Здравствуйте, я - Ведьма! Книга 3: Война миров

- О, Элиот, ты уже вернулся? Так быстро? – залепетал Чара, открыв мне дверь. Лицо друга странно дёргалось, выдавая жалкие попытки сдержать смех, но улыбка на его губах разносила эти попытки в пух и прах. - Хоть одно слово скажешь про ЭТО, - указываю на свою голову, - и у меня больше не будет друга. – прохожу в комнату и добавляю. – Живого друга. - А мне кажется, что тебе очень идёт. – говорит он, пожимая плечами и подходя ко мне. - Я рыжий! Рыжий! – снова поднимая ор. - Но ты же сам говорил, - берёт прядь моих волос, рассматривая, - что больше бы хотел быть рыжим, как твоя мать, чем блондином, как отец? - Чара, - гневно смотрю на друга, - волосы моей мамы – пшеничные, с лёгким налётом бронзы, а я похож на морковь-мутанта! – всплёскиваю руками. - Ну… - тянут друг, перебирая пряди моих ещё влажных волос. – Почему на морковь? Ты скорее помидор… - Вот! Я даже не рыжий, а – почти красный! Красный, Чара! Таких цветов в природе вообще не существует! - А ты посмотри на это иначе… - хитро улыбается и медлит, садясь на стул. Вздохнув, прохожу через всю комнату, становясь перед другом. - И как же мне иначе на это посмотреть? Заканчивай, раз начал… - складываю руки на груди и ожидаю ответа. - Сам подумай. – наклоняется чуть вперёд, складывая руки в замок. – Ты у нашей армии кто? - Кто? - Полководец. - Согласен. – довольно киваю. – Продолжай. - Полководец идёт впереди своего войска и ведёт его в бой, так? – киваю. – А ещё несёт красный флаг, означающий нашу готовность сражаться и победить. Вот, к чему я и веду! – хлопает в ладоши. – Это же просто супер! Теперь нам даже не понадобится флаг, ты со своей красной шевелюрой будешь вместо него! Здорово, не так ли? И полководец, и знамя войны! Друг рассмеялся, слегка сгибаясь, но не отрывая от меня взгляда. Пару секунд я пребывал в замешательстве от такого заявления, размышляя: какой же кары достоин мой друг? Решив импровизировать, я бросился вперёд, хватая Чару за шиворот и выдавая гневную речь прямо в лицо: - Я сейчас вот эту белую простынь окрашу твоей кровью и понесу это всё как флаг, юморист чёртов! - Элиот, - всё ещё улыбается, пытаясь разжать мою хватку, - почему ты так остро реагируешь на невинную шутку? К тому же, в этом же есть доля истины… Это действительно символи… - я резко пихнул Чару, обрывая его изречение. Друг ударился затылком о столешницу и, скривившись от боли, потянулся рукой к голове. Я стоял и смотрел, как Чара зарывается тонкими пальцами в смольные волосы, сжимая их, пытаясь, верно, унять тупую боль. Отняв бледную ладонь от головы, Чара уставился на свои пальцы, перепачканные в вишнёво-алой крови. Меня передёрнуло. Передёрнуло лишь внутренне, внешне же я так и остался отстранённо-спокойным. Не то, чтобы я забеспокоился за друга, за его здоровье. Нет. Здесь было что-то иное… Какая-то смутная тревога, которая имеет свойство появляться в те моменты, когда ты уже сделал что-то, несущее для тебя определённые последствия, а эти последствия никак не наступают, держа тебя в напряжённом неведенье. Эта самая пропасть между прошлым, в котором свершился поступок и будущем, в котором ты за него ответишь, и называется тревогой… - Чара, - протягиваю руку, касаясь его плеча, - ты в порядке? Друг не отвечает, продолжая сидеть опустив голову, таким образом, что его волосы полностью скрыли от меня эмоции на его лице. Единственное, что я мог понять, это то, что он всё ещё смотрит на кровавый след на своей ладони. По крайней мере, он всё ещё держал её перед собой. - Чара? – слегка наклоняюсь, пытаясь посмотреть ему в глаза. Он