Здравствуйте, я - Ведьма! Книга 3: Война миров

Солнце уже коснулось своим множеством рук горизонта, медленно и лениво уползая за него. Тени удлинялись, а мысли, напротив, становились всё короче и короче: кому охота думать о вечном, после прохождения 50 километров по скудной северной пустоши? И хоть нам и не приходилось передвигаться своими ногами, я был всё равно крайне устал и разбит. - Сколько мы ещё будем ехать? – спрашиваю у покачивающегося рядом Аларма. - Сегодня или в целом? - Сегодня. - Как сядет солнце, проедем два часа и будем устраиваться на ночлег. - Отлично… На самом деле, отличного и даже просто хорошего было мало. Солнце ещё не село, а, значит, нам предстоят ещё минимум три часа монотонной дороги и качки, которая непременно сопровождает мерную поступь коня. Глаза мои блуждали по каменистой дороге, по которой проходил наш путь, а губы против воли разума начинали нашёптывать-напевать что-то лиричное: - Слова Отца были грусти полны: «В любви моей вы росли, как цветы. Что ждёт вас там, в чужих краях?.. Да хранит вас молитва моя»… Горько вздыхаю и прикрываю глаза. На полускрытый зрачок падает луч уходящего алого солнца, словно надежда, словно призыв: «не сдавайся». - Я бы не сдался… - Ты что там шепчешь? – спрашивает Чара. - А? – оборачиваюсь, непонимающе смотря на друга. - Я говорю: что ты там нашёптываешь? - Ничего, так… - чешу затылок. – Пою. - Что поёшь? - Притчу о правителе и его трёх сыновьях. - Мм… - друг понимающе качает головой. – Хорошая песня. Я её не так хорошо знаю, но мотив приятный. - А мне как-то больше запомнился посыл… - задумчиво смотрю на горизонт, который уже начинал превращаться из розово-алого в сине-лиловый. - Не грусти. - А я и не грущу. – передёргиваю плечами, откидывая волосы назад. – Не тот я человек, чтобы грустить. - Как знаешь. – вздыхает, погоняя лошадь и уходя вперёд. - Знаю… Дальнейший путь мы продолжали в тишине. Нет, эльфы и гномы периодически переговаривались, не друг с другом, но со своими, и только мы с Чарой сохраняли тягучее молчание, что, подобно шлейфу искусно подобранного аромата, оттенял оттенки индиго и чернил, которыми полнилось высокое небо, переливая цвет через свои края и обрушивая его волны на землю. Так на нас опускалась ночь. Большинство гномов уже дремали, покачиваясь в сёдлах своих коренастых и миниатюрных лошадей, а эльфы сохраняли бодрость, что ни капли не удивляло. Я уже давным-давно клевал носом, только успевая встряхивать головой и продирать глаза, дабы не свалиться с коня. В очередной раз издав неопределённый звук и подскочив в седле, я обернулся на друга, что шёл чуть позади. Чара сидел в седле, изогнув спину в форме вопросительного знака и опустив голову. Хоть его волосы и закрывали его лицо от моих глаз, но не трудно было догадаться, что товарищ задремал. Мне оставалось только порадоваться за его способность сохранять положение тела во сне и подъехать поближе, чтобы подхватить его, если он начнём падать. - Ах, Чара, Чара… - тихо шепчу, невесомо касаясь его плеча и тут же отдёргивая руку. Меня отвлекли слова Аларма, который ехал далеко впереди. Прищурившись и напрягши слух, я подогнал коня, подъезжая ближе. - Привал! – громогласно объявил эльф, указывая рукой в сторону какой-то каменной насыпи, окружённой кустарником. - Можно тише? – спрашиваю, поравнявшись с эльфом. - По какой причине? - Чара спит. – указываю в сторону товарища. – Мне бы не хотелось его будить. - Нам всё равно придётся его разбудить. – отрезает Аларм. – Как же он спустится с лошади и устроит свой ночлег, если будет находиться в состоянии небытия? - Я его спущу на землю, и я устрою