NOTRE FRANCE - Bardella x Attal

Последние три дня Жордан Барделла провел в состоянии спокойствия и умиротворения, какого не испытывал уже давно. Каждый вечер, вместо того чтобы погружаться в изнурительную подготовку к дебатам, выступлениям и речам, он встречался с Габриэлем, и они проводили время вместе. Иногда они часами разговаривали, а иногда просто смотрели фильм, наслаждаясь обществом друг друга. Жордан был спокоен. Он почти перестал отвечать на звонки, оставляя почти всех, кто пытался с ним связаться, на автоответчике. Он хотел посвятить это время Габриэлю. Через два дня они должны были встретиться для решающих предвыборных дебатов. А в воскресенье французы должны были голосовать. От одной мысли об этом Жордана бросало в дрожь. Он знал, что со следующей недели все кардинально изменится, и это пугало его. — О чем ты думаешь? — спросил Габриэль, нарушив молчание. Он прислонился головой к груди Жордана и рассеянно смотрел фильм. Его тонкие пальцы нежно прочерчивали маленькие круги по рельефным мышцам президента партии. — Ничего важного, — пробормотал Жордан, стараясь выглядеть убедительно. Но это была тщетная попытка. Габриэль поднялся и посмотрел ему прямо в глаза, сочувственно улыбнувшись. — Расскажи мне, — мягко потребовал он. Жордан закатил глаза. Он ничего не мог от него скрыть — Габриэль читал его как открытую книгу. — Я боюсь того, что произойдет в понедельник, — наконец признался он. Габриэль кивнул, и его улыбка слегка померкла. — Я знаю, я тоже, — согласился он. — Но, может быть, мы могли бы насладиться этими последними тихими часами? — То, чем ты сейчас занимаешься, трудно назвать покоем, — усмехнулся Жордан. В глазах Габриэля промелькнула искра желания, и он не смог удержаться от легкого румянца. В этот момент Жордан услышал, как рядом с ним завибрировал телефон. Это звонила Марин. Она была той, кого он не мог игнорировать. Жордан резко встал с дивана и вышел на балкон, чтобы спокойно поговорить по телефону. Хотя он доверял Габриэлю, он не собирался обсуждать с ним политические стратегии. — Алло? — А, Жордан, ты жив! Жордан поджал губы. Голос Марин звучал иронично, с нотками гнева и, возможно, даже разочарования. Она была на взводе, и Жордан прекрасно понимал, почему. Ей не нужно было кричать — он и так понимал, что просто исчез. — Прости, я сейчас не в настроении работать, Я..... — Французы доверяют тебе, Жордан, — холодно перебила Марин. — Ты не можешь позволить себе бездельничать, когда ты так нужен всем. — Я не бездельничаю, — сказал Жордан. Он сдержался, чтобы не взорваться. Он вовсе не уходил в отпуск, а продолжал работать. Политика была неотъемлемой частью его жизни. Он говорил о политике, ел с мыслями о ней, спал, погрузившись в нее. Просто сейчас он пытался найти время для себя. Для Габриэля. — Жордан, — вздохнула Марин. — Я знаю тебя достаточно давно. Надеюсь, она того стоит? Жордан молчал, ошеломленный ее неожиданным вопросом. Она не могла догадаться. Никто не мог. Он был обречен хранить этот секрет, и, возможно, это было к лучшему. Впервые часть его жизни, часть Жордана Барделлы, оставалась недоступной для журналистов, партийных лидеров и активистов. Это был его тайный уголок. — Да, безусловно, — наконец признался он. На другом конце линии Марин тяжело вздохнула. Наверное, она сдерживается, чтобы не отчитать его слишком резко, подумал Жордан. Но разве после стольких лет работы, изнурительной до предела, он не заслужил немного поощрения? — Жордан, я не буду повторять: до конца кампании осталось всего несколько дней, а потом ты сможешь распоряжаться своим временем по своему усмотрению. Но не сейчас. Пожалуйста. — А если через несколько дней я стану премьер-министром? — Что ж. Тогда ты продолжишь служить своей стране как можно лучше. — Как