Annoying sweetness

      Сзади послышался шум открывающейся двери. Шаг. Ещё один. Нагито узнал новоприбывшего с первого вздоха.       — Я принес еды. — после долгих часов одинокой тишины, неловкий голос Хаджиме казался оглушительным.       Он открыл рот собираясь ответить, но к своему удивлению понял что не слышит своего голоса. Оу, вот не задача. Даже на такое он не способен.       Было понятно что Хината замер и по-видимому смотрит на него. Он надеется, что Хаджиме хотя бы получает удовольствие от столь жалкого положения Нагито. Он слышит резкий нервный выдох, а за тем:       — Ты там не умер?       В голосе проскользнуло волнение. Будь у Нагито развязаны руки, он бы убил себя за то, что заставляет волноваться Хаджиме. Конечно, Хината довольно чистоплотный, и не хотел чтобы это место провоняло запахом гниющей плоти или, того хуже, осквернено смертью такого ничтожества. Он просто обязан сказать, что в порядке. Набрав воздуха, порезавшего раздражённое горло, Нагито запрокинул голову, чтобы встретиться взглядом с Хаджиме, и сипло прошептал:       — Здравствуй, Хината. Рад что ты решил навестить меня. Твоя доброта не знает границ и, если бы ты всё-таки решился…       — Я сюда не болтать пришёл. — резко прервал того Хаджиме. Нагито был даже рад этому, потому что говорить было всё труднее, а в горле как-будто был не, как любят говорить ком, а нож.        — Твоя еда.       — О, премного благодарен, но, к сожалению, я не много не в состоянии принять её. — он показательно подвигал связанными руками, но быстро перестал, когда металл прислонился к растертым в кровь запястьям.       Хината всё ещё молчал, смотря на Комаэду. Он опять облажался. Конечно Хинату это не волнует. Как человека с столь сильной надеждой может волновать такая чушь.       — О прости, прости, как я сразу и не понял, я поем так. Просто положи его на пол, там где стоишь. Мне не трудно подползти. И…       — Ты можешь просто замолчать? И… что у тебя с голосом? — последняя часть была неожиданностью даже для самого Хаджиме. Он всегда помнил, что у Нагито голос чуть тише остальных, но сейчас он был сиплым и больше походил на шёпот.       — С голосом? — переспросил Нагито, и Хаджиме заметил как тот тяжело судорожно сглотнул. А затем лицо Комаэды дрогнуло, будто он хотел улыбнуться, но что-то помешало. — Со мной все в порядке. Это не то о чем стоит переживать и растрачивать время на ненужные волнения, но мне безумно приятно. Хах, я как будто выиграл лотерею.       Весь этот монолог был на одном сиплом рывке и видимо в конце что-то замкнуло, когда Комаэда зашелся кашлем, содрогаясь и звеня цепями. Приступ закончился и тишину наполнило лишь судорожное дыхание, прежде чем Хаджиме нашел в себе силы не стоять столбом. Он опустил поднос и поднял Нагито в сидячее положение, держа за плечи. Тот явно не ожидавший такого, сильно вздрогнул и сразу вперился взглядом, как-будто чего-то ожидая. Когда Хаджиме решился ответить на взгляд, то ужаснулся. Комаэда и в первую их встречу выглядел не шибко здоровым, но сейчас, (к своему ужасу Хината только сейчас это осознал, когда присел на пол возле Нагито) после двух дней на ледяном полу, весь оснувшийся, с синяками под глазами, красной щекой он был похож на труп. Или сильно больного человека, которому следует лежать, если не на койке в больнице, то хотя бы на кровати в собственном домике. Каким бы совершенный Нагито поступок не был ужасным, какое право они имели так поступать с ним. А если он себе что-то отморозил? А если он умрет…? Из мыслей Хинату выдернуло торопливое бормотание парня.       — О, Хаджиме, если ты сейчас придумываешь способы по убийству меня, я очень рад, что ты наконец-то принял мое предложение, но тебе не обязательно было поднимать меня. Мне и там было удобно…       — Я не собираюсь тебя убивать. — устало процедил Хината.       — Тогда что ты? — Нагито кинул многозначительный взгляд на руки, держащие его.       — Что у тебя болит?       — Ничего.       — Врёшь.       — Я конечно безмерно тебя уважаю, но мне лучше знать.       — Я лучше тебя знаю. — сказал Хаджиме и приложил руку ко чужому лбу. Его злило что Комаэда отказывался признавать очевидное. Отказывался дать им повод для вины за их поступок. Напротив, говорил что заслужил.        Нагито сначала попытался отстраниться от ладони, но поймав убийственный взгляд, успокоился и, будто растратив все силы, облокотился на ладонь.       — Лучше знаешь? — просипел Комаэда с усмешкой.       Лучше знает? Комаэду? Думаю, никто не может таким навыком. Нагито был загадкой, головоломкой, лабиринтом, называй как хочешь. Ты можешь разгадывать ее весь день, но в конце оказывается, что ты всё ещё в начале пути. Кто-то скажет «чокнутый» развернётся и уйдет. Но Хината скорее себя так назовет, потому что ему это нравилось. Заходя все глубже, он точно знал — утопит. Но продолжал. И сейчас Хаджиме точно знает — Нагито болен. И он знает, что оставить его вот так, он не сможет. Да и не хочет.       Уже после того как он в добровольно принудительном порядке заставил Казуичи отдать ему ключи и освободил Нагито, они пошли по берегу к домикам. Ну как шли, выяснилось что Нагито не состоянии идти (что тот, рьяно отрицал), поэтому Хаджиме понес его на спине. После слабых попыток слезть, Комаэда видимо смирился с судьбой и слегка облокотился головой. Большего Нагито себе не позволил. Чувствуя на шее слабое дыхание и мягкость чужих волос, сердце Хаджиме стало успокаиваться. Он аккуратно поудобнее перехватил Комаэду за ноги и направился в свой домик. Этой ночью Нагито не будет один.