Весь мир замер в тревожном ожидании ледяного дыхания смертельной стужи.       Шифу облачился во всё, что могло бы защитить его от пронизывающего холода. Сейчас настала лишь первая нота той суровой симфонии погоды, которая вот-вот разразится. Прелюдия к вечно чудовищной зиме.       Холод, в свою очередь, пытался завести с ним беседу. Угрожал. Стремился сломить его дух. И, в конечном счете, убить. Он говорил на собственном языке — языке стихии:       — «Скоро я окончательно расправлю свои крылья и устремлюсь в мир, как ледяной шторм, мчась с неумолимой силой. Ты склонился под бременем лет, истощен до глубины души. Ты поздно покинул привычные стены своего обиталища, и теперь нет причин задерживаться. Сражайся или поддайся — исход неизменен — смерть. Так ответь же мне на вопрос: ты боишься, Шифу?»       — Я уже ничего не боюсь. — ответил в пустоту последний мастер кунг-фу, а его слова окоченели в морозе.

***

      Тигрица закрыла рукой лучи солнца. Прошел год с тех пор, как Шифу забрал её из приюта Бао Гу. Она посмотрела на своего приемного отца, что шагал с ней по извивавшейся дороге, вдоль которой тихо журчала река, отражая в своих водах синеву неба.       — Какие ещё заповеди ведут нас в жизни? — спросил учитель.       — Дисциплина.       — Какова её суть?       — Без неё невозможно самосовершенствование и не достигнуть поставленных целей! — уверенно ответила девочка.        Шифу кивнул.       — Но дисциплина — это не просто строгие правила, это образ мышления, что позволяет делать должное, — заметил он. — Как ты думаешь, какие ещё заповеди могут нам помочь?       — Служить.       — Служить? Что ты хочешь этим сказать? — вопросил мастер.       — Мы — щит и меч для тех, кто слаб и нуждается в помощи. Это наш долг и бремя. Мы вселяем страх в тех, кто пришел к нам со злом. Наши сердца полны решимости, а наши руки крепки, чтобы отбросить их прочь. Мы не ищем славы или признания; наша награда — в глазах тех, кому мы смогли помочь, в их благодарных улыбках и искреннем взгляде.       — Слова, извлеченные из трудов мастера Чао, к которым я тебя наставил. Хорошо. Продолжай.       — Честь, — сказала Тигрица, устремляя взгляд вперед. — Не использовать силу для насилия и не злоупотреблять ею. Следуя примеру Угвея, мы подтверждаем свои слова делами! Вы согласны, мастер?       Шифу посмотрел на неё.       — Да, Тигрица. Это пойдет нам на пользу, — произнес учитель, на его обычно серьёзном взгляде мелькнула едва заметная гордость.       Девочка улыбнулась, погружаясь в самодовольное молчание.       — Скажи мне, — вдруг начал Шифу, — для чего мы отвезли тело Люта Змеежора в Нюан Бо?       Тигрица погрузилась в раздумья. Трагедия, разразившаяся в соседней деревне у подножия гор, привнесла хаос и смятение, когда обезумевший медведь напал на неё.       — Чтобы люди свершили суд? — предположила ученица.       — Он был мертв к тому времени, — сказал Шифу. Тигрицу тошнило только от одного его образа. — Они не могли поступить по справедливости, наказав его. Мы отвезли его туда, чтобы они могли сжечь.       — Сжечь? Но для чего?       — Несся хаос и разрушив деревню змей, он создал себе имя. — Шифу на мгновение замолчал. — Он сотворил страх, который прельстил к своему имени. Легенду о своей чудовищности. Но мы не в силах ее уничтожить, она будет жить в сердцах людей до тех пор, пока они способны говорить. Только узрев, как сгорает само чудовище, мы сможем вложить уверенность в его конечный час; тогда их страх отступит!       — Но разве это не опасно, мастер? — неуверенно спросила Тигрица. — Разве, им не проще забыть о нём, как о страшном сне? Ведь, не все в Нюан Бо знали, что произошло в деревне…       Шифу остановился, когда они достигли середины деревянного моста.        — Разве ты не понимаешь? — нахмурился мастер.        — Я… — начала девочка, глядя на него. — У меня есть сомнения.        — У тебя по плечу ползет скорпион, — предположил мастер. Внезапно доверчивая Тигрица рывком стряхнула рукой, однако, осознав, что ничего там нет, встретила взгляд Шифу.        — Ты отбросила его прочь, — продолжил он, — и страх овладел тобою.       Выслушав его, Тигрица стряхнула плечо еще раз.        — Теперь ты снова стряхиваешь его, – заметил Шифу, – но скорпиона там не было. Твой страх вернулся, и теперь он живет в тебе, обретая форму и цель. Он воплощает то, что ты ненавидишь. Если бы скорпион был раздавлен в твоем кулаке, ты бы знала, что нет нужды в этом движении. Из твоих же слов следует, что действия говорят за нас, но мы не можем быть повсюду в одно мгновение.       — Да, мастер. — послушно согласилась Тигрица, но Шифу не был уверен, что она все поняла. — Но, вам разве не страшно? Не было страшно, когда мы наткнулись на Люта?       Вопрос повис в воздухе, словно тяжелый туман, обременяя разум мастера.        — Страх — это неотъемлемая часть нашей сущности, — произнес он, медленно взвешивая каждое слово. — Однако, мы можем контролировать его. Было ли мне страшно сражаться с Змеежором? Нет. Я встречал противников и страшней. — Шифу помедлил. — Но мне стало страшно, когда он перевел внимание на тебя…       В той картине событий, безумный медведь, как лавина, стремглав ринулся в её сторону, наделённый мощью прочной шкуры и мускулов, намереваясь задавить её. Маленькая девочка, столь неопытна в знании кунг-фу, только ошарашенно наблюдала за его стремительным броском, парализованная страхом. Но именно страх Шифу стал причиной, по которой он отдернул её в сторону. Змеежор с глухим ударом врезался в скалу, что возвышалась за спиной Тигрицы. Его массы оказалась достаточно, чтобы неуверенный валун ослаблено отступил и приземлился на массивную спину медведя, вызывая у него замешательство. В следующее мгновение Шифу, мгновенно собравшись, метнул ногу в его голову —  раздался хруст, и тело безумца с шумом рухнуло на землю, подбрасывая мелкие камни в воздух.       У Тигрицы округлились глаза, вспомнив тот чудовищный рёв Люта, но мысли споткнулись и затихли, услышав откровение мастера. Шифу переживал за неё. Он оставался единственным, кто по-настоящему заботился о девочке в этом беспощадном мире, уничтожив её страх одиночества.       Шифу был ошеломлён, когда Тигрица обняла его. Руки малой панды остановились в воздухе.       — Я поняла вас, мастер, — с радостным трепетом произнесла юная ученица. — Теперь мне никогда не будет страшно, ведь вы всегда будете рядом! Правда?       Эта искренность неожиданно смягчила сердце мастера, и, хотя он не ожидал подобного проявления, он всё же обнял её в ответ.       — Да, — уверил он Тигрицу, его голос звучал с тихой мощью, — я буду рядом.

