Изменяя историю (бывш. название: "Реакция лисов на фф "быть свободным")

      — Почему ты молчишь? — Аарон смотрел на Эндрю. Эндрю, который, видимо, и не собирался начинать разговор. Так было всегда, так будет и сейчас.       — Что ты хочешь услышать? — Эндрю не выдерживал эти эмоциональные качели. Хотелось просто спрятаться в пузырчатую плёнку и не выходить из неё, лишь бы не видеть света. Однако, видя это отчаяние на лице брата, отчаяние, которое он всегда видел в зеркале, ему хотелось перестроить всю его жизнь, лишь бы не видеть этого настолько знакомого выражения. И только ради этого он ответит ему.       — Хоть что-то, — он болезненно усмехнулся. — Наверное, хочу, чтобы ты начал замечать меня, разговаривать со мной, чтобы мы были прям как... братья, — он поджал губы. По его лицу становилась понятно, что он буквально переступал через себя, делая первый шаг.       — Я спросил, что ты хочешь услышать, а не что ты хочешь, чтобы я сделал, — с лёгким смешком ответил Эндрю, но слегка хмурый взгляд выдавал с потрохами. И Аарон заметил это.       — Ты невыносим, — он покачал головой.       Эндрю пожал плечами и перевел взгляд на небо. Погода была пасмурной, облака были до того большими, что казалось, раздавят своей тяжестью. Подобная погода, как никогда подходила им.       — Тренер сказал, что у нас есть тридцать минут, — Аарон почувствовал резкое и мимолётное желание хорошенько растрясти брата. — Тридцать минут на то, чтобы решить свои проблемы и вернуться. Прошло минут шесть.       — У нас проблемы? — Эндрю открыл телефон, всматриваясь в часы. — Не заметил, хотя их скорее создаёшь ты, — он издевательски усмехнулся. — Ну да ладно, время идёт вроде, как сам сказал, так не трать его.       Аарон выдохнул, он не понимал его, совершенно, блять, ни хрена в нём не понимал. Все эти слова, что у близнецов есть особая ментальная связь, полный кристаллический бред. А если она и правда существует, то они, видимо, ошибка человечества.       Ладно. Хорошо. Это конечная, но разве он не привык?       Разве не смирился с тем, что Эндрю — это вечная стена, железная завеса, которую нельзя пробить ни кулаками, ни словами? Разве не понял, что каждый их разговор — это тупик, выстроенный его же братом?       — Ты же понимаешь, что вечно так не будет? — спросил Аарон, устало потирая лицо. — Мы не можем всю жизнь делать вид, что нам друг на друга плевать.       — Почему? — Эндрю чуть склонил голову набок, разглядывая брата.       — Потому что это не так, — Аарон скривился, потому что ненавидел каждый момент, когда приходилось быть с ним честным.       Эндрю молчал. Не потому что не знал, что сказать — он знал. Просто врать не хотелось, а говорить правду он не умел.       — Нам пора, — наконец произнес он и развернулся к выходу.       — Вот так? — Аарон сжал кулаки. — Просто уйдешь?       — Ты не сказал ничего дельного, а вечно слушать эти сопли я не намерен, — сказал Эндрю. Развернувшись, он пошел к двери, рядом с которой они как раз и стояли.       Аарон смотрел вслед брату. Когда он потянулся, чтобы остановить его, на мгновение замер, в голове проносились воспоминания с моментами, где он также тянулся за ним, касался, а Эндрю, будто бы обжёгшись, сразу же пускал в ход руки, ножи, всё, что попадётся под руку. Неужели... неужели, всё это время, такая реакция настолько укоренилась в нём?       Аарон замер, рука так и зависла в воздухе. Он видел, как напряглись плечи Эндрю, как на долю секунды изменилось его дыхание — короткий, едва заметный сбой в ритме, который мог бы пропустить кто угодно, но не он. Это был не просто рефлекс. Не просто привычка отталкивать. Это было что-то другое, глубже.       Аарон вдруг понял: его брат реагировал так не потому, что просто не любил прикосновений. Он их боялся.       Мысль обрушилась на него холодной волной. Настолько очевидная, что он даже удивился, как мог этого не замечать. Вся эта оборонительная позиция, ножи, острые слова — это ведь не было просто бравадой. Это было оружие. Средство защиты. От чего-то, чего он не знал. Или не хотел знать.       Что-то было в прошлом Эндрю. Что-то, о чём тот никогда не говорил, что-то, что превратило любое прикосновение в угрозу, любую попытку приблизиться в нападение. Что-то, что заставило его строить стены, не потому, что он хотел оттолкнуть людей, а потому, что иначе просто не мог.       Аарон вдруг почувствовал себя то ли глупо, то ли виновато. Сколько раз он злился на него, сколько раз упрекал за холодность, за отстранённость? А теперь… теперь он видел в этом что-то совсем другое.       — Эндрю.       Он не обернулся.

