Чистый

Серёжа вышел во двор, и на этот раз одинокая тишина, не считая детских отдаленных голосков, встретила его, что бывало нечасто. Он привык к присутствию Олега, который всегда был рядом, всегда готовый защитить, поддержать, разделить что бы то ни было. Но сейчас ситуация вынудила Олега оставить Серёжу одного — медсестра забрала Олега на обязательный медосмотр, который он пропустил из-за недавней недолгой болезни, тогда как Серёжа уже прошёл его на прошлой неделе. Серёжа хотел было подождать Олега в коридоре, но встречный взгляд уставшей женщины, сопровождаемый строгими словами, быстро развеял его планы. «Не торчать под дверью, а лучше пойти прогуляться и подышать свежим воздухом, будет всяко полезнее,» — настояла она. Словно подчиняясь ее воле, Серёжа вздохнул и отправился на улицу. Рассеянно шёл он по узкой тропинке, ведущей за дом, напевая про себя нечто неопределённое, взгляд его был устремлен книзу. Мысли его блуждали среди грядущих уроков и задач, когда вдруг его слух встревожил знакомый, но заставивший похолодеть грубоватый голос: — Эй, сопля, иди-ка живо сюда! Серёжа замер, как от удара молнии, поднял глаза и увидел перед собой Лёху и его трёх верных приспешников — парней лет семнадцати, неотесанных и нахальных. Лёша, громогласный и угрожающий парнюга, скорого отъезда из детдома которого ждали здесь практически все, уже давно не упускал случая выместить свою злобу на Серёже и Олеге, хотя те не давали повода для этой ненависти. Он измывался над ними, обзывал уничижительными словами, выкрикивал особенно обидные фразы, причём доставалось особенно Серёже. Тем не менее Олег не ввязывался в драки только благодаря ему. Но однажды терпение лопнуло у самого Серёжи. Когда Лёша в очередной раз прицепился к Олегу, назвав его «голубком», Серёжа не сдержался и выпалил: «Придурок!» Это слово, казалось бы, невинное оскорбление, послужило предлогом для нового витка беспочвенной вражды. И вот теперь, в самый неподходящий момент, когда Олега не было рядом, Серёжа оказался лицом к лицу со своей страшной проблемой. Вся группа решительно приближалась к Серёже. Неприятный холод страха пробежал по его спине, и он, инстинктивно отступая, попытался сбежать, но — не успел. Они оказались быстрее. Мигом он был схвачен и оттащен за деревья, на небольшую полянку, укрытую старым клёном возле их двора. Дальше всё происходило в едином тумане ужаса. Лёха подошёл сзади и, противно ухмыльнувшись, рывками стянул с Серёжи штаны вместе с бельем, обнажая пятую точку. Холодный воздух тотчас остро обжёг нежную кожу. — Отойди от меня, болван! — Серёжа вновь попытался вырваться, но хватка его обидчиков была непоколебима, словно железные тиски. Да и что он мог сделать? Щупленький, худощавый, далекий от спортивного телосложения Сережка казался беспомощным сравнительно с их грубой силой. Лёха снова хитро и гадко осклабился, едливо произнес: — Что же ты дергаешься, а? Ты же пидор, и тебе такое должно нравиться. После этого верзила отвратительно расхохотался, а его приятели подхватили смех, вторя своему лидеру. Серёжа всё еще пытался коситься на них рассерженно и зло, но всевозрастающий страх всё больше пересиливал. В следующее мгновение Серёжа резко вздрогнул в чужой хватке, чувствуя как широкая ладонь Лёши легла на его правую ягодицу, огладила, обманчиво мягко. Серёже это