New tattoo

— Серьёзно? И поэтому «S» теперь кривая? — Типа того, — брюнет усмехнулся и бросил взгляд на свежую татуировку, блеснувшую яркими чернилами. — В умственных способностях Хёнджина никто не сомневался, но, Феликс! Где твой профессионализм? — Я предлагал перебить, — смущённо пробормотал Феликс. — О, нет, малыш. Я хочу смотреть на свои пальцы и каждый раз вспоминать тот день, когда мы познакомились. И они бы не познакомились, кстати, если бы татуировщик Хёнджина не свалил из страны или Хёнджин вдруг прекратил забиваться. В случае с мастером ситуация ещё могла иметь другой исход, но с теми, кто ступил на кривую дорожку татуировок, всё предельно ясно — дорога в один конец на чернильную иглу. Дальше всё просто: где одна, там вторая; где вторая, там третья; где третья, там четвёртая; если нет четвёртой — нет пока денег на четвёртую. У Хёнджина с деньгами вечные тёрки, но рисунки на теле магическим образом появлялись раз в несколько месяцев с его двадцатилетия. За четыре года удалось обзавестись двумя рукавами, забитой спиной, шеей, парой надписей на рёбрах, исправными вздохами разочарования отца при каждой встрече и регулярным крещением бабок в метро. Одна из них на прошлой неделе даже двинула хозяйственной сумкой в плечо, да так резво, будто и не тащила её волоком, прежде чем Хёнджин по доброте душевной предложил помощь. Так и остался он стоять ростральной колонной посреди вестибюля, глупо моргая вслед бабке, подрубившей, похоже, нитро для скорости. Новость про мастера, виртуозно съебавшего от кредиторов, неприятно покалывала в затылке и на кончиках пальцев, которыми Хёнджин ежедневно скроллил десятки инстаграмных аккаунтов в безнадёжных поисках. Получалось так себе. Татуировщиков в Сеуле, как квестов в ВОВе: попробуй разберись, какие именно тебе нужны для прокачки. Жаль, что аддон на поиск мастера поставить нельзя. — Крис, мне не нравится буквально ни-ху-я. — Тебе набить всего лишь надпись на костяшках, с этим справится даже новичок. — Смеёшься?! А я потом как буду ходить с кривыми буквами? — Хёнджин мрачно уставился на свои пальцы, сгибая и разгибая их в суставах. — Ты же ходишь с кривым ебальником, — хохотнул Крис. — Это от твоих тупых шуток, кстати. — Господин Хван_сколькоможноныть_Хёнджин, иди лучше Джисону помоги, он новый заказ привёз. — Я не ною, а ответственно ищу себе мастера, — буркнул Хёнджин, но послушно отложил телефон и, прихватив куртку, направился к выходу. Заказ пришёлся очень к месту: до Рождества оставалась неделя, а на карте досадно болталась стоимость ровно одного сеанса и половина аренды реставрационной студии, которую Хёнджин с Крисом открыли год назад. Крис в реставрации ни черта не смыслил, зато весьма удачно находил желающих пополнить коллекцию домашнего хлама (антиквариата, конечно же, если говорить на богатом). Большинство клиентов обращались повторно, впечатлившись работой Хёнджина. Иногда и им самим, как любил подшучивать Крис, особенно после очередных подкатов обеспеченных дам. Хёнджин знал, что выглядит привлекательно: не перевелись ещё зеркала в Корее. Устоять перед высоким татуированным брюнетом со спортивным телосложением и лицом, что должно красоваться на обложке журнала, а не в пыльной подсобке студии, буквально равнялось задаче со звёздочкой. — И на кой чёрт ей сдались эти уродливые кресла, — пыхтел Хёнджин, аккуратно затаскивая первое из них вместе с Джисоном, — брат, ножку не уеби об косяк, умоляю. — Вообще-то это винтаж в стиле рококо, — с видом классического заучки произнёс Крис, сверяясь с бумагами. — Я в курсе, — цокнул Хёнджин и отошёл на три шага назад, оглядывая кресло, успешно доставленное до дверей подсобки, — Франция. Массив ореха с позолотой, фигурная царга с цветочными мотивами, ручная резьба. Ставлю на вторую половину девятнадцатого века. — 1880 год, — Крис кивнул и почесал затылок. — Никогда к этому не привыкну. — А я тем более, — хихикнул Джисон и поманил ладошкой, — пойдём, умник, ещё три в кузове. Хёнджин тяжело вздохнул и поплёлся обратно к выходу, оглянувшись через плечо на Криса: — Мог бы и помочь. — Эй-эй, я заполняю бумаги, или сам хочешь этим заняться? — Не так уж и нужна твоя помощь, знаешь. Больше, чем общение с клиентами, Хёнджин ненавидел работу с документами и ведение бухгалтерии. В самом начале, когда обязанности по отчётности были разделены поровну, ему приходилось прикладывать руку не только к восстановлению мебели, но и к «накладным этим вашим ебучим». «Накладные эти и твои тоже», — каждый раз язвительно напоминал Крис. До первой блокировки счёта налоговой. Хёнджин тогда лишь пожал плечами, а на общем собрании их маленького предпринимательского детища резюмировали: мозг творческих людей не способен находиться в системе. Даже если эта система может заблокировать им счёт. С банком вопрос решили на следующий день, но с того момента Хёнджин от деклараций держался на почтительном расстоянии. Спустя полгода к команде присоединился Джисон на должность главного