Дурак и Молния

      Пусть ничто не вечно под луной

      Но ни на час

      Я не забуду дня, когда ты был со мной

      В последний раз

             У Кати (от ударов) припухли губы. От (чего-то ещё) внизу шеи остался круговой след, вминающийся в кожу как отпечатки лап животного на первом снегу. У Иры содралась кожа на тыльной стороне правой руки (от того раза, когда она киношно и очень больно вмазала по стене) (случайно).       Следов, опухлостей и синяков было так много, что у любого из их родителей появятся вопросы. И если Ире достаточно с гордым видом заявить папе, что она «подралась с пацанами» (тогда влетит только от мамы), то Катя…       — Извини.       — О чём ты?       Они сели в раздевалке. Даже свет не стали включать — лень, по официальной версии. На скамейках отдыхать было неудобно. Горячая и мокрая от пота одежда липла к ледяной стенке за их спинами, но Ира не двигалась. Катя тоже. Даже отвечая на этот вопрос, она расслабленно смотрела куда-то наверх, где в кромешной темноте едва угадывались очертания потолочных светильников.       — Ну, об этом.       Ира коснулась согнутым пальцем особо заметного следа чуть ниже губ Кати. Задержала руку на пару секунд, пока Катя опускала взгляд и наблюдала за её действиями.       — А, мне так больше нравится.       Ира помедлила.       — Мне тоже.       Сказать честно, она не отказалась бы, если б этих следов на Кате стало больше. Ну, «сказать» — это она погорячилась. Так честно она могла лишь думать. И если думать искренне, такие мысли посещали её как в отношении Кати, так и Жени.       — Может, — закончила мысль Катя, — так я буду менее красивой.       — Что плохого в красоте?       — Люди.       Ира недоумённо наморщила лоб. Вздохнувшая Катя потёрла место удара прикосновения.       — Люди не умеют созерцать. То, что они считают красивым, должно принадлежать им. Они хотят распоряжаться красотой — людей, природы, искусства. Ты, Зайцева, тоже по-своему красивая.       — Но мной-то никто распоряжаться не хочет… — поймала насмешливый взгляд Кати, — …ну, кроме Жени.       — И твоя Сахалинова — далеко не худший вариант. Кто-то выкупает предмет на аукционе, чтобы заполучить его в свою коллекцию — поставить в хрустальный короб и никогда-никогда больше не трогать. Кто-то выкупает дорогую игрушку, чтобы быть тем, кто её сломает.       — Ты всё намекаешь, — Ира вслепую толкнула её плечом. — Ну, и кто выкупил тебя?       Катя не ответила. Она первая смогла преодолеть невообразимую гравитацию скамейки, подняться на ноги и взять из стопки синих махровых полотенец свежее.       — Я пойду в душ. Тебе тоже не помешает.       Ира задержала дыхание. Она не решалась посмотреть выше, заглянуть Кате в глаза. Пялилась на её губы и следы под ними. Привыкшие к темноте глаза высматривали всё больше пятен.       — Ага. Я тогда после тебя схожу.       Наглый смешок над её ухом. Ира посильнее вцепилась ногтями в голые коленки, выглядывающие из-под шорт. Алая кожа на них напоминала узор колбасы в мясном отделе, ногти были коротко стриженные, под костяшками разветвлялись вены…       Когда Катя взяла с собой в душ ебучее полотенце, шампунь и всё самообладание Иры, она наконец-то смогла выдохнуть и оставить свои коленки в покое. В одиночестве эта раздевалка с двумя этажами шкафчиков и намертво приваренной к стене скамейкой напоминала локацию из фильма ужасов. За одной из дверей с белой пластиковой ручкой слышался плеск воды. Воздух теплел, становился всё более густым от просачивающегося в щёлку под дверью пара.       Ира снова заскребла ногтями по коленкам.       Ира резко встала и подошла к двери, опустила ладонь на белую пластиковую ручку. Надавила, отклоняя её на два градуса, которые в решающих играх отделяли мяч от гола.       — Давай, чего ты ждёшь? Я никогда об этом не узнаю.       — Узнаешь.       — Это не то же самое.       Ира повернула голову. Ей легко было вообразить улыбающуюся Женю, сложившую пальцы пистолетиками, точно Иисус из того фильма, который упоминала Снежан Санна. Ира не запомнила, в каких шмотках Женя явилась на баскетбольное поле, поэтому воображала её в Обыкновенной Одежде.       — Конечно, при нашей следующей встрече я подберу самую понимающую, слегка грустную улыбку. Чтобы ты знала, насколько сильно ты расстроила меня и насколько точно ты соблюдаешь график разочарований, который я для тебя составила…       В этот момент Женя бы поставила драматичное многоточие. Ира никогда не была до конца уверена в том, что Женя могла бы сказать, но абсолютно точно знала, как та это сделает.       И, может, ей просто хотелось, чтобы после этого заявления Женя закусила нижнюю губу.       — …однако то не предвидение, а страх. Я опасаюсь, что ты не принадлежишь одной лишь мне, но это воистину самый естественный вариант развития событий.       Ирке не всегда удавалось поймать её слог. Она старалась напихать в свои мысли побольше согласных.       — Я никогда не узнаю, — повторила Женя, чтобы Ира не забыла мысль, которую сама решила обдумать. — Если ты поможешь мне преодолеть этот страх, эта опция в моей голове перестанет существовать.       — Но ты узнаешь, — подумала Ира, для верности проговаривая это одними губами. — Либо я скажу тебе, либо не смогу солгать. Ты почувствуешь, если это не будет правдой.       Женя хмыкнула, раздумывая вместе с Ирой, будет ли это достаточным аргументом, чтобы спор не заходил на новый виток. Будь это так, Женя сократила бы дистанцию и встала бы у двери со скрещенными руками. Ира старалась бы смотреть куда-то, куда норм смотреть, если вы просто знакомые, а не какие-то странные.       — И что с того? Мы не в отношениях. Ну, не в официальных. И любые официальные отношения со мной никогда бы не подразумевали, что ты будешь одной-единственной. Ты и так уже не, забыла?       Женя подняла руку, чтобы выразительно постучать костяшками пальцев по двери в душевую. Ирка с колотящимся сердцем схватила свою правую руку, не давая себе оповестить Катю. Даже если бы та сейчас вышла и ёбнула её дверью по лбу, было бы не так тупо, как «тук-тук, я войду?»       — Я никогда точно не знаю, какие из твоих историй о личной жизни — правда, а какие — нет.       — Потому что ты тоже боишься, — умилилась Женя, — как и я.       — Как будто бы мы обе — человеки.       Женя пожала плечами.       — Если бы между мной и Катей ничего не было, Катя бы с радостью об этом сообщила. Так же, как она сообщает, что не испытывает ко мне ни капли романтических чувств.       — Значит, было.       — А я о чём? Так что иди, не ссы. Нет, правда, не ссы в душевой, это зашквар…       Ира ещё раз вдохнула, расчёсывая костяшки пальцев, замершие в сантиметре от двери.       — Дело не в том, узнаешь ли ты. Я узнаю.       — Ты узнаешь, что идея из нескольких миллиардов людей втюриться в одного-единственного, рождённого с тобой в тот же исторический период, в умеренной географической доступности, абсолютно идиотская? Можно мне подписку на твои новости? Наверное, завтра там расскажут об изобретении презервативов, которыми твой батя к сожалению не воспользовался.       И хотя фраза была максимально в характере Жени, Ира постаралась отогнать мысли о том, что пришлось делать её бате, чтобы сегодня она стояла перед душевой в спортивном комплексе и нервничала.       — Ну, ты не единственная, — нехотя признала она. — У тебя было и с Катей, и с Сосновым, а меня засосала Снежан Санна… и Катя. Мне нравится. Дело не в этом!       — Да я знаю, хуле ты мне-то объясняешь.       — Я себе объясняю, ты должна подыграть!       — А, точняк. Так в чём дело?       — Ну… много причин.       — Назови хоть одну.       Ирке не хотелось признаваться в этом Жене, даже если Женя была воображаемая, а настоящая всё это и так давно знала. Костяшки пальцев нерешительно скользнули по двери вниз.       — Ты меня так отталкиваешь, что если я развернусь и уйду, ты как будто выиграла.       Женя улыбалась, но смеяться над ней не стала. Наверное, это было вопиющим нарушением её характера, но Ирка смелила надеяться.       — А ещё, — продолжила чуть увереннее, — это не такая уж идиотская идея.       — Втюриться в одного из миллиарда?       — Да хоть в сотню. Наверное, есть много людей, с которыми я почувствую себя вот так, — Ира коснулась пульсирующей точки у себя на шее. — Даже со Снежаной Александровной почти вышло.       — Просто я была первой.       — Могла бы и не быть.       — Если бы Катя перестала быть сукой чуть раньше.       Когда Женя помогла ей это озвучить, Ире стало легче дышать. Даже горячий как в бане воздух в раздевалке перестал оседать росой в лёгких и наполнился прохладой. Порыв сквозняка всколыхнул убранные в хвост волосы.       — Зайцева.       Голос был слишком резким, громким, близким, чтобы принадлежать воображаемой Жене. Зрение Ирки запоздало стирало образ одной блондинки, чтобы заменить её на другую — ту, которая распахнула дверь душевой и вопросительно смотрела прямо перед собой.       — А-а-а?..       — Ты что тут бормочешь? Я уж решила, Сахалинова вернулась.       Катя выглянула за дверь, но кроме сомнительных мыслей Иры, заполнивших всю комнату, здесь ничего не было.       — А г-где твоё полотенце?!       — Я ещё не закончила, — Катя встала в дверном проёме вполоборота, пока Ирка боролась с желанием опустить взгляд ниже её ключиц. — Что? Мы сотню раз вместе мылись.       — Д-д-д-да мне поебать ваще!       — «Поебать», — удручённо засмеялась Катя и снова развернулась к Ирке лицом. Ирка попыталась провернуть лицо назад, но её мимика не была способна на такое. — Знаешь, Сахалинова вряд ли далеко убежала. Позвони ей. С таким настроем, — Катя оценивающе прищурилась, — она будет счастлива тебя увидеть.       — Нет уж, это между нами.       — И что именно происходит между нами, Зайцева? Ты знаешь?       Она не знала даже почему вновь оказалась жопой на скамейке, а на Катю смотрела снизу вверх. Отсюда было видно чуть больше капель воды, застрявших в её длинных волосах и на её оголённых плечах и… Ирка клялась, что её интересовали только плечи.       — Так что, Зайцева? Скажи, мне правда интересно.       Вместо ответа Ира зажмурилась и покачала головой. Она не открывала глаза, пока фыркнувшая Катя не скрылась за дверью и пока в нос снова не ударил горячий и влажный воздух. Когда Ирка всё-таки разлепила веки, помимо закатывающей глаза Жени, её осудил холодный взгляд отсутствующей в комнате, но присутствующей ментально Снежаны Александровны.       Не придумав какого-то оправдания, Ирка показала воображаемой Жене воображаемый средний палец.       — Ну ты и лошара, — подытожила она.       

***

             Ира с Катей вышли из здания спортивной школы, когда тёмное небо с серыми облаками куполом нависло над островом. О том, что ранее на улице прошёл дождь, говорили неглубокие лужи, приятное чувство сырости в воздухе и прогноз погоды. Метро уже не ходило, но обе жили поблизости и могли о таких мелочах не волноваться.       — А тебе совсем недалеко идти, да?       Ирка уже не помнила, откуда это знала, но Катя была из числа мажоров, как и Женя, и имела хату прямо здесь, на Крестовском. Ну, её родители имели, но какая уже разница.       — Минут десять, не больше.       — Я тебя всё равно провожу.       Катя сжимала в правой руке чёрный нераскрытый зонтик, слегка подрагивающий, как меч у какого-нибудь нетерпеливого самурая. Услышав предложение Ирки, она цокнула языком и постучала концом зонтика по мостовой.       — Мой отец дома.       — Ну, хорошо. Скажет спасибо, что приведу тебя в целости и…       — Ты не понимаешь.       Ирка была рада, что Катя её перебила, потому что эти опухшие губы, эти красные следы, особенно следы на шее, а ещё можно найти на руках, наверное можно найти и на спине и… это не было «в целости и сохранности». Если бы роли поменялись, и Женя привела бы Ирку домой в таком состоянии, папа наорал бы на обеих и долго возмущался. Потом, наверное, за закрытыми дверями пожал бы Жене руку и сказал что-то, что говорят отцы — «бери в жёны или уёбывай», типа того.       — Думаешь, — по-своему поняла Ирка, — я не понравлюсь твоему отцу?       — Думаю, он тебе не понравится.       Они снова замолчали, глядя на дорогу и проезжающие машины. Ирка испытала жуткое чувство дежа вю, которым хотела поделиться с Катей, но та выглядела слишком задумчивой и напряжённой, чтобы заводить разговор ни о чём.       — Грустный будет вечер, — вдруг сказала Катя. — Не люблю возвращаться домой.       — Почему?       Катя покачала головой одновременно с тем, как гнул деревья ветер, затем улыбнулась Ирке.       — Знаешь, сегодня было даже весело. Я не жалею о том, что выбрала играть с тобой всё это время.       — А я не жалею, что послала Женю нахер.       — Тебе пора…       Понимая, что сейчас скажет Катя, Ирка схватила её за руку и развернула к себе. Самурайский зонт шкрябнул по асфальту, а Катя от неожиданности покачнулась и вскинула брови.       — А пошли ко мне домой? Поболтаем ещё о чём-нибудь. И поедим. Я, блин, умираю с голоду! Моя мама офигенную картошку делает!       — Ты серьёзно?       — Про картошку? Абсолютно.       Катя захлопала глазами.       — У меня странное чувство дежа вю.       — Бля, у тебя тоже?       — Наверное, этот момент особенный, раз наше сознание путает его с каким-то воспоминанием.       — Так ты согласна?       Ирке казалось, что она на всю улицу кричала, но когда стих порыв ветра, унёсший её слова, оказалось, что в округе совсем не было людей. Что бы они друг другу ни говорили, это оставалось между ними, светофором и парочкой деревьев, а ещё небом. Серое небо, такое близкое сегодня, не стеснялось подслушивать их, пока Катя размышляла над ответом.       — До меня ближе идти, — Катя посмотрела на свою руку, сжатую пальцами Ирки. — Я почти никого к себе не приглашаю, но вряд ли отец будет против. Кажется, у него самого было сегодня какое-то свидание.       — О, — поперхнулась Ирка, — вау. А мы ему не помешаем?       — Надеюсь, — неопределённо усмехнулась Катя, доставая мобильный телефон. — Попробую помешать ему прямо сейчас.       

***

             Как и предсказывала Катя, они дошли до её дома меньше чем за десять минут. Ирка старалась держать комментарии при себе, но он выглядел почти так же, как она представляла себе дом Жени. Во-первых, уже то, что это не квартира, а дом, говорило о многом. Во-вторых, фонтанчик во дворе. В-третьих, это не двор, это уже блядское поле для гольфа!       — Ты живёшь в трёхэтажном вестибюле отеля, что ли?! — не выдержала Ирка, когда они поднялись по винтовой лестнице, на которую страшно было дышать, чтобы не сошла краска видных итальянских мастеров.       — Моя комната не такая грандиозная.       — А твой папа? Не в смысле грандиозный ли, — Ирка понизила голос, — а где он?       Катя с хмурым видом прислушалась. Наверное, надо было иметь охуенный слух, чтобы различать звуки в этом огромном поместье, где эхо легко скакало по высоким потолкам, но терялось в многочисленных коридорах.       — Кажется, отдыхает после ужина. Может, вы так и не пересечётесь.       — Хм-м…       В комнату Кати вела довольно-таки грандиозная дверь с резным изображением то ли библейского сюжета, то ли баталии из Варкрафта, а вот внутри ощущалось попроще. После длинного этажа, для передвижения по которому пригодился бы эскалатор, Ирке показалось, что они очутились в чулане. Места было реально мало, и всюду угловатые коленки Иры рисковали упереться то в тумбочку, то в шкаф, то в компьютерный столик. Зато ступни приятно щекотал белый ковёр с толстыми ворсинками, на который Ира уселась, пока Катя расположилась на крутящемся компьютерном кресле. Не включая свет, хозяйка комнаты подкрутила лава-лампу, чьи отблески превратили помещение в фиолетово-синий аквариум.       — Вау, — Ирка задрала голову, — уютно тут у тебя. Я как-то… иначе твою комнату представляла.       — Здесь слишком уютно, — фыркнула Катя, поставив ноги на стул и уперевшись подбородком в коленки. — Я бы хотела что-то попроще, но, как ты верно заметила, на фоне остального дома это ещё куда ни шло.       — Дай угадаю, у вас в туалете эти пафосные японские унитазы?       — Хочешь посмотреть?       — Базаришь!       Катя дома хмурилась даже чаще обычного, но этот разговор вернул ей усмешку, по которой Ирка успела соскучиться. Ей провели долгую экскурсию по ебучему коридору, которая закончилась в туалете, кажется, ресторана. Кабинок было несколько, и туалеты были действительно пиздатые, с подогревом. Ирка потыкала наугад кнопки и заодно выяснила, что «Алиса» может настроить мелодию слива бачка.       — Охереть технологии! А ты там чего ползаешь?       Она вышла к ряду встроенных раковин, возле которых на корточках сидела Катя. В руках она держала пачку сигарет, из которой торчала одна сигарета, один блистер каких-то таблеток и одна записка на бумаге в клеточку.       — Это что, какая-то твоя заначка? Покажи.       Ирка заглянула ей через плечо, но Катя тут же скомкала бумажку. Запах был какой-то знакомый, но это точно не парфюм Жени, а в других Ирка не разбиралась. Правда, с недавних пор она немножко разбиралась в сигаретах, но только в тех, которые курила Снежана Александровна. Хм-м…       — Пойдём обратно, — приказала Катя, убирая пачку в карман розового худи, который напялила дома. Ирка вся чесалась от любопытства, но с вопросами решила повременить.              Ирка боялась, что ужинать её поведут за длинным столом, где заставят вспоминать уроки Технологии и курс «как выбрать одну из десяти вилок для именно вашего вида мяса, мажоры ебучие!». К счастью, Катя метнулась на кухню (Ирка вообразила целый ресторан, конечно) за вполне себе мирскими бутербродами с колбасой, сыром и листьями салата.       — Тебе нравятся бутеры? И даже не с икрой или лососем?       — Ах, прости, — фыркнула Катя, — я потратила всю чёрную икру вчера, когда набрала с ней ванную. А лосося сожрала Сахалинова, которая была здесь вместе со мной, и у которой я потом слизывала икринки с--       — Я поняла, поняла! Блять, мерзость.       — Мерзость — это твои стереотипы, — поёжилась Катя, отставляя пустую тарелку и согревая руки чашкой горячего чая. — Все эти хоромы принадлежат моему отцу, а не мне.       Ирка не в первый раз слышала об «отце» Кати, который был решительно не «папой» и упоминался исключительно выплёвыванием этого слова через плотно сжатые губы. При том, насколько Ирка не понимала намёки, даже ей заранее не нравился этот мужик.       — Я не виновата, что ты годами ничего не рассказываешь о себе.       — Как мы выяснили, ты и без этого знаешь удивительные факты вроде моего любимого цвета. Может, и мой знак зодиака назовёшь?       — Что-то упрямое, типа козерога?       — Ну, почти, — Катя спрятала улыбку за чаем. — Знаешь, некоторым людям достаточно узнать о тебе один единственный факт, чтобы раздуть из него якобы твою личность.       — Это как?       — Взять вот тебя, — Катя с удовольствием откинулась на спинку кресла. — Что в тебе сразу бросается в глаза?       Ира почесала затылок и наклонилась вперёд, заглядывая в ростовое зеркало слева от неё. Ощерившись на своё отражение, она поглядела на него пару секунд и пожала плечами, поднимая глаза на Катю.       — Не знаю, я вроде обычная. Ты мне скажи.       — Ты очень прямолинейная, Зайцева. Ты одеваешься просто, решаешь проблемы просто — и чаще всего кулаками — изъясняешься тоже просто. Думаю, у тебя есть какая-нибудь заумная одноклассница, в каждом классе такая найдётся, которую ты не понимаешь. Она бросается словами с таким пафосом, будто по ночам выгрызает их то ли из словаря Даля, то ли из романов Достоевского. И ты смутно понимаешь её речь, но никогда не понимаешь — нахуя.       Ира смотрела на Катю, приоткрыв рот. Её и удивила такая точная характеристика, и вроде нет — от Кати она даже ждала чего-то такого. Не ждала Ира того, что в свете долбанной лава-лампы её глаза будут ещё более лиловыми, чем обычно, а полуехидная полуулыбка заставит вспомнить Женю не для сравнения в пользу Жени.       Сглотнув, Ира с важным видом кивнула, потому что от неё явно ждали какого-то ответа.       — Точно.       Катя с сомнением прищурила глаза, но не сбавляла оборотов в своей речи:       — У той одноклассницы может быть самый богатый внутренний мир на свете, а сама она может быть мастером на все руки, будущим министром или тайной любительницей всяческих извращений. Ты всего этого не узнаешь, потому что не хочешь знать. Для тебя она навсегда останется заучкой. Знаешь, кем ты останешься для большинства людей?       Ира даже не пыталась придумать ответ, но попыталась придвинуться ближе, активно протирая дырки на жопной части своих штанов.       — Хулиганкой, — с улыбкой прошептала Катя, чей компьютерный стул будто тоже хитрые законы физики придвинули чуть ближе. — Вечно злой и грубой, будто с одной извилиной, и та повёрнута на баскетболе.       — Эй! — тут же возмутилась Ира, наморщив лоб. — Подожди, мне надо понять, что во всём этом было самое… оскорбительное?..       Катя не дождалась окончания её фразы. Катя отставила кружку, ловко перекатилась на коленки и на пол со своего офисного кресла, протянула руку к лицу Иры и что-то там нашаманила в её волосах. Закончившая говорить Ира отклонилась назад, с трудом нашаривая руками пол.       — Ты чего?       — Меня бесила твоя причёска, — сосредоточенно высказалась Катя, чьи ногти с каким-то невообразимым для Иры кайфом проехались её скальпу. — У тебя всё прядь торчала, вот я её и…       Взгляд Кати скользнул ниже. Что бы Ира сейчас ни изображала лицом, а это наверняка был высшей степени конфуз, оно Катю здорово рассмешило. И не только? Потому что Катя наклонилась ещё ближе и резко подула на её губы.       — Всё ещё думаешь об этом?       — О чём?! — чуть ни крикнула Ира, яростно потирая губы под хихиканье отстранившейся Кати.       — О нашем поцелуе.       — Не было его!       — М-м, — хмыкнула Катя и посмотрела в окно. Луна была сегодня такой яркой, будто серое небо скрывало её последние два часа, пока она прихорашивалась перед выходом в люди. Серые облака, конечно, никуда не делись, но белёсый свет пробивался и через них.       — Так к чему ты всё это начала? Что меня запомнят хулиганкой и всё такое.       — К тому, что каждый из нас может быть воплощением того или иного стереотипа, если захотеть. Ты — хулиганка, Женя — богатая сука, Таня — добродушная простушка…       — А ты?       — Я…       Катя замолчала. Она так напряжённо шевелила губами, с усилием вдыхала через рот, что Ира не сомневалась — Катя уже придумала ответ. Вместо того, чтобы его озвучить, она смотрела в сторону — на кровать, с бортика которой свисало тёмно-синее пушистое покрывало, на прикроватную тумбочку. Ирка присмотрелась, но на тумбочке не было ни ночника, ни дневника какого-нибудь, ни рамки с фотографиями.       — Пустая у тебя комната, — пробормотала Ира, снова оглядываясь. — Уютная, красивая. Но пустая.       — Вот оно.       — А?       Катя положила ладонь себе на грудь и надавила пальцами чуть ниже ключиц.       — Красивая, но пустая. Так меня запомнят.       Ира с сомнением искривила губы. Зачем-то протянула руку — а между ними на полу всё ещё были считанные сантиметры — отняла ладонь Кати от её груди, обхватила чужие пальцы своими.       — Ну, ты красивая, но Женя всё равно красивее, — Ира посмотрела в пол, выдавливая слова как последние капли зубной пасты из тюбика. — И с чего это ты пустая? Когда я смотрю на тебя, я       слепну и думаю о том что это нечестно что я уже выбрала женю и не могу выбрать и тебя тоже       много чего вижу,       потому что тебя должен кто-то выбрать       например…       это не должен быть кто-то       всё, что ты делаешь       я бы хотела чтобы это была я       ты всегда доводишь до конца.       Воздух крупными глотками. Страшно поднять голову. Не «ужастик страшный» страшно, а «она не должна видеть» страшно.       — Что ты имеешь в виду?       — Ну, типа… — Ира выдохнула весь воздух, который достался ей столь тяжким трудом. В голове мутнелась каша из мыслей. — Ты очень целеустремлённая. Если я с тобой поспорю на что-то, я буду уверена, что ты не проиграешь. Ты всегда доходишь до своей цели, какой бы она ни была.       