***

      Цель его долгого пути — юг, куда устремились все, кто ценил разум, когда прошлогодним летом река в долине окуталась тонкой коркой льда. Единственная тропа, указывающая туда, оказалась погребенной под снегом. Шифу с вниманием вглядывался в окружающий мир, настырно ища малейшие знаки её присутствия. Его костыль погружался в снег. Когда-то его нога была сломана и потребовалось время, чтобы восстановить её вновь, но теперь времени недостаточно. Без опоры, он хромал ещё больше, чем раньше.       Шифу не страшил мороз. С юных лет он уходил в горы для медитации, без верхней одежды, облеченный лишь в тонкую тряпицу, что лежала на его плечах. Сутками напролет он оставался наедине с природой, позволяя холоду окутать себя, покоряя его с каждым вдохом. Спустя время, его тело начинало потеть, а тряпка, впитывая влагу, становилась символом его непреклонной воли.       Чтобы сокрушить такого воина, потребуется нечто большее, чем просто леденящий ветер. Однако холод, безусловно, наступит. Рано или поздно он завоюет эту неприступную высоту, проникая в самые потаенные уголки души. Но у него было преимущество перед мастером кунг-фу, ведь его душевное пламя постепенно угасало, как вечернее солнце, затерянное в глубинах туманного горизонта. Печаль и усталость сжимали сердце, заставляя чувствовать себя уязвимым под натиском мрачных теней. Время, как безжалостный враг, забирало его силу, потихоньку унося с собой всю яркость внутреннего света, в котором раньше бушевал огонь жизни.       Мир угасал, тихо и неумолимо, и это происходило уже давно, предвещая наступление ледяного холода. Война, столь ужасно прекрасная в своем безобразии, вторглась в царство жизни и смерти, разбивая хрупкие ниточки существования. Эта борьба, бесконечная и беспощадная, расставляет акценты на образах страданий, оставляя шрамы на поверхности бытия.       Безумие и ярость протиснулись сквозь ткань мироздания, обнажая свой смертельный лик. В их первозданной буре переплетались крики молний и шёпот ураганов, сопровождая танец апокалипсиса, где свет и тьма сливались в один обжигающий танец.       Сперва пробудились вулканы, изрыгая пламя и пепел, возвещая о своей древней мощи. Следом континенты закачались, словно под гнетом неведомых сил, их недра начали двигаться, предвещая приближение великой катастрофы. Ледники на полюсах, повелители хладной бездны, приготовились поглотить мир, их мощные льды угрожающе трещали, готовые к спуску в необъятные океаны. Затем пришла тьма.

***

      Двери во дворец распахнулись с оглушительным треском.       — Вон! Все вон отсюда! — прогремел Шифу, входя внутрь.       Слуги, что еще остались, поспешили покинуть зал Героев. Они стремительно пробежали мимо мастера кунг-фу, который, опираясь на костыль, уверенно шествовал вперед, не обращая внимания на суету вокруг. Двери закрылись, отрезая внешний мир. Оставив его наедине с треклятой болью.        Во дворце царила полутьма, лишь мерцающие огни свечей вокруг Лунного пруда проясняли зловещую картину, окружая пять открытых гробов. Шифу остановился в центре зала, не решаясь вновь подойти к ним. Он боялся снова увидеть их.       Он проклинал все вокруг, словно мир неумолимо вершил против него свой несправедливый суд. Каждый день, каждый миг, обжигая его душу недоумением и яростью. Почему они, а не он? Почему жизнь забывает о справедливости, оставляя его в бездне горечи и невыносимой утраты?       Родители не должны хоронить своих детей. Это закон. Закон природы. Закон, столь священный и непреложный, был нарушен, и проклятие, зреющее в его сердце, становилось все тяжелей. Он остался один в этом беспощадном мире, где судьба взяла его за горло и, не дав ни капли надежды, заставила страдать.       Каждый вечер он поднимал глаза к безразличному небосводу, искал ответа среди звезд, но лишь тишина отвечала на его мучительные вопросы. Он чувствовал, как его душа с каждой минутой угасает в отчаянии, отягощенная непереносимой утратой, и, словно призрак, блуждал по этому холодному и безжизненному миру.       Тем не менее, его жизнь обретала смысл, когда он думал о последнем ученике, который нёс в себе искру борьбы, подобной мумии, погребенной под тяжестью бинтов. Этот дух, сражающийся за дыхание, вдохновлял его не сдаваться. Но сейчас его мысли были сосредоточены на другом.       Шифу медленно подошел к первому из них, бережно касаясь борта рукой, где покоилось его приемная дочь. Страх овладел им.

