носферату и гончий

на дворе был октябрь. Арсений не любил эту пору: листья свое уже отшуршали, ветра становились все злее и злее с каждым днем, а на ботинки грязь приклеивалась мгновенно, как бы усердно ты не пытался обойти все опасные участки. еще одной причиной нелюбви ко всякому месяцу, что шел за сентябрем и заканчивался маем, был холод. вампиры ведь были теми еще мерзляками, потому даже летом, как правило, ходили в закрывающих едва ли не все участки кожи одеждах. но Арсений был актером, поэтому даже мог заставить свое тело не дрожать. благо, когда они ехали куда-то с Антоном на их машине, которая буквально была их, так как купили ее в складчину, притворяться не приходилось. Антон всегда заранее спускался, чтобы прогреть салон.  – мы как всегда опоздаем, и Димон будет бубнить, – с этими словами Арс сел на переднее сидение, тут же пристегиваясь. обманки, которые придумали, чтобы машина не пищала, требуя пристегнуться, Попов принципиально не признавал и Антону пользоваться такими запрещал.  – ну, во-первых, – посмеиваясь и одновременно плавно трогаюсь с места, начал Шастун. – Дима будет бубнить в любом случае. повод всегда найдется. а во-вторых, Сережа и Лиза опоздают намного больше нашего.  это было правдой. Сережа опаздывал всегда, сколько Арс его знал. сам Матвиенко шутил, что его опоздания начались еще в утробе матери – он сидел в животе до последнего, просрочив предполагаемую дату родов на три недели.  Сережа был человеком, но был настолько компанейским и настолько легким на подъем, что всегда крутился в самых разных кругах, будь то оборотни или даже вампиры. наверное, поэтому, из-за его слишком энергичной натуры, он чаще бывал один, чем с кем-то. отношения ему были особо не нужны: он их не искал, но и яро не противился, если они находили его сами. с Лизой, потомственной княжной, Сережа встречался уже два года, потому что, наконец-то, сошелся с кем-то в своих взглядах на отношения. Лиза, или Елизавета Андреевна Долгорукая, была слишком взбалмошной особой для чего-то более серьезного, чем парочка увлекательных свиданий в неделю и несколько таких же перепихов на ее квартире в центре Петербурга, в здании, которое обязательно само по себе представляло культурную ценность. хотя она и была княжной (Долгорукой!), обыденного вампирского высокомерия не имела, потому со всеми легко сошлась: с Арсением они могли обсудить уходовые средства для кожи и клыков, с Антоном – погоготать с каких-нибудь дурацких тик-токов, с Димой – неожиданно – поспорить за футбол, в котором Лиза разбиралась неслабо, а с Катей они могли поболтать о парфюме и классической музыке.  у оборотней был очень тонкий слух, потому многие занимались музыкой. труппы в симфонических театрах (в разных странах) больше чем на половину состояли из оборотней. Катя Позова играла на флейте, но планировала переучиться на дирижера. правда, планы все откладывались и откладывались из-за двух декретов: один плавно перетек в другой.  – помнишь, что еще надо заехать в магнит на выезде? – Арсений откинул спинку переднего кресла, чтобы вытянуть ноги. он смотрел, как старые здания один за другим проносились мимо них. когда вместо зданий все чаще стали встречаться деревья, Арс вспомнил, что они так и не купили Савине и Тео гостинцев.  Антон кивнул, так как рот был занят песней Сережи Лазарева, оравшей чуть ли не на всю громкость. у них не было какого-нибудь дурацкого правила, например, кто ведет, тот и закачивает плей-лист. нет, они специально составляли общий альбом, куда кидали свои любимые треки. поэтому, даже когда в машине ехал кто-то один – чаще всего ей пользовался Арс, так как Шастун работал с Димой, и ездили они вместе на позовской тачке – он слушал весь набор и не перелистывал. так можно было посреди тяжелого буднего дня ощутить присутствие любимого партнера.  в магните Арсений купил детям яблоки, бананы и мандарины, а Антон – два огромных киндер-яйца, за одно прихватив просекко для Кати с Лизой и колу без сахара для Сережи. они с Арсением были оплотом трезвости в их небольшой компании. для себя Шастун ничего не брал, так как знал, что Поз наверняка затарился пивом. Антону не нравились все эти тяжелые напитки по типу виски или коньяка, поэтому он всегда выбирал хорошее пиво.  