Костер его воспоминаний

      Шифу отступил от гроба, где покоилось бездыханное тело дочери. Он опустился на пол, будто тяжесть утраты пригвоздила его к земле. Сидя, он не мог сдвинуться с места, его разум был прикован к бледному лицу Тигрицы.       Вокруг царила тишина, нарушаемая лишь редкими вздохами сухого ветра, пробивавшегося сквозь щели в стенах. Его сердце, некогда полное силы и мудрости, теперь разбилось на тысячи осколков. Он вспоминал её редкий смех, её упрямство, её стремление стать лучшей. Тигрица была не просто ученицей — она была его продолжением, его надеждой.       Но ушла не только она. Его ученики отдали жизни ради победы. Но разве это может утешить? Разве вернёт их к жизни? Мир уже никогда не будет прежним. Он изменится, и немногие смогут приспособиться.       Вдруг он почувствовал лёгкое прикосновение к плечу. Это был Зенг; его глаза были полны сострадания.       — Шифу, — тихо произнёс он, — они всегда будут с нами.       Но эти слова не принесли утешения. Шифу лишь опустил голову, понимая, что мир уже никогда не будет прежним. Он чувствовал, как холод проникает в его душу, словно зима, которая никогда не отступит.       — Они сражались до конца, — прошептал Зенг, пытаясь найти хоть какие-то слова для утешения. — Таков был путь…       — Путь?! Тебя там не было! — резко разразился громом Шифу. Его слова прозвучали эхом от стен дворца. — Ты не видел того ужаса, что видел я!       Зенг отступил, потрясённый гневом Шифу. Его клюв дрогнул, но он не нашёл слов, чтобы ответить. Шифу, словно осознав тяжесть своих слов, сжал кулаки, чувствуя, как горечь и ярость смешиваются в его душе. Он поднял голову, его взгляд устремился в пустоту, где когда-то сияли глаза его учеников.       — Они были детьми, — прошептал он, голос дрожал, как лист на ветру. — Они верили в меня. А я… я не смог их защитить.       Тишина снова окутала зал, но теперь она казалась ещё тяжелее. Шифу закрыл глаза, пытаясь отогнать образы, которые преследовали его. Он видел их лица, слышал их голоса, чувствовал их присутствие, но знал, что это лишь тени прошлого.       Шифу медленно поднялся с пола; его тело словно сопротивлялось каждому движению. Он подошёл к самому маленькому гробу, его рука дрожала, когда он коснулся холодного дерева. Взгляд его упал на Богомола.       Зенг стоял в стороне, не решаясь подойти. Его сердце сжималось от боли, видя, как Шифу, всегда такой сильный и непоколебимый, теперь сломлен. Он хотел сказать что-то, что могло бы облегчить его страдания, но слова казались пустыми, бесполезными.       — Я… я… — начал Зенг, запинаясь, словно слова застревали в горле, но, не найдя нужных, лишь опустил крылья. — Я оставил лечебные травы на кухне, которые вы просили для…       — Хорошо, — резко прервал его Шифу, не дав договорить. — Теперь оставь меня. До церемонии осталась целая ночь. Там и свидимся.       Зенг замер на месте, чувствуя, как тяжесть невысказанного давит на грудь. Он хотел сказать больше, но Шифу уже отвернулся, его фигура, окутанная тенью, казалась неприступной.

***

      Наступило утро, но его свет больше не искрился, как прежде. Солнце лишь осторожно выглядывало из-за горизонта, окутывая мир неуверенным и холодным сиянием. Небо, когда-то яркое и насыщенное, теперь напоминало окаменелый холст, на котором размытые цвета сливались в мрачную палитру.       Шифу пробудился. Его сознание медленно освобождалось от ледяного пленения. Тёплое дыхание оставило иней на ресницах. Он проводил кончиками пальцев по этим холодным кристалликам, освобождая себя от их тисков. Теперь, когда его взору ничего не мешало, он встретил новое утро.       Мастер хотел, чтобы этот сон оказался иллюзией. С того самого момента, как разразилась война, каждый его сон стал зеркальным отражением происходящих событий. Каждый образ, возникающий в его дремоте, был пропитан горьким привкусом реальности, обрамлённый звуками далёких взрывов, лязгом оружия, криками и шёпотом утраченных надежд. Он искал спасения в мире грёз, однако каждый раз пробуждение приносило лишь подтверждение правды. Как хотелось ему отвернуться, как хотелось увидеть свет, который незримо манит хотя бы на миг в оазис покоя. Но реальность стучалась в двери его разума, не оставляя надежды на забвение.       Шифу ощутил, что снег нежно опускался всю ночь, окутывая землю всё большим белоснежным покровом. Он встряхнулся, словно стремясь сбросить с себя эту ношу зимы, освободиться от ледяного объятия природы. Шифу накинул рюкзак на плечо, нашёл в сугробе свой костыль и оперся на него, продолжая свой путь в холодный, безмолвный мир. Не замечая, как бирюзовый камешек, словно теряя связь с хозяином, соскользнул из его рукава и исчез в безмолвии. Снег предательски и бережно утаил звук этого падения, лишая камешек шанса быть услышанным.       Теперь за ним следили две янтарные бусины, которые искали его даже в момент его ухода из долины. Он стал пленником этого взгляда, который, словно вечный страж, не станет единственным наблюдателем в грядущие дни. Они следуют за ним, преодолевая границы между желанием и реальностью, между мечтой о жизни и шагами, которые приводят к ней.