***

      Как только они зашли их наградили пристальными взглядами, а в особенности тренер. Максимально анализируя атмосферу между ними, он высчитывал возможные срывы, и как на это отреагируют Лисы и стоит ли продолжать вообще.       — И тридцати минут не прошло, — тренер смотрел преимущественно на Эндрю.       — Скажите это ему, — тихо буркнул Аарон без привычного раздражения и сарказма, скорее чересчур тихо и неразборчиво.       — Та-ак, нам ничего прояснять не собираются? А в особенности... — он покосился на Эндрю, бросая на него быстрый взгляд.       — Нет, — тон Эндрю был настолько ровным и отстранённым, что Лисы замолчали, в недоумении переглядываясь. Это точно тот самый Эндрю Миньярд?!       Лисы переглянулись. Кто-то закатил глаза, кто-то тяжело вздохнул. Атмосфера была напряжённой, но не из-за привычного раздражения, а из-за чего-то другого, чего-то, что чувствовалось, но не проговаривалось вслух.       Элисон, скрестив руки на груди, пристально посмотрела на них обоих. — Господи, вы и правда — нечто, — она подозрительно усмехнулась, — один медик, другой — педик. — Всё же хорошо, что она не поставила на пару "Ангела и Монстра". Да она целое состояние выиграла!       — Элисон! — Дэн сорвалась в сторону сокомадницы, по пути задевая рядом сидящего Мэтта. Он болезненно потёр бок. — Ради всего святого, замолчи!..       — Из святого у нас только Рене, — недовольно буркнул Сет. — Так ещё пидор прибавился.       Ники усмехнулся, скрестив руки на груди: — не знал, что ты эксперт по моим, эм... коллегам. Может, ты и сам чего-то скрываешь?       Несколько человек нервно закашлялись.       Сет нахмурился.       — Чего, блин?       — Так, ладно, — Рене встала около Дэн, но в отличие от неё, беспрерывным потоком отчитывающей Элисон, которая и бровью не повела, она смотрела на всех.       Сет с явным отвращением что-то бормотал себе под нос, но, если вспомнить его прошлое поведение, то по сравнению с этим, это невиданный прогресс. Книга... даже не верится, что она настолько способна изменить человека. Но неужели им необходимо вернуться к отправной точке?..       — Мы не имеем права комментировать чужие мысли, то, что он согласился их нам раскрыть уже неземная щедрость. К тому же, — она взглянула на Эндрю, — ненамеренный каминг-аут в процессе. Его-то оставим в стороне.       — Святоша, — Эндрю пригрозил ей пальцем, — сколько раз мне повторить, мне не нужна...       — Твоя помощь, — улыбнувшись, Рене закончила ожидаемую фразу.       — Именно, — он недовольно сощурился. — Мне приходится повторять это раз за разом. Мне казалось, ты слышишь с первого раза.       — Кажется, мне тоже необходимо повторять, что это не ради тебя, — ловко вернула его же присказку Рене. На мгновение промелькнула тень озорства, пляшущая на дне её серых глаз, от этого он сощурился ещё сильнее.       — Кажется, мне тоже необходимо повторять, что если вы хотите в театральный кружок, запишитесь! Но не устраивайте его прямо тут! Недоделанные комики! — тренер говорил из последних сил.       — Простите, тренер, — Рене с сожалением улыбнулась, возвращаясь на место.       В комнате воцарилось молчание до того момента, пока Сет в очередной раз не раскрыл свой рот, грозясь получить мощную оплеуху от тренера.       — И всё же, какого хрена...       — Сет! — все в один голос прикрикнули на неповторимого Сета-сначала-делаю-потом-думаю-Гордона.       — Этот же вопрос к тебе, — Ваймак массировал виски, морщась от надвигающейся головной боли. — Какого хрена, — он вздохнул так тяжко, что все Лисы пожалели о своём существовании. — Я вежливо прошу вас всех заткнуться и не выставлять на показ своё красноречие, которое и так скудно из-за недостатка извилин, — произнёс тренер, выразительно смотря на Сета.       — Сейчас его показываете, только вы, — Эндрю заговорил, чего не ожидали все в комнате, учитывая, что за всё это время, с его уст сошло одно лишь категоричное "нет".       — Боже, Миньярд, — у тренера и вправду начала болеть голова, он, кажется, сейчас протрёт себе виски настолько, что от них ничего не останется. — Во имя здравого смысла, давайте мы наконец продолжим после нашего тридцати минутного перерыва, превратившегося в часовой.       — Тренер, что за шутки, здравый смысл давно нас покинул, — Ники усмехнулся, но в голове бесконечной вереницей вертелись мысли о близнецах.       — Говори за себя, — Аарон толкнул его, однако он был настолько погружён в себя, что не смог сделать это с достаточной силой, чтобы это походило хоть на какое-то предупреждение.       — Мэтт, ради всего святого, читай— тренер безэмоциональным голосом обращался к сконфуженному Мэтту, тот кивнул и начал искать момент, на котором они остановились. Ему надо отделиться от эмоций, не то с этими демонами во плоти , он загремит в дурку или же в больницу с диагнозом: бухарис обыкновенный. Стадия – тяжёлая. Одно другому не мешает.       — Как мы и сказали, — начал Сет, собираясь сказать привычный для всех факт, что из святого у них одна лишь Рене, да и то с натяжкой.       — Мэтт, — произнёс тренер уже с лёгкой паникой в голосе.       Бойд незамедлительно приступил, боясь, что ещё чуть-чуть и тренер сляжет с нервным срывом. К сожалению, вернуться к этой теме пришлось уже на следующий день. Кевин предсказуемо решил позвонить пташкам, как только окончательно протрезвел, на что, впрочем, ушло достаточное время — с горя Дэй выпил в одного парочку бутылок любимой водки. Не хотел, чтобы «братья» узнали о такой стороне его жизни, догадался Эндрю.       — Столько пить, конечно — не хорошо, но неужели до этого ты ни разу не пил? — Дэн обернулась на Кевина, который с угрюмым лицом молчал.       — В Эверморе алкоголь запрещён, — его тон был таким же угрюмым, как и он сам сейчас. — Раз уж нас уже разобрали по косточкам, как это умудрились оставить за кадром? Или, по классике Лисов, разнесли всё к чертям.       Лисы приоткрыли рты, смотря на угрюмого Кевина, тренер встал, подходя к нему. Тот вскинул на него глаза.       — Кевин, — Ваймак зашептал ему прямо в ухо. — Я могу понять, что всё это нелегко, чертовски нелегко, но в этом болоте мы увязли все вместе. Так и увязнем лишь бок о бок. Но не без боя, так ведь? Ты ведь не забыл о них.       Кевин крепко зажмурился и прикусил губу, и ту злость, всё это время клубившуюся в нём едким чёрным дымом как ветром унесло, не осталось и капли. Эти честные, горящие глубоким пониманием карие глаза не давали и мысли о агрессии.       