 ***

      До вечера оставалось более часа, но темнота уже окутала мир. Шифу, не останавливаясь, продолжал свой путь вперед. Его шаг отзывался на холодном снеге, а немногим светом фонаря, словно желавшего погаснуть под давлением зимнего воздуха, он осветил дорогу. Снежные хлопья, кружась, падали с неба, но никто не мог предсказать, когда же они прекратят свой танец.       С каждым шагом его мысли блуждали в тени воспоминаний. Свет фонаря дрожал, придавая всему окружающему чувство эфемерности. Шифу почувствовал, как кончики пальцев начали холодеть. Его заинтриговал вопрос: насколько низка температура воздуха? Он плюнул вперед, и слюна затрещала ещё в воздухе, прежде чем ледышкой упасть в снег.       Сделав шаг вперед, он ощутил, как холод проникает сквозь одежду, словно невидимые пальцы зимы щиплют его кожу. Он устремил взгляд на фонарь; всего через несколько минут его тусклый свет погаснет навсегда. Пока он ещё светит, нужно разжечь огонь, тот самый огонь, что станет его первым на пути к югу.       Он собрал ветви, искал лучшие сухие сучья, благо первый лес, в котором он был имел этого в достатке. Собрав охапку, Шифу, хромая, направился к большому дереву, где оставил рюкзак и костыль. Свет фонаря начал угасать, и мастер не успел воспользоваться его теплом для разжигания огня. Бросив палки на землю, он принялся очищать пространство для костра, убирая снежное покрывало. Разложив первые ветви пирамидкой, он снял тряпьё с кистей, что служили ему варежками, а после вытащил маленький бирюзовый камушек и кремень, после чего принялся методично сталкивать их друг с другом. Вокруг царила темнота. Искры, вспыхивающие, как молнии, на мгновение освещали его тяжелый взгляд. Тишина леса погружала в размышления. Каждый взмах его рук был наполнен решимостью; каждый удар камня о кремень отдавал дрожь в его ладони. В этом уединении, в объятиях леса, он оставил позади сомнения, готовясь к новому началу, согреваемый огнем, который ещё должен был вспыхнуть.       Искры, наконец, начали разгораться, блуждая в темноте, и он тут же заполнил их ярким полыханием, создавая миниатюрный мир тепла и света. Как только огонь расцвел, Шифу минуту сидел, наблюдая за пляшущими языками пламени.       — Я должен был быть рядом… — прошептал мастер кунг-фу, едва шевеля губами, его взгляд был устремлён в пламя, свет которого волнующе напоминал о ней. В танце огня крошечные искры взмывали в небо, переливаясь как воспоминания, окутавшие его сердце.       Шифу достал камушек, который помог ему разжечь костер. В танце мерцающего света, возникающего из пламени, он погрузился в созерцание этого маленького чуда природы.