Катя пожала плечами, усмехаясь. Ира заметила, что по-прежнему держит её руку.       — Я просто надеюсь, что у тебя никогда не будет цели, которая причинит тебе вред.       Скрип. Ира не сразу поняла, что это за звук, но по движению головы Кати догадалась оглянуться на дверь. В приоткрывшемся проёме стояли чьи-то тапочки, выше начинались волосатые ноги, красный халат… Ирку как током пришибло, и она резко вскочила, вытирая потную ладонь о рукав футболки.       — А, з-здрасте! Меня зовут Ира!       — Доброй ночи, Ирина. Кать, не сиди на полу, простудишься. Подожди, ну-ка взгляни на меня.       Было бы невежливо пялиться на её отца, и в присутствии взрослых Ирка вечно чувствовала себя неловко, поэтому Краснова-старшего она шибко не рассматривала. Могла только из-за его спины поглядывать на Катю, которая сжала зубы, пока папа вертел её за подбородок и рассматривал свежие следы.       — У нас была очень серьёзная игра сегодня, — ржавым голосом сообщила Катя. — Я была неосторожна. Через пару дней пройдёт, завтра скрою косметикой.       — Такое красивое лицо, тебе нужно беречь его… Ты уверена, что это след от мяча? Катюш, тебя будто ударили.       Ирка приоткрыла рот, чтобы ляпнуть что-то в её защиту, но взгляд Кати сказал ей «завалить её блядское ебало». Взгляд Кати… будто пытался сказать ей что-то ещё, но Ирка не могла до конца его расшифровать. Как будто бы ключ от этого шифра она потеряла в тот момент, когда пообещала воображаемой Жене, что ничего не будет. Ирке оставалось только переводить взгляд с одного белого предмета мебели в комнате на другой, чувствовать себя неловко и поменьше слушать то, что отец говорил Кате, что наверняка не предназначалось для Иры. Кроме последней фразы, её он произнёс уже в дверях:       — Пожалуйста, оставайтесь сколько хотите. У неё так мало друзей… Только предупредите родителей, что вы задержитесь, Ирина. Для вас — один телефонный звонок, а для них — меньше седых волос. Ну, девочки, доброй ночи.       Когда он прикрыл за собой дверь, Ира выждала пару секунд и выдохнула. Ей показалось, что Катя выдохнула ещё громче.       — Зайцева, не говори ни слова.       — Если ты про ваш разговор, клянусь, я старалась не слушать и вроде ничего и не услышала. И вообще, вроде у тебя хороший--       — Зайцева!       Возглас был очень тихим, но таким надрывным, что Ирка внутренне похолодела. Она не поняла, что такого сделала и чем расстроила Катю — разве что той было неудобно оправдываться перед отцом за все эти следы. Ответ не стал понятнее, когда Катя слезла со своего стула, сделала пару неровных шагов в её сторону и схватила за плечи.       — Кать?..       — Заткнись, Зайцева. Я же прошу тебя. Не говори ни слова.       Катя уткнулась носом в ложбинку на её шее. Ире и без этого было жарко, но скорее внутри, а теперь она боялась заляпать потом дорогущие обои. Не зная, как реагировать на такое резкое проявление чувств, она осторожно погладила Катю по спине. Рассматривая в полной тишине протянутые к её плечам руки, Ирка подумала, что её всегда удивляло обилие царапин на Катиных руках.       — …знаешь, мне казалось, что у тебя дома будет кот.       Катя что-то неразборчиво промычала, но плотнее прижалась к Ире, что последняя восприняла как хороший знак.       — Я так и не узнала о тебе почти ничего. Только вещи, о которых смутно догадывалась. И кажется, что теперь уже не узнаю.       Ирка подождала, пока Катя отстранится и потрёт глаза; красные, опухшие — как её губы.       — Так будет лучше. Ты бы просто разозлилась, если бы узнала.       — Мне не нужно знать, что делает тебе больно, чтобы пытаться этому помешать.       — Что, если больно мне делаю я?       Взяв её снова за руку и приподняв рукав кофты чуть выше, рассматривая примелькавшиеся, но теперь всё более ужасающие царапины, Ирка наклонилась к Кате и коснулась её лба губами.       — Значит, мне придётся тебя остановить.