Его это так раздражало, он лишился дома, хоть и назвать это место домом мазохизм в чистом его проявлении, но, дом для него — это люди. Натаниэль и Жан. Вот его дом. Его крылья, его корни, его смысл, его вечная и единственная поддержка, его напоминание о том, что он ещё жив. Он лишился всего, что имел и собирался это вернуть, но почему этим неудачникам так необходимо рушить, всё, что он с таким старанием старается возвести.       Кевин глубоко вздохнул, словно пытаясь вдохнуть не только воздух, но и остатки той мнимой уверенности, что он так тщательно культивировал в себе годами. Которая появлялась лишь на корте, с Воронами, со всеми, кроме Морияма.       Его дом всегда был зыбким, шатким, построенным на боли и крови. И теперь, когда он стоял перед человеком, который видел его насквозь, без всех этих тщательно возведённых стен, он чувствовал себя оголённым. Были только два человека, которые могли читать его как открытую книгу и они сейчас не с ним, а точнее, он не с ними.       — Хорошо, — голос был совершенно глухим, лишённым каких-либо эмоций. Тренер понадеялся увидеть решимость, мотивацию в глазах сына, ну или, на крайний случай, вечное высокомерие, граничащее с ничем неприкрытой надменностью. Но не эту пустоту в глазах, присущую лишь Эндрю.       — Я продолжаю? — уточнил Мэтт, смотря между ними.       Тренер кивнул. И так как теперь Миньярд намеревался по возможности контролировать телефонные разговоры Кевина с пташками, он остался с ним в комнате, прихватив шоколадное мороженое.       Кевин крепко сжал зубы, лишь бы не разразиться гневной тирадой. Но, блять, какого хрена, спрашивается, он творит?! Что такого между ними происходит, что требуется подобный контроль и гиперопека. Хотя, гиперопека — неверное выражение, скорее избыточное попечительство. Так что же это? Помешанный практически впервые проигнорировал его неправильное питание. Трубку на том конце взяли не сразу, хотя Дэй упоминал о том, что во избежание эксцессов с Морияма Моро назначил четкое время. Тем не менее, когда на том конце послышались звуки, Кевин чуть не подпрыгнул от радости, хотя еще пару минут назад едва не устроил очередную истерику из-за требования о громкой связи.       — Ещё немного и завиляет хвостом, — прошептала Элисон на ухо Сету.       — Выглядит ничуть не лучше, чем его книжное описание, — с довольной ухмылкой произнёс Сет. — Осталось намордник нацепить.       Дэн шикнула на них. — Как вы, Жан? — первым делом спросил Кевин, не пытаясь скрыть волнение в голосе. Пташки как-то сбито засмеялись и завозились. — Живы, Кев,       — Ну, как живы. Одной ногой в могиле...       — Сет, не сейчас, — устало выдохнула Дэн, поглядывая на Кевина. — хмыкнул Моро, уходя от подробного ответа. — Но бывало и лучше. Что у тебя? — Я… Я хотел спросить кое-что у Ната. — Ната? — нахмурился Жан. — Кто с тобой? Эндрю не совсем понял, как тот догадался, но видимо имя что-то значило. Помнится, при той встрече Кевин назвал пташку Нилом. Опять секреты?       — Шок. Всё от меня скрывают. А я ведь образец наивности и святости. Прям таки младенец, — сарказм и самоирония так и сочились из голоса Эндрю. — Прости, Рене, ты в пролёте.       — Святой у нас тут, — тренер закатил глаза. — Не выделывайся и не мешай.       — Не мешаю, а украшаю, — лениво отозвался Эндрю, болтая ногой. — Представление без меня было бы не столь драматичным.       — Представление без тебя было бы куда тише, — буркнул Мэтт, но без обычной раздражительности. Скорее с усталостью человека, привыкшего к вечному фоновому цинизму Эндрю.       — Тише — не значит лучше, — Эндрю бросил короткий взгляд на Кевина, потом и на остальных Лисов. — Хотя, признаю, многим из вас тишина пошла бы на пользу.       — Ладно, хватит, — голос Дэн был строгим. — Мы тут не чтобы цепляться друг к другу, а чтобы прочитать уже эту бесконечную книгу. И если вы не в состоянии держать себя в руках, то, пожалуйста, катитесь обратно со всем своим "остроумием".       — Заметьте, если бы вы не прерывались после каждого предложения, то мы бы закончили это чтиво, делающие из людей душевнобольных гораздо раньше, — тренер подал голос, уже раздумывая дочитать книгу в одиночестве.       — Молчим, тренер, молчим, – поднял руки Ники в сдающемся жесте. — Эндрю, — пристыженно выдохнул Кевин. — Но Нат в курсе. Кстати, где он? Я хотел спросить его о… Договорить Дэю не дали. Жан поспешно перебил его: — Он сейчас… Навряд ли может поговорить с тобой, — звучали слова достаточно избито, чтобы не вписываться в невинный антураж. Кевин побледнел.       Большая часть Лисов взглянула на Кевина и могла с точностью сказать, что выглядел он примерно также, если не хуже. Заметные синяки под глазами, потухший взгляд и чрезмерно бледная кожа, учитывая его лёгкий загар. Они хотят помочь, но как? Даже пытаясь его понять, до конца этого сделать они не смогут. Они никогда не были на его месте и вряд ли когда-либо будут. Им так и остаётся лишь наблюдать?.. — Рико все еще?.. — Ты знаешь, как он реагирует на непокорность, — Жан звучал с некой сдерживаемой яростью и тоской. — Что с ним?       — Ничего экстраординарного, всё по кругу: прозвучал монотонный голос Аарона. Если учесть, что он и открывал рот, то только, чтобы съязвить или же потешить своё вечно плохое настроение, то сейчас какова причина этого явно злостного комментария — непонятно. — Тело — как доска для нарезки, зажарить, избить — стандартный набор. А, и по кругу пустить не забудем. Девять кругов ада, всё по графику, — сарказм был его вечным спутником жизни.       Кевин сжал зубы, глядя на второго близнеца. Молчи, единственное, что будто на повторе крутилось у него в голове. Просто, блять, молчи!       — Миньярд, — тренер произнёс фамилию с такой строгостью, что это заставило повернуться сразу обоих близнецов. — Так сложно не плескать ядом каждую секунду?       — Честно, не понимаю, зачем мы тут устраиваем ревизию чужих шкафов, это не наше дело, — он перевёл взгляд в никуда. — Нашли книги с будущим? Отлично. Звучит, как бредовая идея? Определённо. Но раз и решили изменять историю, то может узнаете и вправду важные события, а не будете копаться в чужих мыслях, как в своих, — Аарон закончил и уловил взгляд Эндрю — мимолётный, не дольше секунды, но ощущавшийся как лёгкое прикосновение руки. Не тяжёлый, как было всегда. Почему?       — Аарон, я и впрямь мог бы прочитать эти книги один, не спрашивая вас, — кивнул он, не обращая на неодобрение Лисов. — Но неужели, тебе не хочется узнать всё с самого источника? Или же... — он прошёлся взглядом исключительно по Ники и Эндрю, — тебе всё равно?       