***

      Шифу сидел в позе лотоса у берегов озера Святых слёз, его глаза мягко закрыты — он погрузился в медитацию. В этом священном уединении, окружённом тишиной, он стремился отдохнуть от суеты мира.       И вот, когда волны спокойствия окутали его душу, неожиданно его ухо дернулось от мелодичного звонкого голоса, пронзившего воздух:       — Мастер Шифу! — привлекая его внимание бежала Тигрица, которой было девять вёсен.       Он закатил глаза, когда его уши, словно отяжелевшие, повисли вниз. Он ведь так стремился к минуте тишины!       — Ну что такое? — оборачиваясь бросил мастер, смотря на радостную девочку, чей хвост игриво хлестал воздух.       — Мастер, смотрите! — тихо проговорила Тигрица.       Она вытянула сжатый кулак. Шифу, погрузив взгляд в этот жест, подумал: «Что на этот раз». Девочка разжала его, словно цветок распустивший свои лепестки. Там, аккуратно покоился камушек.       Уголки бровей мастера изящно приподнялись, а губы приобрели строгую прямоту.       — Это камень. — заключил Шифу.       — Да! Это камень!       — И? — приподняв бровь протянул он.       — Это вам! — улыбаясь воскликнула она.       — Что?! Зачем он мне? — резко и возмущенно отрезал мастер.       — Ну как же! — начала она. — Перед тем, как уйти сюда, мастер Угвей поведал мне, что у вас сегодня день рождение! Странно, что вы ничего не сказали — все же любят этот праздник! А это — мой подарок вам!       — Глупости, мне ничего не нужно! — повысив свой тон, выпалил Шифу. — Для меня лучшим подарком было бы то, чтобы ты медитировала или восполняла силы в перерыве между тренировкой, а вместо этого ты — ищешь камни! — отчитал девочку учитель. — А теперь, брось его, и марш десять кругов вокруг озера!       — Но… — было начала опечаленная Тигрица.       — Живо! — скомандовал Шифу.       — Да, мастер. — тихо проронила та. Камень сам соскользнул из её руки и глухо приземлился в траву.       Шифу следил за стремительно ускользающей ученицей, а затем, наполнившись решимостью, поднял этот «подарок». Он обрел форму, подобную агатовому минералу. Его поверхность переливалась, словно живое море, волны бирюзового оттенка играли на глазу. Мастер ловко сунул его в рукав своего монашеского одеяния.

***

      Шифу, словно в ту далёкую пору, вновь изучал камень, всматриваясь в каждый его узор с глубочайшим сосредоточением. Он крепко сжал его в ладони, прижимая лоб к этому жесту, погружаясь в печаль.       Пламя плясало в бездне ночи, его колеблющиеся язычки света пробуждали тишину, пронзая мрак своим теплом. Вокруг огня снег, облеченный в белоснежную безмятежность, начал тихо таять. Треск веток разрушал тишину этого момента.       Мастер сидел так, поглощенный искрами и тенями, пока не пришло время разворошить угли, пробуждая их от угасания, и добавить новое топливо в огонь, чтобы вновь разжечь пламя, дарующее тепло и свет.       Мороз продолжал нагнетать. Он хотел пожрать огонь, что щиплет его лицо стихии, желал подойти ближе к огню, что пылал, как звезда, и чувствовал излучаемое тепло, словно губительное искушение. Мороз, завороженный этой игрой, нетерпеливо скользил по земле, пытаясь ухватить хоть частичку этого ненавистного света, чтобы отогнать собственную изоляцию.       Шифу встал, ощущая, что ему нужно больше, чем лишь палки и веточки. Хромая, он вышел на поиски топлива, чтобы наполнить костер, который согреет его ночь и позволит спокойно подремать часок-другой.       Увидев упавшую березу, укрытую белоснежным покрывалом, он с умелостью и решимостью отсекал толстые ветви дерева тыльной стороной руки. Надавив до хруста, Шифу обхватил влажные ветки голыми руками и бросил их в огонь, где древесина с треском вспыхнула, раскрыв свою суть.       Сидя напротив пылающего жара, мастер кунг-фу подложил под спину рюкзак, создавая уютный приют для усталого тела. Пламя плясало, выпуская огненные искры, и вскоре он позволил глазам сомкнуться.