отворачивается, опускает руку и быстро встаёт с места. Хватаю его за запястье, останавливая, разворачивая к себе лицом и хватая за плечи. - Чара? – наконец-то могу видеть его растерянно-бегающие глаза. – Ты… Куда собрался? – знаю, что не очень логичный вопрос… - Чара, дай, я посмотрю… Протягиваю ладонь, чтобы убрать его волосы и посмотреть на рану, но друг резко отдёргивается, будто я сделал ему больно, хотя я ещё даже не прикоснулся к нему. - Чара, не нужно отпрыгивать от меня, как от огня, я даже не притронулся к тебе ещё… - А больно уже успел сделать. – наконец смотрит мне в глаза. - Прости… - как-то растеряно, будто неуверенно в правильности слов, говорю я. – Я немного не рассчитал… - И так всегда. – запускает пальцы в волосы, оставляя на коже новые алые капли. - Не нужно приукрашивать. Как это ещё такое было? - Не важно… - смотрит на свою запачканную ладонь. – Наверное… - Тебе нужно обработать рану. – заканчиваю за него и кладу руку на плечо. – Пошли, пошли… Друг косится на меня, но, решив довериться, идёт со мной. Быстро пройдя по узкому коридору, завожу я Чару в ванную комнату и усаживаю перед большим зеркалом, растерянно осматриваясь. - Кажется… - скольжу взглядом по стенам, цепляясь за шкафчики и подвесные горшки с цветами. – Кажется, здесь должно быть что-то подходящее… Покопавшись по всем шкафчикам, изрядно разрушив идеальный порядок, я нашёл что-то похожее на бинты, а ещё флакончик тёмного стекла с неведомыми надписями на этикетке. Решив, что рядом с бинтами должно быть что-то ранозаживляющее, я вернулся к другу. Аккуратно убрав его волосы, я пропитал бинт настойкой, пахнущей морозом, горечью и какой-то северной травой, название которой мне никак не удавалось припомнить, и прикоснулся тканью к коже вокруг раны. Друг не двинулся с места ни, когда я протирал место вокруг раны, ни, когда я приступил к обработке самого ранения. Он сидел ровно и смирно, прямо держа тонкую спину. Меня же, напротив, начало поколачивать: я явственно чувствовал, как дрожат мышцы под кожей моих рук. После каждой новой судороги, я сжимал зубы сильнее и напрягал запястья, не желая причинить другу ещё больше вреда. Наконец покончив с процедурой, я отложил перепачканный в крови бинты и утёр лоб, рвано и тревожно дыша. Совершив первое движение за последние пол часа, друг повернулся на табурете и взял из моих рук флакончик. Прочитав этикетку, друг усмехнулся и поднял глаза на меня. - Это для зубов. - Что? - Это травяной ополаскиватель для зубов и дёсен. – объяснил друг, показывая на надписи на этикетке. - Вот чёрт… Получается, я обработал Чарину голову настойкой для зубов? Гениально, Элиот… - Почему ты не сказал раньше? - Я не видел. – пожимает плечами. – Ты же не показывал мне, чем ты там собираешься обрабатывать мою рану. К тому же, - улыбается, - было приятно почувствовать такую заботу с твоей стороны. - И поэтому ты решил, что ополаскиватель в волосах это не так уж и плохо? - И ты опять пытаешься сделать меня виноватым… - качает головой и склоняет её вбок, смотря на меня. - Не пытаюсь… - бурчу. – Это я виноват… - Что? – наигранно приставляет ладонь у острому уху. – Что-то я не расслышал? - Это я виноват. – повторяю. - Мне отказывает слух или это такая диковинная иллюзия? – хлопает глазами друг, издевается. - Нет. – вздыхаю, надеясь, что Чара всё же не заставит меня извиняться и оправдываться. Смотрю на друга, который выжидающе улыбается, нагло игнорируя мои муки и схватки между совестью и принципами. - Кажется, ты что-то хотел сказать? - Да… Чара, я не думал тебя обвинять, потому что… сам виноват. Да. – выдыхаю. – Виноват