и последние десять лет, — вздохнул Жордан. — Когда же я получу право на отдых? Я… Мне нужно найти себя… — В политике нет отдыха, Жордан, никогда. Эта истина ударила Жордана как пощечина. Он знал это. Он знал, что вся его жизнь будет под пристальным вниманием многих людей. Что у него никогда не будет даже намека на личную жизнь. Все рано или поздно становится известно. Он понимал это. Но теперь, когда он, возможно, нашел подходящего человека, был ли он уверен в своем выборе? Жордан провел рукой по волосам и тяжело вздохнул. Марин попыталась поддержать его. У нее тоже было мало времени. Партия стояла на пороге власти, и любая ошибка могла стать роковой. — Жордан, ты талантлив. Ты найдешь кого-нибудь, но сейчас не время, и уж точно не так. Возьми себя в руки, я прошу тебя. Не оставляй нас из-за увлечения. — Это не увлечение, — резко сказал Жордан. — Как скажешь, — спокойно ответила Марин. — Могу я хотя бы узнать, кто это? — Нет, никто не знает, и это к лучшему, — ответил Жордан, словно хотел закончить разговор. В конце концов, ему следовало отправить Марин на автоответчик, как и всех остальных. Она что-то поняла, но Жордан от всего сердца надеялся, что ее расследование на этом закончится. — Не пытайся выяснить, кто это. Пожалуйста, — добавил он. Марин пообещала, что не будет, и последние две минуты разговора убеждала его немедленно вернуться к работе: ответить команде в течение двух часов и активнее участвовать в совещаниях (которые он посещал с явной неохотой и все время тратил на отправку дерзких сообщений Габриэлю). Когда Жордан наконец положил трубку, он тяжело вздохнул. Ситуация начала выходить из-под контроля. Он не умел делать два дела одновременно. Рано или поздно одна часть его жизни поглотила бы другую, оставив после себя лишь боль в сердце и слезы. Он вернулся в гостиную и резко захлопнул балконное окно. Габриэль стоял перед ним, приподняв бровь. Очевидно, он слышал часть разговора. — «Она»? — с недоумением переспросил Габриэль. — Габриэль… — Жордан вздохнул, чувствуя, как бледнеет его лицо. Что он мог ему сказать? Габриэль покачал головой, на его лице появилось выражение легкого разочарования. — Я не понимаю, почему ты не можешь принять это, — тихо сказал он. — Они не поймут, — твердо повторил лидер партии. Это было единственное оправдание, которое мог придумать Жордан, и он снова и снова прокручивал его в голове, пытаясь убедить себя в том, что это правильный ответ. — Я не прошу тебя признать это за меня. Я прошу тебя признать ради себя самого. Жордан сжал губы. Признаваться в своей гомосексуальности было рискованно, но, что еще важнее, это касалось только его. Он не понимал, как это может помочь или навредить ему. Однако он предпочитал держать это в себе, чтобы сохранить контроль над ситуацией. — В конце концов это дойдет до тебя, — спокойно заметил Габриэль. Он, как всегда, читал его мысли. — Я знаю. Но это касается только меня. Вернее, нас, — добавил Жордан с легкой улыбкой. Премьер-министр пожал плечами, явно не убежденный. Они уже не раз говорили об этом, и он чувствовал, что его партнер так просто не сдастся. Габриэль был уверен, что это тайное бремя в конечном итоге окажется для Жордана губительным. Он видел, как эта тайна медленно, но верно сжигает его изнутри, и знал, что однажды она может его уничтожить. Несмотря на его предупреждения, Жордан упрямо стоял на своем, цепляясь за свои идеалы и тщательно созданный образ — единственное, что он мог контролировать. Жордан вернулся на широкий диван в гостиной и пригласил Габриэля присоединиться к нему. Прижавшись к нему, премьер-министр не мог выбросить из головы подслушанный разговор. Он очень беспокоился за Жордана. Что касается самого Габриэля, то сейчас он был относительно спокоен. Несмотря на