Аарон намёк понял и вспыхнул от гнева, стараясь подавить его, вместе с этим он подумал, что плюсы в прочтении есть. К примеру: главы от лица Эндрю. Это определенно то, о чём он мечтал с давнего времени. Узнать мысли Эндрю, его чувства. Заглянуть туда, куда тот никого никогда не пускал. Он ненавидел, когда приходилось выуживать из брата хоть слово, каждый разговор с ним напоминал войну — без победителей, без перемирия, только обломки. Он прикрыл глаза.       А теперь — вот оно. Голос в голове, холодный, резкий, но знакомый до дрожи. И пусть это были всего лишь страницы, чужой текст, чужое перо — он чувствовал, что там есть правда. Между строк. Между ударами по клавишам. Между “не трогай меня” и “не уходи”.       Он злился. На себя. На брата. На мир. На то, что им нужен был чёртов литературный расстрел, чтобы начать понимать друг друга.       Он открыл глаза.       — Хорошо, я прочитаю.       — Отлично, — тренер устало кивнул.       Мэтт неловко переглянулся с Дэн и нашёл место, на котором они остановились.       — И это всё? — Элисон взглянула на Аарона. — Нам объяснить никто ничего не хочет?       — Нет, Элисон, нет, — вздохнула Дэн.       — Мэтт, ради мира во всём мире. Жан замолчал, и это молчание было красочнее многих слов. Однако Эндрю за это время не слишком-то заинтересовался диалогом, и долгая тишина слегка утомила его. Моро не был интересным, в отличие от его друга.       Элисон спрятала шкодливую ухмылку в кулаке, интересен значит? Её гей-радар мигал ярко красным, интуиция просто пищала, так и говоря о его ином "интересе". На неё в который раз посмотрели с непониманием на что она улыбнулась, покачивая головой. Да, она выглядела как полоумная с этой кошачьей ухмылкой — той самой, от которой мурашки бежали по коже.       Мэтт с лёгким подозрением и интересом взглянул на неё.       — Что ты задумала?       — Ничего, совершенно ничего, — она качала головой с такой радостью, будто ещё будучи подростком увидела двух целующихся мальчиков в реальности.       Они со смирением покачали головой, уже ожидая от королевы-всея-сплетен, чего-то похуже, чем очередной выпад Сета. В следующее мгновение на фоне отчетливо послышались возня и чей-то сдавленный стон. Жан поторопился попрощаться и сбросить звонок, но обрывок фразы «Пожалуйста, не надо» успел достичь посторонних ушей.       Кевин застыл. Чувство, что земля уходит из-под ног, усиливалась с каждым мгновением только сильнее. Этот непонятный, но такой до боли знакомый вкус отчаяния, который он ощущал лишь два раза в своей жизни, казалось готово захлестнуть его вновь.       Он вспомнил свою сломанную руку, торчащую кость, много крови. Слишком много. Зрелище, которое он хочет стереть из памяти, но как бы сильно он этого не хотел, сбыться этому не суждено. Смутно он помнил, как его отвезли в то ли клинику, то ли в кабинет с полным медицинским оборудованием. Эбби — она и кто-то ещё лечили его, он помнил боль, как будто от укола. Анестезии? Он не помнит, всё это происходило будто бы из-под воды, чьи-то руки его касались, кто-то пытался успокоить его. Всё как в тумане.       Он вспомнил то чувство невыносимого отчаяния и в купе с этим — апатию. Пустотой, поглощающей, только сильнее и сильнее. Было невыносимо больно, будто тысяча осколков пронзили сердце, захватывая ледяными тисками. Он разбивался в дребезги от разности чувств. Их было слишком много, и в той же степени мало.       Это там всё происходило.       На старом, местами протёртом диване, который стоял в углу комнаты в доме Ваймака, воняя табаком и лёгким затхлым ароматом дешёвого виски. Этот запах въедался в кожу, в одежду, в мысли и будто бы усиливал тяжесть момента. Как будто даже мебель в этом доме знала, когда человек ломается и принимала в себя их осколки.       Он читал, впитывал весь текст, как губка, со всей своей решимостью, какая только нашлась, он читал и понимал.       Насколько он отвратителен.       Он не хотел верить. Не мог. Пытался найти опечатку, намёк на ошибку, иллюзию, чёртов метафорический обман. Но всё, что он находил — это безысходность, пульсирующая в груди, и ощущение, что его собственное сердце где-то не там, где должно быть. Что оно выпало наружу и его растоптали.       А с этим пониманием пришло другое — вина. Плотная, липкая, обволакивающая, как ядовитый дым. Кевин не знал, что именно он должен был сделать в тот момент, тогда, где-то в прошлом, но он точно знал, что он этого не сделал. Он знал, что где-то повернул не туда. Где-то проглядел. Где-то выбрал молчание, когда должен был кричать.       Он не был виновником, но он чувствовал себя соучастником. Потому что если это происходило с его другом, его братом, хоть и не по крови, тем, кого он считал частью себя… то как, чёрт возьми, он не заметил?       Он задыхался. Он тонул.       Вина, как утес, давила на грудную клетку. Хотелось закричать, разбить что-нибудь, хотелось взять клюшку и бить, и бить до боли в мышцах, до полного изнеможения, до конца.       Ты знал. Всегда знал, просто не хотел видеть.       Он схватился за голову крепче. И впервые за долгое, долгое время Кевин Дэй захотел забыть. Не спрятать — забыть. Стереть себя. Исчезнуть хотя бы на пару секунд, чтобы не чувствовать всё это, чтобы не знать, что он, возможно, мог стать спасением… но стал свидетелем.       Слишком поздно.              Слишком. Блядь. Поздно.       Он вынырнул из воспоминаний и увидел обеспокоенные лица Лисов, теперь уже сокомадников. Он кивнул.       — Читайте.       — Кевин...       — Читай. Те.       — Бойд, — тренер махнул рукой, но не сводил глаз с бывшего Ворона. Он тяжко вздохнул, думая лишь о сигарете, алкоголе и успокоительном. Хотя, коньяк действует не хуже высококачественного рецептурного. — Продолжаем. — Это голос Ната… — прошептал Кевин и спешно отправился к своим запасам водки.       Сет хохотнул.       — Он и сейчас на грани, — Гордон покосился на истощенного Дэя. Под безразличным взглядом Эндрю он сделал огромный глоток и почти затрясся. — Прошло уже много времени, но ему все ещё плохо… Все знали, что слово «пожалуйста» Эндрю ненавидел чёрной ненавистью. Никто не знал почему, но интонация, с которой оно было сказано пару секунд назад в трубке телефона, напомнила об этом. Потому что оно, блять, никогда не работало. У этого слова оказался совершенно не тот смысл.       "Об этом"? Что за "этом"? Неужели это как-то связано с ненавистью к прикосновениям, а ненависть к слову совершенно непонятна. Он мог перечислить то, что ненавидит Эндрю Миньярд, но даже так скорее всего это будет лишь часть, которую он готов показать. Он ненавидит прикосновения, ложь, несдержанные слова и это "пожалуйста". То, что ненавидит Эндрю Миньярд — длинный список, начинающийся с людей, заканчивающийся им самим.       