бухгалтера, водителя, грузчика, кладовщика и доставщика еды в особо загруженные дни. Трудовая, впрочем, отражала только гордую должность бухгалтера — остальной функционал вписался уже в процессе. — Фух, ну и тяжёлый ваш этот рококо, — Джисон зачесал назад чуть влажные от пота волосы. — По пивку? — Рано. Сначала мне нужно понять масштаб бедствия. — Он перекладывает ответственность, потому что не хочет идти в магазин, или не хочет идти в магазин, потому что ответственный? — И то, и другое, — хмыкнул Крис. — Прикинь пока по стоимости, мы скоро вернёмся. Окончание фразы Хёнджин не дослушал и врубил музыку в наушниках. За парнями захлопнулась дверь. Декабрьский холод приобнял рёбра, заставив дёрнуть плечами и чуть сильнее натянуть рукава свитера. Хёнджин опустился на корточки перед одним из кресел и печально окинул взглядом змеевидную планку сидений; элегантные, но поцарапанные годами кабриоли; гнутые ножки; обивку, некогда яркую и чистую, а теперь местами потрёпанную и выдранную вместе с гвоздями. Повторяя пальцами узор на царге, Хёнджин склонил голову и попытался представить, как чьи-то другие руки больше столетия назад с филигранной точностью вырезали каждую ямку в дереве. Время неподвластно ни вещам, ни природе, ни, тем более, людям, но профессия, выбранная перед поступлением, позволяла ощутить то самое маленькое чудо и будто бы вернуть прошлое. Дети верят в волшебство, в Зубную Фею, в супергероев, в Санта-Клауса и в летающих оленей, а потом вырастают и, оказывается, верить нужно в первую очередь в себя. Но взрослым иногда не хватает немного магии. Дарить старым вещам новую жизнь — вот та магия, которую своими же руками творил Хёнджин. — Как проходят поиски нового мастера, кстати? — Джисон звякнул тремя бутылками Хайта, поставив их на стол. — Походу так же, как будут проходить сейчас поиски декоративных обойных гвоздей девятнадцатого века, — с ухмылкой подметил Хёнджин, открывая одну из бутылок. — А? — Безуспешно. — Ну, если хочешь, могу спросить своего, который набивал мне… — начал было Джисон, но дёрнулся от громкого: — У тебя есть татуировки?! — Три вообще-то! — Показывай, — Хёнджин нахмурился и придвинулся ближе. — И молчал! — Я знал, — пожал плечами Крис. — А я почему не знал?! — Да ты торчишь в своей каморке и дальше этих деревяшек ничего не видишь, — обиженно зыркнул Джисон на массивные кресла, стоявшие у стены ровным строем. Хёнджин нахмурился ещё чуть сильнее и отпил из горлышка прохладное пиво. Кажется, стоит больше времени проводить с друзьями. Иногда он действительно настолько увлекался работой, что мог часами не отрываться от очередного заказа, покачивая головой в такт музыке. Музыка, к слову, звучала всегда разная, в зависимости от настроения. В один день это могли быть Miss May I, в другой — более лайтовые Asking Alexandria, а порой и что-то из классики (тяжело быть меломаном), но это позволяло сосредоточиться на работе и завершать заказы раньше дедлайна. Если, конечно, необходимые материалы находились сразу. Джисон расстегнул несколько верхних пуговиц на рубашке и оттянул ворот в сторону, открывая обзор на татуировку. — Красиво! — воскликнул Хёнджин и наклонился вперёд. — Так, ровный и чёткий контур, закрас плотный: ни одного просвета, линии уверенные, ничего не плывёт, недавно набил? — Года полтора уже прошло. Ты такой душнила всё-таки, знаешь? — Мне срочно нужны контакты! — Я понял, понял, — хохотнул Джисон и потянулся за телефоном, — но предупреждаю сразу: у него запись на несколько месяцев вперёд. — Принято, врубаю режим Хатико, ради этого я готов ждать, — Хёнджин с горящими глазами ткнул пальцем в грудь Джисона и прищурился. — Ну, или он влюбится в меня с первого взгляда на аватар и примет без очереди. — Не, брат, ты не настолько хорош. — Думаешь? — ухмыльнулся Хёнджин. — Звучит как вызов. В тот же вечер аккаунт мастера был просмотрен полностью. Пятилетний опыт Феликса внушал доверие, но даже первые работы отличались аккуратностью и индивидуальным стилем. Приветственное сообщение с описанием желаемой татуировки и техническими вопросами без сомнений полетело в директ. Профиль, очевидно, рабочий: ни одной личной фотографии, ни одной ссылки на другой аккаунт. Хёнджин не знал возраста татуировщика и как он выглядит, но у Джисона спрашивать не хотелось. Всё это неважно, главное, качественно, а кто бьёт — тонкости, мало его волнующие. Зря. Кинк на светлые длинные волосы неожиданно догнал его на моменте, когда дверь студии открылась, а на пороге стоял молодой блондин, солнечно улыбаясь. «О таком, вообще-то, следует предупреждать заранее», — подумал Хёнджин и, как приоткрыл рот в изумлении, так и застыл каменным исполином на входе, пока встретивший его парень не произнёс хриплым басом: — Хёнджин? Хёнджин моргнул, мысленно записал ещё один кинк на низкий голос в блокнотик со своими предпочтениями и кивнул: — Феликс? — Да, проходи, — Феликс шагнул в сторону, пропуская Хёнджина, и закрыл дверь на ключ. — Остальные сегодня не работают, а я не