прикосновение было противнее, чем что-либо. Он сморщился, стиснул зубы едва не до скрежета. — Приятно тебе, когда булки наглаживают, а, петушок? Тебя когда-нибудь вообще трогали? Твой любимый Олег это делал? — Лёша, казалось, упивался собой, в то время как слова его неприятно резали слух Серёжи. Он не хотел их слышать. — Отвянь от меня, урод, — пробормотал гневно Серёжа, сам не веря, что так выразился, и о чем скоро пожалел. Он угодил в такую ситуацию из-за одного брошенного «придурок», а что же будет сейчас? Не успел Серёжа об этом подумать, как громко вскрикнул, получив по левой ягодице смачный больнючий шлепок. — Еще что скажешь? — ухмыльнулся Лёша. — Я… я не хотел так говорить. Правда. Я... — О, нет, уже поздно извиняться, сосунок. Тебя не учили, что надо отвечать за свои поступки? Может хорошая порка тебя исправит? Последовал еще один удар. Серёжа сорвался на крик снова. Вновь и вновь просил отпустить, но Лёша и его друзья лишь продолжали глумиться над ним. Лёша отстранялся и ударял еще раз по отставленным ягодицам. Шлепки по обнажённой коже были болезненными, жалящими, нестерпимыми. — На этот раз твой драгоценный Олег тебя не спасёт, — продолжал Лёша, наклонившись над Серёжей. — Таким испорченным надо показывать свое место. Чего они заслуживают. Тебя когда-нибудь ебали по-настоящему, а? Не волнуйся, мы сейчас покажем тебе как надо правильно обходиться с такими, как ты. Лёша отошёл немного назад и приказал своим сподвижникам: — Раздвиньте ему ноги пошире и держите крепче, чтобы шибко не дергался. — Пожалуйста, не надо, — начал умоляюще Серёжа, предчувствуя, что будет дальше, но отказываясь в это верить, — я… я могу вам всю домашку делать! Всем четверым! По всем предметам! — Ха, да на какой хуй мне твоя домашка, ботаник. Да и ты не отделаешься так легко. Давайте, парни, держите его. Да смотрите, чтоб не вырвался. Будешь знать, как свой язык распускать. Серёжу окатила дикая волна панического ужаса. Ненависти и злости уже не было. Только страх. Сначала он думал, что Лёша ограничится шлепками, но дальше пойти побоится. Как же он ошибался. Серёжа снова попытался вывернуться, но его так крепко держали, что даже дернуться теперь было сложно. Лёша тем временем пристроился сзади, с нарастающим невыразимым отчаянием Серёжа ощутил, как тот скользнул своим внушительным органом меж его ягодиц. — Так хотелось бы дать тебе отсосать, но мы итак много времени тут потеряли. Сука, не могу уже терпеть, булки у тебя что надо, конечно. И волосы. Пиздец как на девчачьи похожи. Да и ноги тоже. Разве что сисяк нет. После этих слов Лёха грубо сжал одну Серёжину половинку, пристроил капающий кончик и принял попытку протолкнуть внутрь, но Серёжа так сильно сжался, что ничего не вышло, как бы Лёша не давил. — Пожалуйста, прекрати, — отчаянно заплакал Серёжа, — хватит! Перестань! — Закройся уже, а то спалишь нас, — раздражённо бросил Лёша и сделал знак своему приятелю, что стоял поодаль без дела. Тот подошёл и плотно заткнул рот Серёжи ладонью. — Всё-таки надо сначала пальцами растрахать, видать Олег зассал тебе хоть разок вдуть. Решил подождать что-ли, пока совершенолеткой не станешь? Благородный какой! Ха! Серёже почудилось, будто его сердце, бьющееся в лихорадке панического испуга, вот-вот остановится. Серёже впервые в жизни сделалось настолько страшно, он