Дети леса. Потерянное солнце

Лидия Леннокс Мои люди проникли в Техас со всех сторон, но ни Карага, ни Лиссы Кристалл никто не обнаружил. Либо они уже давно переместились, предвидя преследование, либо Ребекка назвала мне неверные данные. Кого она только нанимает на службу, если они даже правильно населенный пункт расслышать не могут? Обузы, а не тайные агенты. Одну раскрыли, второй на волоске от разоблачения, только снежного барса еще никто не подозревает. Как можно подозревать кого-то, кого никто из школы «Кристалл» в глаза не видел? Тиан единственный, кто обладает мозгами и остается в тени. В любом случае, Техас чист. На всякий случай я разослала людей по граничащим с ним штатам — вдруг эти двое решили далеко не ходить? Пока что отчета мне не присылали, кроме Нью-Мексико. Тоже пусто. Моя любимая дочка серьезно думала, что я ей поверю просто так? Думала, что не проверю достоверность информации и не узнаю, что Мано даже не выезжала из Франции? Думала, я не догадаюсь, что мое чадо настроено против меня? Хорошая попытка, Элла, но меня не одурачить. Как бы я ее ни любила, мне пришлось запереть ее вместе с одноклассниками в «Голубом рифе», чтобы она не создала мне лишних хлопот. А Элла способна на такое, я в этом не сомневалась, в подобных делах у нее большой потенциал, доставшийся ей от меня. Зачем же я вообще отрезала школу для морских оборотней от остального мира? Чтобы они не узнали ничего лишнего. Чтобы не позвонили с просьбой о помощи Совету или кому-то из «Кристалл», ведь тогда на меня обозлятся все оборотни оттуда. Обрывать мобильную связь я не стала, создавая иллюзию надежды. И, судя по тому, как Джек Кристалл и Тьяго Андерсон написывают и названивают кому-то, она действует. В их и еще нескольких телефонах прослушка, и я знаю содержание любого сообщения, любого звонка, ничто от меня не укроется. — Скажи-ка, дорогой Фаррин, где находится новое тюремное заключение многоуважаемого мистера Миллинга? Фаррин Гарсия не отвечал, пытаясь испепелить меня взглядом. Он был в нескольких дециметрах от меня, но нас разделяла дверь с дырой с решетками. В паре метров слева располагалась такая же, и тоже не пустовала. Я нетерпелива, поэтому не стала ждать и прошла к ней. По ту сторону меня встретила лишь стена. — Ну а ты, Бенджамин, знаешь что-нибудь об этом? — Лишь то, что тебе надерут зад, рано или поздно! — крикнул мистер Блэкхарт. Я закатила глаза. Что ж, ничего нового. В головах — железобетонная стена, из их ртов ничего дельного не выходит, но я верю, что рано или поздно они сломаются. Нужно лишь надавить на рычаг давления. Методом считалочки я выбрала первым Фаррина Гарсию, и знала его слабое место. Ему очень дорога школа «Голубой риф» — и я накрыла ее куполом, однако это его не сломило. Но, к его несчастью, люди так устроены, что они не могут быть привязаны только к чему-то одному, всегда есть что-то ещё. И это что-то живет в городке Ки-Уэст и очень любит фрукты и не слушаться отца. — Зря вы не хотите сотрудничать со мной, вы же оба это... — Босс, в «Голубом рифе» что-то не так, — бестактно прервал меня один из помощников. Я взглядом спросила у него, в чем дело, и тот продолжил: — дикие дельфины говорят, что чувствовали течение из моря в сторону школы, как будто туда кто-то плыл. Один из них последовал за движением воды и утверждает, что оно закончилось на берегу. Для достоверности он проплыл дальше и уверен, что кто бы то ни был остановился в школе. Я ждала, пока Фаррин или Бенджамин усмехнутся, радуясь помощи, но ни один из них и бровью не повел. Кто мог проплыть через двух дельфинов? Пакстон в обличье выдры? Нет, он