ему постель. Эльф вопросительно посмотрел на меня, но, видно, решил, что, раз не ему утруждаться, то его этот вопрос больше не интересует. - Как считаешь нужным. – кивает Аларм и погоняет коня, ведя его в сторону насыпи. Потянувшись к поводьям Чариного коня, я сжал тонкий ремень и потянул на себя, увлекая коня в сторону нашего ночлега. - Пошли, Лайта, пошли, сейчас уже придём и ты, и мы отправимся на покой. Наши лошади покорно и согласовано цокали по каменистой земле, приминая мелкую поросль, какие-то блеклые цветы. Аларм уже снял со своего коня всё снаряжение, и теперь зверь лениво жевал траву, сопя и взмахивая хвостом. Опустившись на землю, я оставил своего коня, решив сперва вернуть на твердь и друга, вот только это оказалось куда проще подумать, нежели сделать… Походив туда-сюда вокруг коня и спящего на нём Чару, я остановился и потёр подбородок. Как снять человека с лошади не разбудив и не уронив его? Ох, нелёгкая задача… В итоге, прицелившись и приценившись, я потянул друга за руку, наклоняя к себе. Действовать я старался максимально осторожно и медленно, дабы не потревожить чуткий эльфийский сон. Вот только… Вот только Чариной лошади надоела вся эта возня около неё и она взбрыкнула, стряхивая моего друга. Уж не знаю как, но мне удалось поймать падающего товарища. - Уф… - выдыхаю, боясь пошевелиться. Конечно, Чара совсем не толстый и не тяжёлый, но и я тоже. В конечном счёте, наш вес был приблизительно одинаковый, с погрешностью в один-два килограмма. Поудобнее обхватив друга под руками, я потащил сонное тело в сторону ночлега, где эльфы уже успели развести костёр, а гномы начать что-то готовить. - Хорошо иметь хорошего друга? – криво улыбаюсь, спросила Мавис, когда я подошёл. - Что? – переспрашиваю, аккуратно опуская друга на одно из постеленных покрывал. - Ничего. – гномиха качает головой. – Повезло вам, ведь так? - Я всё ещё не понимаю, о чём вы? - Не важно. – махнула рукой, пару гномов рассмеялись. Распрягши наших лошадей, я отвёл их к остальным и вернулся к костру, энергично растирая руки и садясь у огня. Хотелось есть, хотелось спать, хотелось согреться… Покосившись на друга, я убедился в том, что мой дорогой товарищ не проснулся во время транспортировки, а чём свидетельствовало блаженно-расслабленное выражение на его лице. Улыбнувшись своим мыслям, я покачал головой и обратился к Мавис: - На меня ужин рассчитывали? - А сам как думаешь? - Я не думаю, я надеюсь. – ой, что-то не то я сказал… - Правильно, что есть у нас во время смуты, помимо веры и надежды? - Хватит душевных речей. – встряхивая волосами. – Еда есть? - А попросить? - Я тут, как бы, полководец и предводитель всей нашей славной компании. – изгибаю бровь, ухмыляясь и складывая руки на груди. - Элиот, ты тут всего лишь тщеславный мальчишка, у которого помимо знаменитой фамилии ничего и нет. – моё лицо вытягивается, а после во мне поднимается волна ярости от подобного хамства. - Как вы со мной разговариваете? Что вы себе позволяете? – возмущаюсь. - Мавис права, - говорит Абстер, - ты слишком болен гордыней. Исправляйся, Элиот, пока не поздно. - С чего бы это мне исправляться? - С того, что, считая себя выше всех на голову, рискуешь остаться в одиночестве, а в одинокое дерево, как известно, всегда бьёт молния. - А можно без таких аллегорий? - Можно, - кивает Абстер, - будешь один – пропадёшь, и никто не придёт к тебе на помощь, потому что терпение людское не безгранично: будут терпеть год, два. Могут и десять лет терпеть твоё самодурство, но, в конце концов, уйдут. Знаешь, что самое страшное? - Что? - Когда человек уходит после долгих лет