был совсем один, в чужих руках. Он хотел снова попросить отпустить его, но вдруг почувствовал, как палец надавил на его вход, а затем тяжело протолкнулся внутрь, начал грубо и быстро елозить туда-сюда. Серёжа попытался вскрикнуть, забился, но получилось только беспомощно промычать. Парни, что держали его, только сильнее стиснули его в своей железной хватке, засмеялись. От грубой интенсивности чужеродного ощущения глаза его резко округлились, начали слезиться. Вскоре он ощутил в себе и второй палец. Лёша грубоватыми движениями готовил его девственную задницу уже двумя, довольно лыбясь, не удосужившись даже как следует смочить их слюной, что высыхала слишком быстро, после чего терпимое трение переставало быть таковым и начинало приносить только дискомфорт и режущую боль. Серёжа продолжал бессильно мычать, вертелся, но в какой-то момент затих, когда получил еще один хлесткий удар по одной из ягодиц. Однако, к счастью или нет, Лёше всё это быстро надоело. Серёжа почувствовал, как тот вытащил пальцы, пристроил член опять и приготовился попробовать войти снова. — Теперь посмотрим, как хорошо ты примешь чужой член, сопля. По лицу Серёжи уже свободно текли слёзы обильными потоками, скапывая на землю. Он уже перестал дёргаться и лишь слабо дрожал, парализованный бессильным страхом перед неизбежностью самого омерзительного, все еще не веря, что всё это действительно происходит с ним. Теперь он лишь мысленно молился, чтобы всё прошло как можно быстрее и боль была не такой ужасной. Серёжа услышал звук растёгивающейся ширинки, и через несколько секунд громко замычал, чувствуя как горячая головка проталкивается внутрь его дырочки, а спиной ощущая победный зубоскал Лёши. Он ощутил первую сильную-сильную боль, хотя член не вошёл и наполовину — как же он выдержит дальше, если уже так больно? Не лучше ли было бы умереть, чем стерпеть подобное унижение и потом жить с таким грузом дальше? Он задергался в бессильной попытке спастись от этого кошмара, но тщетно. И в следующий момент… всё разом прекратилось. Вместе с отдаленным звуком удара чьего-то кулака, а затем звука падения боль мгновенно исчезла. Как и держащие его руки. Серёжа, обессиленный от пережитого, буквально свалился на траву, оглянулся. Впереди, спиной к нему, стоял разъяренный Олег, выглядящий будто бешенный пёс, сорвавшийся с цепи. Лёша же комично лежал на траве голой задницей, сверкая нелепым членом, и потирал расквашенный, такой же красный из-за выступившей крови нос. — Уебок, ты мне чуть нос не сломал! — Подойди сюда, сломаю, — с вызывающей сталью в голосе произнес Олег. Лёша неуклюже поднялся, всё еще немного оглушенный падением, яростно натянул на себя брюки, застегнул ширинку, что со стояком было не очень-то удобно, свирепо засучил рукава. Серёжа, дрожащий диким зверьком, спрятавшийся за Олегом, сидел, сиротливо подтянув к себе колени, и в безвольном ужасе наблюдал за картиной. Но тут послышался отдаленный голос одной из воспитательниц младшей группы, и Лёша, будучи трусом по натуре, струхнул. Он не очень-то искал проблем. — Пошлите, парни, — бросил он им недовольно и, кажется уже забыв про первую свою жертву, в последний раз посмотрел на Олега с желчью во взгляде. — Но с тобой мы еще не закончили, волчий потрох. Олег не кинулся на них только из-за того, что нужно было помочь Серёже.