Позовы жили в небольшом поселке, всего в пятидесяти километрах от Петербурга, как подобало настоящей семье оборотней. правда, их родители и братья, сестры с ними не жили, да и хозяйства у них не было: ни кур, ни коров, ни огорода – один только газон, елки и беседка для приемов пищи на природе. они были золотой серединой между закостенелыми консерваторами и убежавшими далеко вперед новаторами – они были идеальными. Арсений восхищался гармоничными отношениями, которые смогли построить Катя и Дима. и Арсений видел, с каким благоговением на них смотрел Антон, для которого Дима был не только другом, но и старшим товарищем, почти что братом, с которого хотелось брать пример. все эти щенячьи взгляды, что бросал Шастун на очередную идиллическую картину из жизни Позовых, вдруг представшую перед ними, слегка (самую малость) Арсения печалили.  Арсений никогда не сможет подарить такую семью Антону, во-первых, по понятным физическим причинам – никто из них не заточен на деторождение – и во-вторых, потому что Арсений не был милой и хозяйственной Катей. он бы не смог вот так – переехать в поселок, пускай и в достаточно современный, ведь у него театр, у него пробы, съемки и гастроли. Арсений просто не знал бы, куда себя деть на этом зеленом участке с двухэтажным домиком.  – приехали, – оповестил Шастун, вынимая ключи из зажигания. он вылез из машины, потянулся, хотя ехали они всего чуть больше часа, и открыл заднюю дверь, чтобы забрать пакеты из магазина. – Арсень, вылезай давай.  Попов наконец-то перестал залипать на забор из штакетника и принялся тоже вылезать из машины. помочь Антону донести пакеты ему не дал Дима, который вышел из ограды и не только пожал Арсу руку, но и обнял, хлопая по спине. Позов был таким же теплым, как и Антон, но таких же чувств, понятное дело, не вызывал.  – вы как всегда, – Дима улыбнулся и сам забрал у Шастуна один пакет. – мясо уж остывает.  они зашли в ограду, где их встретил смущенный мальчик пяти лет, неловко топтавшийся на второй ступеньке высокого крыльца.  – привет, Тео, – Арсений подошел ближе первым, пока Дима с Антоном шутливо переругивались еще около ворот. мальчик очаровательно захлопал своими огромными карими глазами с по-девчачьи длинными ресницами. мужчина осторожно протянул ему свою ладонь, присаживаясь на корточки, чтобы быть на одном уровне с ребенком. – у тебя очень милая шапочка, – улыбнулся он, показывая клыки и держа ладонь протянутой.  тут мальчишка захихикал и с радостью протянул свою маленькую теплую ладошку в ответ. Арсений деловито ее пожал, а потом снова показал клыки. Тео они очень нравились почему-то.  – когда-нибудь ты мне расскажешь, почему они буквально приводят тебя в восторг, – шепнул ему Арс, прежде чем к ним подошли Дима с Антоном.  – йоу, чувак, как дела на районе? – Шастун отдал пакет Арсению, чтобы освободить вторую руку и подать ее мальчику, а второй потрепать его по шапке. – надеюсь, кенты не обижают? – у Антона был свой стиль общения с почти что племянником, который, хотя и не очень одобрялся со стороны Димы, зато нравился самому малышу. он широко улыбнулся и ударил по кулаку Шастуна своим.  у Тео была задержка речи, при этом он понимал все, что ему говорили, умел писать и решал детские задачки по математике и на логику, но почему-то не произносил ни единого слова. раньше Катю с Димой это не сильно напрягало, но с каждым годом они было все ближе и ближе к школе, а потом все чаще Позовы смотрели на свое чадо с беспокойством.  – пойдем домой, сынок. будем обедать, – но это ни в коем случае не влияло на безусловную любовь родителей к ребенку.  дом был небольшим. на первом этаже было одно большое пространство: кухня, столовая и гостиная – а также спальня с ванной. на втором этаже располагались детские. изначально это была одна комната, но после рождения Тео Дима самостоятельно сделал ремонт и разделил комнату на две, поставив перегородку.  никакой роскоши или излишеств: ни камина, ни посудомойки. все как у обычной семьи: на кухне не было второго телевизора, в зале стояла увешанная детскими вещами сушилка, поскольку места для прачечной не было, а на полу вместо паркета был постелен обычный линолеум.  