люблю, когда кто-то отвлекает. Кофе? — Американо. Спасибо. — Я распечатал несколько вариантов, посмотри на столе. Если что, это всё отрисовано вручную, а не просто шрифты из интернета. Хёнджин сел на диван, придвинул к себе несколько листов с эскизами и восхищённо выдохнул, вскинув голову: — А как я должен выбрать, если оно всё охуенное? — Ты просил готику, я принёс готику, — хихикнул Феликс, не отрываясь от кофемашины. — Выбрать что-то придётся, для всего разом у тебя не хватит места на руках. — Справедливо. В ожидании чашки свежесваренного Хёнджин огляделся. Студия значительно отличалась от тех, в которых он был раньше, и вообще не так уж была похожа на тату-салон. На последнем этаже крутого бизнес-центра, с панорамными окнами, с чёрными полупустыми стенами и чёрной мебелью в минималистичном хайтеке — владелец определённо прочитал значение слова «вкус» в Википедии. — Мрачновато? — Мне нравится, — хмыкнул Хёнджин. — Моё чувство стиля это «а у вас есть то же самое, только чёрное?», так что десять из десяти дизайнеру. — Спасибо, — Феликс смущённо заправил прядь за ухо, — я сделал здесь всё под свои предпочтения, как только купил помещение. — Ого… — Отец помог, — отмахнулся Феликс и подсел ближе. — Ну что, выбрал? — Думаю между этими. Феликс оценивающе посмотрел на рисунки, перевёл взгляд на руки Хёнджина, плотно забитые татуировками, и будто задержался на кистях дольше, чем планировалось. Хёнджин готов был молиться всем известным богам, чтобы ему не показалось. Какое-то объяснение ведь должно быть тому, что в графике настолько востребованного мастера неожиданно нашлось место на ближайшие выходные? Даже если кто-то отменил запись, свободное окно вряд ли достанется новому клиенту, да и накидать несколько вариантов шрифтов за два дня — Рождественское чудо, не иначе. В удачу Хёнджин верил слабо, хоть и не исключал такой вариант, но в свою привлекательную внешность верил чуть сильнее. Возможно, он всё-таки хорош именно «настолько», что бы ни говорил Джисон. — Тогда переведём обе на разные руки, посмотришь и решишь, — предложил Феликс и направился к комоду. Пока Феликс шуршал в ящике какими-то бумагами, Хёнджин закинул голень одной ноги на колено другой и бесцеремонно пялился. Пялиться, к слову, было на что. Феликс необычный, весь какой-то сказочный, будто Квенди со страниц Толкина, только говорил почему-то не на эльфийском (все старания Джона впустую) и уши вполне себе человеческие. А голос! Чёрт возьми, этот голос теперь стопроцентно будет сниться до конца жизни, и Хёнджин искренне надеется, что в эротических снах. Впрочем, он уверен, что Феликс способен любой сон превратить в эротический. Хёнджин одёрнул себя, но перестать смотреть — задача повышенной сложности. Прошёлся взглядом по стройной фигуре, зацепился за тонкую талию, мысленно огладил бёдра и представил, как прекрасно Феликс смотрелся бы на его коленях. Желательно обнажённый, в идеале — с членом Хёнджина в заднице. Так, стоп. «Вот только возбудиться сейчас не хватало. Я что, подросток в пубертате? — пытался успокоить себя Хёнджин, но даже Каспийское море сейчас успокоить было бы проще, чем член в джинсах. — Будь проклят тот, кто придумал скинни». Спустя пару минут Феликс вернулся, поставил на стол гель для трансфера и, присев рядом на диван, принялся вырезать первую букву. Хёнджин любовался им, таким серьёзным и сосредоточенным, любовался тем, как ловко двигаются пальцы и мило морщится нос от падающей на глаза чёлки. Внезапный порыв убрать мешающую прядь пришлось спрятать подальше. Закончив, Феликс приложил вырезанный фрагмент и нахмурился. — Что-то не так? — Твои пальцы, — Феликс поднял голову и склонил набок, комично поджав губы. — А что с ними? — Я немного не рассчитал, просто… — задумчиво произнёс Феликс, развернул чужую руку и поднёс к ней свою так, чтобы ладони соприкоснулись. — Видишь? Хёнджина торкнуло электричеством. Так приятно. Опустив взгляд, он невольно улыбнулся от разницы в размерах: рука Феликса была меньше на целую фалангу и казалась совсем крошечной. Хёнджин слегка согнул пальцы, касаясь чужих подушечек и усмехнулся: — Всё ещё не вижу никаких проблем с моими пальцами. Феликс смущённо поёрзал на диване и взял планшет: — Да буквы маленькие. Сейчас переделаю, это быстро. В голове Хёнджина отплясывали обезьянки с тарелками. Никогда ему не нравился кто-то так сильно с первого взгляда. «Главное не сказать хуйню», — подумалось чуть позже, чем вопрос сам сорвался с языка: — Твои родители случайно не полицейские? — Чего? — Феликс оторвался от планшета и выгнул бровь. — Нет, мама журналист, а у отца строительная фирма… — неторопливо проговорил он, прокрутив стилус. — А что? — Хотел узнать, кому писать заявление о похищении сердца, — хохотнул Хёнджин. В глубине души было совсем не смешно. «Ну, всё, сейчас меня выставят за дверь и навечно внесут в чёрный список». Феликс несколько секунд обрабатывал информацию в полной тишине. Жаль, в заднем кармане бумажник вместо маховика времени — было