целиком и полностью на моей стороне, и даже старается привлечь меня в романтическом плане, он не станет так подло поступать. К тому же, за ним я тоже слежу. Из морских оборотней «Голубого рифа» проскочить мимо охраны могло лишь маленькое животное, которое охрана могла бы легко пропустить, и она бы не била тревогу. А если рассмотреть кого-то издалека? Не думаю, что «Красный утес» отправит кого-то на спасение своих давних гостей, а вот малышня из «Кристалл» очень даже могла. Я выпрямилась, бросив помощнику, чтобы он подготовил машину. Тот убежал. Недавно я получила доступ ко всей информации школы для оборотней в Вайоминге, но не смогла достать данные о перемещениях. И единственным, кто мог проскользнуть к «Голубому рифу», была лягушка. Нет, он слишком мал, да и соленая вода его не жалует. Но больше некому! Разве что... Разве что речная выдра. Вес не такой уж и большой, но создать колебания волн ей не составит труда. Вот скотина! Караг уехал, но оставил после себя сюрпризы. — Все как обычно. Если нагрянут зеваки, скажите, что снимаем фильм, — наставила я одному из охранников на улице, — а если кто и заберется внутрь — ликвидировать. Никто не должен узнать, что тут происходит, даже те, кто в ус не дует ни о чем. Крепкий мужчина коротко кивнул, даже не взглянув на меня, и я села в машину, в которой меня ждал личный водитель. — Куда направляемся, босс? — Ки-Уэст, там я сама разберусь. Доберемся до восьми вечера — заплачу больше. Тень Открыть, когда заскучаем — так мне сказала Наташа, вручая этот сверток. Вернее, завернутую в трубочку листок бумаги и накрытый блестящей черной тканью. Не то, чтобы я сильно по ним заскучала, но любопытство уже пожирало меня, а блестяшки только добавляли интереса. Я переглянулась с братом и сняла ткань, отложив в сторону. Теперь у меня в руках была бумага, похожая на карту сокровищ, она была стянута резинкой для волос. Уже на ощупь я поняла, что внутри что-то есть, но не могла понять, что. Я пересела лицом к Сумраку и стянула резинку, распрямив бумагу и положив ее на кровать. Мы одновременно ахнули: на ней было 17 разных подписанных конфет! А, нет, это были имена и какие-то строчки снизу. Сладости были приклеены к бумаге скотчем за бантики их фантиков. Надписи на них были на русском языке, в котором мы с братом особо не блистали, а вот написанное от наших новых друзей было на английском, так что мы смогли без труда прочитать их. — Лилия пишет: пусть Солнце встает для вас еще долгие годы, наполняя своим теплом до конца жизни и после нее, — сказал Сумрак, аккуратно оторвал скотч от конфеты под ее надписью и безжалостно сожрал ее. Я тоже поспешила что-нибудь озвучить: — Никита желает нам хорошего учебного года и надеется, что когда они будут у нас, он уже сможет свободно говорить на английском. — после этого я сделала то же самое, что и брат. Таким образом мы читали сообщения российских оборотней и ели конфеты. Они все были разные, но одна полюбилась мне больше всех. Она была под именем Вали и над ее словами, так был текст какой-то песни. Я развернула фантик, чтобы посмотреть название и запомнить, и окаменела. На меня взирал лев на фоне саванны. Мои руки тут же покрылись потом, а его холодная капелька скатилась по моему виску. Сумрак, заметив эту картину, вырвал фантик из моих рук и посмотрел на него. — Тень, она в тюрьме, тебе больше нечего бояться, — сказал он уверенным голосом, и меня начало отпускать. Мы выкинули обертки от сладостей, а лист решили повесить над моей кроватью, чтобы я каждую ночь, которую решу провести в человеческом обличье, перед сном смотрела на эти добрые слова