терпения. Когда в один момент в нём что-то обрывается, и он больше не может так, как было. Он уходит. Уходят, не оборачиваясь, потому что сердце его ещё тяготеет к тому, кто причинял боль, а вот душа больше так не может, разум больше так не может. - Разве сердце и душа – не одно и то же? - Не одно. – коротко отвечает мне Абстер. – Сердце слепо и самоотверженно, душа же горда. - Зачем вы запугиваете юношу? – вступается за меня младший брат Аларма, кажется, Босний. Эльф подходит и садится рядом со мной, сурово смотря на гномов. - Он – не один из нас, ему ни к чему подобные размышления. - Разве у совести и чести есть раадовая или же расовая принадлежность? - спрашивает Гирля, поглаживая бороду. - Элиот же не заставляет вас думать о вещах чуждых вам? - Каких, например? - Например… - эльф повернулся ко мне, скользя взглядом по моему лицу и словно считывая информацию. – Например, о долге? Он же не вынуждает вас проникаться философией долга и примерять её на себя? - А нам казалось, что долг устарел для ведьм давно, в тот момент, когда свершилась революция. – усмехнулся Гирля. - Если бы Элиоту был чужд долг, он бы не был сейчас здесь… До этого момента я не особо вслушивался в речи Босния, но эти последние его слова заставили меня вздрогнуть и начать напряжённо ловить каждый звук. Что-то было в его словах такое, такое… - Стал бы он бороться за целый мир, - продолжал Босний, - который он покинул добровольно, не живи в его сердце чувство долга? Едва ли. – эльф развёл руками. – Каждая ведьма, вне зависимости от времени, места и обстоятельств рождения впитывает чувство долга с молоком матери. Первыми словами заклинаний, срывающимися с их губ, они подписывают бессрочный договор о служении миру и народу. Отчего же правящие нашего мира, почти поголовно, ведьмы? Никогда не думали? - Хватит! – вскрикиваю, ударяя напряжёнными ладонями по сухой земле, поднимая пыль в холодный ночной воздух. – Хватит. – чуть ли не рычу, переводя взгляд с эльфа на гномов и обратно. – Хватит об этом говорить. – чётко проговаривая слова, говорю. – Мои душевные порывы и моральные идеалы – не ваше дело. Не смейте об этом говорить. Слышите? Не смейте! – выплёвываю последние слова и обвожу взглядом всех присутствующих. Только сейчас замечаю Аларма, что стоит за спинами гномов, что-то мешая в глиняной круглой чаще. Эльф неотрывно смотрит на меня, совершая круговые неспешные движения рукой. Мне уже становится не по себе под этим взглядом. Аларм – предводитель боевых эльфов и живёт он по суровым законам войны. Едва ли ему пришлось всё произошедшее по вкусу. Едва ли ему понравились мои гневные речи, что я выплёвывал в лица старших. Едва ли ему понравилось заступничество брата за меня: тщеславного и бессовестного. А реши он судить меня по законам военного времени – едва ли у меня получится спастись. Силы у меня нет, а убежать от толпы боевых эльфов, что непременно пойдут за своим главой – не представляется возможным. Тишина тянулась слишком долго. В моей голове пронеслись уже сотни вариантов моей бесславной кончины: начиная от стрелы в сердце и заканчивая сожжением на костре. Так же, в моей голове пронеслись парочка вариантов спасения: бежать быстро и далеко, бежать к лошади, молить о пощаде. Последний вариант я сразу отмёл: они правы – я гордый, я тщеславный, может быть, я бессовестный… Я не стану молить на коленях, даже, если это будет вопросом жизни и смерти. Моей жизни и смерти. - Горячая кровь. – наконец сорвались слова с губ Аларма. – Горячая кровь делает сердце храбрым, но она же может вывести из строя разум, затуманить его. Будь осторожен, юноша из дальних земель.