В мире серых простыней

ANTARCTIC — Верь, что я вернусь Новости обрушились как гром среди ясного неба. Василиса сидела над ненавистным анализом источника личного, прости время, происхождения — мемуарами Эфларуса, когда в комнату ворвался запыхавшийся Фэш в чёрной футболке с гербом Румынии. — Новость — бомба. Сколько платишь? Василиса, оторвавшись от фолианта, смерила молодого человека самым уставшим и раздражённым взглядом. — Если ты опять бегал по подвалу в треугле и сожрал какую-то гадость, я не буду тебя лечить. — Да нет, — махнул рукой улыбающийся Драгоций. — Твой батя бросил свою Ниру и ушёл… — Куда? — выпалила Василиса, стоило Фэшу на мгновение остановиться, чтобы перевести дух. — …К твоей матери. — Как?! — Не знаю, — пожал плечами Фэш. — Только что разговор Миракла и Чёрной Королевы подслушал. Походу, всё серьёзно. Вот почему отец отменил занятия и предупредил через друга-зодчего. Вот почему не отвечал на письма, которые она слала в его часолист. Великие часы… — А Николь? А Норт и Дейла? — Это единственное, что сейчас тебя волнует? Василиса, шумно захлопнув книгу, выскочила из-за стола и гневно сжала кулаки. Она стольким пожертвовала ради отца и сестры! Чтобы Нортон-старший вот так взял и сошёлся с Лиссой? А нельзя было лет на пять раньше? Всё могло пойти по-другому сценарию, и она не потеряла бы маму… — Круто же, — не оценил её реакцию Фэш. — Давай отпразднуем. — Я им сейчас так отпраздную… так отпраздную… В какой они параллели? — Тебе нельзя! — А им можно? Фэш устало вздохнул. — В любом случае, сейчас не самое лучшее время. И это время им надо дать. Звучит как бред и тавтология, но, надеюсь, ты поняла. Она раздражённо выдохнула. Да, родители должны разобраться в себе сами. Но ведь мама счастлива в другой параллели с Лазаревым — сама подслушала разговор Миракла с Чёрной Королевой — а у отца дети от Ниры. И никто кроме Зодчего круга не должен помнить о её существовании. Не сходилось: пожертвовав родной параллелью, она стёрла матери память. Выход, она полюбила отца, не зная о совместном прошлом? Или они нашли какой-то выход вернуть ей воспоминания? Как же сложно… — Пока Зодчий круг выясняет, что там натворил твой отец, у нас есть возможность действовать на опережение. Решение самое нашлось, не прошло и часа. Василиса пожала плечами и пошла осуществлять задуманное. Нортон довольно зевнул: давно так не высыпался. Раньше лежишь, смотришь потолок, думаешь о всяком — а сегодня просто праздник какой-то, спал как убитый. Рядом тихо сопела Лисса. И ничего плохого не лезло в голову. Стоило лишь принять эту параллель как данность, всё встало на свои места. И плевать, что они на Остале. Может, даже к лучшему: никто больше не полезет в их отношения. Лазарев, можно сказать, устранился сам, Дэлш тоже со временем смирится… Стрела, замаскированная под обычные остальские часы, вдруг засветилась и передала сообщение. К счастью, Лисса была в ванной — он даже не успел ничего спрятать. А прочитав, оторопел. Уронил с тумбы телефон — тот с грохотом свалился на пол, стекло потрескалось. — Норт, что случилось? Вскочив с кровати, он начал собираться. В голове не укладывалось — стоило ненадолго отлучиться в другую параллель и заняться личной жизнью, как небо упало на землю. Пожар, понос, золотуха — что угодно было бы лучше, чем то, что произошло. Дети ушли из дома и не вернулись. И плевать, что детям уже по двадцать лет. — Извини, — выдохнул Нортон. — Срочное дело. Ты не представляешь, насколько срочное. — Успеешь рассказать, — потребовала Лисса. Настойчиво и беспринципно. — Кое-что случилось с моей дочерью. — Василисой?! — Что?! Брюки, которые Нортон так торопился надеть, выпали из рук. И он предстал перед главной женщиной его жизни в рубашке и трусах, с открытым ртом и выпученными глазами. Огнев никогда не показывал эмоций и идеально контролировал взгляды, жесты и слова. Только не сейчас. Не в эту минуту. — Так ты знала? Про