бы неплохо использовать читерство. Верно говорил Крис: «Ты бы пиздел поменьше. Пока молчишь, выглядишь умнее». Сейчас Хёнджин с ним абсолютно согласен. Нет, Крис хороший парень, правда слишком правильный: всё у него по полочкам, всё по системе. Папки с документами ровными рядами на стеллаже, заказы распределены в сиэрэмке по разным тегам, в студии даже чай разложен по цветам. У Хёнджина же на столе что-то между творческим беспорядком и помойкой, в которой невозможно что-либо найти. Это со слов всех остальных людей. Сам он, конечно, любую мелочь способен отыскать за секунду. Ну, возможно, минуту. В крайнем случае, час. Главное же, что нашёл? Зато он блестяще справляется с заказами любой сложности и придумывает необычные решения, от которых Крис только качает головой с улыбкой: «И как тебе вообще в голову это приходит». Наверное, именно такие люди и должны работать вместе. — Боже, серьёзно? — Феликс рассмеялся, а Хёнджин, казалось, научился заново дышать. — Это было очень плохо, знаешь? — Цель не в подкате, — Хёнджин поиграл бровями, внутренне проклиная себя, но отступать было уже поздно. — В курсе, почему кто-то смеётся над твоими шутками, даже если они не особенно смешные? — Почему? — Потому что ты нравишься этому человеку, — ухмыльнулся Хёнджин и накрыл рукой бедро Феликса. «Вот теперь меня точно выгонят». Феликс еле заметно вздрогнул, но руку не оттолкнул и застенчиво опустил взгляд обратно на планшет, чуть прикусив нижнюю губу: — Я растянул…буквы. Посмотри. «Или не выгонят…» — Думаю, достаточно, — кивнул Хёнджин и взялся за чашку, к которой так и не притронулся до этого момента. Приятной горечью кофе осел на языке. Слова Криса про пиздеть поменьше всё ещё перекати-полем крутились в голове вместо тех, с которых следовало бы начать нормальный человеческий диалог. Тишина, впрочем, не напрягала: за окном то и дело звучали моторы проезжающих машин, Феликс методично вырезал уже чёрт знает какую букву, а Хёнджин снова безобразно пялился. Приложив новый клочок бумаги к пальцу, Феликс заразительно улыбнулся: — Так-то лучше. Феликс прошёлся пару раз бритвой, а после со звонким щелчком открыл трансферный гель и последовательно перевёл рисунки, перебирая пальцы Хёнджина своими — маленькими и аккуратными. Казалось, что он перебирает ими струны, словно ангел с Изенгеймского алтаря. В канун Рождества такое сравнение вышло особенно занимательным. «То, что я хочу его трахнуть, считается богохульством? — Хёнджин залип на пухлые губы и нервно сглотнул. — Ладно, крыльев за спиной не замечено, нимб над головой не светится, а в Бога я не верю». — Феликс? — М? — Ты красивый, — произнёс Хёнджин таким будничным тоном, будто каждый день комплименты людям отвешивает. Последний вот как раз с утра отвесил. Если, конечно, «Ого, ты не сжёг очередной чайник», брошенное Джисону перед выходом, считается за комплимент. Наблюдая за тем, как щёки Феликса покрылись едва заметным румянцем, Хёнджин мысленно наградил себя в номинации «Не зассал» и уже продумал благодарственную речь родителям, друзьям и себе любимому, когда Феликс посмотрел на него внимательно и ответил: — Ты тоже. Сердце сбилось с ритма подобно неумелому барабанщику, а после застучало так, что Хёнджин всем телом ощутил, как оно бьётся в попытке съебаться из груди. «Ты красивый» звучало банально до ужаса, но слов лучше просто не нашлось. Думать вообще невероятно сложно, когда перед тобой сидит настолько привлекательный человек и так головокружительно улыбается. — Что скажешь? — Феликс отпустил руку Хёнджина и подпёр ладонью подбородок. «А что говорить? Что ты самый охуенный парень, которого я видел в своей жизни? Что у тебя очаровательные веснушки? Веснушки?! У тебя веснушки?!» — Да, летом они ещё заметнее. — Я… — Хёнджин на секунду запнулся. — Я сказал что-то вслух? — Ты спросил про веснушки, — хихикнул Феликс. «Надеюсь, только про них, иначе закопайте меня прямо здесь под столиком, потому что я умру от кринжа». — Мне и до этого всё нравилось. — Ну, нет! — Феликс поморщился. — Татуировку очень важно вписать в анатомию, понимаешь? — провёл по предплечью Хёнджина кончиками пальцев. — Например, твоя змея здесь хорошо вписана, но если мы сделаем маленькие буквы, то они будут выглядеть, как какое-то пятно. Такие руки, — закусил губу, — грех испортить. «Он что, флиртует? Да не может быть». — Я доверяю тебе, — Хёнджин перехватил ладонь Феликса и провёл большим пальцем по костяшкам. — Почему у тебя самого нет татуировок? — Кто сказал, что их нет? — Феликс хитро прищурился и улыбнулся. — Просто они не на видных местах. — Покажешь? «Придурок, Боже, какое «покажешь»? Единственное, что тебе надо показать, — это трёхбуквенное направление». — Может, и покажу, — Феликс понизил голос, от чего по спине рассыпались мурашки. «Или всё-таки флиртует?» Хёнджин как можно незаметнее сглотнул и принялся серьёзно рассматривать переведённые буквы, сравнивая два шрифта — флирт флиртом, а татуировка сама себя не набьёт, знаете ли. Он, вообще-то, не