В мире серых простыней

Сабина Ахмедова — Ты не верь слезам Былью сладкий сон обернётся После долгих ночей Стоило родителям переступить порог Расколотого замка, Василиса мысленно приказала обители запереть Огневых в искривляющемся пространстве и невидимой тенью пошла за их спинами. Она — Время. Она — этот замок. Она может всё. Фокус с изменением пространства случайно обнаружил Фэш. Им уже исполнилось восемнадцать и они страсть как устали от контроля и попыток ограничить их общение, поэтому предпринимали слабые попытки вырваться из-под опеки. Драгоций злился: по всем законам — взрослые, давно любят друг друга, а вынуждены прятаться по углам. Ведь они — Время. Они здесь единственная власть. И в один прекрасный день, когда Миракл и Чёрная Королева застукали их вдвоём, просто силой воли изменил пространство, отгородив их от посторонних. Василиса никогда ещё не видела такого бешенства и раздражения в его глазах. Влетело им крепко, поэтому договорились использовать уловку только в самых крайних случаях. И сейчас Василиса определяла ситуацию с родителями как предельно крайнюю. — Я одного не понимаю, почему ты не рассказала мне всё? — Потому что я тоже Огнева. А у Огневых есть гордость. Это была единственная реплика, которую Нортон смог выудить из Лиссы за час, что они блуждали по бесконечным коридорам замка. Все попытки вернуться или выйти знакомыми путями не возымели успеха, словно они попали в ловушку. Словно Расколотый замок сам не хотел отпускать их. — Лисса, постой. Давай же поговорим. — Мы так хорошо жили, пока не докапывались друг до друга с философскими вопросами, — усмехнулась она, продолжая упрямо шагать по тёмным коридорам. — А может, это именно тот самый момент, когда надо выяснить всё? Мы нормально шли, пока не начали ссориться… И не выйдем, пока не договорим. — То есть, это я виновата? — Мы все, — наконец признал Нортон. — Я, потому что поверил Астрагору. Ты, потому что была слишком горда, чтобы отрицать. Наша матушка, которая изначальна была против наших отношений… — Матушка тут не при чём. Мы могли бы прожить вместе эти пятнадцать лет, вместе против всех, против всего мира. Искать решение. И неважно, сколько бы нам осталось. Селена и Диаман… — Селена и Диаман погибли. — Так нас в любом случае постигла эта участь, — грустно усмехнулась Лисса. — Просто ждать конца можно было вместе, как семья. А не в ссорах и обидах друг на друга. Нортон вдруг почувствовал, как внутри что-то оборвалось. Такая простая истина. Но… вышло как вышло. Они заперты в этом бесконечном коридоре — известно, чьими стараниями — а значит, им дали надо решить проблемы. Время, как ни удивительно, сейчас на их стороне. — Огнев, пойдём. Не желая стоять на одном месте и рассматривать зеркальные глади, Лисса увлекла его за собой по бесконечному лабиринту. Может, потому что отражения слишком сильно напоминали о прошлом, которое она, наверное, и хотела бы забыть и зажить спокойной жизнью. Без до боли обожаемого Нортона, без укоров и уроков упрямой матушки. Без дочери, в которой она так нуждается и по которой так скучает… На пол упала пара жемчужных капель. Она не могла больше закрываться от настоящей себя. — Я всё не мог понять, почему именно камни настроения. Да, такой типичный фейский дар… — Уж такой я родилась. — Как он проявился на самом деле? — Во время родов. Я была так счастлива, что случился большой выброс часовой энергии… И вот вокруг меня россыпь камней. Нортон догнал её, развернул к себе и осторожно взял за подбородок. Хотелось поцеловать, но по щекам Лиссы покатились такие горькие слёзы, что он мысленно запретил себе: момент не тот. Она не хочет мириться, она ещё не отгоревала прошлое. Шумно вздохнув, Лисса отвернулась к стене из голубого матового стекла. Нортон молча ждал. Время медленно тянулось: секунды, минуты. — Я бы… мне бы… — Лисса запнулась, подбирая слова. — Мне было бы проще умирать… зная, что меня любили. Её голос звучал как разбитый хрусталь. Как покатившиеся по стеклянному полу жемчужные бусины. И Нортон готов был отдать всё на свете, чтобы больше ни одна слезинка не скатилась по её щеке. — Я всегда любил тебя. «Пятнадцать лет. И ещё пять, самых больных и мучительных. Надеяться, что где-то в другой параллели ты жива, и не иметь никакой возможности увидеть», — продолжил он мысленно. Лисса задрожала, её окружила россыпь бриллиантов с вкраплением чёрного битого стекла. — Красная роза каждый год — это ты? Нортон молча кивнул — она увидела в отражении. — Даже на Остале… Как?! Он