***

      — Я не оставлю её здесь! — зарычал Шифу.       — Сейчас не время для возни с павшими. Вы нужны нам в другом месте! Генерал приказал мне привести вас туда, иначе всё…       Мастер кунг-фу в одно мгновение сбил отчаянного воина на землю, а затем прижал его лицо к полу. Шлем юноши с противным скрипом начал сжиматься, как ведро, на которое положили валун, напоминая о том, как быстро рушатся иллюзии силы перед лицом истинного мастерства. Но Шифу остановился. Пелена злости исчезла с его взгляда, обнажая то, что он только что не сотворил. Он обернулся и посмотрел на Тигрицу. Сколько мгновений он провёл рядом с ней, безмолвный и неведомый, игнорируя разрушающийся мир вокруг. Сколько энергии ци он стремился вселить в свою приёмную дочь, что, как вода, расплывалась сквозь неё. Всё это время иллюзия, сотканная из его подсознательных мечтаний, затуманивала сознание, внушая, что она всё ещё дышит. Она не дала ему возможности что-либо сделать.       Шифу схватился за голову. В пустоте его сердца раздавался немой крик; мрак бередил его душу, а рваный ветер шептал о безвозвратности. Он задумался, сколько ещё нужно было бы терзаться, чтобы распознать истину, и остался лицом к лицу с невосполнимой утратой.       Неужели он действительно сломался? Шифу отвёл взгляд, стараясь убрать перед собой призрак собственных сомнений. Гул войны вернул его в реальность, напоминая о том, что есть те, кто нуждается в нём.       — Где? — мрачно спросил мастер кунг-фу, смотря на поднявшегося с земли воина.       — Квартал ремесленников! Я немедленно вас туда проведу! Скорее! — воскликнул юноша, его голос был полон беспокойства. Видимо, его не смутило даже раздражение мастера, словно он переживал лишь предвестие ещё более суровых последствий от своего непосредственного начальства. Шифу заметил, как глаза юноши затрепетали, словно он стал свидетелем самой смерти, явившейся к нему во плоти.       Мастер вновь обернулся к своей приемной дочери, и в его сердце разгорелась буря чувств. Он не мог оставить её здесь, среди обломков и пыли, как нежное цветение, погребённое под тяжестью разрушений. Но Шифу, обладая мудростью, понимал, что сейчас нет времени и места для сбора павших. Эта мысль разъедала его изнутри. Его душа металась в поисках решения, рвущего его на части. В этот момент он понял: как бы ни было тяжело, он должен продолжать сражаться.       В самом начале вторжения его ученики были разбросаны по всей столице, как листья, уносимые бурей, когда враг решительно атаковал с разных сторон. Вокруг царила паника и хаос: улицы были полны криков и бегущих людей, которые стремились укрыться от надвигающейся угрозы. Ученики, потерявшиеся в этой стихии, старались найти друг друга, но каждая попытка свести группу воедино становилась всё более безнадёжной. Их лица отражали страх и неуверенность — в глазах читалось осознание того, что привычный мир рухнул в прах. Враг, сполна воспользовавшись этим смятением, активно действовал. Эта армия не имела ни имени, ни знамен, ни признаков общего единства, которое могло бы слить её воинов в единое целое, но у них была одна общая цель — война в её первозданной и безжалостной форме. Сам Шифу оказался в ловушке, столь изощрённо расставленной. Чемпионы армии тьмы, как выражались простолюдины, вызывали на бой самых сильных воинов Китая, да так, чтобы каждый находил свою великую схватку. Они растекались по улицам города, оставляя за собой разрушение, притягивая к себе атмосферу хаоса и боли. Именно так Тигрица, движимая мощным порывом, ринулась в погоню за гигантским монстром. Если залпы пушек, стрелы из луков, трескучие выстрелы арбалетов и удары копий не приносили ни малейшего результата, она решила, что единственно верный путь — это выбить клин клином. Облачённая в силу, которую не могли остановить ни преграды, ни страх, Тигрица была истинным олицетворением мощи. Многолетние тренировки отточили её тело до совершенства, наделив её такой силой, что она могла сокрушать камни одним ударом, а её когти, прочные как сталь, пробивали даже самую толстую броню. Но этой силы было достаточно лишь для того, чтобы остановить чудовище; не более того. Никто из обычных воинов не осмеливался вступить в этот бой, но в случае, если бы на весах перевесили шансы в её пользу, исход сражения был бы предрешён давно. Однако Шифу не успел это сделать, а властная реальность оказалась намного жестче, чем предполагалось.       — Веди, — произнёс Шифу.       В тот же миг юноша ринулся обратно в ту сторону, откуда пришёл.       Лишь бы они успели.

***

      Следующий путь вёл через горный перевал, который направлялся на юг. Шифу поднял взгляд к величественным утесам, устремлявшимся в небеса. Заснеженные скалы, словно древние стражи, простирались в бесконечность. Это был трудный, но кратчайший путь к южным равнинам, и мастер, не обращая внимания на боль в ноге, выбрал именно его. В этом месте опасности смыкались вокруг, и любой, кто увидел бы его, назвал бы отчаянным безумцем.       Шифу хорошо знал эти места, поскольку проходил здесь не единожды. Трудность заключалась в том, что тропы были узкими, а некоторые участки могли вот-вот обрушиться под ногами. Такое состояние не смущало мастера, ведь он привык точно видеть, куда ступает. Однако снег вновь обнажил свою предательскую природу, засыпав весь перевал сверкающим кристаллическим покровом.       Путь через перевал, хоть и короткий, был далёким от быстрого; Шифу осознавал, что дорога может занять пару дней, учитывая его состояние. Впрочем, в этой непростой ситуации он находил положительные стороны: пещеры, готовые укрыть его от пронизывающего холода, о котором мастер ни на минуту не забывал. В этих убежищах он мог разжечь костёр, для которого требовалось топливо, а горные просторы не славились изобилием древесины, поэтому его запасы нужно было тщательно подготовить.       Непокорённые вершины с тихим величием взирали на Шифу, который готовился к предстоящим суровым ночам. Треск ломаемых ветвей разрывал тишину, эхом отдаваясь в бескрайние горы. Каждый шаг был тщательно продуман. Палочки, ветви и сучья должны были быть идеально подобраны по длине, чтобы сохранить баланс на узких тропах и не задевать ничего лишнего. Собрав всё необходимое для поддержания костра на протяжении одной ночи, Шифу бережно принялся обвивать их веревкой. Мастер, сам того не осознавая, усмехнулся впервые за долгое время. В любом другом случае он вверил бы это поручение своим ученикам. Но в этот миг его словно поразила молния, остановив в трансе. Он вспомнил, как именно здесь, на этих узких тропах, проводил тренировку для своего самого маленького ученика.