для этого тащился через весь город с двумя пересадками. Справедливости ради, увидел бы Феликса раньше, и с тремя бы потащился, да и в другую страну бы похуярил, если бы надо было, чего уж там. Это тебе не старина Джексон, который от коллекторов съебал — вот тот совсем не во вкусе Хёнджина, а ради Феликса даже трансатлантический перелёт, в целом, не проблема. К татуировкам Хёнджин вообще относится очень ответственно и трепетно: ты бьёшь что-то, что останется с тобой на всю жизнь, поэтому никаких дешёвых партаков и сомнительных мастеров. Друзья и знакомые, конечно, в шоке от сумм, которые Хёнджин выложил за каждый рисунок на теле, но качество стоит дорого — любой человек это прекрасно понимает. Феликс тоже стоит дорого. Вернее, его время стоит дорого. Впрочем, вполне обоснованно: призовые места на тату фестах не сами себя заняли. К моменту, когда сложный выбор был сделан, Феликс уже подготовил рабочее место, от души обмотав всё стрейчем, а затем аккуратно стёр и перевёл заново нужный эскиз. Хёнджин сел напротив, подперев ладонью щёку, и вытянул на кушетку правую руку: — Наконец-то мне будут делать больно. — Давно ничего не бил? — улыбнулся Феликс, смазывая костяшки тонким слоем вазелина. — Или просто любишь, когда тебе делают больно? «Малыш, мне уже больно. Если ты не перестанешь, я умру от перевозбуждения. От этого вообще умирают?» — И то и другое. Феликс надел перчатки, аккуратно обхватил руку Хёнджина своей и, опустив на секунду иглу в краску, взялся за контур. То ли рука мастера оказалась лёгкой, то ли Хёнджин слишком сильно погряз в мыслях о красивых пухлых губах, но боли он не чувствовал абсолютно. Конечно, контур — это не плотный закрас с иглами, имеющими плоскую напайку в пару рядов, но и фаланги — не самое приятное место для татуировок. Внезапно захотелось затеряться где-то в моменте, и пусть хоть блэкворк ебашит на полноги, главное, чтобы не прекращал так мило склонять голову под разными углами, оценивая тонкие линии, и сексуально закусывать нижнюю губу. «Блядь, если я его не поцелую, сойду с ума». — Даже не представляешь, как долго я искал себе нового мастера. — И как нашёл? — Феликс вздёрнул подбородок, с интересом выгнув бровь. — Друг показал свою татуировку, а я умею оценивать на глаз настоящее искусство. «Вот тебя, кстати, очень оценил». — Какие невероятные навыки. — Я реставратор — мне по профессии положено, — хмыкнул Хёнджин. Феликс восхищённо посмотрел в ответ и протянул: — Это…очень необычно, — застенчиво перевёл взгляд на губы. — Но тебе подходит, — прокашлялся. — Так, как, говоришь, зовут твоего друга? — Хан Джисон. — О, это парень моего старшего брата! Как он? В последний раз час материл своих работодателей за то, что пришлось ехать в Соннам за каким-то антикварным комодом, — Феликс хихикнул, но через мгновение округлил глаза. — Погоди… — Ага, — ухмыльнулся Хёнджин. — Ничего, я и так в курсе, что мы те ещё занозы в заднице. Феликс кивнул, улыбаясь уголком рта, и добавил: — Это и правда очень необычно. Отец любит антикварное барахло, но я никогда этого не понимал. Мне всегда нравилось что-то более современное и минималистичное. — Мне тоже, но в реставрации есть свой вайб. Ты будто даришь новую жизнь тем вещам, что должны быть забыты и выброшены на помойку. Для многих коллекционеров это лишь способ показать свой достаток, рассказать гостям, что «а вот этот шкаф стоит пятнадцать тысяч долларов» или «знаете, на восстановление этого дивана я потратил столько сил». Хотя, вряд ли много сил требуется, чтобы подписать с нами договор, — Хёнджин едко усмехнулся. — Для меня это несёт совершенно другой смысл. — Понимаю. — И я обычно много думаю в жизни, знаешь. Это единственное занятие, что позволяет мне отвлечься. — Понимаю, — повторил Феликс. — Моя работа позволяет мне сделать то же самое. — Почему именно татуировка? — Я десять лет учился в художке, — Феликс пожал плечами и провёл бумажным полотенцем, стирая лишние чернила. — После поступил в архитектурный. Через семестр понял, что это не моё, и отчислился. Родители, конечно, были не в восторге, но каким-то чудесным образом получилось убедить их в том, что заниматься тем, чем тебе не хочется, — глупо. — Пока я не отправил своих на пенсию, выплатив все долги, они тоже были не в восторге. Родители часто не поддерживают детей в их начинаниях. Сколько раз, будучи ребёнком, люди слышали «перестань страдать ерундой», сказанное с издёвкой? Сколько времени потратили на то, чтобы доказать, что не бесполезны? Как часто приходилось скрывать свои увлечения или ждать простого человеческого «ты справишься»? Многозначительная тишина выстрелила разочарованием куда-то в район солнечного сплетения, заставив неоправданные ожидания замереть в воздухе. Феликс придирчиво осмотрел набитый контур, покрутив пальцы Хёнджина из стороны в сторону, заменил иглу и чертыхнулся. — Что-то не так? — Мне… — замялся на мгновение Феликс, пытаясь развернуть руку с машинкой под неестественным углом, — не очень