пожал плечами и невинно улыбнулся. У него не было ответа. Как и на вопрос, почему она всё ещё стоит и слушает его, хотя должна искриться рубинами от ненависти. Понять и простить — так легко подумать и так сложно сделать. И Лисса завела за спину правую ладонь — ту, в которой не было часовой стрелы. Протянула к нему, словно просила взять её за руку. Обнять. Нортон повиновался. — Что сказал Миракл? У нас есть шанс? — Один, но есть. — Один — это даже много, — грустно улыбнулась Лисса, утыкаясь Огневу в грудь и позволяя заключить себя в кольцо крепких объятий. И тут послышался звон битого стекла, словно растворилась четвёртая стена. Они и не думали отскакивать друг от друга, лишь крепче прижались, как будто это были последние секунды совместной жизни. Морок пал, обнажая их и только их сцену всем присутствующим. — Нортон! Кармический ты Гудини! Миракл был зол и счастлив одновременно. Рассыпаясь в колких эпитетах, он театрально взмахивал руками, никак не походя на привычную галантную версию себя, но Лисса ничуть не удивилась: все они поменялись с восшествия на трон нового Времени. Время. Василиса и Фэш разглядывали их с нескрываемым любопытством. Только сейчас она поняла, как это выглядит со стороны: воскресла из другой параллели, стоит посреди Янтарной залы, обнимает женатого мужчину и плачет. — Просто невозможно! — воскликнула Чёрная Королева. И Лисса решилась ответить ей и зодчему: — Значит, твои расчёты оказались неверными, Миракл. И ваши, матушка. Нортон обнимал Лиссу так крепко, будто она вот-вот должна была исчезнуть. Или им придётся обороняться от всего Зодчего круга разом — для полного состава не хватало только Родиона Хариуса и, Константина Лазарева. Даже Василиса глядела на родителей недовольно: вместо долгожданной радости и слёз счастья — нахмуренные брови и затаённая обида. Дочь можно было понять: по их глупой вине она выросла сиротой и не знала родительской любви и ласки. А на попытку спасти ответили неблагодарностью, не приняв заготовленные им судьбы. — Во всём виноваты твои розы, — вдруг догадался Миракл. — Они удерживали Лиссу в её прошлом. — Вот именно, — усмехнулась Чёрная Королева, размахивая древним фолиантом. — «Симптомы: упадок сил, депрессия…» — Депрессия — это не симптомы, матушка, а болезнь. — Не учи мать. Василиса наконец улыбнулась — горько, но одновременно весело. Как-то даже истерично. А на лице Драгоция застыла каменная маска: ему, в целом, было всё равно, но он готовился поддержать любую эмоцию или реплику своей возлюбленной. Может, стоить поменять мнение об этом парне… А может и нет. — Прости нас, — прошептала Лисса, наконец вырываясь из объятий Огнева и обращаясь к одной дочери. Василиса промолчала. В этом голосе звучало столько грусти, нежности и любви одновременно, что у неё ком встал в горле. Она прикусила губу и вздохнула носом, чтобы не расплакаться. Мама, живая… сидит перед ней… А ведь она всегда верила ей, всегда жалела о несчастной судьбе. И так горевала по ней. — Я думаю… — Миракл начал говорить уверенно и порывисто, но вдруг осёкся и на мгновение задумался, словно внезапно понял что-то очень важное и меняющее ход дел. — Я думаю вот что. Давай поможем этим старым дуракам воссоединиться, а, Василиса? — Как? — глухо спросила она, не веря даже в призрачную вероятность хорошего исхода. — Я умею исправлять чужие ошибки. А ты владеешь часовым флёром. Может, что-то толковое и выйдет, что думаешь? Предупреждаю сразу — это очень опасно. Риск огромен. Главное, чтобы всё получилось… без потерь. Она кивнула. И прошептала одними губами, нервно озираясь по сторонам: — Фэш? — Я помогу. Миракл удовлетворённо хлопнул ладонями и поделился главным соображением: — Вы Время. Вам надо лишь позволить этому случиться. Ваше Чёрное Величество, благословите деток? — Ну уж нет! — вспыхнула Чёрная Королева. — Я старая больная женщина, моё сердце этого не выдержит. Миракл, потом доложишь, чем закончилось. Её голос звучал чересчур заботливо и эмоционально — так непохоже на язвительную Нерейву. Она поспешила скрыться в нуль-зеркале, не одарив присутствующих и прощальным взглядом. Василиса всё поняла. Чёрная Королева их любит. Настолько, что не может держать маску, поэтому бежит. А у неё даже шанса скрыться нет: если она не поможет родителям — не поможет никто. Миракл уже объяснил, что эта параллель — ложная, она истончается и вот-вот схлопнется. Родители точно погибнут. А им надо найти настоящую, но при этом ту, где они были бы вместе… — Как бы феи ничего