***

      Богомол, кряхтя на каждом шаге своих четырех тонких ножек, с трудом тащил на себе мешок, наполненный грузом, превышающим его размеры в сотню раз, но недостаточно тяжёлым, чтобы мешать двигаться по узким тропам. Тяжесть мешка смещалась неравномерно, обрекая насекомое на бесконечные усилия, которые отражали настойчивость и решимость, свойственные только истинным мастерам кунг-фу.       Старший мастер Нефритового дворца удивлялся не столько тому, что столь маленький парень способен нести такой тяжёлый груз, сколько тому, что он не сбежал спустя неделю после того, как стал его учеником. Прошло уже больше года, но Богомол так и остался во дворце. Он выделялся среди других учеников своим нетерпением. Маленький воин воспринимал мир совершенно иным образом — для него всё происходило медленно, словно время растянулось, позволяя обдумать каждое мгновение. И Шифу догадывался, почему он остался.       Мастер шествовал впереди своего ученика, внимая каждому изгибу тропы, что извивалась вокруг утеса. Затем, бросив взгляд на своего ученика, он остановился, чтобы рассмотреть мешок, который, словно живое существо, медленно, но неотвратимо двигался вперёд, скрывая под собой Богомола. Со стороны это выглядело забавно, но Шифу не просто так выбрал подобную тренировку.       — Твои удары точны и стремительны, но в них отсутствует мощь. Поэтому запомни: в будущем силовые тренировки станут твоей новой реальностью, а заодно и ты научишься терпению! Я научу тебя, — продолжал мастер. — Твоя скорость не будет бесполезной, если ты начнёшь сочетать её с ударом, способным сокрушить даже бронированного противника. И вряд ли найдутся те, кто избежит твоего удара.       Шифу остановился, взирая вдаль.       — Хорошо, можешь передохнуть здесь, — произнёс мастер, достигнув выступа, где Богомол мог отложить свой тяжёлый груз. С трудом доползая до Шифу, он, громко крякнув, сбросил тяжёлое бремя. Охнув и ахнув, Богомол потянул спину и наконец смог выпрямиться. На мгновение воздух окутал его прохладой, даруя ощущение облегчения.       — Я запомню это, мастер, — произнёс ученик, опускаясь на землю с лёгким вздохом. — Однако позвольте спросить: разве мой стиль не достаточен? Я ведь часть Пятёрки и могу полагаться на своих товарищей, если встречу противника, который превышает мои силы. Разве это не есть командная работа? И да, я признаю, что нетерпелив, но в моём мире события происходят быстрее — вы же это знаете, ха! Кхм… — прокашлялся Богомол, смутившись от осознания, что, возможно, сказал слишком много.       Мастер обернулся, его взгляд оставался строгим и серьёзным, как всегда. Сложив руки за спиной, Шифу медленно шагнул назад по тропе, словно прислушиваясь к тихим шепотам величественных гор.       — И прямо так быстро? — задумчиво спросил мастер, поглаживая свою аккуратную бородку, продолжая устремлять взгляд вдаль.       — Ну, м-м-м, да? Пока никто из Пятёрки в спарринге не смог меня поймать! Не хочу их обидеть, но они как будто слишком медлительны…       — А я?       — Вы? — Богомол, поражённый вопросом, слегка растерялся. — Ну, вы, конечно, не из Пятёрки, — быстро поправился Богомол, стараясь вернуть уверенность в голос.       — Когда я организовал тренировочный спарринг, цель которого заключалась в том, чтобы ты смог меня коснуться, удалось ли тебе это? Нет. Но отбить все твои атаки и отбросить тебя в сторону мне удалось. Значит, ты считаешь себя достаточно быстрым и неприкасаемым? — спросил Шифу, глядя на него.       — Нет, мастер… — ответил Богомол, опуская голову.       Шифу вновь прошёл вдоль тропы, остановившись у небольшого камня, на который поставил ногу.       — Почему ты остался, Богомол?       — О чём вы, мастер?       — Я вижу это в твоих глазах. Ты был уверен в своей скорости, полагая, что все вокруг медлительны, но внезапно столкнулся с тем, кто превзошёл тебя в бою, одержав победу без малейших ухищрений. Именно поэтому ты и решил остаться, чтобы учиться у меня?       Богомол опустил взор, скрывая смущение. Однако Шифу оказался прав.       — Да, мастер, — тихо произнёс он.       — Но этого недостаточно! — начал мастер, и Богомол удивлённо вскинул глаза, подергивая антеннами. — Скорости недостаточно для подлинного воина. Тебе не хватает мощи, как и мне когда-то.       В этот миг, к ещё большему удивлению своего ученика, он привёл в пример себя.       — И я был полон нетерпения, стремился к быстроте и неуловимости, что иногда вызывало недовольство у моих товарищей на изнурительных путях учения Угвея. Но когда я впервые столкнулся с противником, который превосходил меня размерами и силой, я осознал, что мои удары, хоть и стремительны, лишены силы. Я лишь кружил вокруг него, не в силах пробить броню, а он, в свою очередь, не мог коснуться меня из-за своей неповоротливости. Ты прав, полагаться на команду — хорошо, но тогда я остался один, и ты можешь оказаться в подобной ситуации. Я поступлю с тобой так, как мой мастер поступил со мной. — Шифу обернулся и кивком указал на мешок. — Он навесил на меня груз, заставив двигаться вперёд, а те тренировки, которые ожидали меня, ждут и тебя, и будут ещё более сложными, чем нынешние. Это поможет укрепить твою силу, выносливость и научит терпению.       Шифу помедлил, смотря на Богомола.       — И поверь, даже когда твой стиль окажется неприменим к врагу, твои удары, наделённые мощью, будут служить напоминанием о том, что они неизменно достигнут своей цели!