Аарон вдруг понял — всё, что он знал о брате, было как айсберг. Лишь вершина, торчащая из воды, то, что Эндрю позволял видеть. Остальное скрыто, погребено под ледяной толщей. Его ненависть, его страхи, его привычки — всё это не возникло на пустом месте. Всё было результатом, ответом, выстраданной системой выживания.       Он никогда не спрашивал "почему". Потому что не верил, что получит ответ. Или боялся его. Эндрю — это не просто человек с острыми краями. Это человек, который вытачивал свои грани годами, чтобы никто не смог зацепиться. Чтобы никто не остался рядом надолго.       А теперь он понял: ненависть к прикосновениям — это не каприз. Это реакция. Это защита. Как бы он ни пытался быть непроницаемым, каждый его отказ, каждое отталкивающее слово — это след, оставшийся от чего-то страшного. Возможно, от кого-то.       И Аарону стало страшно. Потому что если он прав, если всё действительно настолько глубоко и необратимо, то всё, что он делал раньше — злился, оскорблял, требовал, только усиливало боль. Только подтверждало Эндрю, что никому нельзя доверять. Никому нельзя позволить остаться.       Он почувствовал тяжесть в груди. Ту самую, которая приходит, когда слишком поздно. Когда начинаешь видеть в человеке не просто его поведение, а причину за ним. И тогда становится невыносимо стыдно за собственное неумение понять.       Ему вдруг захотелось остановить всё — время, этот бесконечный бег за объяснениями, обвинениями. Просто сесть рядом, не прикасаясь, не говоря, просто быть. Чтобы, может быть, впервые за долгое время, Эндрю понял — кто-то рядом не для того, чтобы сломать.       — Эндрю, — Дэн взглянула на него. Она старалась не использовать "Монстр" по отношению к нему, да даже в мыслях не употреблять. — Я задам вопрос?       — Ого, неужели? Кто-то вдруг освоил концепт личных границ? Мир точно на грани апокалипсиса, — Эндрю изобразил самую удивленную мину, которую только смог, находясь под таблетками. — Кэп, не утруждайся.       Дэн прикусила губу, она знала, что не идеальна — и как капитан, и как человек, но не настолько же! Она выдохнула.       — Почему ты ненавидишь... — Уайлдс запнулась, — это слово?       — А, это? "Потому что оно, блять, никогда не работало. У этого слова оказался совершенно не тот смысл." Я вам аж процитировал, неужели недостаточно? — он моргнул, будто вспомнил что-то, и губы тут же растянулись в явно недоброжелательной улыбке. — Ах да, мне же плевать. Забыть успел, что это я так — спасибо, что напомнили.       — Ты невыносим, — она покачала головой. Да, путь предстоит очень долгий и тернистый, но кто говорил, что она не готова к трудностям? Она — капитан Лисов, значит, они справятся, всё же лучшее, что умеют Лисы — это сплачиваться против общей опасности, а одна как раз-таки маячит на горизонте.       — Всё ради вас, кэп. Только звёздочку на погоны не забудьте мне выдать.       — Заткнись уже, а то всех до бешенства доведёшь. Тебя осталось только за ручку до дурки довести. Хотя… ты, похоже, уже справился, — тренер вздохнул. — Давай, Бойд. — Почему ты называл его «Нил» тогда? Дэй уже казался пьяным. Может быть, это вина эмоций, может, недавней пьянки, может, и тот глоток был достаточно большим. В любом случае, алкоголь всегда несколько развязывал ему язык.       Кевин прикусил язык, если он и будет пить, то только с тренером, там, куда этот прокажённый не сунется! — Это… То, что Нат доверил нам. Миньярд продолжил смотреть, ожидая пояснения, но Кевин лишь вернулся к своей бутылке, намереваясь уйти в запой.       — На будущее, — Ваймак смотрел чётко на Кевина. — Никакого в "запой". Хочешь пить — пей. Хочешь забыться — иди к психологу, а не к бутылке, — голос у Ваймака был спокойным, но за этой спокойной поверхностью чувствовалась жёсткость. Не угроза — требование. Как к взрослому, не как к подростку. Как к человеку, за которого он несёт ответственность, нравится ему это или нет.       Кевин отвёл взгляд. Пальцы сжались в кулак, словно нащупывали в этом жесте, хоть какую-то устойчивость. Он мог сказать много — оправдаться, пошутить, соврать. Но ни один из этих вариантов не подошёл. Не здесь. Не перед ним.       — Я понял, — тихо произнёс он.       Ваймак кивнул, как будто и не ждал другого ответа. Он не собирался читать нотации. Они оба были не теми, кто в них нуждался. Он просто установил границу. И, как ни странно, Кевину стало немного легче от этого. Будто кто-то дал ему чёткие рамки, в которых, впервые за долгое время, можно было почувствовать опору. Эндрю явно не хотел разбираться с подобным дерьмом, а голос Кевина за этот день слышать стало просто утомительно, поэтому он ушёл на крышу, по пути махнув Ники и Аарону возвращаться в комнату. Он не стал слушать их слова и возмущения, проходя мимо и стараясь не думать.       "Типичный Эндрю" подумал Ники, да, может он и был весьма специфичной личностью и ему часто казалось, что Эндрю на них и вовсе плевать, но это ведь не правда? Ему не было всё рано на Аарона, он просто не знал, как показывать свою привязанность, желание защитить и даже любовь, если так говорить вообще можно. Ники знал, что Эндрю не из тех, кто обнимает, кто говорит "я рядом", не из тех, кто слушает слёзы или даёт советы. Он был стеной — крепкой, холодной, но не без трещин. Просто за каждой трещиной скрывался мир боли, о котором он никому не рассказывал. И теперь он это понимал.       Ники это понимал. Потому что сам был из тех, кто тоже не всегда знал, как выражать чувства. Он прятал их под шутками, за дерзкими фразами, под маской легкости. А потому он узнавал себя в Эндрю. И видел в нём то, чего другие упорно не замечали.       Эндрю не умел быть добрым в общепринятом понимании. Но он умел быть рядом. Умел быть щитом. Умел молча сидеть рядом, когда больше ничего не помогало.       И, может быть, именно в этом и заключалась его любовь. Странная. Колючая. Но до боли настоящая. Миньярд привычно сел у края, игнорируя раскрывшуюся пропасть рядом, и закурил. Рыжая пташка не выходила у него из головы.       — А! — Элисон взвизгнула.       — Детка, ты чего? — Сет покосился на Элисон. — Умом тронулась?       Рейнольдс отмахнулась от Сета, как от назойливой мухи, и принялась усиленно раздумывать.       Заинтересованность Миньярда, ясна как день, но вот о "Рыжей пташке" того же она сказать не могла. Он скорее в перспективе хочет выгодно его использовать. Жёстко, но это так. Но при этом в их отношениях ещё с самого начала присутствует агрессивная химия. Рейнольдс это видела. Чувствовала. И, как человек, привыкший разбираться в людях, она понимала: такие отношения — бомба замедленного действия. В хорошем смысле.       