ежедневные поездки на работу (которых он не мог избежать) и несколько бесполезных встреч, дел было не так уж много. Его команды и целая армия сотрудников Матиньона работали без устали, так что ему не о чем было беспокоиться. Он мог исчезнуть, когда захочет. — Иногда мне хочется, чтобы все это закончилось, — сказал Жордан после нескольких минут молчания. — Что ты имеешь в виду? Ты? Мы? спросил Габриэль с ноткой тревоги в голосе. — Нет, — рассмеялся Жордан. — Я никогда не захочу потерять нас. Для меня это в новинку, но я чувствую себя… хорошо. Я говорил о политике. Габриэль фыркнул. Он знал, что этот разговор когда-нибудь состоится. — Оставить карьеру? Неужели? В конце концов, это вся твоя жизнь, — настаивал он. Жордан слегка нахмурился. — Да, у меня и раньше были такие мысли. Особенно сейчас, — признался он. — Ты хочешь бросить все это? Когда через пять дней ты, скорее всего, станешь премьер-министром? — Мне не нужен пост министра, я просто хочу спасти свою страну… Если она окажется в надежных руках, у меня не будет причин оставаться, — спокойно ответил Жордан. — А что потом? Сажать помидоры? Габриэль попытался разрядить атмосферу шуткой, но, увидев выражение лица Жордана, пожалел об этом. — Нет… вернее… Я подумал, может, ты тоже захочешь? Если бы у тебя была возможность… Жордан с надеждой поискал в его глазах знак поддержки. Но вместо этого он увидел лишь грусть и, возможно, даже легкое чувство вины. — Жордан, то, что у нас с тобой сейчас… невероятно и прекрасно. Но я тоже хочу спасти свою страну, я нужен им. Я не собираюсь сдаваться, — твердо сказал Габриэль. — Никогда? — Никогда. Жордан кивнул, но внутри него что-то рушилось. Возможно, все это было слишком поспешно. Он слишком быстро поверил, что все сложится хорошо. Что он сможет жить своей историей любви вдали от политического и медийного шума. О чем он вообще думал? О том, что однажды они смогут сбежать и жить своей любовью на другом конце света. Это был глупый поступок. Он винил себя. Слова Марин снова зазвучали в его голове. Он осознал свою ошибку. За считанные дни он оставил всех ради человека, который не собирался уделять ему слишком много времени. Видя, как Жордан погружается в свои мысли и теряет уверенность, Габриэль осторожно положил руку ему на плечо, пытаясь успокоить. — Жордан… — его голос дрогнул. — Мне так жаль. Ты же знаешь, я хочу, чтобы у нас все продолжалось. Просто… ты знаешь, как трудно будет жить спокойно. Мы никогда не сможем избежать этого. Жордан молчал, уставившись в пустоту, словно не замечая тяжести, внезапно свалившейся на его плечи. — Ты ведь предупреждал меня, не так ли? — Он саркастически усмехнулся. Габриэль почувствовал, что ситуация начинает выходить из-под контроля. Он глубоко вздохнул и отпустил руку Жордана. Тот больше не смотрел на него, его взгляд был устремлен в пустоту. Габриэль видел, как в его глазах отражается внутренняя борьба. — Что ты имеешь в виду? О чем ты говоришь? — спросил Габриэль. — Последние дебаты, — тихо сказал Жордан. — Ты тогда сказал, что я не способен на привязанность. Возможно, ты был прав. Я просто обуза и чудовище. — Я не это имел в виду, ты же знаешь, — мягко сказал Габриэль. Жордан приподнял бровь, слегка усмехнувшись, но внутри он был глубоко уязвлен. Он не понимал, что произошло. Возможно, он слишком увлекся своими мечтами, но легкость, с которой Габриэль разрушил все его надежды, была поразительной, даже жестокой. — Уходи, — наконец произнес Жордан. — Что? — Уходи, — повторил он. Его тон не оставлял места для сомнений. Габриэль сердито выругался, бросив на него мрачный взгляд. Он схватил свои вещи и с громким стуком захлопнул дверь, не сказав ни слова на прощание. В пустой гостиной Жордан сломался. По его щеке тихо скатилась слеза. Что он натворил?