Василису? И… — Конечно. Мне же не отшибло память! А вот тебе… я думала… — С чего бы? — С того бы. Секундная стрелка сделала движений пять. — Мы идиоты, — прошипел Нортон. — Разберёмся со всем позже. Василиса с Фэшем пропали, вызывают весь Зодчий круг. Я буду поздно, если вообще буду. — Как и я, — второй раз потребовала Лисса. — Василиса и моя дочь тоже. — Она не должна тебя видеть! — А я её — помнить. Он смиренно выдохнул. В конце концов, если Лисса уже помнит о дочери — хуже не станет. А её он, как выяснилось, любит даже с потерянной памятью. И препятствовать матери, пытающейся спасти дочь… гиблое дело. Махнув рукой, Нортон поторопил её сборы. И начал настраивать зеркало для перехода. Расколотый замок встретил их знакомой Зеркальной галерей. Сколько всего здесь произошло… Нортон втянул голову в плечи, всё ещё не решаясь заговорить с возлюбленной. Выходит, они оба всё помнили, но боялись признаться, боясь, что их посчитают за сумасшедших. Как же хорошо притворялась Лисса! Ни камней настроения, ни единого взмаха часовой стрелы — и такая естественность в пользовании всеми благами остальской жизни. А ещё вчерашнее платье: если она хранила его столько лет, значит, подсознательно берегла для встречи? И точно не любила Константина Лазарева. Дураки, какие же они были дураки. — Я же ей всё рассказала, — вдруг нарушила тишину Лисса. — Там, в Бернской башне. Про нить судьбы и тот самый момент. — Зачем? — Хотела быть до конца честной. Матушка не оценила, стёрла ей память, — горько усмехнувшись, она продолжила тем же бесцветным голосом. — Но в ту минуту… она мне верила, она сожалела. Она знала, что моей вины было не больше, чем твоей. И она поняла, почему ты был с ней так жесток. — Лисса, — он покачал головой. — Да, Нортон. Мы ужасные родители. У нас незаслуженно прекрасная дочь. — Она так скучает по тебе. Спрашивает постоянно, хотя понимает, что ей нельзя ничего знать о твоей параллели. — А что ты говорил? — Ничего. Ничего, потому что, — Нортон на мгновение задумался. — Думал, что и впрямь причиню тебе вред. — Куда больший вред мне причиняло твоё недоверие все эти годы. — На то были причины. Лисса замедлила шаг, чтобы рассмотреть одно из зеркал. А опомнившись, одарила Огнева долгим взглядом. — Самосбывающееся пророчество. Мы сами приняли свою судьбу. — Астрагор, — упрямо возразил Огнев. — Если бы он нас не рассорил, мы бы нашли выход. Вместе. Хотя бы прожили эти пятнадцать лет как нормальная семья. Лисса, почему ты просто всё не рассказала? — А ты бы послушал?! — Я… — Ты ранил родную мать, Нортон. — Астрагор во всём виноват, — упрямо продолжил Огнев. — Не перекладывай вину с больной головы на здоровую. Мы были юны, нас обвели вокруг пальца. Мы такие же жертвы обстоятельств… — Единственная жертва тут — наш ребёнок! Василиса ни чем не заслужила такой жизни! Ты её просто бросил! — Да! Но ты представь себя на моём месте! Знаешь, что она тебя убьёт, но всё равно возвращаешься в её параллель, чтобы попытаться спасти. Чтобы дать ей шанс на жизнь. Представляешь, что я пережил? — Ты не представляешь, что я пережила. Никогда не поймёшь, каково это рожать в муках несколько часов, пока твой муж шляется по другим параллелям. Пока у тебя забирают ребёнка и просят лишь взглянуть на нить судьбы, а ты не можешь отказать, потому что чувствуешь, что вы трое — заложники в этом замке. А потом тебя обвиняют во всех грехах собственный муж и его мать, которая всегда была против ваших отношений. Они не верят, что твой дар не купленный, а настоящий. Потом отбирают твою дочь и ссылают на другую планету, как будто она какая-то сирота. А обещание воссоединиться спустя двенадцать лет просто стирают в пух и прах, будто ты полное ничтожество, и с родной матерью ребёнка считаться необязательно! Ты ничего не знаешь о боли, Нортон Огнев. Но я тебя давно простила. Закончив тираду, Лисса развернулась на каблуках и зашагала по Зеркальной галерее.