удобно. — Хочешь, буду сзади? — «Боже, лучше я просто выйду в окно и получу премию Дарвина». — В смысле, я имел в виду: сяду сзади. — Хорошо. «Ничего хорошего, кстати. У меня всё ещё нет ни одной приличной мысли». Выключив машинку, Феликс встал. Хёнджин встал следом, обошёл кушетку, приблизившись к сборищу своих кинков вплотную, и бесцеремонно сел на место Феликса, похлопав себя по коленям: — Не стесняйся, малыш. Спорю, что более пиздатого кресла у тебя ещё не было. «Если прямо сейчас не получу по лицу, то приглашу его на свидание». И когда Феликс сел, чуть поёрзав, чтобы устроиться поудобнее, терпение Хёнджина лопнуло, будто перетянутая гитарная струна. Феликс ощущался до безобразия правильно. Его задница приятно давила на член в джинсах, не оставляя ни единого шанса думать о чём-то другом. Жужжание машинки возобновилось, нарушив тишину студии, и Хёнджин снова почувствовал покалывание в пальцах. На правой руке от того, что игла пронзала кожу, а на левой — от сильного желания дотронуться до тела под одеждой. — Могу я… — Хёнджин позволил додумать окончание вопроса и остановил руку в сантиметре от живота Феликса. — Ты можешь делать всё, что хочешь, только не мешай мне. — Если я буду делать то, что хочу, то стопроцентно буду мешать, — усмехнулся Хёнджин и обхватил поперёк талии. — Боже, ты такой крохотный, что я могу коснуться своих ребёр, обнимая тебя. Феликс замер на мгновение, а после задышал чуть чаще, и это прерывистое дыхание отдавало Хёнджину в запястье, заставляя двигать пальцами и сминать ткань футболки. Хлопок под рукой обжигал. Если бы врачи прибыли вовремя, то давно бы диагностировали ожог четвёртой степени. Близость была чем-то нереальным: ощущением полёта, путешествием в прошлое, честным ответом на вопрос «ты меня любишь?», когда ты уже «не». Казалось, будь под пальцами глина, Феликс стал бы самой красивой скульптурой, созданной когда-либо. Впрочем, мрамор бы тоже подошёл — Микеланджело знал толк в прекрасном. — Всё хорошо? — прошептал Хёнджин, приподнимая чужую футболку, и прочертил линию под резинкой боксеров. — Всё хорошо, — отозвался Феликс и прижался спиной ближе. «Нихуя не хорошо». — Чёрт, я хочу чувствовать тебя без одежды, — Хёнджин уткнулся лбом в сведённые лопатки. Звук машинки пропал. Феликс встал, одним резким движением стянул с себя футболку и продолжил закрашивать букву, склонившись над кушеткой. На уровне глаз замаячила его привлекательная задница, обтянутая такими же узкими джинсами, как и у Хёнджина. «Спасибо тому, кто придумал скинни». Хотелось дотронуться, смять обеими руками эту задницу, стащить с неё ненужную вещь и попробовать Феликса на вкус. Почему-то казалось, что он непременно должен быть сладким. В детстве Хёнджин любил сахарную вату из киоска на входе в Гранд парк, подростком обожал шоколадный пудинг, который мать покупала в продуктовом каждые выходные. С возрастом тяга к сладкому пропала, но сейчас самый желанный десерт стоял прямо перед ним и повышал совсем не уровень инсулина в крови. Хёнджин с огромным усилием поднял голову и ухмыльнулся: «Всё-таки ангел». На спине красовалась небольшая татуировка с крыльями. У Хёнджина тоже имелись крылья, правда на груди и с черепом ворона посередине: ничего ангельского, кстати. Свободной рукой он обвёл чёрный контур и спустился вниз по позвоночнику, уместив большой палец в ямочке на пояснице, а после несильно сжал талию и медленно поднялся со стула. Цветочный аромат духов заполнил лёгкие, и Хёнджин попытался задержать его внутри, будто хотел, чтобы вмазало сильнее. Он наклонился, аккуратно собрал рассыпавшиеся по плечам Феликса волосы, отвёл их в сторону и коснулся губами шеи. Кожа ощущалась бархатной. Температура в студии словно подскочила на несколько градусов. Хёнджин рывком стащил с себя майку и оставил её небрежно висеть на сгибе локтя. Дышалось с трудом. Воздух казался тяжёлым и вязким, как мёд в баночке на дальней полке. Приходилось насильно проталкивать его в лёгкие, пока он цеплялся за трахею острыми коготками. Казалось, что и Феликс чувствовал то же самое. — Малыш, дыши, — Хёнджин отстранился на мгновение и провёл языком до плеча. По спине Феликса волной прошлись мурашки, перекатывая веснушки на бледной коже. Яркие солнечные отметины, содержащие в себе всего лишь избыток меланина, смотрелись до безумия очаровательно. Хёнджин никогда раньше не встречал корейца с веснушками, и это делало Феликса особенным, совершенно не похожим на других. Он весь был особенным. Любви с первого взгляда не существует, да и в целом к любви у Хёнджина скопилось немало вопросов, но одно он знал точно: с первого взгляда существует желание. Абсолютно тупое, животное, сумасшедшее желание обладать кем-то, и прямо в тот момент он хотел парня перед собой настолько сильно, что скручивало внутренности в тугую верёвку. Если на ней после этого придётся повеситься, Хёнджин уже написал завещание. Не то чтобы у него много чего завещать. Студию, конечно, можно доверить Крису, а вот из кандидатов