***

      Шифу мчался по улицам столицы, стремительно пробегая сквозь огненные баррикады, разметая всё на своём пути. Его лицо отражало чудовищное волнение, ненавязчиво запечатлённое в каждой черте. Страх сжимал его сердце, окутывая его думы мрачной пеленой, когда он слышал удары, отдававшиеся из-за нескольких кварталов. Этот зловещий звук доносился с торговой площади, где на этой яркой арене была Тигрица. Каждый гудящий удар напоминал приговор, поднимая пепел и треск в воздухе, смешивая ярость и гнев. В этом хаосе, полном ярости и упадка, он не знал, что ожидает его впереди, но одно было ясно: его шаги были движимы не только страхом, но и искренним желанием спасти то, что ещё можно спасти.       Добежав до начала, он увидел громадное тело чудовища, что еще в первые минуты осады разломило ворота, впуская в столицу вихрь безумия. Громкий залп пушек приветствовал живой таран, но ядра отскакивали от него, как если бы не инженерный гений, а неопытные дети бросали камни в каменную стену. Он был колоссален. Одним решительным шагом пересек целую улицу и продолжил путь, сотрясая землю дробительными шагами, углубляясь в сердце города.       Чудовище, сливающееся с тенью разрушенных домов, отвратно чуждо этому миру, шло, не зная ни жалости, ни сострадания. Каждое столкновение с его массивным телом оставляло за собой эхом ужас и панический крик, смешиваясь с всепроникающим гулом разрушающейся цивилизации. Он был не единственным символом надвигающейся катастрофы, застывшим в трагическом танце разорения, вторгаясь в жизнь людей, которые, прижимаясь к своим страхам, искали спасение в бездне отчаяния.       Истекающий ихор из его ран образовывал целые лужи и ручьи медно-желтого света, сверкающие, как солнечные блики на поверхности воды. Туша гиганта затмевала собой четырехэтажный дом, а его оружие — грандиозный топор, могуче вонзавшийся в каменную дорогу, погрузился на целых два метра. Затмение, оставленное этим чудовищем, напоминало о неведомых силах, царивших в прошлом, и о хрупкости человеческой жизни. Глядя на эту картину, можно было почувствовать, как мир, был пронзен стрелой упадка.       Шифу, охваченный бурей эмоций, стремительно перемещался по торговой площади в поисках своей приемной дочери. В его сердце роились чувства ответственности, горечи и страха, сковывая каждое его движение. Каждый миг ожидания обострял его тревогу, как ураган, готовый обрушиться на его душу. Но внезапно, среди руин и хаоса, его взгляд наткнулся на что-то ужасное — застывшее тело Тигрицы, лежащее среди обломков.       Сердце его остановилось, отразив бездонную пропасть. В тот момент вся тяжесть мира обрушилась на его плечи, а горечь утраты окутала его, как тёмный покров. Он осознал, что больше не сможет видеть мир глазами простого наставника; теперь он стал пленником своей боли. Каждый шаг, который он делал, ощущался как невыносимая ноша, тяжесть которой погружала его в бездну страха. Тишина площади стала его единственным свидетелем — свидетелем стремительного конца того, что когда-то было его светом.       Подбежав к ней, он пал на колени, безмолвно теряясь в бездне страха и отчаяния. Его глаза, брови и губы дрожали в безжалостном танце. Он осторожно приподнял её голову, словно боялся, что прикосновение его рук причинит ей боль. Взгляд его метался между горечью и ужасом, осознавая, что каждое мгновение может стать последним.       — Тигрица! — его голос звал в жизнь. — Тигрица!       Её глаза тяжело расщелились; один из них был полностью красным. Слабый взор Тигрицы с трудом нащупал очертания мастера.       — Шифу… — булькающий голос увидел свет. Из уголков её губ, струей вниз отекла алая часть жизни.       Приемный отец, охваченный малой искрой надежды, лепетал какую-то успокаивающую нелепицу. Но она не слышала, она лишь смотрела пустым взглядом.       — Вам страшно…? — не шевеля губами прошептала та. — Мне нет… Ведь вы… сейчас… рядом со мной, отец… как и обещали.       Взор Тигрицы потускнел.       Шифу звал её, надеясь, что она услышит. Но там ничего не было.       Мир в его сердце потух, как звезда, угасшая в ночном небе. Прямой и тягостной линией свет затянулся за горизонт души, оставляя лишь боль.