***

Олег привёл Серёжу в их тайное место — на чердак. За всё время, пока они шли сюда, Серёжа не выдавил из себя ни слова, ничем не выдал себя перед остальными, даже не плакал. Олег ненадолго оставил его, но быстро вернулся: — Серёж, я тут это… у медика нашего мазь заживляющую взял, наплёл ей, что ободрался случайно… Повернись, пожалуйста, я тебя помажу там… сзади. Серёжа, немного дрожавший и все еще не проронивший ни слова, послушно повернулся спиной к Олегу, хоть и неуверенно. Ему стало стыдно как никогда. Но сейчас не из-за случившегося, а того, как по-простому добр был к нему Олег, такому слабому… Как не брезговал такой почти интимной заботой. Олег подошёл, аккуратно помог Сереже опустить штаны до уровня коленок и так же приспустить трусы. Даже лёгкое трение ткани о поврежденную кожу причиняло боль, и Олег это понимал, поэтому делал все медленно, не спешил. Серёжа сильно закусил внутреннюю поверхность щеки, чтобы не вырвать из себя ни звука, хотя это и не было нужно. Не перед Олегом ему прятаться. Ягодицы все еще ныли и горели тупой, пульсирующей болью, внутри же еще оставалось мерзкое призрачное ощущение чужих пальцев, но больно не было. Олег успел вовремя. Олег молча, терпеливо, очень-очень нежными поглаживающими движениями намазал все покрасневшие места. Сначала немножко щипало, но Серёжа стоически вытерпел процедуру, вскоре почувствовав, как боль унимается под воздействием лечебной приятно-прохладной мази. Закончив, Олег осторожно развернул до сих пор молчавшего Серёжу к себе, пока не возвращая белье на место — пусть мазь впитается. Стоя лицом к лицу, он осторожно взял его руки поочередно в свои и принялся так же бережно обрабатывать покрасневшие от того, что его держали, запястья. С новой волной стыда Серёжа, несколько отошедший от произошедшего, впервые осознал, что у него… стоит. Он всё ещё был болезненно перевозбуждён после случившегося эпизода. И это тоже причиняло ощутимый дискомфорт. Это, конечно, заметил и Олег. И когда он закончил мазать его руки и вытер свои, сделал то, чего Серёжа точно не ожидал — опустил руку вниз, ненавязчиво накрыл его член ладонью. — Олег… — подал голос Серёжа, резко подняв на него растерянный взгляд, испугавший сам толком не зная чего. Они ведь с Олегом до этого никогда, а так пару раз только, да и то не по-настоящему… — Не бойся, Серёж, просто расслабься, не думай сейчас ни о чем, — мягко-мягко просил Олег, начиная легко ласкать его напряженный член. Серёжа повернул голову в сторону и потупил глаза, не смел поднять взгляда ни на Олега, ни посмотреть туда. Ему было нестерпимо тягостно внутри, до невозможного неловко, однако стоило руке Олега пробно, нежно коснуться его отвердевшего органа и совершить несколько медленных поглаживаний, всё это будто отодвинулось на второй план. Потому что прикосновения Олега ощущались так приятно, так нужно, так правильно… — Олег, — жалобно, робко окликнул Серёжа, не зная даже зачем — предупредить о своём скором завершении или просто лишний раз услышать родной голос. Олег приобнял его второй рукой за плечо, как бы дополнительным контактом говоря, что он рядом, здесь, легко привлек к себе. — Кончи в мою ладошку, всё в порядке, Серёж, — шепнул Олег спокойно, тихо очень и любяще так. Серёжа доверчиво всхлипнул, через пару секунд чуть содрогнулся в безопасности любящих рук и почти беззвучно, привычно кончил в гладящую его Олежину руку. Сделалось хорошо-хорошо. Желанное облегчение не было бурным, каким бывало у них порой, оно накатило одной большой, очень мягкой, целительной, невероятно успокаивающей волной, расслабляющим теплом растеклось внутри, как прохладный океан омывает нагревшийся на жгучем солнце прибрежный песок. После того, как напряжение покинуло его тело, оставив лишь тяжесть душевных терзаний, Серёжа удовлетворенно уткнулся в Олега, найдя покой на его крепком плече. Олег, повернув голову, с нежностью поцеловал его в висок, затем молча взял небольшое полотенце и аккуратно вытер их обоих, и себя, и Серёжу, незаметно вернул ему белье и штаны на место. И тут накопленные