Она поставит на них, потом, чутка позже, когда хотя бы часть её предположений подтвердятся. О-о, они подтвердятся и явно приведут к исходу на который она будет смотреть, как голодный автор на фанарт к своей мечте. С видом победителя в шахматной партии она скажет с самодовольной ухмылкой: "я же говорила".       Элисон поймала взгляд Рене, уже какое-то время смотрящую на неё с весьма подозрительной улыбкой. Щёлк, это оно — взгляд такого же заядлого шиппера, что и она.       — Ты понимаешь.       Рене миролюбиво улыбнулась.              — Конечно.              — Господи Иисусе, — тренер посмотрел на двух одержимых. Что такого происходит в гнезде и почему все этому потворствуют? Раньше он думал, что Рико просто мудак, но теперь стало очевидно, что там происходит нечто слишком нездоровое. Насколько часто Веснински или Моро приходится разбираться с подобным мраком? Эндрю не знал, что делал бы с этим знанием. Миньярд не собирался помогать, однако это было чем-то, подогревающим интерес, — найти все ответы. В бесконечной апатии даже такое развлечение уже имело весомый смысл. Впрочем, он не мог сказать наверняка, что уже завтра ему не станет все равно.       Лисы с интересом посмотрели на Миньярда, который совершенно довольный собой, делал вид, что не замечает их заинтересовано-тревожных взглядов. Он привык к пустоте. Эндрю не пугала собственная бесчувственность, в конце концов чувства — слабость, а люди никогда не знают границ. Он уже давно усвоил этот урок. Сейчас его устраивало все, бесчувственность лучше страха или боли, но где-то внутри это разрушало его. Он не мог зацепиться за что-либо в этом мире, найти что-то для себя, и все, для чего он хоть как-то годился — защита. Пока что обещания и сделки были единственным, что удерживало Миньярда, и этого не всегда было достаточно, чтобы выбраться.       На мгновение в комнате повисла тревожная тишина.       — Эндрю... — голос Ники дрогнул.       Эндрю прервал его.       — Что такое Ники-Тики, — он щёлкнул. — Выглядишь так, будто сейчас расплывёшься от переизбытка драмы и соплей. Осторожно, ещё чуть-чуть — и утонешь в собственной слезливости.       — Эндрю, объясни нам!.. — Аарон замолчал, натыкаясь на взгляд брата.       —Охренеть, — Элисон смотрела между этой тройкой и недоумевала. — Про третьего близнеца, я уже вроде как упоминала. Что ещё у вас? Мать — голливудская звезда, а вас растила рандомная женщина, которой подсунули деньги?       — Никогда не пойму, что у тебя в голове, — произнёс Сет. На мгновение он взглянул на Миньярда, во взгляде смешалось странная примесь чувств, таких чувств, коих он никогда не ожидал, да и не хотел испытывать к Эндрю Миньярду. К Монстру.       — Я тоже не понимаю, что забыл среди этих малолетних нарушителей спокойствия, — он тут же указала в сторону Элисон. — Прошу, ради господа бога — заткнись.       — А я могла бы...       — Нет! — Мэтт и Дэн, оправдывая звание гиперопекающих родителей, дружным дуэтом принялись затыкать уже заведённую Элисон.       — Ребята, — Рене обратила на себя внимание. — Давайте не будем влезать в чью-то жизнь, я уже говорила, но повторюсь, то, что нам разрешили прочитать чьи-то мысли, уже неземная щедрость и не будем злоупотреблять ею.       — Я тоже повторюсь, — Эндрю улыбался, но каждый понимал: это улыбка не сулила ничего хорошего. — Мне не нужна твоя помощь, святоша. Если я почувствую желание заткнуть их — я воспользуюсь этим, — он провёл по повязкам, очень явно намекая, что он не побрезгует вскрыть их.       Тренер массировал виски.       — Мы будем читать дальше, — он взглянул на верх. — Всевышний проповедует нам поскорее закончить.       — Кто вам это сказал, тренер?       — Мэтт...       Большая часть Лисов, хотела и не хотела продолжить, узнать про то, что говорил Эндрю безумно хотелось, а точнее, чтобы хоть немного сплотить команду, некоторые уже начали понимать, что Эндрю — совершенно не тот Монстр, каким его все описывают и каким они видят его. Эндрю проигнорировал последнюю мысль и что-то неприятное внутри, вызванное тем внезапным криком из динамика, столь схожим со множеством собственных, вдыхая никотин и морозный вечерний воздух. Тоже своеобразная терапия.       — Депрессивно, — комментирует Сет. Кто бы мог подумать, что у Монстра Пальметто, нет, кто бы поверил, что у самого Монстра Пальметто, существуют подобные слабости.       — Твоя очередная попойка? Ну как обычно, — цедит Аарон. Лисы, эти вечные Лисы, влезающие во всё, на что можно поставить.       — Эм... — Мэтт прокашливается. — Я продолжу? — При этом он смотрит исключительно на Эндрю со странной смесью шока вперемешку с сочувствием. Он никогда бы не подумал, что он вообще способен на это, на такие глубокие чувства. Данное откровение, буквально разваливает, разбивает их убеждения, такие твёрдые. Он сглатывает.       — Продолжай, — бросает тренер, нервно притоптывая ногой. Они начинают понимать и это не может не радовать. Новый звонок раздался на следующий день во время тренировки. Кевин, несмотря на всю свою страсть к экси, незамедлительно бросил клюшку и молнией понёсся к телефону. Эндрю, поднявшись со скамейки, последовал за ним, игнорируя взгляды команды. Казалось, каждый из Лисов счел своим долгом вмешаться в то, что их не касалось, но злобный взгляд Эндрю и намек на ножи в нарукавниках заставил их вернуться к упражнениям. Однако он не сомневался, что деньги на его жизнь эти придурки все же поставят.       Лисы пожали плечами, они не могли отрицать очевидного. — Жан? — с надеждой спросил Дэй, отвечая на звонок. — Мы тут, — ответил вместо него Натаниэль. Эндрю прислушался: голос звучал хрипло и как-то надсадно, но лучше, чем вчера. Не так отчаянно. Кевин, видимо, тоже услышал это. — Как ты?..       Кевин вздохнул, к чему он вообще спрашивает и так зная ответ на вопрос. "Я в порядке", уже давно высеченная фраза, в них и в нём самом. — Я в порядке.       — Вводим эту фразу в раздел "непроизносимых", — Ники бьёт кулаком по подлокотнику дивана, изображая судейский молоток. — Ибо сказавший её будет приговорён к… к… к общественным работам! — с серьёзным видом добавил он, но не выдержал и фыркнул.       Комната наполнилась смешками, напряжение ненадолго растворилось в этой глупой, но родной перепалке. Две остальные пташки одновременно простонали в ответ на эту фразу. Мысленно Эндрю отметил, что эти слова явно имеют какое-то большее значение, разделенное между ними в прошлом, чем кажется на первый взгляд. Наверное, пташка всегда так лжёт. — Мы, кажется, говорили об этом, — дрогнувшим голосом ответил Дэй. — И договорились, что ты больше не врешь нам о своем самочувствии. Очевидно, это как-то подействовало на Веснински: на том конце повисло какое-то смущенное молчание. — Бывало и лучше, — наконец пробормотала пташка, тут же заходясь приступом кашля.       — Определённо, — беззлобно фыркнул Сет, закатив глаза. Жан нервно забормотал что-то на беглом французском, и Кевин побледнел еще больше.       Лисы насторожились, навострив уши. Очередной пиздец, а как иначе? — С тобой Эндрю, да? — наконец спросил Натаниэль, откашлявшись, когда тяжелое молчание стало наскучивать Миньярду.       Эндрю вскинул бровь. И что же ему нужно? Птица в золотой клетке. Рождённый летать, но вынужденный быть пригвождённым к земле. Точнее к Эвермору.       Он в любом случае сумел изучить пташку-мученика. Ладно, слишком громкие слова. Поверхностно, но изучил.       Н-а-т-а-н-и-э-л-ь. Мысленно, он испробовал имя на вкус. Загадка. Чёртов пазл. Пазл, без картинок и инструкций, но, в отличии от обычного пазла, он не наскучивал, ведь чем больше переменных ты находил, тем запутаннее становился клубок. Игра — без правил. Загадка — без ответа. Пазл — без сопутствующих картинок. Математическая задача — без единой формулы.       И сейчас эта проблема пыталась завязать с ним отношения. Какие? Зачем? Если ответ на последний вопрос был, то всё остальное оставалось всё таким же неизвестным.       Он хотел, чтобы он — Эндрю — защищал Кевина. Читая книгу, было ясно, что у него нет скрытых мотивов, но всё же, читая про него, создавались ощущения, что они отражения друг друга. Отличие лишь в одном, Натаниэль — это не до конца сломанная версия, ещё не доломанный полностью. А Эндрю — уже давно безвозвратно сломанная, сломленная, невозможная к починке вещь. Нет смысла доламывать разбитое.       Слыша его мысли и такую мучительную схожесть с ним в прошлом: с ним, который ещё умел мечтать, умел и желал наконец взлететь, но так и не сумевшего, его пригвоздили, как сейчас его. И, слушая это, хотелось подтянуться к нему — Натаниэлю — к свету во тьме, тысяча раз ломающегося и столько же раз собирающего себя заново. Он хотел, но он уже привык, что его желания никогда не исполняются и хотеть кого-то, лишь из за того, что он — единственный, кто поймёт тебя и никогда не осудит — слишком эгоистично. А он никогда не берёт больше, чем ему готовы дать, а дать ему готовы нисколько. — Д-да, Нат, он… — Все хорошо, я не возражаю, — это успокоило Кевина достаточно, чтобы тот смог облегченно выдохнуть. Оттенок лица, однако, чуть более здоровым не стал. — Привет, Эндрю. Ответа Натаниэль вполне ожидаемо не получил, но не слишком расстроился, заговорив опять: — Что насчет телефона?       Кевин снова вернулся к этому вопросу, телефон, то что ему нужно. Он поможет, сделает то, что может только он. Искупит ли он так вину? Нет, но хотя бы не будет обузой. Как всегда прежде и было. И если уж он не смог защитить в тот момент — сейчас он должен действовать. Он не просил прощения, он не верил, что его заслуживает. Но он мог хотя бы сделать что-то, хоть что-то правильное. И это было лучше, чем снова быть ничем. — Я уже купил его, но не знаю, как передать. Ты все еще не ходишь в университет очно?       — Слушай внимательнее, Мэй-Дэй, — Кевин нахмурился, поворачиваясь к вечному нарушителю спокойствия. — Узнай, как будешь передавать дражайшему брату телефон. Птичку не выпустят из золотой клетки.       — Мне ни к чему твои советы.       — А зря, — покачал головой Эндрю, при этом не выглядя ничуть расстроенным, скорее наоборот. Наверняка его медикаментозный мозг счёл это нечто забавным. — Если бы в твоём птичьем мозгу были хоть крохи мозга, и ты умел бы слушать, понял бы, почему меня надо слушать.       — Ты!..       — Заткнитесь. Оба, — Тренер скорчил такое лицо, будто его только что вытащили из наркоза. — Бойд, будь так любезен. Натаниэль громко сглотнул. Эндрю зацепился за фразу «все еще». Когда Веснински вообще в последний раз выходил из Эвермора?       Лисы невольно, но бесконечно жалели судьбу парня. Она была чересчур тяжелой даже для них. За время чтения он им чуть ли не родным стал, хоть это и было странно, но слушать, как он страдает, было... больно. Слишком больно. И то, что они привыкли к тому, что постоянно разочаровываются, не значит, что и это очередное разочарование они стерпят, зализывая раны у себя в норе.       Лисы разрозненны, они эгоистичны и не доверяют никому, кроме самих себя, но тренер принял их, он и его ненавязчивая забота и глубинное понимание стало спасением, глотком свежего воздуха для утопающих. Если они смогли выбраться, то почему не смогут другие? Каждый знал ответ на этот вопрос.       Они спасут его. — Нет, — очевидно, пташка постаралась сделать голос безразличным, но получилось у него не лучшим образом. — Я хожу, — подал голос Моро. — Но ты знаешь, я редко бываю один.       — Это... парная система? — Дэн посмотрела на задумчивого Кевина, он явно упустил нить повествования.       Он медленно моргнул, раз, второй и только на третий понял смысл вопроса.       — Повтори, — Кевин мотнул головой в сторону книги.       Вздохнув, Мэтт принялся читать заново тот же абзац. Если бы они знали, насколько отсох его язык от беспрерывного чтения, то, пожалуй, пожалели бы его, хотя бы на минуту. Но, конечно, никто и не думал останавливаться. Все сидели с одинаково сосредоточенными лицами, будто от каждого слова зависела их жизнь. А может, так и было. — Нет, — очевидно, пташка постаралась сделать голос безразличным, но получалось у него не лучшим образом. — Я ухожу, — подал голос Моро. — Но ты знаешь, я редко бываю один.       Лисы в ожидании взглянули на замершего Кевина, тот не двигался, тогда как глаза, казалось заволокло дымкой. Пребывая в прострации, он не видел заинтересованных взглядов Лисов.       — Кевин? — Дэн попыталась вернуть его в реальность.       Он дёрнулся, глаза забегали по комнате, воспоминания накатили настолько резко, что он даже не успел подумать о том, чтобы отогнать их. Кивнув, он принялся рассказывать то, о чём болезненно думать каждому Ворону. И, даже если он откажется, они рано или поздно узнают из книги.       — Парная система устроена так, что ты становишься зависимым от партнёра. Во всех возможных смыслах: эмоционально, психически и физически, — он болезненно усмехнулся, вспоминая, как повлияла на него и Рико парная система. — Ты ошибся — ошибся и твой партнёр, ты не смог заблокировать соперника — не смог твой партнёр, ты облажался — облажались оба. Парная система — это проклятие и спасение одновременно. Она делает тебя зависимым от другого, а его от тебя. Вороны не ходят по одиночке, поэтому вы с партнёром круглосуточно рядом, полная созависимость. Вы настолько привыкаете друг другу, что если не чувствуете просто знакомого дыхание рядом, поддаётесь панике, — Кевин отвёл взгляд, будто бы стыдясь. — И вы оба падаете. Это не просто игра в команде, это слияние. Без права на слабость. Без права на одиночество. — Его голос стал ниже, глуше, будто каждое слово вытягивалось через силу.       