***

      Руки Шифу дрожали, охваченные холодом, пронизывающим до самой души. В глубинах его сознания сплетались тёплые воспоминания о беззаботных годах, когда жизнь била ключом, и мрак тех дней, что окончательно подломил его стремление к жизни. На пути на юг мастер погружался в раздумья; порой, как искра, всплывало осознание, что он всё ещё находится в реальности. Шифу стал рассеянным и угрюмым. Холод продолжал давить на него, а поднимающиеся ввысь тропы гор лишь усиливали его отрешённость. Каждый шаг становился тяжким бременем, усиливающим ощущение утраты и одиночества. Сердце Шифу тосковало по теплу, и только воспоминания о былых временах могло на мгновение растопить лёд его души, пока реальность вновь не обрушивалась на него со всей своей холодной жестокостью.       Уходя дальше по заснеженным тропам, осторожно подавая костыль вперёд в поисках ненадёжной поверхности, Шифу всё больше погружался в воспоминания. Скоро небо начнёт окутываться темнотой, ведь дни укорачиваются, и Шифу прекрасно осознавал, что в кромешной тьме гор таится серьёзная угроза. Ему нужно было подняться к зеву пещеры, место, которое в памяти светилось ярко и чётко. Он искренне надеялся, что успеет добраться туда до наступления сумерек. С каждым шагом он поднимался всё выше, и холод становился всё более ощутимым, а ветер — свирепым и непокорным, но недостаточно сильным, чтобы поколебать стойкость мастера. Пробираясь сквозь снег и подняв взгляд, Шифу замер. Там, где тропа должна была стремительно свернуть вправо, его взору открылась лишь безбрежная пропасть. Старый мастер оказался лицом к лицу с тем, что внезапно поглотило его надежды. Он искренне надеялся, что непокорённый перевал, как и Долина Мира, избежал разрушительных недугов землетрясений.       Так он стоял неподвижно, размышляя о том, какой путь выбрать дальше. На месте Шифу кто-то другой, возможно, легко развернулся бы и покинул эти безжалостные горы. Но он был мастером кунг-фу, и возвращение не входило в его планы. Вскоре начнётся ночь, и тьма принесёт с собой не только убивающий холод, но и риск заблудиться в этом бескрайнем мраке. Его взгляд упал на крутые стены гор, на их обнажённые выступы, по которым он мог бы вскользь перепрыгнуть, стремясь к едва видимой тропе вдали. Однако, как и прежде, ему мешали сломанная нога и тяжесть рюкзака, но эти преграды не угнетали его дух. Оценив обстановку, Шифу, принимая решение, использовал костыль как опору и средство, чтобы балансировать на выпирающих камнях и уступах.       Перехватив костыль за ножку, Шифу одной ногой подпрыгнул, вытянув его вперёд, чтобы схватиться за выступающий камень. Это у него удалось. Теперь он, как неторопливый маятник, раскачивался из стороны в сторону, готовясь к следующему прыжку. Шорох осыпающегося камня предупреждал: он не сможет долго выдерживать вес красной панды. В тот самый миг, когда камень обломился, Шифу ловко перехватился за другой. Это было делом не хитрым, а его мастерство позволяло повторить этот трюк ещё несколько раз.       Теперь, когда остался последний прыжок, и Шифу наконец достигнет уцелевшей тропы, ветер завыл с невообразимой силой, словно желая сбросить его в бездну. С собой он принёс снег, который колол его лицо, как крошечные ножички. Но Шифу не сдавался. Он стал сильнее раскачиваться, создавая импульс, достаточный, чтобы перепрыгнуть пропасть, не поддаваясь натиску ветра. Однако стихия так безжалостно завывала, что он не услышал, как уступ, на котором он качался, вот-вот раскрошится; лишь в последний момент ощутил, что костыль больше не держит. Он рванулся вперёд, не с той силой, на которую рассчитывал. В самый критический момент, когда казалось, что горы удаляются в бесконечность, Шифу ухватился за острый камень. Тряпьё на руках порвалось, и на ладони образовался порез, из которого брызнула кровь. Его сердце забилось в бешеном ритме, но он не потерял самообладание. Другой рукой он крепко держал костыль, хватаясь им за камни над головой, стараясь не тревожить раненую руку. Скоро его мучения закончились: он достиг вершины, и перед ним вновь открылась смеющаяся заснеженная тропа. Перевалившись через край, он обрел уверенность на твёрдой поверхности под собой.

