носферату и гончий

Арсений просыпается от скулежа, что доносится откуда-то сверху.  фонарь, висящий на выходящей чуть вперед стене, не работал уже с неделю, поэтому в спальне была кромешная темнота. к тому же в Петербурге как всегда было пасмурно, оттого лунный свет не мог пробиться в одну из миллионов квартир северной столицы Российской империи и осветить хоть малую долю пространства, в котором спросонья потерялся Арсений. вообще-то вампиры –преимущественно ночные жители, а потому в темноте видят так, что любая кошка позавидует, однако это вовсе не врожденный талант, а скорее навык, который надо практиковать и развивать. без должных усилий (или хотя бы регулярной ночной деятельности) зрачок становится не таким подвижным, соответственно он медленнее расширяется, и так зрение в темноте ухудшается.  Арсений – совершенно точно вампир, но в темноте уже давно видит так же, как любой среднестатистический человек, то есть хуево. потому он не сразу понимает, что происходит: откуда исходит звук и где он находится. ему требуется оскорбительно большое количество времени (для вампирской особи это унизительно), чтобы проморгаться и сообразить-таки, что находится он дома, в своей постели, а скулеж, разбудивший его, является ничем иным как проявлением чувств от одного очень горячего (в прямом смысле слова) и длинного оборотня.  – Антон, – Арс, вздохнув, укладывается обратно на свою холодную подушку и лежа легонько толкает парня, обнимающего Попова со спины, в грудь.  Шастун затихает, но Арсений знает – ненадолго. и не надо бы сдаваться, потому что только он начнет снова проваливаться в сон, как парень опять заскулит – знаем, проходили не один раз уже – но сил и желания разводить какую-либо бурную деятельность нет, поэтому мужчина малодушно устраивается поудобнее, покрепче обхватывает горячую покрытую волосами руку, что прижимает его собственное тело к другому, более жилистому и… живому, и закрывает глаза.  скулеж раздается на пятьдесят седьмой овце.  – Антон, – уже громче говорит Арс и разворачивается в руках Шастуна, теперь оказываясь к нему лицом к лицу. ни один мускул на лице оборотня не дрогнул, поэтому Попову не остается ничего кроме как ущипнуть его за голое плечо.  золотистые глаза распахиваются мгновенно. сначала они смотрят в глаза напротив с настороженностью и как будто бы с вот-вот разошедшейся яростью, но потом Антон глубоко вдыхает в себя запах Арсения, который якобы есть, и успокаивается: его тело расслабляется, а глаза приобретают оттенок летней листвы.  – опять скулил? – сразу догадывается Шастун и виновато опускает взгляд вниз, туда, где скомкано одеяло. вообще-то Арсений по понятной причине – отсутствию циркулирующей крови – мерзнет, потому спит в пижаме брюками и кофтой с длинным рукавом, но благодаря тому, что в одной постели с ним лежит живая печка, можно обойтись и без одеяла. Антону оно и вовсе без надобности – его спальный наряд и зимой, и летом представляет из себя лишь боксеры в цвет по настроению. но без одеяла спать как-то неуютно, поэтому Попов с упорством барана укладывает его каждый вечер и каждое утро соскребает с пола. – прости, давай я уйду на диван, – бубнит Антон несчастному комку одеяла и начинается подниматься, даже не услышав ответа на свою инициативу.  Арсений ловит его за руку и крепкой хваткой (вампиры все-таки чуть сильнее оборотней, по крайней мере пока те в человеческом обличии, точно) придавливает обратно к кровати.  – ну, Арсюш, ты же знаешь, что без метки я не смогу нормально спать, поэтому дай мне уйти на диван, – это было правдой, и Попов это знал, но все равно позволил себе обессилено свалиться в постель и практически сразу отключиться после изматывающего многочасового перелета. это было очень глупо и даже эгоистично, потому что Антон ждал его, весь извелся за те несколько недель, что театр Арсения гастролировал по городам необъятной Родины. и неужели нельзя было задержаться в реальном мире на пару десятков минут, чтобы позволить Шастуну обнюхать себя и поставить парочку меток – залог антошиного спокойствия и их совместного безмятежного сна?  