перед тобой в том, что наорал ни за что, по сути. Виноват в том, что пихнул, из-за чего ты упал и разбил голову. И в том, что твоя голова теперь пахнет морозной свежестью, тоже виноват я. – выдыхаю и смотрю на Чару. На секунду улыбка сползает с его лица, что заставляя меня невольно напрячься и приготовиться к худшему. Но уже через секунду его губы вновь растянулись, обнажая ровные белые зубы. Он потянулся ко мне руками, встал и обнял, похлопывая по спине. - Вот видишь, ты не умер… - смеётся мне куда-то в шею. - Угу… - смотрю куда-то перед собой. – Чара, но твою рану всё-таки нужно обработать. Наверное, стоит спросить у Аларма или ещё кого-то, где можно взять что-то, подходящее для этих целей. – хмурю брови и тереблю прядь его волос. - Не надо. – отстраняюсь и смотрю на него. - Чара, мы ещё не начали воевать, умирать ещё рано. - Элиот, кто умирал от одной царапины? - Чара, из одной царапины не бывает столько крови! - Просто, - прикрывает глаза и вздыхает, - у меня очень тонкая кожа и сосуды… - Ага, конечно. - Так и есть. Помнишь, ты как-то укусил меня. – показывает на шрам на шее. – Вроде бы, не сильно укусил, да и человеческие зубы не предназначены для того, чтобы рвать живую плоть, но крови было много. Помнишь? - Помню. – снова свожу брови и касаюсь кончиками пальцев шрама на тонкой светлой коже. – В самом деле… - Да, - кивает и отводит мою руку, - у меня очень тонкая кожа, поэтому то, что для тебя – царапина, для меня рана средней глубины. - Надо будет быть с тобой осторожнее… - Можешь не заморачиваться так. – встряхивает волосами. - Ага, - хмыкаю, складывая руки на груди, - ты думаешь, мне так приятно иметь твою кровь на своих руках? - Иногда мне именно так и кажется. - Это всё, потому что ты, - склоняюсь к его лицу, - дурак. - Ой, - закатывает глаза, - можно подумать, ты сильно умный. - Но я умнее многих… - говорю нараспев, ехидно улыбаясь. - Там было «честнее». – поправляет меня Чара. - Но я честнее многих… - И это тоже не про тебя. - Чара, не заставляй меня жалеть о своём раскаянье перед тобой. И… - снова подхожу к нему, провожу пальцем по щеке, а после щёлкаю по носу. – И не надо нарываться на грубость с моей стороны. Ты же знаешь, - снова провожу по щеке, убираю волосы на ухо, - что я очень дорожу тобой. - А так сразу и не скажешь. - Чара! – возмущаюсь и снова щёлкаю его по носу. – Если бы ты не нравился мне, не был бы мне дорог, дружил бы я с тобой всю свою жизнь? - Порою, мне кажется, что нам просто не оставили выбора… - пожимает плечами он. - Ты жалеешь о том, что мы росли вместе? – тон мой в одну секунду потерял весёлость и игривость. - Мог ли я желать товарища иного? – философски изрёк Чара. – Полагаю, что… нет. – улыбается. – Конечно не мог и не могу. Не нужен мне друг иной. Зачем же иначе я пришёл к тебе в забытый богом подвал, и даже не расстроился тому факту, что меня заперли с тобой вместе? - Я тоже был рад, что ты пришёл, но… на твоём месте, я бы не радовался. Чара, ты был на свободе, а стал в темнице. – качаю головой. – Какая в этом радость? - Знаешь, иногда место и обстоятельства совсем не важны. Даже какие-то страшные событие не так ужасны и важны, когда рядом с тобой есть кто-то важный. Когда кто-то держит твою руку, и ты знаешь, что, упади ты, друг тебя обязательно словит. - А если не словит? - Тогда поможет встать. – улыбается и берёт меня за руку. Его ладони в крови, мои тоже, а ещё в той самой настойке, оказавшейся ополаскивателем. - Сейчас, - продолжает Чара, - когда всё против нас. Когда наш мир охвачен войной, наши семьи разбиты, а привычный нам уклад жизни рискует навеки перестать