эмоции вырвались наружу — Серёжа, не в силах больше сдерживаться, горько заплакал на плече друга. Его худенькие плечи подрагивали от невнятных, но глубоких рыданий. Олег обнимал его, а он плакал, плакал от стыда перед ним, от обиды на себя, что такой слабый и беспомощный, что так легко попался в чужие лапы, от смущения за произошедшее сейчас, от пережитого страха, от мысли, что не заслужил такого доброго к себе отношения друга, точно не после случившегося… Но хуже всего было осознание, что он возбудился. Возбудился, когда его едва не взяли силой, грубо, на улице, с желанием поиздеваться, проучить. Это было просто ужасно. Он был ужасен. По крайней мере так казалось Серёже. — Серёж, ну ты чего? Всё же закончилось. — Я не должен был. Мне… мне было противно, больно, пока он всячески издевался надо мной… я так испугался, что думал лучше умереть, а с-сейчас… может Лёша прав и я правда испорченный? — Не говори так. Ты вовсе не такой, — быстро и твердо перерезал Олег, а затем поспешил объяснить, — так бывает, просто защитная реакция организма, чтобы снизить ощущение боли и стресс. Это не значит, что тебе понравилось. — Правда? А ты-ты откуда про такое знаешь? — спросил немного недоверчиво Сережка, подняв голову и поглядел, наконец, на Олега заплаканными глазами. — Не помню, чтобы нам на биологии такое рассказывали. — Прочитал где-то. — Прочитал? — удивленно переспросил Серёжа. Олег не очень то любил это занятие. Да и где о подобном прочтешь? — Да, в книжке какой-то. Не помню какой именно. Просто на глаза попалась страница. Наверное, кто-то украл и сюда принёс. — А-а… — Серёжа, ты нормальный и всё с тобой ТОЖЕ НОРМАЛЬНО, и не слушай, что там кто-то говорит, забудь, — повторил решительно Олег. — А эти…уебаны, иначе сказать не могу, пусть катятся в Ад. Я им еще устрою. Сережа заметил, как Олег сжал ладони в кулаки, закипая снова. — Олеж, не надо, — тихо, но отчаянно попросил Серёжа, испугавшись. — Тебе же потом от начальницы достанется. Что если тебя исключат? Как я один буду? — Ну, до сих пор же не исключили. Да и не бывает здесь такого, чтоб выгоняли раньше совершеннолетия. Против государства не попрёшь. Разве что учиться на время запретят. А на это похер — ты один умнее всех наших учителей вместе взятых, будешь вместо них меня готовить. — Да, но… я все равно за тебя очень боюсь, Олег. Может лучше не надо, ну их? — Но как же? Они же тебя едва не!.. — Ну не сделали же, — настаивал Серёжа, хотя сам испугался до жути. Как никогда в жизни. Какая-то его часть желала отомстить обидчикам, но он действительно страшился того, чем это может обернуться для Олега. Страх за него был сильнее любого иного страха, любого порыва отплатить. Олег только вздохнул. — Ладно, пусть живет. Но если он еще что-нибудь тебе сделает, я его голыми руками разорву, клянусь. Ненадолго замолчали. — Как думаешь, почему Лёша такой? — вдруг задумался Серёжа. Олег так странно поглядел на него. Так, словно думал о том, как Серёжа, его рыжее невинное сокровище, дажа после едва не случившегося изнасилования может задаваться таким вопросом, даже почти жалеть подобных людей. Олег вздохнул и немного помолчав, как будто не особо хотел отвечать на вопрос, принялся объяснять: — Над ним надругался собственный отец, Серёж. Когда он еще был совсем мальчишкой, до того, как сюда попал. Бухой пришел с работы и взял силой, не разбирая с кем и что делает. Я в этом не шибко разбираюсь, во всей этой… чепухени психологической или какой там… но мне кажется, что это накладывает какой-то отпечаток… Ломает, наверное. А жизнь здесь делает свое — доламывает еще больше, окончательно, губя доброе и человеческое, даже в изначально невинной детской душе. И давно Олег философией занялся? Он так много знает… о жизни знает. Серёжа глубоко задумался, огорошённый суровой жизненной правдой, грубой, необтёсанной действительностью. Ему же, почти уже совсем взрослому, но до сих пор слишком наивному и невинному в душе, такие вещи казались какими-то несуществующими, далекими, чем-то, чего в мире просто не может быть. Доламывает? Как же