такой вопрос Арсений задает себе сейчас, видя трогательно распахнутые зеленые глазища, в которых столько решительности пойти спать на диван, что становится стыдно. Шастун терпеть не может спать на диване, потому что «я все-таки не собачка». но ради полноценного сна уставшей пары, пожалуйста. это разбивает Арсению его черное (буквально) сердце. точнее сердце ему разбивает то, как он сам отнесся к своему партнеру и что в ответ получил не мешок претензий, а очередную порцию заботы. оборотни в большинстве своем были идеальными партнерами, и нередко люди, заводившие с ними отношения, тем пользовались. мысль о том, что Арсений недостаточно работает над этими отношениями очень часто посещает его в самые разные моменты их жизни. как в этот например.  – знаю, поэтому можешь сделать их сейчас. а потом будем спать до обеда, – для подтверждения своего намерения Арс задрал голову, чтобы Антону было удобнее утыкаться носом в место за ушком и кусать ключицы.  – правда? – еще одного согласия уже и не требовалось вопреки прозвучавшему вопросу, так как Шастун практически сразу лег сверху, обдавая Арсения жаром своего тела.  его требовательный нос тут же уткнулся за ухо, Антон подполз чуть вверх и зарылся им в волосы, ладонь положил на грудь, скрытую пижамной кофтой, туда, где уже давным давно исчез последний след, оставленный в ночь перед отъездом Арсения.  для Арса такие потребности партнера не были проблемой или чем-то таким, что ему бы приходилось терпеть, вынуждать себя, вовсе нет. но это до сих пор было странно осознавать – оборотни настолько нуждаются в своей паре, что эта нужда живет глубоко внутри, в самой их сущности. оборотни чувствительны к запахам, поэтому им было важно, чтобы их пара пахла ими, чтобы она была помечена, чтобы она была таким образом ограждена не только от каких-то любовных посягательств со стороны чужаков, но и от нападений. но не было в том перекоса лишь в одну сторону, оборотням точно так же было необходимо самим быть помеченными, самим пахнуть своим партнером, самим иметь доказательство принадлежности кому-то. парам, по видовому признаку состоящим из оборотней, с этими всеми потребностями намного проще, поскольку у ликантропов есть особая пахучая железа, на которой и ставят метки – так запах держится долго, и он стойкий. у межвидовых пар проблема в том и заключается – у людей и вампиров таких желез нет, поэтому метки представляют из себя лишь неглубокие укусы. ставить приходится несколько, так как без железы вампир или человек не имеют сильновыраженный запах. более того – для своих сородичей они и вовсе ничем не пахнут, лишь другие оборотни способны уловить ноты меток. обновлять их приходятся также чаще. людям в этом смысле повезло больше – у них укусы сходят несколько недель, а вот у вампиров кожные покровы не настолько подвержены мезаническим воздействиям, из-за чего метки сходят за несколько дней.  Антон делает глубокий вдох, оставляет легкий, едва ощутимый поцелуй за ушком, а потом чуть отстраняется, заглядывает Арсению в глаза своими золотистыми – только теперь в них плещется не ярость, а страсть и острая нужда.  Арсений понимает все без слов, поэтому сам поддевает пижамную хлопковую синюю кофту, но снимает с него ее Шастун, который сразу же начинает разглядывать обнаженное худое тело одновременно и с жадностью, и с нежностью. Арсений не знает, как эти два противоречивых чувства могут уместиться на дне звериных глаз, но он как будто даже не видит этот сложный, крепко смешанный коктейль эмоций, а чувствует на своей коже.  кожа у вампиров серая, но каждый раз, когда Антон смотрит на него без одежды, Арс ощущает, как по груди начинают растекаться краски, как его впалый живот начинает ласкать золото, сверкающее на свету, будь он у них.  