***

      — Ещё немного! — пронзительно крикнул парень через гул сражений, обращаясь к мастеру.       Шифу мчался рядом с ним, хотя мог бы достичь квартала ремесленников гораздо раньше. Однако воцарившаяся в городе война создала хаос на каждой улице, превращая их в поля битвы. Из-за этого им приходилось пробираться сквозь извивающиеся переулки и мрачные руины сгоревших домов, чтобы не замедлить свой бег. Пусть даже вокруг разгорались сражения, они не могли позволить себе остановиться.       Как только остался последний поворот, юноша ринулся вперёд с невиданной решимостью. Едва он завернул за угол, как Шифу, не успев и моргнуть, стал свидетелем того, как парня с силой впечатал в стену трёхметровый варвар, использовавший свой щит как орудие судьбы. Гигант отдернул руку, и воин, что вёл подмогу, оставил лишь влажное пятно, как печать прошедшего мгновения.       Облачённый в толстую броню варвар замахнулся на Шифу, который ловко нырнул под его смертоносным молотом. Полный удивления, новоиспечённый противник не мог поверить, что удар его оружия не оставил за собой горячей лужи крови. Не успев зарычать от разочарования, он вдруг ощутил, как в его спину влетел удар такой мощи, что стальные пластины, укрывавшие его спину, содрогнулись, ломая все кости под ними. Улетев вперёд, он столкнулся с острыми копьями, которые безжалостно торчали из баррикады. Его тяжёлое дыхание, усиленное в замкнутом пространстве шлема, внезапно оборвалось. Но Шифу не потратил ни мгновения, чтобы узнать о судьбе своего врага, а стремительно побежал дальше.       Квартал ремесленников раскинулся вдоль широкого проспекта, украшенного домами с разнообразными вывесками. В самом начале этой, когда-то живописной улицы, возвышалось главное здание гильдии, словно охраняющая крепость. Как только Шифу выбежал из тёмного переулка в начало квартала, его слух поразил ужасный вопль, от которого он невольно прикрыл уши. В поисках источника этого звука он скользил взглядом по обломкам, телам и множеству групп сопротивления, сражающихся против разбушевавшихся демонов, варваров и предателей, вырывающихся из огненных руин домов. Его глаза округлились от неожиданности. В конце аллеи десятки теней, словно духи, боролись с невидимым врагом, но это лишь на первый взгляд. Только Шифу мог заметить молниеносные движения своего ученика — Богомола, который проявлял невероятную ловкость и быстроту, олицетворяя саму суть изящного искусства боя. Поспешив на помощь, Шифу вломился в нестройные ряды противника, как буря, разметая их, словно тряпичные куклы, в стороны, отправляя в объятья к собственным собратьям. Таким образом, он не только пробивал себе путь, но и оказывал неоценимую поддержку ополченцам в их неравной борьбе за жизнь. С каждым мгновением сражение приобретало новые оттенки, и, разрывая тьму, он вселял в сердца своих товарищей по несчастью надежду.       Как только путь, казалось, стал свободен, и Шифу не предстояло долго добираться до своего ученика, из другой улицы ровным строем вышла когорта воинов в чёрных доспехах, усеянных шипами. Подобно живой стене, они выставили алебарды из тёмного металла, пронзая воздух угрюмым холодом. Это было утверждение их элитности, жестом, которым они намеревались продемонстрировать всем, что в их рядах нет слабостей. Когда ополчение, испугавшись такой грозы, стало в смятении отступать, а вскоре и вовсе убегая из квартала, единственным смелым сердцем остался Шифу, поскольку его ученик держал противостояние с невиданным врагом, с отчаянием сражаясь не на жизнь, а на смерть.       Шифу обрушил на них поток ударов, каждый из которых был пропитан его многолетним мастерством. Никогда ранее он не вкладывал в технику столь величественную силу, как в этот раз. Но противник оказался не из простаков. В вихре боя Шифу, собравший всю силу и мастерство, с хрустом сломал алебарду соперника и вонзил её острое лезвие прямо в сердце врага. Однако громоподобный воин, словно закованный в броню необузданной силы, не дрогнул. Этот момент, когда враг, будто бы не чувствуя страха, столкнулся с абсолютной мощью, стал переломным. Словно сама судьба взревела в ответ на вызов, и сила Шифу лишь возрастала; его действия были точны и безжалостны. В каждый его удар была вложена не только физическая мощь, но и безграничная воля выжить и победить.       Когда Шифу отскочил от неистового удара противника, он приземлился на возвышенности, устланной тлеющими обломками. Он осознал, что воины в тёмных доспехах неотступно теснили его, отдаляя от ученика. В один миг его взору мелькнула картина: удары Богомола, подобно молниям, не находили цели. Тени были тем, чем они и были — представляли собой лишь размытые очертания, держащие в руках такие же неясные орудия, похожие на косы. Этот бесформенный страх не мог достать маленького воина, который ловко ускользал от их ударов, и лишь в ответ разносились яростные вопли, подобные резким порывам ветра, заполняющим пространство звуками неведомой агрессии, что рвали слух и разрывали душу.       Внезапно одна из теней обернулась к нему своим бесформенным лицом, будто внезапно ощутив его взгляд. Она стремительно пролетела через улицу, избегая пламени, направленного навстречу, и в следующее мгновение обрушила косу, целясь в Шифу. Мастер оказался готов: он увернулся от множества атак одновременно, как от коварной тени, так и от бронированных воинов.       Шифу попытался поразить её, но его рука безуспешно скользнула сквозь тень, подтвердив его догадки. Неотложно требовался план, чтобы избавиться от этой преграды, но решение пришло к нему само, в самой дикой форме. Он услышал, как за спиной раздался глухой звук выстрела, за которым последовал свист, а после ощутил, как в него летят три снаряда. В считанные мгновения он отскочил вбок. Горящие ядра устремились точно в ту точку, где он только что стоял. Прогремел взрыв, обрушился огонь, тотчас испепеливший тень и разорвавший в прах элитных бойцов. В объятиях контузии Шифу, поднявшись на ноги, обратил взгляд назад. Сквозь свист в ушах пробивались радостные возгласы с балкона гильдии. Там возвышались три драконьих пушки, а вокруг них витали мерцающие образы, искривляясь в зрачках, как миражи, порождённые жаром битвы.       Шифу охватила молния осознания. Те, кто находился на балконе, намеревались обрушить пламя на тени, и это казалось разумным планом действий против врага, к которому невозможно прикоснуться, но которого можно испепелить. Однако эта идея не вызывала у Шифу одобрения. Следующий залп, безусловно, уничтожит тени, но вместе с ними погасит и жизнь его ученика. Мастер оказался в смятении: с одной стороны, он был обязан прийти на помощь своему ученику, независимо от того, каким образом они будут сражаться; с другой — надвигался второй залп пушек, и вскоре не останется никого, чтобы прийти на помощь. В его душе разразилась буря, а время бежало стремительно, как песок сквозь пальцы. И всё же мастер, полагаясь на свою мудрость, выбрал решение, которое счёл наилучшим — остановить следующий залп. Он надеялся, что его ученик продержится достаточно долго, чтобы он смог выработать план.       — СТОЙТЕ! — прокричал Шифу.       Он стремительно мчался к зданию, желая прервать эту операцию. По расчищенной дороге Шифу преодолел путь с удивительной быстротой; в ушах уже звучал болезненный звук, как в одну из пушек загружали смертоносное ядро. Один решительный прыжок — и Шифу ухватился за край балкона второго этажа.       — Прекратите это! — прогремел Шифу, взбираясь к пушкам.       На него устремились дрожащие взгляды канониров, и искры безумия сверкнули в глазах генерала, мгновенно узнавшего его.       — Прекратить что?! Сражаться за империю? Я! Я генерал Лю, готов сделать всё, чтобы спасти её! — воскликнул волк в боевых доспехах, его голос звучал, как грозовой раскат.       — Нужно вывести моего ученика, а затем открывать огонь по теням! — ответил Шифу.       — И что же, по-твоему, удержит их на месте?! Они находятся прямо у склада с порохом, лучшего момента уже не будет! — закричал Лю, его слова были полны ярости.       — Я создам тебе идеальный момент, когда выведу своего ученика!       — Время против нас, если ты не заметил, и сейчас — самый подходящий момент для выстрела! Готовьте пушки! — внезапно разразился гневом генерал, обращаясь к канонирам с пылающим гневом.       — Нет, я не позволю! Прекратите это! — прокричал Шифу, обращая взор на трясущихся рабочих.       Но генерал, охваченный порывом, резко схватил его за плечо, совершив фатальную ошибку. Шифу, мгновенно восстановившись в своих действиях, развернулся и, как взятый в ярость ветер, схватил его за шкирку, повалив на землю. Чувствительность ударов о пол произвела мгновенный эффект: два удара его мордой о твёрдую поверхность стали напоминанием, кто сейчас должен держать порядок. Придавливая его к полу, мастер создал удобную позицию для разговора. Шлем Лю, словно ускользнувший от судьбы, покатился к краю и упал в бездну.       — Я сказал не стрелять… — угрожающе произнес Шифу.       Выплюнув несколько клыков, волк взревел:       — Тени, ты же видел: их невозможно поразить, невозможно уничтожить! Я послал гонцов за теми, кто в состоянии сразиться с ними, или хотя бы удержать. Но никто не вернулся… Я отправил за тобой своего сына, чтобы он привёл тебя, но вас всё не было. Лишь твой ученик примчал на помощь!       Шифу поразило то, что он сказал. Мастер даже не придал никакого значения тому, что произошло, стремясь лишь прийти на выручку вовремя.       Канониры стояли, поражённые безмолвным ужасом, изредка затыкая уши от воплей теней, что всё ещё сражались с Богомолом.       — И ты осмелился использовать моего ученика как мишень?! — воскликнул Шифу, недоумённо уставившись на генерала.       — До этого я отправил своих лучших воинов, чтобы они сдержали их натиск! Но они погибли, прежде чем мы смогли установить орудия!       — И чем же ты лучше нашего врага, если отправляешь людей на верную смерть?!       — К-ха-а! И что же ты предлагаешь в таком случае? Кто-то должен стать приманкой, кто-то должен пожертвовать собой ради победы… Я понимаю, что это может звучать дико для тебя, но твой ученик — единственный, кто способен удержать их на месте…       Внезапно волк замер, а затем, переполненный отчаянием, налетел в панику:       — Мы должны выстрелить! Иначе мы потеряем всё!       — Должен быть другой путь!       — Какой?! Скажи мне, Шифу! Какой?! Я с готовностью пойду за ним, ведь мои воины не должны были пасть зря! Так скажи мне, Шифу! Скажи, какой?! — с горечью и почти в слезах воскликнул Лю.       Шифу замер, охваченный немотой. Он не знал ответа, и это терзало его, сжимая сердце в тиски. Неужели он станет безмолвным свидетелем мучительной судьбы своего ученика? Он обернулся, внимая полю битвы, где тени переплетались с движениями Богомола. Враг, недоступный для прикосновения, и его дорогой ученик. Звуки вокруг смолкли, и Шифу больше не слышал ни истошных криков генерала, ни вой войны, ни вопли теней. Он остался один наедине со звуками своего сердца, его взгляд был прикован к ученику, который с неистовой решимостью сражался за свою жизнь.       — Я сам отвлеку их…       — На это нет времени! — взвыл волк.       Прошло всего мгновение, когда Шифу уловил звук, как в оставшиеся пушки закладывают смеси пороха и загружают ядра. Время словно замерло, когда он повернул голову в их сторону. Канониры с завороженной сосредоточенностью готовились к выстрелу. Мастер уже готов был закричать, чтобы остановить их, но генерал, воспользовавшись его минутной задумчивостью, сбросил Шифу с плеч, и тот едва не упал с балкона, только успев ухватиться за край.       — ОГОНЬ! — проревел Лю.       Фитили зажглись. Вокруг время застыло для Шифу. Он вскочил на ноги, но ядра уже вырвались из дул. Проведя их глазами, он наблюдал, как они устремляются прямо к цели. Два ядра вонзились в землю, и в ту же секунду разразился столб огня, тянущийся до небес. Ударная волна сбила всех, кто был на пути. Взрыв раздался в унисон с криками умирающих теней.       Шифу пал на колени, его сердце, будто разрываемое на части, текло кровью. Тяжесть мира снова обрушилась на его плечи, и он ощущал её удушливую хватку. Ученик угас у него на глазах, а он не сумел остановить этот ужас. В его широко открытых глазах читалось непонимание происходящего, словно мир вокруг разорвался на куски, а в их глубине отражался неистовый огонь пламени, стремящегося вырваться на волю. Этот огонь, разрывая его душу, искал ответ на невыносимый вопрос: почему? Чем больше он осознавал своё бессилие, тем ярче разгоралась в нём ненависть к судьбе, которая несправедливо отняла у него дорогого ученика.       Но тут едва уловимая мысль мелькнула в его сознании. Почему раздалось всего два выстрела? Шифу обернулся и вскоре заметил, как все, кто находился на балконе, бросились в бегство от третьей пушки. В тот же миг она детонировала, извергая огненный поток и сокрушая пол здания.