на любимую гитару, купленную десять лет назад с первой зарплаты, — только если Джисон, который окончил музыкалку. У Хёнджина давно новая акустика, но та самая всегда вызывает приятную ностальгию. Пусть теперь она совершенно не пригодна для игры, у неё есть собственный, ни с чем не сравнимый вайб и пара дурацких наклеек на головке грифа. Реставраторская натура проявляется не только в работе: крепления колков были заботливо восстановлены и перекручены другими шурупами взамен тех, которые с годами выдрали кусочки дерева из-за натяжения. Жаль, искривлённый гриф выправить так и не получилось. Третья струна не держит строй, дерево рассохлось, да и в целом она всегда звучала дёшево, но в маленькой коробочке воспоминаний хранились эмоции, и никакое время не способно их стереть. Всегда существует что-то, что ты будешь помнить спустя много лет. Хёнджин почему-то был уверен: Феликс в этой коробочке тоже займёт важное место. Тихий стон вернул Хёнджина в реальность, в которой он уже нагло расстегнул джинсы Феликса и едва ощутимо касался вставшего члена сквозь ткань нижнего белья. — Ты так охуенно стонешь, — выдохнул Хёнджин, прикрыв глаза. «У меня ноги подкашиваются от твоего голоса». — Тебе не больно? — Феликс прошёлся салфеткой по пальцам. — Мне больно только от того, что я не могу трахнуть тебя прямо на этой чёртовой кушетке. — Ты можешь трахнуть меня стоя, — хрипло отозвался Феликс. «Блядь». — Не выключай машинку, малыш, — Хёнджин вытащил из заднего кармана бумажник, раскрыл его и достал презерватив зубами. — А вот это, — он бросил всё на кушетку и подцепил пальцами удачно оставленную баночку с вазелином, — понадобится нам прямо сейчас. Через мгновение джинсы Феликса вместе с боксерами оказались внизу. Он вышагнул из них и чуть расставил стройные ноги. Тонкие щиколотки с высокими белыми носочками выглядели до того соблазнительно, что Хёнджин нервно сглотнул и еле отвёл взгляд. «Самому бы не забыть, как дышать». — Ты точно настоящий? — Хёнджин щёлкнул крышкой, выдавил себе на пальцы смазку и оставил пару поцелуев на спине. — А ты? — Я уже ни в чём не уверен. Феликс прогнулся и простонал от первого прикосновения к себе. Его тело будто еле ощутимо завибрировало, когда Хёнджин надавил кончиком пальца чуть сильнее и протолкнул его внутрь на половину фаланги. Всю жизнь Хёнджин слышал про свои «музыкальные» пальцы. Длинные, тонкие, созданные для инструмента. С музыкальной школой и фортепиано в детстве не сложилось, гитару освоил самостоятельно, но стоны Феликса — лучшая мелодия, которую ему доводилось играть. Хёнджин замер, прислушиваясь к чужому рваному дыханию, а после ввёл палец полностью. Его так охуительно сжимало внутри, что в голову дало будто чем-то высокоградусным. Контраст ощущений между горячим Феликсом и чуть болезненными ударами по костяшкам удерживал сознание в реальности, и, если бы не игла, то Хёнджин точно провалился бы в Кроличью нору без шанса на милое чаепитие с Шляпником. Удача никогда не была лучшим другом, так что шея, вероятно, ещё при падении была бы переломана, и никаких тебе флакончиков «выпей меня». Тут такой случай, что в пупырку надо заматывать и пусть на диванчике лежит под баннером «не убейся, блядь, Христа ради». Хёнджин опустил голову и завис, разглядывая упругую задницу, которую Феликс так прекрасно демонстрировал, облокотившись на кушетку. Хотелось выгнуть его сильнее, опуститься на колени и вылизать этого гладкого сладкого мальчика. Пройтись языком по всем интимным местам, прикусить мягкую кожу на ягодицах, оставить яркие засосы на бёдрах. Глубоко вздохнув, Хёнджин добавил смазки и ввёл два пальца. Они почти сразу легко заскользили в расслабленном теле, а в студии будто кто-то включил дым-машину: вокруг пелена, в ушах шумит, и блядский диджей уже в пятый раз включает «теперь он пьяный по твоей вине». — Твои пальцы… — Феликс запнулся на полуслове, втянув воздух сквозь зубы. — Да что же не так с моими пальцами? В голосе Хёнджина послышался смешок. Он точно знал, что всё так, что они приятно растягивают Феликса, глубоко проникая грубоватыми толчками. — Они… — громкий стон от третьего пальца внутри. — Боже, блядь! — Можешь звать меня Хёнджин, кстати. — Я лучше позову тебя на св.. сука! — Феликс, судя по звуку, прикусил губу и дёрнулся от прикосновения к простате. — На куда? — ухмыльнулся Хёнджин. — На свидание. — Тогда моя очередь будет звать тебя замуж. «Если я не откинусь, конечно, от того, какой ты охуенный». — Господи, как же ты меня смущаешь, — пробормотал Феликс, насаживаясь глубже. Смазки в какой-то момент стало так много, что Хёнджин не удержался и, переместив руку на член Феликса, обхватил его плотным кольцом. Невесомо огладил складку под головкой и медленно провёл до основания. Твёрдый, чёрт возьми, он был такой твёрдый и так правильно ощущался в ладони, что сердце рухнуло к этим худым ногам в очаровательных белых носочках. Хёнджин не понимал: то ли ему новый кинк записывать, то ли оплата у психолога прошла