Влюбленные (—) идиоты

— Идиоты влюбленные! Как вас таких земля носит? Ничего не видите, дауны. — каждое утро четырнадцатого февраля начинается примерно так. — Виолетт, недотрах замучал, да? У самой-то сколько уже никого нет? — яд. — Двенадцать часов, Егор. Озабоченной меня назовешь? — Может и назову! Тебя ебет? О, Кирюха. Объясни Виолетте на вашем лесбийском языке, что влюбленные — не идиоты. Спор постепенно утихает, ведь Малышенко принимается рассматривать эту Кирюху. Смотрит на Егора, показывает фак и идет к своей парте, смотря в пустоту. Звук часов противно действует на уши, что хочется вскрыться. И слышно же, блять, эти часы на фоне гула одноклассников. Все бесят. Все раздражают. Каждый из класса знает, что Виолетту блевать тянет от нежностей. И на «День Святого Валентина» каждый пытается нагадить Виолетте. — Вилка, смотри че есть! — Катя и Ира маячат перед глазами, как самое надоедливое создание, как-то, что хочется истребить. Тычут в татуированное лицо свои сраные валентинки, хвастаясь, что их так много. А Виолетта срать на них хотела. — Дай посмотреть, пожалуйста. Там певец что-ли какой-то? — тянет валентинку из рук Иринки, разрывая на две части, бросает на парту и откидывается на спинку стула, мол свое дело сделала и душа моя чиста. Крики, маты девочек заставляют губы расплыться в улыбке. Добилась своего. И хочется уже расслабиться, как тут: — Малышенко — лесбуха ебаная! — какой-то недоумок влетает в кабинет, выкрикивая этот полубред, выбегая в коридор. Виолетту током прошибает и та за две секунды оказывается в коридоре, хоть бежать и с последней парты первого ряда. Мысленно готовится к драке, потому что базар фильтровать надо и кривые слова в свой адрес она терпеть не будет. Малышенко без проблем подлетает к бездарю, который не очень толерантно отозвался об ориентации девушки. Некультурно. Вилка спокойно подходит к Дане, хватая его за шиворот и ведет туда, где всем насрать кто что делает. На третий этаж. Поближе к туалету. Василенко уже не сопротивляется, ибо знает, что пизды отхватит. Потому что не впервой ему. Даже если это очередная провокация в честь праздника странного или, если это действие из дебильной игры, он все равно получит за свои поступки. Да вот только девушку оттягивают за талию, заставляя жертву отпустить. — Эй, нахуй, что за чертовщина? В сильных руках Виолетта узнает Киру. Какого черта она её оттягивает сейчас? Что она себе позволяет? — Я тебя от директора спасаю, чокнутая. Спасибо бы сказала. Недопонимание хлещет из уст Малышенко еще долго. Кира никак не хочет отпускать девушку, сжимая талию, принося физическую боль, ведь Медведевой в целом-то и плевать каково темноволосой. Отпускает только тогда, когда уверена, что драки уже не будет, а точнее через десять минут после начала урока. — Малышенко и Медведева, я, конечно, слышала много слухов о вас, но не думала, что вот так вас увижу. День Святого Валентина празднуете? — Анна Дмитриевна, преподаватель литературы говорит в целом спокойно, без капли смущения. А от фразы про праздник лицо главной ненавистницы этой даты кривится до жути смешно в странную гримасу. — Мы против этого нелепого дня, и слухи про нас лишь слухи, уж простите. — На заборе тоже написано… — Помолчи ты, больная, — шепчет и снова талию сжимает, но не сильно, нежно, успокаивая. — Виолетте плохо стало очень, но в медпункт она не пошла, так что в туалете сидели. Женская солидарность, понимаете? — О, Боже, дай мне сил и здоровья крепкого. Садитесь на место уже. Анна Дмитриевна сдается, отпуская девушек, которые под общий шумок садятся на место. Все идет скучно. Неимоверно скучно. В рукаве худака черного спрятана одноразовая сигарета для веселья небольшого, а на деле только она и спасает ситуацию на скучном уроке. Никто не провоцирует даже. С Кирой они не разговаривают, ибо нет общих тем. Они из разных вселенных. Кира слишком спокойная и рассудительная. Никогда не полезет в хуйню просто так, но Виолетта знает, что та употребляет по субботам. А еще, Кира влюблена в Мишель. Это скучно. И однообразно. А вот Виолетте похуй на всех, наверное. Просто