***

      Шифу осторожно перевязал рану на ладони остатками тряпья, что умудрились сохранить свою целостность. Сделав это, мастер продолжил свой путь по заснеженной тропе, надеясь, что маршрут сохранил ту форму, в которой он его помнил. Солнце медленно погружалось за горизонт, скрываемое гущей облаков, и тьма, как густое покрывало, окутывала Шифу. Он ускорил шаг, насколько это было возможно в его состоянии, продолжая при этом без усталости проверять целостность своего маршрута. Шквал ветра затруднял дыхание, а гонимый им снег не давал шанса на ясность зрения. Тем временем Шифу промерз до нитки, из-за чего уже не чувствовал кончиков своих пальцев. Ему жизненно необходимо было найти пещеру и развести огонь. Иначе он навсегда потеряется во мраке гор.       Становилось всё темнее, и воцаряющаяся ночь накрыла мир плотным плащом тьмы. Из-за непогоды Шифу не мог осветить путь фонарём — слабая свеча под натиском ветра неминуемо угаснет, а зажечь её он не имел возможности.       Мир медленно леденеет, и в сознании мастера мелькнула печальная мысль о том, что юг — лишь призрак, лишь обман, который шепчет о существовании тёплого уголка в мире. Но он прилагал все усилия, чтобы не погружаться в эти размышления.       Тропа расширялась, предвещая лишь одно: скоро Шифу встретит зев пещеры, и он с надеждой думал о том, что его не завалило во время землетрясений. С каждым мгновением, когда он углублялся всё дальше, волнение, подобно рассеивающемуся туману, покидало его. Перед глазами открылась заснеженная пещера, величественная в своём спокойствии. Единственным препятствием оставался снег, запечатавший вход, и теперь ему предстояло пробиться сквозь эту белоснежную преграду, чтобы войти внутрь.       Завалившись в белоснежном покрове, Шифу столкнулся с мраком пещеры. Теперь ледяной ветер уже не угрожал ему, и единственное, что оставалось — развести костёр. Нащупав стену, он осторожно начал углубляться в темноту. Тревожная пустота вокруг была насыщена шёпотом, и каждый его шаг отзвучал эхом в бездне. Проведя костылём по гладкому полу, Шифу обнаружил место для разжигания огня. В кромешной тьме мастер не растерялся; разложив ветки, он начал рыскать по карманам в поисках огнива. Найдя лишь кремень, сердце Шифу забилось в бешеном ритме. Поднявшись на ноги, он начал ощупывать все складки и карманы, а затем бросился к рюкзаку. Но бирюзового камня нигде не оказалось.       — Проклятье! — выругался мастер, и это слово громогласно отразилось от стен пещеры, создавая зловещий резонанс, словно сама тьма откликнулась на его отчаяние. Размышления Шифу застряли на том, что он утратил его где-то на перевале, полностью не осознавая, что оставил его у первого костра. Чувство досады обвило его, словно тяжёлое покрывало, делая его ещё угрюмее.       Вскоре от стен пещеры раздавались звуки треска ломающихся веток и мимолетного скольжения камня по полу. Через некоторое время пещера овладела тусклым светом, который становился всё ярче, отбрасывая одну пляшущую тень на стене. Второй костёр был разожжён.