просто, но уютно.  внутри их встретили Катя, поцеловавшая каждого в щеку, Савина, до этого смотревшая мультик по телевизору, и, неожиданно, Сережа.  – опа, а ты чего так рано? еще даже не стемнело, – удивился Арс, завидев друга.  – да Лиза на какой-то банкет собиралась и меня заодно подкинула, – Сережа пожал плечами и подал обоим руку. пока Арсений возился с обувью, Антон вручил Савине и Тео по пакетику с фруктами и пообещал сюрприз, который они получат, если хорошо пообедают.  – а куда ты спрятал сюрприз? – совершенно невинно спросила девочка, хлопая глазами. Антон рассмеялся и щелкнул ее по носику.  – а вот все тебе расскажи!  – давайте садиться, картошка уже задубела, – начала их подгонять Катя.  стол был небольшим, оттого было несколько тесно, но это только до тех пор, пока дети сидели с ними, что, конечно, долго не длилось.  разлили по бокалам горячительные и не очень напитки, выпили «за встречу!» и съели по кусочку мясного рулета. потом поговорили немного о работе: Дима с Антоном побубнили на новое руководство клуба (Дима был главным тренером областной детской футбольной команды, а Антон – вторым), Сережа похвастался скорой командировкой в Европу, а Арсений рассказал о своих гастролях.  – надо как-нибудь вам уж выбраться ко мне на спектакль всем вместе, – это была старая байка. они дружили уже несколько лет, и ни разу так и не сходили полным составом к Арсу на спектакль: согласовать графики было непросто.  – да уж если раньше не получалось, теперь тем более, – странно поглядывая на Антона, сказал Дима.  – теперь? – спросил Арсений, но тут им всем пришлось отвлечься на детей, которые доели свои порции и начали требовать (в лице Савины) сюрприз. Шастун зашуршал пакетом и вручил каждому по киндер-яйцу, получив в ответ крепкие детские обнимашки. Катя засуетилась поставить чайник, чтоб не в сухомятку они уминали шоколад, Дима полез за телефоном, чтобы сфотографировать идиллическую картину, а Сережа просто смотрел на все это с несколько отстраненной улыбкой, пока Арсений поджимал губы.  когда дети сели пить чай за детский столик, стоявший в гостиной чуть сбоку от телевизора, все вернулись за стол, Арс повторил вопрос.  – в общем, мы с Антоном не хотели рассказывать, пока все не подтвердиться, но теперь, когда это произошло, уже можно… – Дима загадочно улыбнулся и сделал интригующую паузу. – нас с Антохой взяли в телевизионную часть стендапа!  Катя запищала и захлопала в ладоши, тут же начав обнимать и целовать мужа. Сережа сказал гордое «ну, мужики! ну даете дрозда!» и поднялся со стула, чтобы пожать руку сначала Антону, а потом и Диме, пока Арсений соображал.  за секунды у него промелькнула тысяча мыслей, и почти все они не вызывали улыбку, но Арсений – актер, поэтому он, конечно, мастерски улыбнулся и принялся поздравлять счастливчиков.  вечер прошел чудесно, потому что Попову удалось его не испортить. они много говорили о Диме и Антоне, которые последние лет десять увлекались и активно занимались сначала квн’ом, потом стендапом. по молодости они сами напрашивались выступать в какие-нибудь клубы или любые другие мероприятия, в последнее время все чаще звать стали уже их, а не наоборот. и вот, доросли до эфира тнт!  прощались уже затемно. Катя сложила в контейнеры и им, и Сереже остатки рулета, хотела еще отрезать по кусочку торта, но, благо, удалось ее заболтать, и она о том забыла. все перецеловались, пообещали друг другу встретить новый год вместе и разошлись: Позовы – в свой уютный дом, где осталась гора грязной посуды, Сережа в свою белую тахо, ребята в – ниссан теана.  на обратной дороге машину вел Арсений, так как не пил. Антон включать музыку не стал: хотелось побыть в тишине после шумного дня, наполненного смехом и разговорами.  когда зашли в квартиру, Шастун с порога засобирался в душ. но Арсений его оставил. он прошел в гостиную и сел на диван. Антон остался стоять в проходе, все еще не отказываясь от идеи принять душ здесь и сейчас.  – что-то случилось? – спросил он, хмурясь.  – мне стало неприятно сегодня, когда Дима объявил о вашем… прогрессе, – сколько же сил потребовалось Арсу, чтобы начать вот так, не с обвинений и какого-нибудь сучьего вопроса (по типу «а ты сам как думаешь?»), а с выражения своих истинных чувств. вербального выражения!  – почему? – Антон прошел в зал, видимо, откидывая идею с душем, что немного успокоило Арсения, ведь это означало, что Антон вполне серьезно отнесся к его словам.  – потому что я знаю, сколько всего надо пройти, прежде чем попасть в телевизионную часть, хорошо? это куча всяких проб, кастингов, потом еще технички, чтобы опробовать монолог. это не делается за два дня, это очень долгой процесс, и… все это наводит меня на мысль, что ты… – Арсений подбирал слова, за что он был себе благодарен, потому что совсем не хотел ссориться, даже несмотря на то, что голос, как будто против воли, повышался. – утаивал все эти важные вещи! получается, я совсем не знал, что происходило в твоей жизни… – мужчина поднялся со своего места и встал напротив Антона. – я не обвиняю тебя, я лишь хочу донести, что… я думал, мы делимся всем друг с другом, – растерянно произнес он. это было правдой, потому что Арсений рассказывал Антону даже про то, какие цветы росли в клумбах у входа в театр. Шастун тоже уделял внимание деталям, бубня на родителей своих учеников, в красках описывая их заскоки и заморочки. у Антона было сложное выражение лица, какое у него было во время каждой их ссоры. это заставило Арса сморщиться, он ведь правда не хотел конфликтовать, просто надо было поговорить об этой проблеме сейчас, а не тогда, когда она проглотит их отношения.  – я понимаю, о чем ты говоришь. и мне жаль, что… что так получилось. просто мы с Позом решили никому не рассказывать, чтобы не сглазить или чтобы… не создать ложные надежды, – Шастун протянул руку к Арсению, но тот не заметил этого движения, так как все его естество зацепилось за сказанное.  – ложные надежды? что это значит?  Антон вздохнул и опустил руку. они стояли какое-то время в тишине, пока Шастун не сел на диване.  – мне не хотелось, чтобы ты нарисовал в голове какие-нибудь перспективы, которые потом бы не оправдались. я просто… я не хотел тебя разочаровать.  Арсений открыл рот от удивления. Антон говорил так, будто это было тем, во что он верил. но блять! это же была чушь!  – погоди-ка, – Антон поднял глаза от ковра, который рассматривал, пока Попов обрабатывал новую картину миру, и сморщился. он знал – теперь ссоры точно не избежать. – то есть ты думаешь, будто можешь меня разочаровать, если не попадешь в телевизор? ты… ты за кого меня принимаешь?  обида. вот, что обожгло Арсения. он буквально чувствовал жар внутри, хотя это совершенно нехарактерно для вампиров.  – ни за кого я тебя не принимаю. я просто… мне хочется, чтобы ты гордился мной, чтобы тебе было не стыдно прийти со мной на какую-нибудь актерскую тусовку или какое-нибудь светское мероприятие, понимаешь?  да, к несчастью для Антона, Арсений понимал все. даже то, что сам Шастун пытался завуалировать этими как будто бы безобидными словами.  – а без телевизора мне будет стыдно? без телевизора я тобой не горжусь? может быть, ты вообще думаешь, будто я с тобой из жалости? или, может… – и вдруг Арсений засмеялся, натужно так и с неприкрытой болью. – может, я с тобой, потому что знаю, что оборотни не бросают своих пар, а? потому что я, блять, так всего лишь занимаю удобное положение, ведь мое сердце никто не разобьет? блять! – крикнул он, отчего Антон подскочил с дивана. – ты вообще в курсе, что я люблю тебя? а это значит, что я принимаю тебя всего, сука! и похуй мне на телевизор, и на актерские тусовки, и на светские мероприятия… – Арсений зажмурился, потому что почувствовал, как глаза становятся влажными. он снова истерично хихикнул и отошел от Шастуна подальше, в сторону спальни. – для справки, сердце могут разбить не только измены, но и ебанное недоверие своей паре, Антон.  – Арсень, послушай… – он смотрел своими огромными зелеными глазами так, будто Арсений только что занес руку с молотком над маленьким стеклянным сердечком, которое принадлежало Шастуну, и садистски посмеивался.  