она знает себя. Знает, что будет, если маска странной шутливой дуры упадет на землю, трескаясь на мелкие-мелкие кусочки. Просто знает, но не думает об этом. Оно просто ей не сдалось. Затягивается черничной смертью, двигая рукав соседке, а та не против. Тянет и улыбается, потому что вкус понравился. — Черника? — Ага. На этом всё. Больше ничего. Поочередно курят, не боясь, что спалят. Им все равно. Они ничего, кажется, не боятся. Но они начинают бояться, когда каждый день разговаривают. Здороваются с утра, на уроках болтают, курят в туалете вместе и идут домой, поддерживая диалог. Им правда страшно. Лежат на левой хате, прогуливая уроки и радуются жизни. Что им еще надо? Голова темноволосой лежит на коленях Медведевой, пока её длинные пальцы играются с волосами Виолетты. — А ты мне, типа, нравишься. — А ты мне без типа. И затягивает в долгий чувственный поцелуй, вкладывая туда всю свою любовь и нежность, заставляя поверить, что все это реальность, а не сопливо-смазливый сон. Целуются долго, блуждают руками по телам, двигаясь ближе. Желая насладиться друг другам, желая стать одним целым, слиться с соседним телом. Языки сплетаются, вся ненависть и боль танцует где-то в них. Отстраняются, двигаются ближе снова, пока тело Виолетты нависает над Кирой, сжимая аккуратную грудь под футболкой. Снова отстраняются, и футболка Вилки Малышенко летит в сторону. Даже тут споры кто круче. Кира переворачивает Виолетту, оказываясь сверху. Глазами обводит обнаженный торс. Облизывает губы, хвастается сплитом языка. Под завороженный взгляд партнерши припадает к соскам, вылизывая их, целует. Кусает нежную кожу, оставляя отметины яркие. Помечает, что Виолетта принадлежит ей. А та и не против, подставляется под ласки, выгибаясь словно кошка. Она уже знает, что принадлежит Кире. Никак иначе. Кира не стесняется, стягивает штаны Виолетты, сжимая ляжку, ругая за отсутствие колготок. Февраль холодным выдался. Продолжает сжимать ляжки, двигается выше по ноге, после ниже. Дразнит. Даже скулеж возбужденной Вилки не заставляет её подняться. — Кир, ну, пожалуйста… Не медли, ну… Прошу тебя… А Кира медлит, потому что нравятся мольбы Виолетты. Она хочет слышать их больше, хочет слышать их постоянно. — Попроси получше. Играет. Выносит мозг, своими словами, потому что нравится. Виолетта ей чертовски нравится. Специально отстраняется от шатенки и смотрит в глаза, ожидая, пока та начнет просить. И ведь знает, что возбужденная девушка начнет просить. — Кир, блять, войди в меня, пожалуйста… Я умоляю тебя… — Ещё? — Кира, выеби меня своими ахуенными пальцами, ну… Медведева улыбается, снова целуя грудь Вилки. Цепляет соски зубами, вырывая нежный тихий стон. Улыбается невольно и узорами языка спускается ниже. Смотрит в зеленые глаза, резко входит двумя пальцами, ведь уверена, что Малышенко к ним готова. Громкий стон и нарастающий темп — прекрасный вечер. Ради такого можно прогуливать все дни школы. Ради такого можно жить. Ради неё. Осознание того, что это любовь пришло не сразу. Наверное, на вторую встречу в первом классе. Когда обратила на неё внимание, не думая, что через пару лет будет долбить её пальцами. Поглаживать клитор и наслаждаться сладкими стонами, которые мотивируют не останавливаться. Языком ласкает клитор, а второй рукой гладит низ живота, пытаясь успокоить дрожь тела Вилки. Младшая сжимает простыни и макушку Киры, направляя туда, куда нужно. Ноги трясутся, а мысли путаются, ничего кроме стонов не выходит. Последний вскрик, потерявшийся на фоне музыки в квартире говорит о том, что Ви достигла пика удовольствия. Ноги трясутся, все тело дрожит. Мысли не собираются в один ком, потому что это все слишком невообразимо. Кира укладывается рядом с Виолеттой, накрывая её одеялом, обнимает. Хочет постоянно обнимать-обнимать-обнимать и долго любить. Хочет быть рядом, от этого и страшно. И страшно засыпать в объятиях, дыша в унисон. Страшно на утро просыпаться от поцелуев нежных, страшно собираться вместе и идти домой, потому что мама гуляет хер знает где. Завтракают вместе, любуются друг другом, потому что любят.