успешно. Последний элемент одежды на Феликсе выглядел и невинно, и порочно одновременно. Казалось, Хёнджин только привык к противоречию в голосе и внешности, как ему подкинули новую задачу «не сойти с ума окончательно». Говорил, конечно, Феликс нереально низко. Соблазнительный тембр вызывал мурашки и желание обязательно записать на диктофон, чтобы включать перед сном вместо подкастов. А вот стонал Феликс высоко. Пошло, громко, с надрывными нотами в конце. Это Хёнджин тоже записал бы на диктофон, правда, вряд ли получилось бы уснуть. — Или ты мне вставишь, или я набью тебе чёртика на жопе. Хёнджин хмыкнул, вытер руку о свои джинсы и, расстегнув их, спустил вместе с бельём. Член стоял, как верный солдат королевской гвардии Великобритании, разве что без дурацкой шапки из медвежьего меха и серьёзного ебальника в любое время суток. — Скажи, если будет больно, — потянулся за презервативом и, зубами вскрыв упаковку, раскатал по всей длине. Дождавшись кивка, Хёнджин добавил смазки из полупустой баночки — «Куплю ему новую» — и отвёл в сторону одну из ягодиц большим пальцем, насколько это возможно было сделать только левой рукой. Протолкнув головку, он замер и облизал губы. Низ живота пульсировал. Внутри Феликса было узко, горячо и так головокружительно, что пришлось перебрать в голове самые тупые видосы из тик-тока за последнюю неделю, чтобы не кончить раньше времени. — Ты можешь двигаться, — выдохнул Феликс и дёрнулся назад. «Если б ты только знал, что привыкнуть надо мне, а не тебе». Хёнджин медленно вошёл полностью и уронил голову Феликсу на плечо, почти проскулив от ощущений. Всё тело чертовски напряглось. Казалось, что внутренние органы перемешались, и теперь не разобрать, где яростно стучит сердце: слева, справа, в вене на виске или под седьмым позвонком. Спина покрылась испариной. Жар растекался бензиновой лужей по коже — того и гляди полыхнёт от крохотной искры. Ногти царапали нежные бедренные косточки, покрывая их тонкими, еле заметными отметинами. Его отметинами. Они пройдут совсем скоро, через несколько минут, но Хёнджину жизненно необходимо их оставить, пусть и не навсегда. Навсегда с ним только эти эмоции и чернильный рисунок на пальцах. Хёнджин зажмурился, вышел наполовину и толкнулся обратно. Сумасшествие. За закрытыми веками танцевали звёзды и собирались в причудливые фигуры, мерцающие разноцветными огнями. «Кто-то снова спустил годовой бюджет Анголы на фейерверк или у меня просто мозг отъебнуло?» — Ты невероятный, — прошептал Хёнджин на ухо и выдавил остатки смазки на ладонь. — Когда мы закончим, и ты добьёшь мне правую руку, я возьму тебя ещё раз, — толкнулся бёдрами, — и ещё раз, — обхватил член Феликса, поглаживая уздечку, — а потом я буду умолять позволить тебя целовать всю оставшуюся жизнь, — оставил влажный след от губ на шее. Громкий стон вывернул лёгкие наизнанку и полоснул тонким лезвием по груди. На языке остался приторный вкус духов, пота и чужого удовольствия. Феликс был невероятно отзывчивым, и Хёнджину это безумно нравилось. Он прижался щекой к чужой спине и продолжил двигаться внутри одновременно с ладонью, скользящей по члену, влажному от предэякулята и вазелина — «Использовали почти по назначению». — Я сейчас… — Феликс всхлипнул и резко дёрнулся, сжавшись так, что Хёнджин зашипел от неожиданной узости. — Блядь! Голову повело, колени подкосило, как от неслабого лоукика, и Хёнджину пришлось вцепиться в кушетку, чтобы не рухнуть на пол. Он тяжело выдохнул и стянул презерватив дрожащей рукой, перепачканной в сперме. — Блядь! — раздражённо повторил Феликс, вырубая машинку. — Нет, ну, нет! — Малыш? — Боже, как это исправить? — Что случилось? — Хёнджин испуганно развернул Феликса к себе. — Я сделал что-то не так? — Ты…Я…Это пиздец! «Вот кто тебя просил трахаться при первой встрече? Позвал бы его на свидание, поухаживал. Теперь меня точно выгонят без шанса на реабилитацию». Феликс закрыл ладонями лицо и промычал что-то нечленораздельное. Затем медленно опустил руки, подхватил запястье и кивнул на свежую татуировку. На мизинце красовалась готичная «S». С ровным, чётким контуром и плотным закрасом без единого просвета. И совершенно лишней линией, проведённой наискосок. Хёнджин внимательно посмотрел на результат и рассмеялся: — Забей, давай оставим так. Хочу смотреть на свои пальцы и каждый раз вспоминать тот день, когда мы познакомились.

***

— «True stay»? Так, а что это значит? — Джисон приподнял бровь. — Придурок, слева направо читай. Это манга, по-твоему? — закатил глаза Хёнджин, крепче обнимая рядом сидящего Феликса. — «Stay true». Легче вообще не стало. — Оставайся честным, — прыснул Крис и отпил прохладное пиво. — Брат, это точно не про тебя. — Чего это? — Феликс, признайся, он вёл себя при первой встрече, как тупой альфа-самец? Еле заметно кивнув, Феликс хихикнул и сильнее прижался к тёплому боку. — Ну! А на самом деле, он булочка с корицей. — Да иди ты! — Я знаю, — улыбнулся Феликс и повернулся к Хёнджину. — И мне это нравится.