Я отомщу за тебя, Гамбол

На часах было 8:20 утра. Пенни уже почти час как проснулась, но всё никак не могла встать. Будто кровать своей мёртвой хваткой тянула её к себе. Ей только и оставалось, что продолжать лежать на влажной от слёз подушке. Она была разбита. С того самого выпускного вечера прошло три дня. Три дня с того момента, как Гамбола не стало. Полиция уже начала расследование по делу об убийстве. Впрочем, есть и ещё одна причина, по которой ей так не хотелось вставать с постели. Сегодня пройдут его похороны. Кое-как, но Пенни всё-таки поднялась на ноги. Она окинула краем глаза тот самый подаренный Гамболом букет из уже завядших пяти алых роз. После того вечера, она совсем забыла про них, оставив их в машине, на заднем сидении. Тем же вечером (точнее, уже ближе к полуночи), отец Пенни заметил несчастный букет и положил его на стол в комнате дочери, и с тех пор та так их и не перекладывала ни в вазу, ни куда-либо ещё. Просто бросила, будто это ненужная вещь. Впрочем, после всего этого — так оно и есть. Когда теряешь близкого человека — это итак всегда очень больно. Но когда после этого ты видишь всё, что с этим человеком связано — от любимой кружки до даже ребёнка, становится ещё больнее. Буквально соль на рану. Пенни спустилась по лестнице и увидела копошившуюся в гостиной мать. Услышав шаги на лестнице, последняя повернула голову. Они встретились взглядами, в обоих из которых читались скорбь, отчаяние и просто усталость от всего происходящего вокруг. Нельзя говорить, что все эти три дня родители никак не пытались утешить дочку. Наоборот, поначалу они каждый час заходили к ней в комнату, каждый раз заставая её лежащей на кровати, утыканной лицом в подушку и буквально орущей в неё. И мать, и отец успокаивали её, говорили, что они разделяют её горе, но нужно двигаться дальше. Но каждый раз Пенни либо игнорировала их, либо кричала, прося оставить её в покое. В конечном итоге, они сдались и решили, что лучшим способом помочь будет просто оставить её в покое и дать проплакаться. — Как спалось, милая? — вместо приветствия спросила Джудит. — Плохо. — монотонно ответила Пенни. — Мне опять снились кошмары про Гамбола. — …Может, поешь чего-нибудь? — Не хочу. — Ну же, милая, ты уже третий день почти ничего не ешь. Так и умереть можно. — Умру, и что дальше? Всё равно я больше не смогу нормально жить без него. — Не говори так, Пенни! Мы… Пенни в ответ лишь сверкнула взглядом в сторону собственной матери, как бы говоря: «Оставь меня в покое, не видишь, что мне плохо?». Джудит всё поняла и замолчала, лишь наблюдая за тем, как дочь выходит из дома, не объяснив, конечно же, причин. Она не зря упомянула про кошмары, и о том, что они ей «опять снились». После того злополучного вечера, они для неё стали как постоянные компаньоны. Сегодняшняя ночь не стала исключением.

***

Она стояла в центре парка. Вокруг не было ни души, хотя солнце вроде как светило. Но она не могла понять — ярко или нет, ведь всё вокруг было в чёрно-белых тонах. Как в нуар-детективах первой половины двадцатого века. Именно в этой обстановке Пенни и сделала несколько шагов, которые эхом отдавались по всему парку. Затем она увидела знакомый силуэт. Похоже, это был Гамбол. Он стоял лицом к ней, а поэтому она его узнала даже с такого далёкого расстояния. Эту милую мордашку она узнает из тысячи. Или вообще из миллиона. — Гамбол! Гамбол! — кричала Пенни, срываясь с места и на всех порах мчась к своему возлюбленному. Поскольку то был не первый её кошмар, она прекрасно понимала, что не всё так просто, и что вот-вот будет какой-то подвох. Что же, она оказалась права. Ни с того, ни c сего, Гамбол шокировано посмотрел, развернулся и также стремительно побежал прочь, подальше от Пенни. — Гамбол, стой! Это же я! Твоя… Бегая вдогонку за Гамболом, она внезапно подвернула ногу, из-за чего с криком упала на холодную землю. Боли она тогда не испытала, что можно объяснить тем, что это всё-таки сон. Но подняв голову, она увидела, что Гамбола и след простыл. Будто его здесь и не было. На глазах Фитцджеральд вновь появились слёзы. — Гамбол! Ты где? Гамбол! Она кричала всё громче и громче. Но сорвать себе голос во сне не успела, поскольку проснулась в холодном поту. Снова.