***

— Вил, что в третьем? Лиза смотрит, надеется, что Виолетта хоть что-то знает, ведь сама не готовилась. — А? Что? Прости, задумалась. А все мысли заняты любимой девушкой, а не заданием по геометрии.

***

Отношения развиваются страстно и стремительно. Они уделяют друг другу все свое свободное время, целуясь в последней кабинке туалете на третьем этаже. Сбегают со школы вместе, бродя по улицам района, радуясь дождю. Радуясь всему. Ночуют друг у друга, утопая в своих чувствах. Обнимаются долго-долго, оставляя короткие поцелуи на лице и теле в целом. Проявляют нежность. И… это все так невероятно. Это немыслимо. Немыслимо — это переезжать к Кире, потому что Елене плевать на дочь, а Наташка-кукушка просто свалила в притон.

***

Посуда летит в пол, создавая громкие звуки разбитого стекла. В квартире Медведевой творится хаос, который не наблюдался вот уже четыре месяца. Соседи успели отвыкнуть от ссор и криков, снова затыкая себе уши, потому что придется привыкать заново. — Виолетта, успокойся, прошу тебя. Давай просто поговорим. Кира впервые умоляет кого-то прекратить, помолчать, поговорить. Ей это чуждо, это не про неё, это не про отношения с Кирой. — Кира, блять, какое нахуй успокойся? Ты на моих, блять, глазах подкатывала к ней! Тебе нормально, нет? — срывается на крик, потому что это не в первый раз. — Виолетта, все же хорошо, я ничего не сделала. — То есть, тот факт, что ты обгладила ей всю талию, перепоправляла волосы, наговорила комплиментов — это ничего не сделала? У тебя все хорошо с головой, блять? Медведева Кира Андреевна кричит. Кричит на Виолетту. Да так, что умудряется сама уйти из квартиры. Сама покинуть. Не выгнать. Малышенко закрывается на ключ изнутри. Не хочет, чтобы Кира заходила к ней. Ну улице поздняя ночь июля. День выдался ветреный и холодный. Еще и дождь идет. Щека горит от пощечины, которую она успела получить в начале ссоры. Блондинка сидит на качеле, где позавчера гуляла с Виолеттой, радуясь её улыбке, смеялась с тупых шуток и просто любила. Сейчас, конечно, тоже любит. Сильно любит. Думает вернуться обратно, просить прощения, умолять на коленях, но гордость не позволяет. Кира слишком гордая. Сейчас она не знает что делать. Сейчас просто опустошение, конец. Она смотрит на окно, где до сих пор горит свет. Где стоит ревущая Виолетта, названивающая Даше. Даше, которая сразу приезжает за подругой, утешая свою влюбленность. Она надеется, что пришел их конец и Вилка будет с ней. Операция по тому, как вывести Виолетту из дома проходит так быстро, что Кира видит только знакомую уезжающую машину от подъезда, не успевая остановить их. Теперь точно конец. Медведева кусает губы в кровь, мнет пальцы, не зная, что делать. Сотни мыслей и эмоций. Это Виолетта уехала? Или ей уже мерещится? Или это просто зависимость, которая прогрессирует с каждым днем сильнее и сильнее. Кира не бросит. Кира будет зависима слишком долго. И никакой рехаб ей не поможет.

***

Время течет долго. Мучительно долго. Ви переезжает к Дарье, которая постоянно пытается вытянуть Малышенко на взаимные чувства, но какая взаимность, если на сердце чем-то черным, что никогда не смоется выведена буква «К». Это провал. В школу тоже не ходит. Без Киры не может. Без неё ничего не хочет. Не хочет жить и просто существовать. Она не может дышать без неё. Без Медведевой пусто. Без любимой отвратительно и плохо. Пиздецки плохо. Кира даже не пишет. Она не появляется в жизни Виолетты. Это конечная станция такой сильной любви. Это просто пиздец. Сама же Медведева думает о том, как же попросить прощения. Она знает, что Виолетта её простит, знает, что та вернется, но все равно это не то. Это не так работает. Не так надо. Покупает букет красивый, как душа Виолетты. Заранее у Амины узнает все планы Каплан, чтобы знать когда приехать, куда приехать. Она знает всё. Вечером того же дня едет по нужному адресу, успокаивая дрожь в коленях. Напрягает руки по максимуму, чтобы не тряслись так сильно. Не получается. Катастрофически нужна Вилка рядом, чтобы погладила по руке и успокоила. Чтобы была рядом. Чтобы шутила свои нелепые шутки. Стоя под подъездом, боится нажать на любую кнопку, потому что тремор рук терзает сильно мозг. Боится все испортить, хотя все что можно она уже испортила. Разъебала жизнь себе и Виолетте, просто покидая её. Бросила. Растоптала. Убила. Заходит в подъезд и материт гребаный лифт, который слишком долго едет вниз, и который слишком долго поднимается наверх. Стоит уже на нужном этаже, звонит в домофон и закрывает глаза, задирая голову, чтобы слез не было видно. Заплаканные зеленые глаза смотрят в грустные карие, когда дверь открывается. — Киря… Самая нежная и любимая форма имени слетает с уст до того, как Малышенко обнимает девушку, прижимает к себе и еще больше скучает в этот момент. Шепчет что-то из разряда, что любит и скучает. Что жить трудно без девушки любимой. Что не винит во всем Киру, что сама во всем виновата. Получает грубый, но напитанный любовью шлепок по ягодицам, ведь виновата блондинка вообще-то. — Поехали домой, милая. Домой. Дом там, где Кира. Вещи собираются за считанные минуты, ибо их и нет в большом количестве. Все дома. Спускаются на лифте в объятиях теплых и искренних. Вкладывают туда любовь. Всю любовь, что есть. И обе чувствуют наличие связи между ними. Крепкой связи. Связь эта, как цепь, на коей цербера в мифологии держали. В машине молчат. Не верят. Радуются. По приезде все также молчат, но только стонут имена друг друга. Они слишком близко. И хотят быть слишком близко.

***

— «Влюбленные — идиоты!»? А что за коробка тогда? И ведь в руках серая коробочка с подарком для Киры на четырнадцатое февраля.