быть таковым. Сейчас, когда все эти ужасы происходят вокруг нас, только то и спасает, что нас двое. Ты так не думаешь? – поднимает на меня глаза и продолжает, не дождавшись моего ответа. Наверное, он ему был не нужен. – Мне всегда казалось, что это самое главное: знать, что есть кто-то, кто будет рядом. Всегда. Всегда-всегда. Кто придёт к тебе в любое лихо и беду. Кто останется на твоей стороне, какой бы ужас ты не сотворил. Кто скажет: «да, он – подлец, но он всё равно мой друг. Да, он – плохой, но я от него не откажусь, и делайте что хотите»… - Хоть стреляйте, хоть жгите. – продолжил я Чарину мысль. – Хоть рубите головы с плеча, хоть бросайте в сырые темницы, хоть живьём загоняйте в гробы… Если друг в плену, а я на свободе – я должен его спасти. Если у меня не получится, то и мне туда дорога. Если я в темнице, а ты на свободе, - я уже перешёл от абстрактных размышлений к нам, хотя, и без конкретики мы оба знали, что это о нас, - я буду знать, что ты придёшь за мной. Если меня окружат враги и бросят соратники, я буду знать, что я погибну: кто я против всех? Но я буду знать, что погибну я не один, и до последнего буду чувствовать твоё плечо вровень со своим. С… - я гулко сглотнул, тяжело мне давались эти слова. – Спасибо тебе, Чара. Спасибо за то, что ты есть. - И тебе спасибо. Знаешь, никто не может знать, какой бы была его жизнь, не будь в ней чего-то или кого-то, но я знаю. Знаю, что моя жизнь была бы непременно хуже без тебя. Почему? Да просто потому, что одинокий человек всегда несчастнее того, у кого есть друг. - Ага, - хмыкаю, - хороший из меня друг. - Хороший. – улыбается. – Не надо сарказма. - Особенно последнее время хороший. - Всегда. – кивает своим словам. – Может быть, порою ты ведёшь себя, как последняя тварь, но это не мешает мне тебя любить и ценить. - Потому что ты – дурак. – широко улыбаюсь и щёлкаю его по носу. - Элиот… - морщит нос и умоляюще смотрит. – Опять ты начинаешь? - А что? Думал, что меня надолго хватит? Нет, все эти нежности – определённо не моё. - Знаешь, в том мире, где мы были, есть такое понятие, как – садист, и я всё больше убеждаюсь, что это про тебя… - Мне казалось, что слово «садизм» употребляют применительно к сексуальной сфере? - Ну… с этой стороны я тебя не знаю. – разводит руками. – Но, зная тебя со всех остальных сторон, могу предположить, что в постель с тобой лучше не ложиться. Можно уже никогда не встать. – хихикает. - А, помнится мне, ты был совсем не против продолжения наших игр? – складываю руки на груди и смотрю на товарища, вскинув бровь. - Я был молод и неопытен. – пожимает плечами. – Не мог дать себе отчёт и осознать, чем для меня это может обернуться. - Это было совсем недавно. Ты за пару месяцев успел повзрослеть и стать разумнее? - А почему нет? Что, несколько месяцев уже и не срок? - Чара, Чара… - качаю головой и развожу руки. – Иди ко мне, обниму, пока снова не поругались… Друг хмыкнул, но с готовностью шагнул навстречу, отдаваясь в объятия. Сомкнув руки на его спине, уткнувшись носом в плечо, я замер, вдыхая родной запах и наслаждаясь покоем. Эти моменты стали мне особенно дороги, потому что они стали так редки, а вскоре их могло и вовсе не стать – на войне нет места ласке и нежности. Ведь так? Наверное, так. Потому я сейчас прижимаюсь к телу друга, не спеша вернуться к своим делам, не спеша отпустить его. Я наслаждаюсь покоем и близостью того, кто никогда не предаст. Это на самом деле невероятно и нужно. Необходимо, как воздух. Особенно, в такие вот моменты смуты и душевного смятения, когда мир, пошатнувшись, рушится, а небо не спешит нас спасать.