***

Идя по улице, Пенни вспоминала про этот сон. Из-за этого, глаза снова стали влажными, а сама она начала всхлипывать. Но всё-таки ей удалось подавить эмоции и спокойно дойти до места назначения. Дом Уоттерсонов. Указательным пальцем она нажала на кнопку сбоку от входной двери, раздалась противная трель. Она боялась, что члены семейства ещё спят, и что она только зря их потревожила. Но она почти сразу услышала звуки шагов, и затем, наконец, дверь открылась. Перед взором Пенни предстала Николь, сгорбленная, в чёрной фате, с красными от слёз глазами, под которыми были мешки. Она бы сравнила это с теми лицами, что были на картине «Герника» за авторством Пабло Пикассо. Однако эту картину она ни разу не видела, поэтому сравнить ей было не с чем. — Привет, Пенни. — дрожащим голосом поздоровалась мама Гамбола. — Здравствуйте, миссис Уоттерсон. Дарвин и Анаис не спят? — Давно уже. — Можно я к ним зайду? — Заходи. После этого простенького диалога, Фитцджеральд перешла порог дома семейства. Николь быстрым шагом сопроводила фею до комнаты, где сидели оставшиеся дети семейства. Идя до неё, повернув голову в бок, она видела лежавшего прямо на полу Ричарда, пускавшего слюни изо рта. Около него была целая куча разбросанных банок из-под пива. Похоже, он напился в стельку. Как долго он в таком состоянии — неизвестно. Но как видно, каждый переживает горе по-своему. В детской комнате на нижней кровати сидели Дарвин и Анаис. Как и их мать, они тоже были в чёрных нарядах, соответствующих похоронной тематике. В комнате был беспорядок, что совершенно типично для детей семейства. Но в этом беспорядке чувствовалось, что с ним что-то не так. Словно вся комната погрузилась в бардак не в процессе игры, а из-за того, что её разгромил кто-то, испытавший нервный срыв. Может это Дарвин с Анаис так распереживались (учитывая, что в тот момент они вполне спокойно сидели на кровати), а может это Николь постаралась. — Привет, Пенни. — утирая слёзы сказала Анаис. — Привет, Анаис. Привет, Дарвин. Тоже тоскуете? — Ага… Это какой-то кошмар. Почему так? Почему из всех на этой планете убили именно Га. а… апчхи! Из-за пыли, Дарвин не договорил свою фразу и чихнул. Однако через секунду в комнату ворвалась Николь. — Дарвин! Что случилось? Ты заболел? — Нет, мам, я просто чихнул. — Я знаю! Чихание — симптом множества опасных болезней! ОРВИ, грипп, синусит, рак пазухи… — Мама! Ты уже в третий раз вваливаешься ко мне в комнату из-за того, что я просто чихнул! Может, хватит уже? — Да, конечно, прости, я просто… — Николь даже не смогла договорить эту фразу, как она обернулась и вновь ушла из комнаты. Пенни смотрела на всё это с крайне удивлённым выражением лица. — Не спрашивай. — спокойно сказал Дарвин, не дожидаясь ни слова от подружки брата. — Когда Гамбол умер, такое стало происходить постоянно. Мама думает, что нам с Анаис по пять лет. Сюсюкается с нами, переживает из-за каждого чиха… А ещё теперь она вообще не выпускает нас из дома. Пенни закрыла глаза и вздохнула. Не только она тяжело переживала эту трагедию. Тут своё слово взяла Анаис. — А ещё когда мне с Дарвином садимся есть, то мама садится напротив нас и… смотрит, как мы едим. — Да. Похоже, она боится, что мы можем подавиться. — Поняла… А мои часы не у вас? — На столе лежат. Пенни хотела ещё расспросить по поводу Николь и её усилившейся мании контроля, но ей было не до этого. Она поспешила к рабочему столу, взяла наручные часы, которые Гамбол подарил девушке на прошлую годовщину совместных отношений, попрощалась с Дарвином и Анаис и проследовала к выходу, возле которого её уже поджидала миссис Уоттерсон, уже готовясь к тому, чтобы закрыть за ней дверь. — Сегодня в пять вечера, не забудь. — вместо прощания сказала Николь, после чего захлопнула дверь. Пенни сделала глубокий вдох. Этот вечер обещает быть тяжёлым.