так? Но сам Олег отнюдь не казался ему «сломанным»! Олег был самым лучшим и чудесным на свете! Его лучшим другом и любимым человеком! — А ты откуда об этом знаешь? — поинтересовался Серёжа. — Я как-то ночью пролез в кабинет, — начал рассказывать Олег, — где все наши личные дела хранятся, у-у-у, их там сколько, да прочитал парочку. Про девчонок — читать нечего, с ними итак все понятно, неинтересно. А вот про пацанов — совсем другое дело. Надо здесь смекать, с кем имеешь дело. А то придавят тебя и всё тут. Либо ты, либо тебя. Иначе никак. Ты просто принимаешь законы детдома, здешней системы, или пытаешься отстаивать свои. Ты за столько лет этого еще разве не понял? Серёжа, конечно, догадывался о подобных вещах, да и своими глазами нередко их видел. Практически ежедневно. В конце концов, он сам жил в этом детдоме и далеко не был глуп — наоборот, умом он выделялся среди других. Осознавал, что без защиты Олега находиться тут было бы куда паршивее, если вовсе не невозможно, однако глубоко не задумывался об этом. С тех пор, как у него появился Олег, он ощутил счастье, какого не знал раньше, и ему просто не хотелось думать о плохом, жестоком, что бывало творилось вокруг. Он как будто не замечал всего этого. В их маленьком с Олегом мире не было место грязи, злу, жестокости. Да, ему действительно повезло больше, чем большинству детдомовских ребят: у него был Олег. — Давай не будем об этом говорить, ладно? — попросил Олег, а потом спросил обыкновенно, безо всякого стыда и неловкости, лишь со скрытой заботой, — лучше скажи, тебе нигде больше не больно? Не помазать еще? Серёжа отрицательно помотал головой. Пока они разговаривали, он уже и забыл о боли, которая впрочем почти прошла. — Хорошо, — коротко изрек Олег, — спустимся вниз или еще здесь посидим? — Давай еще тут побудем недолго. Не хочу к остальным. Снова замолчали. — Олеж? — Да, Серёж? — А тебе… тебе не противно будет теперь… ну, касаться меня? Целовать… — Ты с чего это так подумал? — удивился Олег. — Ну-у… после того, как Лёша… — Не думай об этом. А лучше — выбрось из головы. — Так не противно? — Нисколько. Это ничего не меняет. Я тебя как любил, так и дальше любить буду. — Спасибо тебе, Олег. Правда. За всё… — Конечно, Серёж. А разве может быть как-то иначе? — Не может, — тихонько подтвердил Серёжа и вдруг потянулся, чтобы обнять Олега. Олег обнял тут же в ответ, любяще и крепко. — Еще полтора года потерпеть, Серёж, уберемся отсюда, и будет у нас своя квартира. И там нас точно никто не достанет. Все у нас будет просто охрененно, я обещаю. — Я так этого хочу Олег. Вот бы поскорее время прошло, правда? — Ага. Какое-то время они постояли молча, ничего не говоря друг другу, разделяя только свое, их особенное счастье, их любовь — непонятную и непонятую окружающими, такими как обозленный Лёша, старомодные, ограниченные воспитательницы и недобрые учительницы. Но для них же их взаимная привязанность была всем. Вот и сейчас они находили утешение и покой друг в друге, что было для них бесценным даром, недоступным остальным. В их обоюдной поддержке они черпали силы, чтобы жить дальше, учиться, защищать, противостоять плохому, надеяться, любить и быть друг для друга опорой, ведь больше никого у них не было и иначе уже не могло быть. Отныне только вдвоем. Что бы не случилось, что бы не произошло с каждым из них в будущем. Серёжа знал, чувствовал это. Он знал, что впереди будут еще мрачные и страшные моменты, испытания для них. Его предчувствия никогда не обманывали: будь то хорошие или дурные. Но теперь он не боялся. Ведь с ним был Олег. Точнее, ему было страшно, но только за Олега. За них обоих. — Эх, Серёженька, — вдруг вздохнул с какой-то грустью Олег, — вот бы все такими, как ты, были. Пока они обнимались, каждый из них думал о своём, но в то же время о чём-то общем. Они думали друг о друге. — Какими? — спросил Серёжка, подняв голову и взглянув на Олега с интересом и тем особенным, присущим только ему, трогательным детским простодушием. Олег ответил просто и лаконично, одним единственным, но ёмким словом: — Чистыми.