***

      — Да быть того не может! — воскликнул Шифу, прерываясь на громкий, надсадный кашель, сотрясавший его тело. Ухабистая дорога, ведущая к каньону Драконьей пасти, оказалась куда коварнее, чем они предполагали.       — Вот так, ни с того ни с сего заболеть, — с горечью произнёс мастер, — это ж надо было умудриться!       Он сидел в походной палатке, наскоро разбитой среди каменистой местности, и смотрел на свои дрожащие руки.       — Н-да, досадно, но я с вами, мастер! — отозвался Богомол. — Думаю, Пятёрка справится и без нашей помощи.       — Нет, это я обязан туда отправиться! — возразил Шифу.       — Не в вашем нынешнем состоянии, учитель, — мягко, но твёрдо возразил Богомол, открыв коробок насыщенного красного цвета, где покоились его иглы для акупунктуры. Он всегда брал его с собой.       — Но я не могу просто сидеть здесь, пока они рискуют своими жизнями! — Шифу сжал кулаки; его голос дрожал от злости и беспомощности. — Это мой долг, моя ответственность!       — Они справятся. Вы научили нас многому, и это не та ситуация, о которой стоит тревожиться, даже учитывая, что я остался с вами.       — Вот что мне больше всего не нравится. Вы — команда и должны быть вместе.       — Вы правы, учитель, — согласился Богомол, слегка склонив голову, отыскивая на теле Шифу ту самую точку, с которой начнётся сеанс акупунктуры. — Но мы сами решили разделиться. Не могли же мы оставить вас одного, сражающегося с раскалывающейся головой, тошнотой и ноющей болью в мышцах. Шифу тяжело вздохнул.       — Однажды твоя практика чуть не лишила меня жизни.       — С тех пор минуло немало лет, — протянул Богомол, внимательно глядя на острие иглы. — Иначе я бы не помогал Долине Мира справляться с недавним недугом.       Шифу закрыл глаза, чувствуя, как тонкая игла входит в его кожу. Боль была едва заметной, но он знал, что это лишь начало.       — Надеюсь, они справятся, — прошептал он, не открывая глаз.       — Не сомневайтесь, мастер. Всего лишь армия летающих железных ящеров — что может пойти не так, верно? Ха! Конечно, мне самому хотелось бы отправиться на помощь, но болезнь вас так и не отпускает. А вот душевные проблемы, увы, мои методы не исцеляют. Вам лучше перестать волноваться. Это то, чего нельзя коснуться.       Шифу вздохнул, чувствуя, как тепло от иглы распространяется по его телу, словно пытаясь вытеснить холод, поселившийся в его душе. Он знал, что его ученики сильны, но каньон, где обитали железные ящеры, был полон древних ловушек и неведомых опасностей. Даже его собственный опыт не гарантировал бы успеха.       — Время — лучший лекарь, — тихо произнёс он, словно обращаясь к самому себе. — Но иногда оно лишь растягивает боль, как тень на закате.       — Вы слишком много думаете, учитель, — сказал Богомол, осторожно вводя следующую иглу.       — Я не успел рассказать всё о каньоне, — с досадой произнёс Шифу. — Не успел предупредить Журавля, что подниматься в воздух не стоит. Это не то поле, где мы можем сражаться на равных. Не успел раскрыть весь план действий, как следовало бы.       — Они способны, учитель, — успокоил его Богомол, вводя последнюю иглу. — Журавль сам поймёт, что в воздухе он уязвим. А Тигрица и Обезьяна не раз доказывали, что могут справляться с неожиданностями. Даже Гадюка уже не та, за которой необходимо заботиться.       — Если бы я мог хотя бы передать им предупреждение, — пробормотал он, сжимая кулаки.       Шифу закрыл глаза, стараясь усмирить тревогу, клубящуюся в его сердце. Где-то вдали его ученики сражались с неведомым, а он оставался здесь, скованный собственной немощью, уповая на то, что его наставления окажутся крепче, чем его беспокойство.       Внезапно за пределами палатки раздался странный, зловещий гул. Скрежет металла о камень, тяжёлое, прерывистое дыхание и глухой удар, словно что-то массивное обрушилось с высоты. Группа железных ящеров, крылатых и безжалостных, устремила свои ледяные взоры на тонкую ткань палатки, будто пронзая её насквозь.       — Ну, к нам гости, — произнёс Богомол, разминая спину. — Пора за дело. Я справлюсь, мастер, а вы пока отдохните. Я быстро!       — Ох, только этого не хватало, — тихо выдохнул Шифу, наблюдая, как его ученик исчезает за пологом.       Снаружи раздался смех, глухой, заключённый под забралами, а затем — звук, напоминающий удар молота по наковальне.       Шифу медленно поднялся; иглы на его теле едва дрогнули. Он отодвинул тонкую ткань, и луч света, пробивающийся сквозь нависшие скалы, ударил ему в глаза.       Шифу прищурился, привыкая к свету, и увидел, как Богомол уже вступил в бой. Его движения были стремительны и точны, словно танец на лезвии бритвы. Железные ящеры, несмотря на свои размеры, казались неуклюжими рядом с ним. Их когти скрежетали по камням, но ни один не мог дотянуться до маленького воина.       — Хвост, — произнес Шифу, наблюдая, как один из ящеров с размаху ударил хвостом. Богомол, услышав мастера, легко отпрыгнул в сторону. — Сверху. Слева. Молот.       Шифу, словно на тренировке, координировал движения ученика, стремясь к совершенству. Не спеша он подошёл к костру, где варился бульон, подобрал головешку и бросил её под ноги ящеру. Тот рухнул на землю, словно гора посуды.       — Этот больной дикобраз помогает ему! — проревел упавший ящер, глядя на Шифу, покрытого иглами.       Поднявшись, он бросился к мастеру, растопырив когти. В этот момент Шифу, попробовав бульон, перелил часть в тарелку и поставил её на камни. Ещё мгновение — и ящер ударил бы его, но мастер опрокинул котелок с кипящим бульоном. Жидкость просочилась сквозь пластины, и ящер закричал от боли.       Богомол, воспользовавшись замешательством ящера, стремительно подскочил к нему и нанес серию сильных ударов. Его движения были настолько быстрыми, что казалось, будто он исчезает и появляется вновь, как тень. Железный ящер, оглушённый и обожжённый, рухнул на землю, подняв облако пыли.       — Не отвлекайся, — спокойно сказал Шифу, поднимая тарелку с бульоном. — Их четверо.       Второй ящер, до этого наблюдавший со стороны, с ревом бросился вперед. Его когти сверкали в свете костра, но Шифу лишь усмехнулся. Мастер сделал шаг в сторону, словно уклоняясь от лёгкого ветерка, и ящер пролетел мимо, врезавшись в скалу.       Третий ящер, увидев неудачу своих собратьев, решил действовать иначе. Он медленно подкрался к Шифу, стараясь не привлекать внимания. Его глаза сверкали хищностью, но мастер, казалось, был занят лишь бульоном.       — Мне кажется, его недосолили, — произнёс мастер с лёгкой печалью в голосе.       Железный ящер, уверенный в своей скрытности, уже занёс когти, чтобы ударить Шифу в спину, но в этот момент мастер резко развернулся, держа в руках тарелку с бульоном. Жидкость брызнула прямо в глаза ящеру, и тот зарычал, отшатнувшись.       — Слишком медленно, — заметил Шифу, поднимая ложку. — Бульон теперь придётся варить заново.       Четвёртый ящер, самый крупный из всех, с рёвом взмахнул крыльями, поднимая тучи пыли. Богомол, закончив с первым противником, мгновенно оказался рядом с мастером.       — Сверху, — предупредил Шифу, и Богомол, не раздумывая, прыгнул вверх, уклоняясь от удара крыла. В тот же миг он нанёс точный удар в основание шеи ящера, где был зазор между пластинами, заставив его согнуться от боли.       — Заканчивай, — произнёс Шифу.       — Да, мастер, — отозвался Богомол, с лёгкостью снимая пластины и парализуя каждого ящера. — Видите, не так уж они и опасны. Броня их не спасла от моих ударов!       — Это были разведчики, — возразил Шифу, его взгляд скользнул по броне, отражающей иерархию врагов. — Их доспехи говорят сами за себя… — Он замолчал, поворачиваясь к каньону, где тьма сгущалась, словно предвещая бурю. — Но даже так, ты справился. И теперь я могу с уверенностью сказать, что остальные члены Пятёрки не пропадут.