***

На сегодняшний вечер передавали ясную солнечную погоду. Однако вместо палящего солнца, над Элмором взошли грозные серые тучи. Дождь в итоге так и не пошёл, лишь несколько капель упало на землю, да вдалеке прогрохотала гроза. Однако, видимо, даже природа решила поменять планы на день в связи с чрезвычайным событием, которое и должно было произойти в пять вечера. Возле входа в церковь стояло большое скопление народу. Родственники, одноклассники, в конце концов, девушка — все, кто знал Гамбола. На похороны, разве что, не пришёл Ричард, который был в отрубе, Джулиус и его банда, и, может, ещё пара человек со школы. Большинство — в похоронных костюмах и с зонтами в руках, на всякий случай. Открытый гроб сквозь плач вынесли на улицу и понесли в сторону городского кладбища. Благо, оно находилось не так далеко. Носильщики медленно шагали к кладбищу, пока вместе с ними шагали и гости церемонии. По бокам от гроба шли Николь и Пенни. Обе рыдали навзрыд, и вообще, были самыми громкими на этих похоронах. Остальные либо тихо проливали слёзы, моментально смахивая их платками или пальцами, либо вообще не плакали, а лишь сохраняли угрюмый вид. Джудит Фитцджеральд, при виде своей безутешно рыдающей дочери, также с трудом сдерживала слёзы. Патрик слегка приобнимал её за плечо в утешении. В общем-то, на примере супругов Фитцджеральдов идеально показано, как себя чувствовали те, кто был на похоронах. Женщины плакали, а мужчины пытались их успокоить и утешить, изо всех сил стараясь не заплакать самим. Сзади матери и девушки Гамбола шли его сиблинги — Дарвин и Анаис. В отличии от своей матери, они старались сдерживаться, хоть и получалось очень плохо. То и дело постоянно проскакивали всхлипы, в один момент Анаис вообще упала на колени от бессилия и общей атмосферы тлена. Она смогла встать и пойти дальше лишь благодаря старшему брату, который поднял сестру на ноги. Стояла тишина. Разумеется, если не считать всех тех, кто плакал и всхлипывал. Тишина проявлялась не только в том, что все шли в тишине, ничего не говоря и лишь слегка склонив головы вниз, но ещё в том, что городские улицы были непривычно пустыми. Не проехало ни одной машины, не прошло рядом ни одного пешехода. Всему этому есть логичное объяснение, конечно. Ибо день похорон упал на выходные, когда все отдыхали и набирались сил, в основном - отдыхали на улице, будь-то в парке или просто прогуливаясь по городу. Но из-за столь резкой смены погоды, не соответствовавшей прогнозу погоды, все были вынуждены отсиживаться по домам. В общем-то, именно из-за этого атмосфера такая гнетущая. Городское кладбище было не совсем городским, ибо находилось в пригороде Элмора. Но его порог был быстро преодолён. Процессия продолжала идти прямо, минуя тёмного оттенка могильные плиты, на которых были цветы, плюшевые игрушки, имена и даты рождения и смерти. Все дошли до свежевыкопанной могилы, на которой была пока ещё безымянная плита. Гроб с уже бледным телом Гамбола поставили возле могилы. Родственники и друзья покойного встали совсем рядом с ним. Николь, Анаис, Дарвин и Пенни по очереди подошли к открытому гробику и простились с Гамболом. У Фитцджеральд уже начали подкашиваться ноги, а сама она с огромным трудом сдерживала поток слёз. Лишь объятия со стороны родителей помогли ей сдержать эту бурю эмоций. Гроб закрыли крышкой и начали медленно опускать на землю, всё это, конечно же, сопровождалось плачем. Священник дочитывал последние слова молитвы, игравший на колонках марш Шопена также доигрывал свои последние ноты, все начали кидать по цветку в продолжавшийся опускаться гроб. Затем посыпались клочки земли, которые начали покрывать гроб и заполнять собой выкопанное пространство. Церемония подошла к концу, гости начали расходиться. Но не Пенни. Она молча стояла над свежей могилой, не обращая внимания на уходящих гостей. Немного приблизившись, она упала на колени и начала плакать. Громко и чувственно. Плач с каждой минутой становился всё громче. Патрик вышел осмотреться, и, увидев эту картину, хотел было прервать и успокоить дочурку. Но в последний момент Джудит взяла его за руку и посмотрела ему в глаза. Без каких-либо слов, он понял, что хочет сказать жена. И именно поэтому, он передумал, ибо понял, что лучше дать ей проплакаться и успокоиться самой, чем мешать в такой момент. Поэтому он вместе с супругой ушёл за пределы кладбища, как можно терпеливее дожидаясь, когда дочь всё же отпустит и они вместе пойдут домой. А Пенни всё плакала. Сильно надолго её не хватило. В конечном итоге, она перестала плакать и просто начала дышать, продолжая стоять на коленях. Именно в этот момент, она начала чувствовать что-то другое, кроме бесконечной печали. Она начала чувствовать… гнев. Пенни чувствовала, как с каждой секундой её стояния на коленях у могилы своего парня, чувства гнева и подлинной ненависти начали преобладать над грустью и скорбью. Дыхание из медленного и глубокого превратилось в быстрое и прерывистое, ладони сжались в кулаки, на лице появился оскал, слёзы начали капать ещё сильнее прежнего. Казалось, что Пенни вот-вот завопит по всю глотку, но нет. Она ударила кулаком по земле, на которой чуть ли не лежала, после чего практически шёпотом произнесла: — Я отомщу за тебя, Гамбол.