Он замолчал, глядя куда-то в пол. Пальцы нервно сжались, костяшки побелели.       — Парная система учит ответственности, говорят они. А по факту — она делает из тебя тень. И если твой партнёр уходит… ты остаёшься ни с чем. Ни с собой, ни с ним. Только с пустотой.       Лисы смолкли, прибывая в гнетущих мыслях, были ли у них слова? Определённо нет, одни маты.       Молчание было вязким. Его невозможно было разрезать — только проглотить, как яд, застрявший в горле. Ни один из них не знал, что сказать. Даже Ники, обычно находивший слова с лёгкостью, теперь сидел, прикусывая губу и не в силах пошутить. Они впервые по-настоящему видели, насколько глубокие трещины проходят по Кевину — не на коже, а внутри.       Тряхнув головой, словно пёс, коим он был для всей команды, Мэтт огляделся заметив, насколько все подавлены. И не удивительно, книга и новоиспечённый Лис открывал всё больше тайн, до этого сокрытых мраком.       Кивнув тренеру, который также пребывал в раздумьях, он продолжил. Они должны сдвинуться с мёртвой точки. Кевин кивнул. Позже, поняв, что вряд ли его много кто увидел, он сбито пробормотал согласие. — Я могу подкупить кого-нибудь, — предложил Дэй. — И этот человек подбросит телефон на твоё обычное место. — Звучит хорошо, — вновь заговорил Натаниэль. Его хрипотца только усилилась от недолгого молчания. — Но удостоверься, что никто не узнаёт об этом. Я… Не хочу ещё больше проблем с Рико.       Да ну? Эндрю внутренне усмехнулся, а ощущение, что он без этих проблем жить не может. Скорее выживать, ну да ладно. «Еще больше» означает, что сейчас проблем достаточно, и разобраться с ними не так-то просто. Эндрю сощурился. — Вы можете говорить сейчас? — спохватился Кевин. — Время не идёт? Жан тепло засмеялся, но Натаниэль не стал. Эндрю догадался, что смех вызвал бы новую волну кашля, и Веснински не хотел рисковать.       До чего проницательный, подумали почти все в комнате. Лисы удивились ещё одной открывшейся правде о сокомаднике. Всё это время, знания, которые они имели о Монстре Пальметто, можно было пересчитать по пальцем. Но с каждым разом, понимание, что Монстр, а точнее Эндрю, был таким же человеком, хоть и со своими демонами. Многие хотели просто отмахнуться. Они поступили несправедливо. — Прямо сейчас мы в комнате, а Рико у себя, — пояснил Моро. — Но ты мило волнуешься, Кев. — Как мне не волноваться за вас? Нат, Жан говорит, что ты редко бываешь в своей комнате, что это должно?.. Кажется, Веснински нецензурно выругался на незнакомом им языке. Интересно, сколько языков пташка знает? И откуда же такие любопытные познания? Умный рот. — Все хорошо, Кев, — отрезал Натаниэль. Эндрю хмыкнул, это вновь звучало как явная ложь. — Не о чем волноваться. Нет ничего, что Рико мог бы сделать… — Потому что все он уже сделал… — убито перебил Жан.       Лисы нецензурно выругались. Будь здесь Эбби... хотя-я, даже она скорее всего их не остановила бы.       — Убить, — констатировала Элисон. — Кевин, как косвенный участвующий в делах мафиозных, проконсультируй, где мне лучше заказать киллера? И кого лучше, пулемётчика? Или лучше подстроить самоубийство..       — Рейнольдс, ради всего сущего, прекрати обсуждать убийство в моём присутствии, будто бы ты села чай попить, — Ваймак долго и протяжно массировал виски, в один прекрасный день от них ничего не останется.       Обратив-таки взор на тренера, она подняла бровь ничего не сказав, тут же поворачиваясь к Дэю.       — Я жду консультацию.       Дэвид вздохнул.       — Бойд.       Мэтт понял всё без слов. Эндрю слегка заинтересованно качнул головой. Интересно, «все» — это что? Какое ужасное воспоминание они называли этим?       Кевин зажмурил глаза и открыв: в глазах стояла боль и ничем неприкрытое отчаяние, такой взгляд должен быть у богов, повидавшие все возможные страдания, наблюдающие за грешными людьми, но не у ребёнка. Никак не у ребёнка. Ребёнка повидавшего ад, повидавшего столько дерьма, что можно раздавать всему миру по ложечке. — Жан, — тихо рыкнул Веснински, видимо, надеясь, что его не слышно. — Все в порядке.       — Да ты по жизни в порядке, — Кевин стиснул зубы. Он уже устал ходить в церковь и молиться. Бог принципиально игнорирует все молитвы в сторону рыжего недоразумения, которое, как раз этот самый господь бог и создал. А плоды пожинать им, семье и ни в чём неповинным людям.       — Ещё одна запрещённая фраза, — Ники стукнул кулаком об стол. После этого вызов сбросили. Это традиция — обрывать звонок, когда захочется?       — Скорее воронье кредо, — Сет усмехнулся.       — Или же невоспитанность, — Элисон также усмехнулась. Как говорится: "муж и жена, одна сатана". Хоть они и не поженились, но время летит быстро.       — Не несите бред, — Аарон был раздражён. Так ему ещё терпеть их обмен мнениями. К тому же совершенно бессмысленный. — Его каждодневное турне по превращению в фарш.       — Не вам это комментировать, — Кевин со всех холодностью взглянул на Аарона.       — А я всё-таки попробую, — оба неотрывно смотрели, не желая отступать.       — А ну прекратили балаган! Кевин убито попялился на свой мобильник в течении долгих пяти минут, но твердо встал. Огонь в его глазах горел слабо, но все-таки горел. Что его приободрило? Сборище эмоционально странных личностей.       — Не тебе это говорить, — проворчал тренер.       — Неужели вам не нравится разнообразие моих эмоции, а я ведь так стараюсь, — Эндрю попытался сделать самую жизнерадостную улыбку, какую только мог, но это скорее походило на оскал.       — Просто прекрасно. Апогей адреналина в моей несчастной жизни — эти горки.       Лисы посмеялись над притворным несчастьем тренера. — Я знаю парочку человек, пересекающихся с Жаном на парах. Они могут незаметно закинуть телефон на его место. Эндрю безразлично пожал плечами. Кевина это не задело, даже, кажется, обрадовало. — Ты… Не против? — Насколько я помню, ты даже не пытался спросить моего разрешения, — Кевин, однако, увидел в этом нечеткое согласие. Эндрю не собирался трактовать что-либо более подробно.

***

      — Тут скип, — сказал Мэтт и окинул всех взглядом.       — Продолжай, — тренер махнул рукой, предварительно осмотрев свою головную боль.       Кивнув, Мэтт собрался духом.