Пять стадий

      Воздух Лэйн пытается заставить свое тело вздохнуть хотя бы раз, но ничего не получается. Она шевелит рукой, хотя знает, что бесполезно — тело не слушается.       Вдох. Хотя бы один. Грудную клетку жжёт от воды, попавшей внутрь. Она перекрыла ей нормальный кислород, заставляя в буквальном смысле тонуть. Лёд и холод больше не ощущались — все мысли забиты только желанием поймать спасение. Впереди светлое голубое пятно сменяется на что-то тёмное. Ей кажется, будто она уходит на дно ещё быстрее, а глаза перестают видеть, заполняясь темной пеленой. Но когда это «что-то» хватает её, Лэйн осознает, что ей пытаются помочь. Её губы накрывают чужие. Она смутно видит силуэт этого человека, однако по покалывающей щетине и грубым мужским рукам понимает — Дмитрий. Он приказывает жить через каждое касание. Отдаёт ей свой кислород, жертвует — она обязательно после назовёт его идиотом, если выживет — собой ради её спасения. И Лэйн принимает эту жертвенность, с животной силой хватая небольшой, но спасительный воздух. Она голодно забирает оставшийся кислород, но вовремя понимает, что Дмитрий может не выжить. Об этом говорит и его тело, постепенно отпускающее её. Безумный страх застревает в горле, но не успевает выйти. Лэйн тянет Дмитрия на себя и впивается в его губы, постепенно вбивая в него жизнь обратно. Их спасение выглядело жалким, но желание выжить выбивали всю жалость за раз. Секундная темнота, тяжёлый долгожданный вдох, и…

***

Криптограф резко подскакивает на кровати, жадно глотая воздух, словно он снова вот-вот закончится. Проводит рукой по лицу, смахивая кошмар, и замечает дрожащие руки, пряча их под тёплое шерстяное одеяло. Переводит взгляд на соседнюю кровать, разглядывая на ней мирно сопевшую Анну, и прикрывает глаза, считая до трех. Голова болит. Сердце постепенно успокаивает свой бешеный темп, и Лэйн поднимается с постели, поправляя съехавший на бок свитер. Просовывает ноги в ботинки, тихо прочищая горло, и выглядывает в коридор. Новое место выглядит гораздо мрачнее Роткова. Тут нет приветливых людей. Здесь, среди страха и боли, только те, кто спасают свою шкуру путем выживания, а редкие доброжелатели — по понятным причинам — помогают за деньги. Именно благодаря одному из таких людей отряд остался в новом городе, под крылом некого «охотника на демонов», который до сих пор не раскрывал своего имени. Лишь просил выполнять услуги, равносильные плате за место, где им разрешили жить. Скромный дом — в разы меньше жилища Романовых — был обустроен минимально. Кажется, раньше это была гостиница, — на первом этаже находился небольшой ресепшн и старые кресла. Благо, рабочий камин упрощал жизнь и немного отапливал жилище. Состояние остального было уже незначительным, хотя Лэйн честно раздражали облезлые стены, приковывая на себя лишнее внимание. Прикрыв за собой дверь, криптограф медленно направилась вниз. Свет от камина привлек её внимание, и она кинула взгляд на стену, разглядывая на ещё рабочих часах около двух ночи — дежурство Дмитрия. Лэйн шагает чуть громче, чтобы привлечь внимание. Замечает, как сидящий к ней спиной генерал немного отрешенно качает головой, подкидывая пару дров в огонь. Подходит ближе, едва слышимо начиная:       — Всё нормально? Дмитрий кивает. Не поворачивается к ней, прекрасно зная, кто именно может спуститься к нему в такое время.       — Кошмары? — говорит мужчина. Лэйн присаживается на кресло рядом с ним и не разрешает себе думать о хриплом голосе генерала, который он старался скрыть.       — Скорее, воспоминания. — передернув плечами, произносит она. Дрова в камине трещат. Редкие искры кружат над пламенем, выходя за пределы досягаемости, после чего сразу же испаряются. Цветные языки огня, таящие в себе опасность, нервно танцуют, сплетаясь друг с другом. Качаются из-за ветра, проникающего в дом. Замирают на секунду и повторяют заново. Они молча смотрят вперёд, различая пляшущие тени. Следят внимательно, будто боясь, что вот-вот что-то упустят. Лэйн отвлекается первая. Кидает долгий взгляд на профиль генерала: отстраненный, молчаливый, он поджимает губы и лишь слегка хмурит брови, находясь мыслями совершенно не в этом месте. Оранжевые огни лежат на его лице, секундами тускнея, и делают его ещё старше, чем он являлся. Взгляд мужчины стеклянный. В руке кочерга, которой он помешивал угли и дрова. Криптограф замечает, как она трясётся, и смотрит на генерала внимательнее. Слегка расширяет глаза, замечая поблескивающую дорожку слез на его щеке. Быстро вздыхает, отворачиваясь. Понимает, что оказалась тут невовремя… Дмитрий её реакцию не видит. Он до сих пор находится в полном одиночестве, где отвратительные прошлое и настоящее пожирают его израненную душу, напоминая о каждой ошибке. Замечал ли он, что эмоции его вышли наружу? Чувствовал ли слёзы на своём лице, или же предпочитал не обращать внимания? Лэйн думает, что ей следует забыть всё. Считает, что врываться и замечать такое состояние человека, когда он не желает этого показывать — ужасно. И всё же продолжает сидеть рядом с Дмитрием, прожигая дыру в своих руках. Что она должна делать? Что-то сказать? Помочь? Быть может, он тут же пошлёт её на все четыре стороны, если она проявит к нему каплю жалости, но ведь и просто сидеть больше нельзя… Она снова смотрит на него. Замечает, как спешно Дмитрий вытирает слезы тыльной стороной ладони, явно не понимая, когда успел позволить себе это. А затем взглядом цепляется за Лэйн, впервые, кажется, испытывая стыд. Только за что: свои эмоции или то, что их увидела она?       — Выпей чай, Лэйн. Поможет уснуть. Ей остаётся только последовать совету. Или приказу? В любом случае, другого выбора нет. Она поднимается неспеша, явно не желая оставлять генерала одного. Проходит в соседнюю комнату, в тишине шагая по холодному полу. Штаны шаркают друг о друга. Холодные руки прячутся в карманы. Девушка заходит в место, уже давно переставшее напоминать кухню. Наугад находит чайник, прикладывая к нему ладонь. Тут же одергивает, подмечая, какой он горячий. Берет две чистые кружки со стола и ставит рядом, плеснув заварку. То же самое делает с кипятком, думая о состоянии Дмитрия. Ей неловко от того, что она увидела. Обычно Лэйн бы наверняка и бровью не повела, замечая чужие слёзы, но генерал… Тяжёлый вздох пронёсся по помещению. Поставив ладони на стол, Лэйн уперлась на них, прикрыв глаза.       «Неужели твои механизмы дали сбой? Или ты пытаешься держаться, но тайком действительно такой…беззащитный?» — рассуждала она. Тряхнув головой, подхватила обе чашки, выходя из кухни. Перевела дыхание, будто делала что-то безрассудное, но по итогу вошла в гостиную обратно, найдя глазами генерала. Он неспеша расстегивал рубашку, не замечая девушку. На столе лежали бинты и куча медикаментов. Видимо, сходил за ними, пока она отсутствовала… Криптограф кашлянула, привлекая внимание. Не дождавшись разрешения, подошла ближе, поставив на стол рядом с ним чашки. Заметила удивлённый взгляд Дмитрия, но ничего не сказала. Подвинула все остальные вещи вбок, присела в то же кресло, где и была. Спокойно предложила:       — Помогу?       — Не нужно. Справлюсь.       — Одной рукой неудобно и долго. — настаивала она.       — Ты вроде не врач, лаборант. Не знаешь ведь, что надо делать. Он отводит взгляд, позволяя себе секундную слабость. Прикрывает глаза, слегка дёргая больным плечом, и мимолетно щурится. Лэйн замечает это только потому, что следит.       — Чай пей, — устало говорит мужчина, приложив руку ко лбу. — Остынет — зря заваривала.       — Тоже пей. — спокойно напомнила девушка.       — Указ? Лэйн качает головой из стороны в сторону. Берет в руки чашку, делая небольшой глоток, и хмурится, замечая, как тяжело Дмитрию даются движения. Мужчина держит лицо генерала. Маску отрешенности, безразличия и спокойствия, за которой наверняка прячется бесконечная тоска. Он словно сотканная из вечных изменений масляная картина: никогда не узнаешь, что скрыто под всеми слоями, и какой слой был самым первым. Лэйн становится по-человечески его жаль. За секунды она осознает весь груз ответственности мужчины и разрешает себе минутное самокопание по поводу своих поступков. Она никогда не хотела быть дополнительным балластом, и доказывала это отряду тоже. Однако её стычки, непонятное появление, попытки побега… Что о ней думал Дмитрий? Жалел ли о том, что взял её под свое крыло? Криптограф поджимает губы. В голове снова всплывает недавний сон-воспоминание, и Лэйн становится неуютно только от одной мысли, что генерал, вероятно, уже забыл, каково это — ценить жизнь. А она? Хотела бы жить дальше, когда кругом такое? Дмитрий говорил про своего лучшего друга, которого пришлось убить. Говорил про Ллойда. Про то, что был военным. А теперь, среди апокалипсиса, он — генерал. Вечно одинокий и недопонятый мужчина, на которого грузом навалилось всё и сразу. Зубы сталкиваются друг с другом. Почему она думает о нем так? Почему жалеет? Что это за странное чувство в груди, будто это ей больно за всё произошедшее, а не ему? Миллион вопросов, но ни одного ответа. Вместо этого лишь одно желание: доказать. Чашка с тихим звоном опускается на стол. Криптограф поднимается на ноги решительнее, чем нужно, и берет в руки бинты, подходя к мужчине ближе. Он хмурится.       — Сказал же: не надо. Сам.       — Сам ты себя до могилы доведешь. Сиди смирно, генерал. Я не убивать тебя лезу. Ей кажется, что Дмитрий сейчас повысит голос. Даст указ отставить. Отчитает из-за непослушания. Но, к их общему удивлению, он лишь отрешенно качает головой, тяжело припуская рубашку на плече вниз, открывая вид на перевязанную рану. Через бинты просачивается красное пятно. На секунду прикрыв глаза, криптограф осторожно опускается перед мужчиной на колени, помогая снять рубашку до конца. Старается — честно старается — не смотреть на бесконечное количество шрамов. Но каждый раз находит взглядом новый, глубокий и наверняка болезненный. И снова хочет доказать. Что? Сама не понимает. Просто ей это нужно.       — Знаю, что ты не любишь показывать свою боль, — тихо, но уверено шепчет Лэйн, оставляя этот разговор только им обоим. — Но позволь мне помочь тебе хотя бы так. Поблагодарить за спасение нормально. Дмитрий молчит. Она воспринимает это по-своему: продолжает осторожно стягивать рубашку, оставляя её на подлокотнике. Берётся за бинты, разматывая рану. Через пару мотков останавливается, замечая прилипшую часть. Повернувшись назад, находит физраствор с нормальным сроком годности, и, открутив крышку, осторожно начинает промакивать им бинты, постепенно отлепляя их от раны. Дмитрий смотрит на её сосредоточенное, хмурое лицо, и слегка морщится от боли. Вовремя возвращает лицу прежнюю безмятежность, глядя куда-то мимо Лэйн, когда она изредка поглядывает на него. Кожа от её касаний горит. Дмитрий покрывается мурашками и сквозь выдох едва слышимо ворчит:       — Снова ледяные руки. Варежки тебе, что ли, подарить?..       — Они всегда такие. — в тон отвечает она. Использованные бинты оказываются в стороне. Криптограф осторожно осматривает рану, ощупывая кожу рядом с ней. В утешении замечает, что она, пусть и до сих пор выглядит плохо, постепенно зарастает. Лэйн не противно. Она не морщится от запаха крови, не становится бледной от страха сделать что-то не так. Лишь усердно старается помочь, больше ни разу не взглянув на лицо Дмитрия. Его тело тёплое. Достаточно касания пальца, чтобы понять, что мужчина, невзирая на холод, остаётся в буквальном смысле горячим. Лэйн ненароком прикладывает руку к его лбу и замирает, когда замечает взгляд генерала. Спешит пояснить:       — Показалось, температура.       — Нет. У меня всегда такое, — сухо улыбается уголком губ он. — В детстве всегда маму пугал этим. Сейчас Аню пугаю, но она, думаю, привыкла. Лэйн тихо, но весело хмыкает. Кажется, впервые искренне и не через силу. Дмитрий смотрит на неё и думает, что радость, даже мимолетная, ей идёт больше, чем суровость, которую она пытается играть.       — Оставишь Анну с седыми волосами скоро. Мужчина отводит глаза, и Лэйн снова возвращается к ране. Осторожно обрабатывает её и легонько дует, если генерал шипит. Проходит нормальной мазью, убирая всю грязь, и только потом, убедившись, что все участки обработаны, начинает заматывать бинт. Медленно пропускает под мышкой, обматывая укус. Ведёт вокруг мощной груди, чтобы ничего не сползло. Перекручивает и вновь повторяет всё то же самое ещё несколько раз.       — Можешь делать смелее. Не бойся.       — Мне тебе помочь надо, а не больнее сделать. — дернув губой, говорит она. Поднявшись на ноги, криптограф наклонилась вперёд, упираясь коленями в кресло, чтобы держать баланс. Провела бинты через спину, и, натянув достаточно, чтобы всё держалось, завязала слабый узел. Дмитрий незаметно держал ладонь на весу, готовясь, в случае чего, поймать её тело.       — Всё. Не давит?       — Нет. Молодец. Отодвинувшись от мужчины, она быстро осмотрела проделанную работу, кивая самой себе. Отошла к креслу и потянулась к кружке, но замерла, заметив, что Дмитрий протянул ей мизинец. Подняв глаза, разрешила себе удивиться.       — Ты чего?       — Извиниться хочу, — честно сказал он. — Давай мизинец. Лэйн выгнула бровь и, помедлив пару секунд, недоверчиво протянула свою руку, вытянув палец.       — У вас это означает перемирие? — интересовалась она.       — Да. А у вас?       — Обещание, — вспомнила криптограф. Тут же вернула лицу некую хмурость: — Что за причина? Дмитрий скрепил их пальцы. Контраст тепла и холода казался очень странным, запуская мурашки по телам обоих. Они держались крепко. Словно соперничая за право показать что-то сильнее, но что именно — было непонятно. Лэйн обращала внимание на шершавость кожи генерала. На его хватку даже одним пальцем. А Дмитрий следил за тем, как бледный, в какой-то степени совсем маленький мизинец девушки терялся на фоне его руки. Как и она сама.       — Причин много, Лэйн. Не перечислю даже. Просто извини. За всё сразу.       — Почему сейчас? — перешла на шёпот она, словно опасалась, что их могли услышать.       — Завтра кого-то из нас может не стать, а ты доказала свою преданность отряду ещё там, в Роткове. Думаю, лучше случая не будет. Он слегка потряс их руками и дёрнул уголками губ. Посмотрел в глаза девушки, замечая вглубине какой-то блеск. Вспомнил что-то, погрузившись в мысли. Тихо начал:       — У нас на родине в детстве было принято при таком жесте говорить некую…считалочку. Как закрепление извинений.       — Какую? Искренний интерес Лэйн заставил его слабо ухмыльнуться. Дмитрий качнул головой. Подумал немного, пытаясь адекватно перевести слова на тот язык, которым они общались, и, удовлетворенно хмыкнув, неспеша начал:       — Мирись, мирись, мирись, и больше не дерись. Если будешь драться, я буду кусаться. А кусаться — ни при чем, буду драться кирпичом. А кирпич сломается — дружба начинается. В настигшей тишине был слышен только треск в камине, но вскоре и его прервал легкий смешок. Генерал прыснул в кулак, увидев на секунду распахнутые глаза Лэйн. Ему нравилось, что она постепенно открывала свои эмоции, и нравилось, как реагировала. Пусть пока и редко, но становилась более человечной. Он начал чувствовать в ней товарища, который вливается в отряд. Прочистив горло, криптограф постаралась спокойно спросить:       — Надеюсь, кирпич в этой цепочке лишь метафора? А то мне хватило приклада.       — Нет, ну что ты. Сейчас достану один за пазухой. — шутил он. Лэйн не сдержала улыбки. Сильнее сжала его мизинец и кивнула. В глазах Дмитрия до сих пор плясали тоска и печаль, а недавние слезы наверняка были эффектом скопившейся усталости. Однако сейчас он вернул прежнее лицо, лишь ненадолго позволив себе мгновенье ребячества. Вьюга за окном набирала новую силу. Ветер бил в окна и просил пустить его внутрь. Отродья наверняка ходили где-то совсем неподалёку — вероятно, даже за углом. Разлом вываливал всё больше испытаний, как и сама Сибирь… …а Лэйн и Дмитрий сидели в креслах около камина, держась за мизинцы так, словно этого ничего не существовало. Хотя оба знали, что уже завтра вся безмятежность закончится. Не будет этого ребячества. Не будет шуток, редких улыбок и обычной беседы. Лишь приказы и работа. Спасение их общего мира. Вглубине души Лэйн бы очень хотела познакомиться с Дмитрием при других обстоятельствах. Возможно, Ллойд бы представил сына. Возможно, они бы случайно встречались на базе, перекидываясь редкими базовыми фразами. Смотрели друг на друга чуть дольше положенного. Возможно, они бы стали друзьями. Он бы был её первым настоящим другом…       — Кто? Лэйн поняла, что её последняя мысль вырвалась наружу, и, медленно моргнув, поспешила непринуждённо ответить:       — Мысли вслух. Она отцепила их мизинцы. Холод будто стал осязаемее, и криптограф поджала к себе ноги, поворачиваясь лицом к камину. Её недосып играл с ней шутку. Никакой дружбы не должно быть в её жизни сейчас. Лишь работа и спасение. Это всё, ради чего стоит жить.       — Ты не обязан извиняться, знаешь ведь? — отрешенно заговорила девушка. — Мы выживаем, как можем. Даже если делаем друг другу больно — это, в первую очередь, спасение своей шкуры.       — Знаю. Но извиниться захотел сам. Хотя бы за то, что ты не спрашиваешь у меня, почему я пускал тут слёзы. Поджав губы, Лэйн прищурилась. Попыталась унять отчего-то громко бьющееся сердце, обнимая себя сильнее. Тихо выдохнула.       — Мне плевать на слёзы. Хочешь — можешь рассказать, что тебя тревожит, или просто выплеснуть всё накопившееся. Советчик из меня так себе, как и человек, который поддерживает, зато могу молча слушать. Мне помогало в свое время. Удивительно, но я даже помню слова генерала Ллойда: он вечно говорил, что именно этим я полезна, — Лэйн повернула голову в сторону Дмитрия. — Не хочешь — не нужно. Выбора лишать не собираюсь, но и давить не буду.       — Зачем грузить чужого человека своими проблемами? — как-то обречённо спросил мужчина.       — Чтобы стало легче тебе? — задала риторический вопрос она. Поднявшись с кресла, криптограф кинула беглый взгляд на второй этаж, услышав скрип. Посмотрела на часы и быстро выдохнула.       — Если жертвовать собой ради всех, можно и с ума сойти окончательно. Иногда жизнь вынуждает нас выбирать именно себя. Это не эгоизм, если ситуация может помочь. Ты ведь не будешь делать это ежедневно.       — Я знаю, лаборант. Не отчитывай меня, — серьёзно проговорил Дмитрий. — Но я генерал. Мне нельзя выбирать себя. Не в этой жизни. Сжав ладони в кулак, она тяжело вздохнула. Позволила себе кивок головой, и, увидев Грега, спускающегося вниз, ровно проговорила:       — Утром продолжу работу над книгой. Доброй ночи, генерал. Кивнув подошедшему парню, Лэйн развернулась и пошла к себе. Тяжёлый груз на душе не оставлял в покое, но ей наконец стали понятны некоторые мысли мужины: Он не желал себе смерти. Лишь хотел, чтобы его отряд и мир были спасены, пусть и путем своих страданий. Мизинцы до сих пор горели чужим теплом и холодом. Воспоминания от вечера остались в памяти и дали толчок на новые мысли. Друг о друге.