Арсений не мог терпеть такой взгляд Антона, потому что сразу хотелось накричать, ударить его кулаком в грудь и зареветь только, чтобы он перестал смотреть вот так – будто Арсений убивает его ебанную мечту в это самое мгновение.  – я послушаю, – перебил его Попов, опустив глаза и пятясь к спальне. – но не сейчас. иди в душ, мне надо успокоиться и подумать.  его глаза успели покраснеть, и это просто убивало Антона изнутри. он всеми силами сдерживал скулеж, который все норовил вырваться, но мозг знал, что нет, не сейчас. если продолжить диалог сейчас или начать давить на жалость, ничего хорошего не выйдет, поэтому Антон действительно развернулся и пошел в душ.  // когда Антон вышел из ванной, туда практически сразу проскользнул Арсений. Шастун вздохнул и направился на кухню, чтобы поставить чайник. он зашумел, и Антон решил, что сейчас самый идеальный момент для того, чтобы выскулиться до боли в горле. он не хотело делать этого при Арсении, так как знал, как это на него действовало. Антон не хотел манипулировать или заминать разговор, просто потому что его ебучая природа не могла выносить ссор со своей парой, не могла чувствовать обиду своей пары и вообще не могла не видеть свою пару счастливой. оборотни в этом смысле были ужасными, поскольку на физическом уровне не переносили отрицательные эмоции или состояния своих партнеров. кого-то даже окрыляла мысль, что оборотень словно собачка прибежит и будет вымаливать прощение даже тогда, когда совершенно точно не виноват в происходящем, но это было так лишь в том случае, если отношения изначально строились на потребительской основе, а оборотней рассматривали как кубышку с безграничной верностью и угождением внутри. если союз строился на добросовестной основе, любви, тогда сначала это действительно казалось милым, а потом начинало раздражать, ведь не все оборотни могли контролировать себя и во время конфликтов (которые неизбежны в любых отношениях) адекватно подходить к ситуации, пытаться вникнуть в суть проблемы, а не пытаться исправить следствие и таким образом создать мнимый баланс в отношениях. это было непросто принять и так же непросто с этим работать, но Антон честно пытался.  поэтому, когда чайник перестал пыхтеть и вода в ванной – шуметь, он прекратил издавать жалобные звуки, хотя, конечно, внутри сидело огромное желание продолжить скулить, а лучше и вовсе упасть перед Арсением на колени и умолять его не бросать и не злиться. благо, пока разум был сильнее природы. Шастун держал себя в руках, повторяя одну простую истину – никто не собирался его бросать, это всего лишь ссора, которых, пускай у них и было не так много, но которые случаются со всеми и с ними в том числе. – все хорошо. все хорошо. все хорошо, – Антон бормотал мантру и пытался делать упражнения дыхательной гимнастики, которой его научил Дима давным давно.  дверь ванной комнаты открылась. Шастун разжал кулаки и положил мокрые ладони на колени, поднял голову и сделал еще несколько успокаивающих вдохов-выдохов.  Арсений прошел на кухню уже переодетый в пижаму. он молча достал кружку с подсолнечниками, кинул туда пакетик чая с бергамотом и залил его кипятком. постоял какое-то время так – макая пакетик в кипяток, спиной к сидевшему на стуле Антону, а потом развернулся и поставил перед ним кружку.  Шастун поднял голову, чтобы смотреть Арсу в глаза.  – прости, – произнес мужчина и отошел обратно к кухонной тумбе, на которой делал чай, но теперь не отворачивался. – я не должен был так реагировать и… давить на тебя этой сценой. мне жаль, что я причинил тебе дискомфорт. Антон снова сжал ладони в кулаки, потому что это было невыносимо – скулить хотелось ужасно сильно, ведь его пара не пыталась продолжить ссориться с ним, а наоборот – заботилась о его чувствах, о его природе. Антон хотел плакать от того, какой прекрасной была его пара.  – и еще я хотел извинится за то, что… возможно, редко говорю или вообще за то, что мое поведение каким-то образом заставило тебя думать, будто я… будто мне недостаточно… будто я считаю тебя недостойным или неуспешным, – Арсений коснулся своих мокрых волос и вздохнул. он говорил спокойно, но сбивался, потому что это была не заготовленная речь, а настоящие мысли и чувства. – просто почему ты никогда не говорил со мной об этом? – это прозвучало так отчаянно, что Шастун не удержался и заскулил, прекратив практически сразу, как Арсений сморщился.  – прости, – он знал, что Арсу не было противно. ему было очень грустно от того, что это происходило между ними. Антон извинился за то, что не смог сдержаться. – я не говорил, потому что до сегодняшнего дня даже не задумывался о том, что это вообще сидело внутри меня. у меня не было четко сформулированной мысли, которую я бы без конца гонял туда-сюда. это не то, о чем я постоянно думал. просто… когда нам сказали, что у нас может получиться, я подумал, что ты бы мной гордился, это ведь круто, да? – Арсений уверенно кивнул. – но мне не хотелось расстраивать тебя, если бы ничего не вышло.  – Антон… – мужчина наконец-то подошел ближе и положил руку Шастуну на голое плечо – после душа он надел только майку. это был первый телесный контакт за последний час. если бы Антон мог, он бы вжался всем телом в одну только ладошку Арсения. – я бы расстроился, но не потому, что ты меня разочаровал, а потому что я знаю, как это важно для тебя и как ты любишь это дело.  – я знаю, прости меня. я не думал о тебе плохо, – собственно, Антон никогда бы и не смог подумать о своей паре плохо. – я просто иногда… все еще переживаю, что могу тебе не подходить. ты все-таки граф, – Шастун усмехнулся, но как-то печально. Арсений подошел еще ближе и теперь положил свои ладони парню на щеки.  – этот титул я ношу всего лишь из-за того, что мои родители являются теми, кем они являются. моей заслуги в том нет никакой. все, что важного я сделал в своей жизни, это осмелился поступить в театральное вместо нефтегазового и образовал с тобой стаю. вот и все, что зависело в моей жизни от меня. а вся эта дворянская мишура мне досталась, а не я ее заработал, – Арсений улыбнулся и наклонился к Антону, чтобы поцеловать его в кончик носа. – заработать лично мне удалось только твою любовь и, я надеюсь, доверие, – теперь он смотрел серьезно, хотя мгновение назад улыбался.  – я доверяю тебе, – мужчина продолжал так же смотреть. не строго – Шастун вовсе не чувствовал себя провинившимся школьником – а скорее так, что было ясно – это очень важно. – и я обещаю говорить с тобой, если вдруг начну сомневаться в чем-нибудь, – наконец-то, взгляд голубых глаз смягчился. уголки тонких губ чуть приподнялись – Арсений оттаивал, и можно было бы пойти на поводу у ситуации и промолчать, дабы не портить настроение, но Антон только что дал слово и не собирался нарушать его в ту же секунду. – раз мы договорились, я могу спросить… те слова о разбитом сердце? – конечно, это не было четко сформулированным вопросом, но Арс все понял.  он вздохнул и опустил глаза, вероятно, разглядывая метку на шее Шастуна. за день она налилась цветом, побагровела.  – мне хотелось показать, как сильно меня ранит твое такое отношение. это были слишком громкие слова. мне жаль, что я причинил тебе дискомфорт, – Арсений повторялся и жевал губу. – но это правда. безотносительно к нам, я так думаю.  Антон кивнул.  – я понимаю, – едва ли не прошептал он.  на улице уже давно стемнело. часы на микроволновой печи показывали первый час ночи.  – мы со всем разобрались? – Арсений снова посмотрел парню в глаза. взгляд был спокойным.  – да, – последовал уверенный ответ. – у нас все хорошо.  – все хорошо, – мужчина сделал глубокий вдох. все закончилось. – попьем чай, и спать?  – да, давай я сделаю тебе витаминный коктейль, – и сразу подорвался с места, Арс едва успел отступить, чтобы они не ударились носами.  – сделай тоже чай, я все еще сыт, – сел на стул, на котором только что сидел Шастун. сидушка была теплой. Антон кивнул.  – когда у вас мотор?  – в пятницу в восемь… у меня есть билет в зал, если ты свободен, то я хотел бы, чтобы ты пришел, – Антон поставил кружку с горячим чаем перед Арсением и сел рядом. его волосы вились и пушились из-за влажности – он не стал мыть голову вечером, оставив это на утро.  Арсений аккуратно убрал один завиток с чужого лба, пока Шастун отхлебывал чай.  – я приду.