и улыбалась, вспоминая этих замечательных ребят. Меня самую малость расстраивало, что там не было строчек от второгодок, но подумала, что этот подарок делали наверняка в тот момент, когда похитили Алису, и все они эмоциально были неспособны на подарки. — А теперь пошли, — просто сказал Сумрак и потащил меня за руку на выход. — О чем ты? — ошеломленно спросила я, когда мы уже поднимались наверх. — О чем? О том, чтобы вернуть тебе обличье ворона! — брат посмотрел на меня укоризненно и сочувственно. — Почему ты ничего не сказала мне? — Я... Сумрак остановился, отпустил мою руку и развернулся ко мне, ожидая ответа. Я ссутулилась, избегая его взгляда. Мне стало так стыдно, что мои инстинкты подсказывали мне превращаться и улетать, вот только была в этом одна совсем маленькая проблемка. — Я боялась, что ты от меня отвернешься. — Чего-чего ты боялась?! — воскликнул Сумрак так громко, что я боялась, что нас могут услышать. Вероятно, он ожидал услышать, что я просто не хотела рассказывать, или что мне угрожали расправой, если расскажу, но никак не того, что его сестра-близняшка опасалась отвращения с его стороны. — Тень, ты мозги на ветру оставила? Как ты вообще могла о таком подумать? — брат обнял меня. — Твои проблемы — наши проблемы, так было, есть и будет всегда. Никто из нас не застрахован от дерьма, но мы должны справляться с этим вместе. Мы же с тобой грозы неба, помнишь? Я усмехнулась и кивнула, чувствуя, как к глазам подступают слезы. — Только теперь грозой будешь ты один. — Нет! — возразил Сумрак и шлепнул меня ладонью по спине. — Мы. Никаких «только Сумрак» или «только Тень» Нас по отдельности нет в природе. Я закрыла глаза, стараясь подавить желание расплакаться. Вместо этого мои руки обняли его в ответ, прижав так же сильно, как и он меня. В этот момент я полностью осознала, какой же у меня замечательный брат. Нас действительно было почти невозможно разлучить, но если такое и случалось, то мы в одинаковой степени страдали. Меня морили голодом — и он морил самого себя. Я почти не могла пошевелиться — и он не мог. Сумрак словно знал, что со мной происходит и как будто пытался облегчить мои страдания, забирая их часть себе. Но если нас что и изменило, то это мой вес, который стремительно упал, и... — Минутку, где твои волосы? — внезапно сказала я, только сейчас заметив, что не чувствую их на его спине. Я отстранилась и взглянула на брата. — Где волосы, Сумрак? — Э-э-э... Раньше его волосы были чуть-чуть длиннее моих, а у меня ниже лопаток, но теперь они доставали ему всего лишь до плеч! Да еще и стали какими-то лохматыми, хотя всегда были прямыми. По неровным кончикам я догадалась, что брат был сам себе парикмахером. — Ты же их так любил! Почему Фрэнки дал тебе это сделать? — Я не спрашивал его разрешения, — немного смущенно и недоуменно признался Сумрак, — ночью не спал, и что-то изнутри мне как будто подсказало, что надо отрезать волосы. Как будто...ты меня попросила. Я вытаращила глаза: — Как я могла тебя попросить, я была хрен знает где! Погоди... — я порылась в памяти и кое-что вспомнила: — в один день Янгблад снова избила меня и схватила за волосы окровавленными руками. Примерно в том же месте, где твои теперь заканчиваются. Мы с Сумраком уставились друг на друга, понимая и в то же время не понимая ничего. Мои волосы замарали — и он отрезал свои там же. Похоже, мы намного ближе и глубже, чем думали. — Ладно, встречаемся в моей комнате, я схожу за книгой, — сказал брат и ушел. Зачем он тогда вообще меня сюда привел? Мне было слишком лень об этом думать, поэтому я спокойно спустилась и зашла к нему. И с