и Арсений не может уложить в своей безусловно умной голове, почему Антон смотрит на него так. почему у него начинает обильнее выделяться слюна при соприкосновениях с мертвецки холодной кожей, почему он так рьяно доказывает Арсу, что запах у него есть (хотя вампиры сами по себе, если не используют никаких отдушек, ничем не пахнут, поскольку не имеют отвечающих за то желез) и что он сводит его с ума; почему он каждый раз клеймит Арсения как настоящую драгоценность, боясь, будто кто-то украдет сие сокровище; почему в конце концов Антон ждет его с невыносимо долгих туров как верный пес, почему ложится в постель с ним, а не с крепкой и здоровой женщиной, что подарила бы ему щенков (Попов кривится каждый раз, как слышит, как оборотни называют своих детей). почему?  почему он сейчас с таким трепетом припадает к его голой груди и удовлетворенно порыкивает, когда оставляет первый след? дыхание Антона учащается, он начинает возбуждаться, и Арсений должен это остановить, потому что для полного счастья и уверенности в близости своей пары оборотням надо только кончить с узлом внутри. и это очень энергозатратный процесс для обоих, к чему Арсений в данный конкретный момент не готов физически.  – хей, – он запускает пальцы в антошины спутанные кудри, на что тот тут же отзывается скулежем, будто собака наконец-то дорвалась до ласки неприступного хозяина. – только метки, хорошо? прости, я очень устал…  – да-а, – не своим голосом отвечает Шастун. сейчас это все вызывает лишь иррациональное, точно выдуманное ощущение тепла и спокойствия. Арсений знает, что он в надежных и любящих руках.  однако, когда они обменивались метками в первый раз, состояние Антона очень напугало Арса. он даже не подозревал, что оборотней настолько ведет от этого процесса.  Шастун остановился на третьем укусе, так как делал их в каком-то собственно придуманном порядке, но строго сверху вниз. на трех метках они останавливались всегда, когда не планировали заниматься сексом, потому что дойди Антон до тазовых косточек – пизда, никакого самоконтроля как не бывало.  – пожалуйста, оставь на мне тоже, – зашептал он, все еще дыша солнечным сплетением Арсения и раскрашивая пальцами его ребра. – я так скучал по тебе, Арсюш, так скучал…  мужчина треплет Антона по волосам, а затем со вздохом отстраняется, чтобы дотянуться до тумбы, внутри которой лежит его чехол для клыков. он сделан из прозрачного пластика, который позволяет уменьшить силу воздействия на кожу и не рвать ее, а лишь делать углубления, повреждая крохотные сосуды на поверхности и ставя таким образом метку. Арсений ставил одну – как раз в том месте, где располагалась пахучая железа.  – я тоже скучал, волчонок, – прошептал он, заглядывая в золотистые глаза, полные хмеля, после укуса.  Антон дышал ртом и едва ли не постанывал на каждом выдохе.  когда после первого обмена метками, Арсений спросил, как оборотни это ощущают, Шастун сказал, что все очень похоже на оргазм.  и сейчас Антон выглядел действительно залюбленным, хотя это то, чего они избегали.  пока Шастун переживал эти ощущения, Арс убрал обратно чехол, сделав мысленную зарубку завтра промыть его, скинул на пол одеяло, чтобы не мешалось, и подлез к своему партнеру под руку, укладывая голову на горячую грудь. через какое-то время Антон крепко обнял Арсения и чмокнул в черную макушку.  – не замерзнешь? может, поднять одеяло? – пижамная кофта осталась валяться около окна. Шастун слишком с сильном замахом швырнул ее туда, потому до одеяла дотянуться проще.  – теперь ты точно не дашь мне замерзнуть, – и специально потерся щекой о грудь Антона. после такого рода процессов температура тела оборотней всегда поднимается на два-три градуса, будто вместе с меткой в них одновременно впрыскивают горячительную смесь.  – мне нравится, что ты доверяешь мне себя, – неважно, с контекстом или без него, эта фраза всегда звучит очень хорошо. Арсений действительно доверяет всего себя Антону: его рукам, его алому сердцу и даже его звериным инстинктам, потому что знает, что даже они зациклены на его защите и комфорте.  – ты вожак нашей стаи, и я тебя признаю, – это были большие слова, значащие очень много для любого оборотня, но для городского в особенности.  многие оборотни до сих пор жили в деревнях большими семьями – стаями. отец был главным волком, который должен был обеспечить своих домочадцев пищей и кровом. семьи разрастались в огромные кланы, поскольку уходить и формировать свою стаю могли лишь старшие сыновья, младшие и дочери оставались в родительском доме. девушки покидали его лишь по замужеству, младшие сыновья, соответственно, приводили своих пар в отеческий дом. и такой уклад жизни они считали правильным и единственно верным, поэтому осуждали тех, кто ушел в город, тех, кто заводил отношения с особями другого вида. таких они именовали пренебрежительно псами.  хотя с каждым годом принципиальных семей оставалось все меньше, поскольку дети приводили в дом в качестве пары людей, создавали с ними семьи вопреки родительским запретам, некоторые и вовсе уезжали из деревень в города. поэтому деление на «волков» и «псов» становилось условным (в современном мире оно все чаще встречалось как обозначение географических различий), но само слово «пес» по-прежнему имело оскорбительный окрас.  – это большая честь, граф, – и поцеловал в макушку, чтобы Арсений не подумал, будто над ним насмехаются.  у вампиров тоже была своя иерархия и связанные с тем проблемы. представители монаршей семьи и вся аристократия были вампирами, потому на протяжении нескольких столетий этот вид априори считался привилегированным. однако с развитием общества и с все множащимися бастардами, рожденными человеческими женщинами от своих господинов, появились вампиры низшего и среднего классов. сам факт существования таких сородичей приводил аристократов в ужас. понятное дело особым уважением они не пользовались, хотя и являлись результатом «греха» той самой аристократии.  Арсению повезло с происхождением. он был из средних. его семья уже несколько поколений занимается нефтью в Омской губернии, и не так давно, лет пятьдесят назад, его фамилии был пожалован графский титул.  – спи уже, ваше сиятельство, – Арсений уже  давно лежал с закрытыми глазами, ему нравилось вот так тихонько переговариваться будучи на грани сна и яви – учащенное сердцебиение оборотня (по сравнению с человеческим) уже давно не раздражает, а напротив – как будто гипнотизирует и постепенно погружает в сон.  – почему я сиятельство? – окончание вопроса потерялось в зевке Антона. он причмокнул губами, притиснул к себе Арсения и стал дышать размереннее, уже вот-вот проваливаясь в сон.  – потому что ты моя семья.  на самом деле, юридически это не имело никакой силы. в исторических масштабах лишь недавно были разрешены межвидовые браки, однако до сих пор сохранилось множество ограничений, особенно у вампиров, которые все продолжали совершенно бесполезную и, прямо скажем, не особо-то и результативную борьбу за чистоту крови (как бы смешно это не звучало именно из уст кровопийцев). если вампир заключал брак с человеком или, прости Господи, оборотнем, титул к новому члену фамилии переходил лишь в случае рождения ребенка-вампира. понятно, что в их с Антоном случае это невозможно. в целом, если союзы с людьми были чем-то более или менее терпимым, браки с оборотнями, хотя и разрешались, дабы правительство не обвиняли в ксенофобии, в вампирском обществе считались абсолютно недопустимыми. оборотни, жившие стаями, придерживались того же мнения, но больше из какой-то обиды, чем из кровных предрассудков. городские оборотни не видели в таких отношениях ничего зазорного, хотя многие и считали странным, до того глубокими были отличия.  да, юридической силы не было, зато было такое, чисто «человеческое» значение, которое вкладывалось в слово «семья» независимо от вида – вместе, доверять, принимать, любить и защищать. и это, на взгляд Арсения, было намного важнее титулов.