***

      Тепло медленно, но уверенно начало разливаться по тёмным углам пещеры. Шифу осторожно разворачивал тряпье, чтобы увидеть рану. Когда последний слой, прилипший к ладони от крови, отслоился, мастер стал внимательно осматривать порез. Он оказался не глубоким, но в таких холодах потребуется куда больше времени, чтобы рана могла затянуться. Вскоре в костре появились первые угли. Из своего рюкзака Шифу извлёк коробок насыщенного красного цвета и достал оттуда иглу для акупунктуры. Пронзив её кончиком небольшой тлеющий уголь, мастер осторожно приложил его к порезу, чтобы прижечь. Кровь, на грани слышимости, зашипела, но ни один мускул на лице Шифу не дрогнул. Затем он извлёк из того же короба маленькую ёмкость, открыв которую, увидел неровный слой целебной мази из трав. Нанеся её на рану, мастер с вниманием стал обвязывать ладонь бинтом.       Шифу завернул оставшиеся инструменты в тряпье и убрал коробок обратно в рюкзак. Огонь в костре разгорался, отбрасывая длинные тени на стены пещеры. Мастер присел на корточки, прислушиваясь к тишине, нарушаемой лишь потрескиванием углей. Его мысли вернулись к событиям, приведшим его сюда, к этой ране, к этому холоду. Из рюкзака он достал небольшой мешочек с сушеными ягодами и горстью орехов. Пережёвывая их медленно, он размышлял о том, что ждёт его за пределами пещеры. Холода усиливались, и путь предстоял неблизкий. Но Шифу привык к трудностям. Он знал, что главное — сохранять внутренний покой, даже когда тело просит отдыха.       Он закрыл глаза, погрузившись в медитацию. Тепло костра обволакивало его, а дыхание становилось ровным и глубоким. Внутри него, как и в пещере, царила тишина, нарушаемая лишь слабым шелестом пламени.

***

      Писк в ушах оглушал, угрожая разорвать голову. Земля, словно в разбитом зеркале, отражалась в только что открывшихся глазах Шифу. Воздух пылал, а с неба сыпались искры и пепел. Откашлявшись, мастер поднял взгляд. Гильдия пылала яростным пламенем. Взрыв отбросил его достаточно далеко, чтобы избежать ожогов. Голова кружилась, но сквозь хаос он услышал, как из-под обломков выбрался Лю. Разорванная броня волка с грохотом упала на землю, а его обожжённая морда обратилась к Шифу.       — Дело сделано, Шифу… Иного выхода не было.       Шифу медленно поднялся, ощущая, как каждая мышца в его теле восстаёт против движения. Пепел оседал на его лице, смешиваясь с потом и кровью. Он взглянул на Лю, на его изуродованную броню и обожжённую шерсть, и в его глазах читалось не только страдание. Но что теперь? Гнев и обида захлестнули его душу. Шифу сжал кулаки так, что костяшки побелели, но внезапно ослабил хватку и развернулся в сторону, где был взрыв.       — И это всё, Шифу? Я думал, ты разорвёшь меня или прочтёшь нотацию, но ошибся насчёт тебя. У вас, мастеров, дух непоколебим. Я знаю, как это тяжело, но мы стали ближе к победе…       Шифу молча двинулся вперёд, не удостоив его ответом.       — Ну и где же он? — Лю встрепенулся, озираясь, а затем крикнул вслед мастеру. — Шифу! А где гонец, которого я послал за вами?       Шифу остановился у входа в переулок. Медленно поднял руку, рукав сполз к локтю, и он указал вглубь.       — Там, — тихо произнёс он. — И там, где сейчас мой ученик.       Мастер взглянул на столб дыма, когда Лю, обогнав его, устремился в переулок. Вскоре донеслись вопли, крики и проклятия. Чудовищный расчёт. Шифу же продолжал идти вперёд, сквозь адское пекло. Воздух был раскалённым, и он прикрыл нос рукавом, чтобы уберечь лёгкие от ожогов, но кончики усов и бровей уже обуглились. Дым, медленно рассеиваясь, всё ещё застилал взор. Всё, что находилось в эпицентре, должно было выгореть дотла, но он всё ещё надеялся отыскать хотя бы тело своего ученика.       Сквозь дымовую пелену проступили очертания чего-то тёмного, распростёртого на земле. Сердце сжалось, но он двинулся вперёд, пробиваясь сквозь раскалённый воздух. Это был Богомол, его искажённый, обугленный экзоскелет.       Шифу опустился на колени, дрожь пронзила его до глубины души. Рука потянулась вперёд, но замерла, боясь разрушить хрупкую иллюзию. Вокруг бушевало пламя, но внутри него горел иной огонь — огонь вины и горя. Он знал, что это конец, но принять его не мог.       — Прости меня, — прошептал он, закрывая глаза. Пепел падал с неба, словно слёзы, которые он не в силах был пролить.