приязнью заметила, как в его комнате задержался легкий, почти неуловимый запах реки. Кое-кто был здесь частым гостем. Что-то Сумрак задерживался. Неужто забыл, куда спрятал книгу? Обычно это я забываю, а он, не сомневаюсь, помнил свой самый первый в жизни тайник. Но когда он пришел, я поняла, что что-то пошло не так. Судя по его бледному лицу и испуганным глазам, произошло что-то ужасное. — Книги нет, — прошептал он, как будто охрип. Теперь побледнела я, — ее украли. Эндрю Миллинг Я с самого начала не возлагал на Янгблад больших надежд. Она амбициозна, рискованна, а порой вообще кажется психбольной, но только когда дело касается ее и ее славы. Глубоко в душе ей чихать на меня, она вызвалась помогать мне, чтобы завоевать расположение североамериканских оборотней. Понятия не имею, удается ли ей. Куда меня перевезли? Я даже не знал, какой это штат, США ли это вообще, вдруг Мексика или Канада? Нет, вряд ли, поездка составляла не больше 5 часов, за это время доехать в другую страну было нереально, если ты не в Европе. На этот раз меня привезли не в зоопарк, а в отдаленную от посторонних глаз зону. Бродя кругами по клетке со стеклянными стенами, я потерял счет времени, начал забывать, кто я такой, но каждый раз, когда я видел свое отражение, перед глазами всплывал Караг. Ненавистный Караг, который постоянно напоминал мне, кто я, что сделал и сделаю в дальнейшем. Полагаю, это единственная вещь, за которую я могу быть ему благодарен. — Кто такой? — громко спросил один из моих охранников, обращаясь вдаль. Я пригляделся к чаще леса, и оттуда, аккуратно передвигаясь, вышел небольшой снежный барс с кожаной сумкой на шее. Вот это да. Я не слышал, что он ответил и ответил ли вообще, так как стекло было таким плотным, что не позволяло мне мысленно переговариваться с кем-либо снаружи. Чтобы поговорить со мной, нужно было войти внутрь клетки, а желающих сделать это можно по пальцам посчитать. Снежный барс подошел к охранникам по их приказу. Один начал ворошить пальцами его шерсть, проверяя на наличие отслеживающих предметов, а второй заглянул в его сумку. Барс даже не сопротивлялся, как будто собака пришла на груминг. Охранник вытащил из сумки что-то прямоугольное, похожее на фоторамку, и будь я человеком, вскинул бы бровь от немого вопроса. Это еще что? Они поговорили на мысленном языке с белой кошкой и тот скрылся. Несмотря на его выделяющийся среди лесной зелени цвет, я достаточно скоро потерял снежного барса из виду. Как только это случилось, я услышал за спиной, как моя клетка открывается. Внутрь проник ветерок, и я дернул хвостом. — Мистер Миллинг, Вам посылка от неизвестного, — холодно произнес охранник, которого, кажется, звали Хэнк. Я даже не посмотрел в его сторону, и он просто оставил предмет на полу. Не прошло и минуты, как он уже вернулся на свой пост. В это время я поднялся на лапы и решил проверить, что же это все-таки такое. Кошки страшно любопытны. Но как только я увидел это, мои вибриссы задрожали, лапы подкосились, а я жалобно мяукнул. Это была фотография двух пум. Две самки. Мать и дочь. Джун и Эвелин. Я подошел ближе и окончательно убедился, что это мои любимые, погибшие жена и дочка. Я лег рядом с фотографией, взял ее в лапы и постарался прижать как можно ближе к сердцу. В этот момент меня так сильно настигли тоска и ненависть, что я поклялся себе, что никогда не забуду, кто я такой. Оборотни будут меня боготворить, писать обо мне книги, а люди станут ласкать мой слух своими слезами, гореваниями и мольбами о пощаде. Каждая песчинка будет подчиняться мне, а животные и оборотни вернут себе прежнее господство.