не выкинули, — вдруг напомнил Фэш. — Лисса, вы уже не королева, но это мало что меняет. Василиса вспомнила разговор с Дианой в Цапфе. Если мамины подданные узнают, что она её дочь, рождённая от связи с Духом — сломают стрелу, лишат крыльев… и зачасуют. Эта помешанность на чистоте крови вызывала в Василисе лишь глухую ярость: она только обрела маму и провела с ней какой-то несчастный час — больше времени, чем за всю свою жизнь — а феи снова зачасуют! Но ведь они так любили Белую Королеву. И Диара стала зваться Жемчужной в память о ней… Беспомощно выдохнув, Василиса нервно посмотрела на отца. — Пусть только посмеют сунуться в Черновод, — нагло ухмыльнулся Нортон, вальяжно садясь за стол. — Огневы не сдаются. — Плохой выход… — Драгоций, ты с какого перепуга тут что-то вякаешь?! — С такого, — резко обронила Василиса, нависая над столом. — Он мой. Мой молодой человек, пап. И Властелин Времени. Поэтому будет сидеть здесь и говорить что вздумается. — Не надо говорить что вздумается, надо говорить по делу, — ответил ей в тон отец. — По делу — они бы не тронули родителей самого Времени. Только вот о нас все… как бы… забыли. Скрестив руки на груди, Нортон качнулся на стуле и передразнил гипотетического зятя: — Как бы или забыли? Лисса вот что-то не забыла, хотя улетела аж на Осталу. — Иногда такое случается. Какие-то искривления, ошибки… По-хорошему, вы и впрямь ничего не должны помнить. — Моя Лисса — не ошибка. — Хватит! — воскликнула Василиса, не в силах больше терпеть семейные разборки. — Господин Миракл, может, вы что-то нашли? — Помолчите хоть минуту… — пробормотал зодчий. — Нортон, тебе сколько лет? — Он уже согласился, что старый дурак, — ухмыльнулась Лисса. — Миракл, мы и впрямь можем погибнуть? — Не исключаю. Василиса о таком исходе решила не думать. Бред. Она спасёт родителей, обязательно спасёт — и они заживут как одна семья. А потом выйдет замуж за Фэша, у них родятся дети, и счастливые дедушка с бабушкой будут играть с внуками в Черноводе… Надо только представить это, представить настолько живо, как только можно. И для надёжности уйти в Рубиновую комнату. А ещё наделать янтарий и набрать живой и мёртвой воды — она бесконечная, целый бассейн в Бронзовой комнате. Для родителей и последней капли не жалко. Когда Огневы уже собирались встать и начать подготовку к отходу в другую параллель, Фэш вдруг кашлянул и вызывающе посмотрел на Нортона. — Если действительно есть опасность, что вы… того… Давайте выйдем поговорим. Василиса так опешила, что даже не успела остановить возлюбленного. Что он собирался сказать отцу? Тем более, в такой момент. Сейчас ляпнет что-нибудь — и всё, всё пропало. Катастрофа. — Нам везёт на мужчин с характером, — вдруг улыбнулась Лисса, когда за нами закрылась дверь. — Ты подсознательно выбрала в пару копию своего отца. — Я и не замечала… Мама была абсолютно права. Фэш точно также оттолкнул её в первую встречу, а потом — необъяснимо — при первых же признаках опасности заложил собственную жизнь для её спасения. Рисковал, отдалялся, был холоден… и не от ненависти, не от того, что винил в своей проданной Астрагору душе — а лишь чтобы спасти, отвести от неё удар. Фэш был также язвителен и резок, только отец с возрастом приобрёл поражающую способность контролировать эмоции, являя миру свою холодность и бесстрастность, этим и выводя людей. Выходит, лет через двадцать Драгоций станет таким же? Но нет, отец, чуть что, так же взрывается. Просто Фэш ещё юн. А так ли плохо это? Ведь с мамой отец совсем другой, она только что видела. Остальное уже неважно. Двери распахнулись. Судя по лицам вошедших, между ними состоялся серьёзный мужской разговор. Нортон выглядел так, будто только что подписал контракт с Астрагором и уже смирился с вековым бременем; Фэш — не лучше. Но смотрел на Василису спокойно, уверенно, даже с каким-то озорством в глазах. — Я дал согласие, — нехотя выдавил Огнев. — Благословляю. — На что? — не поняла Василиса. — Скоро узнаешь. Лисса загадочно улыбнулась и сжала руку Нортона. — Миракл, начинай, — скомандовал Нортон и строго посмотрел на дочь. — Если ты закинешь меня в часовой коридор какой-нибудь корсиканской жабы, Черновод отойдёт Норту и Дейле. Фэш злорадно улыбнулся, но его счастье не было вечным: вот перед зодчим возникли спутанные клубки судеб, вокруг Василисы заплясали цветные цифры часового флёра, Янтарную залу окутала серая дымка и появилось зеркало в массивной железной раме, куда Огневы, не оборачиваясь, шагнули, держась за руки.