NOTRE FRANCE - Bardella x Attal

Жордан рассеянно слушал последние советы Марин и своего директора по связям с общественностью в гримерке. Через двадцать минут ему предстояло выступить на теледебатах с Габриэлем Атталем. Вернее, против Габриэля Атталя. С тех пор как премьер-министр захлопнул дверь его квартиры, они больше не виделись. Ни сообщений, ни телефонных звонков. Ничего. И от этого Жордан чувствовал себя опустошенным. Одиноким, усталым и пустым. Жордан сразу же бросился в работу, и не просто в работу, он погрузился в нее с головой. Час за часом он корпел над своими черновиками, назначил пять встреч подряд в один и тот же день. И все это под предлогом того, что он собирается «нанести удар по макронизму». На самом же деле он просто пытался занять свои мысли, чтобы не думать о жестоких словах, которые он произнес, и о презрении, с которым Габриэль на них ответил. Ничего другого он не понимал. Может, это он не умел любить? Не знал, как правильно ответить? Или Габриэль действительно был таким холодным и бесчувственным, каким показал себя в тот день? Жордан ужасно скучал по Габриэлю. Ему даже казалось, что он сам виноват в том, что премьер-министр пришел в ярость. Однако в глубине души он был страшно зол на него за то, как легко он отбросил их будущее одним взмахом руки. Жордан терзался противоречиями, почти ничего не ел. Он взял батончик, протянутый его помощником, и без особого аппетита откусил кусочек. Марин, заметив это краем глаза, вопросительно подняла бровь. Жордан почувствовал ее взгляд, но полностью его проигнорировал. Ему не хотелось обсуждать свои чувства, особенно с ней. Он знал, что Марин способна заставить его рассказать ей все, что у него на уме. Он даже боялся, что она разглядит правду в его глазах. — Время пришло? Месье Барделла, вы готовы? — спросил один из ассистентов на телевидении, заглянув в гримерку. Жордан кивнул и встал, нацепив свою фирменную вежливую улыбку, которую он так хорошо умел контролировать. — Хорошо, пошли! — сказал он, уверенно направляясь к выходу. Пересекая широкий коридор, Жордан заметил, как в тот же момент из своей гримерной вышел премьер-министр. Он поприветствовал его кивком головы и вежливой улыбкой, которую Габриэль вернул. Видимость поддерживалась на самом высоком уровне. Жордан ничего не добавил, но на мгновение ему показалось, что на лице Габриэля промелькнуло выражение недоумения и разочарования. Конечно, он не собирался обнимать его на людях. Жордан пошутил с легким сарказмом в своих мыслях. На его вкус, Габриэль слишком легко обижался, но на этот раз у него были веские причины. В конце концов, это он все испортил и теперь притворяется удивленным. С другой стороны, сам Жордан не сделал ничего, чтобы выйти на связь. Вообще ничего — ни одного сообщения, ни одной попытки примирения. Почему? Неужели Габриэль больше не хочет его видеть? Может, он стал для него просто игрушкой? Эти мысли не давали покоя Жордану, когда он усаживался на свое место для дебатов. Одного взгляда на Габриэля было достаточно, чтобы все старые обиды всплыли на поверхность. Вежливо поприветствовав корреспондента, Жордан смотрел прямо перед собой, с легкой, уверенной улыбкой, излучая спокойствие. Но внутри него бушевала буря — смесь ярости, гнева и отчаяния, переплетенных с непониманием происходящего. Его разум был окутан туманом противоречий. Жордан лишь взглянул на Габриэля, когда тот занял место напротив него. Он предпочитал смотреть в сторону, на техников, чтобы не встречаться с обеспокоенным взглядом премьер-министра. Дебаты превратились в кошмар. Жордан был в скверном настроении — он постоянно загонял Габриэля в угол, не давая ему закончить ни одного предложения. Это уже не напоминало цивилизованную дискуссию, а больше походило на публичную казнь. Совершенно выбитый из колеи, Габриэль не находил слов, не мог дать достойный ответ, когда Жордан ставил его в неловкое положение, вскрывая его противоречия. Премьер-министр явно сдавал позиции. — Господин премьер-министр, не могли бы вы наконец ответить честно, — снова резко потребовал Жордан, когда Габриэль все еще не мог найти слов для ответа. — Месье Барделла, вы сегодня просто невыносимы. Я предпочитаю не отвечать на ваши прискорбные обвинения, — сдержанно ответил Габриэль. — Обвинения? Это всего лишь вопросы. Французам нужны четкие ответы. Им нужен план жизни. Мне тоже, — ответил Жордан, его голос был полон упрека. Габриэль поднял бровь. Дискуссия внезапно приняла более личный оборот, и это происходило без ведома всех присутствующих. Взгляд Жордана Барделлы на мгновение задержался на нем, пронизывая его насквозь. Премьер-министр глубоко вдохнул, пытаясь успокоить бурю эмоций, грозившую охватить его. Слова Жордана, когда он почти вытолкнул его из квартиры, все еще звучали в его голове. Габриэль испытывал глубокие чувства к своему вечному сопернику, отрицать это было невозможно. Но он также не мог игнорировать тот факт, что их отношения были практически обречены на провал. Ему хотелось верить, что он сможет провести с ним остаток жизни, он был почти уверен в этом. Но нужно было признать, что все будет непросто. А этого Жордан не желал замечать. Габриэль изложил ситуацию своими словами, возможно, слишком жестко, но это было необходимо. С тех пор Жордан превратился в вулкан, готовый взорваться, полный решимости уничтожить того, кто разбил ему сердце. — Месье Барделла, ваши вопросы — не просто вопросы. Это коварные ловушки, расставленные со злым умыслом, — ответил Габриэль, стараясь сохранить видимость спокойствия. — Но я не удивлен, что это исходит от вас. Жордан слабо улыбнулся, почувствовав, что ему удалось заставить Габриэля выйти из себя. Камеры фиксировали каждый момент, каждое микроизображение, транслируя напряженное столкновение в прямом эфире для миллионов телезрителей. Для Жордана эти дебаты стали личными. Он хотел получить не только политические ответы. Он жаждал личного конфликта. Он хотел получить ответы на вопросы, которые мучили его последние два дня. И если потребуется, он был готов переступить все запретные границы. — Очень хорошо, господин премьер-министр. Расскажите нам, как вы собираетесь преодолеть растущий экономический кризис? Каков ваш конкретный план? — настаивал Жордан, его глаза вызывающе блестели. Габриэль выпрямился, пытаясь вернуть себе былую уверенность. Он знал, что должен доказать свою состоятельность, несмотря на постоянные нападки врага. В течение последнего часа он постоянно находился под давлением и почти не защищался. Видя, что Жордан так уязвлен, а весь его гнев сосредоточен на политических обвинениях, он разрывался на части. Он не хотел усугублять ситуацию, но, бездействуя, он рисковал утопить весь свой политический лагерь. Навсегда. Пришло время сделать выбор. — Экономический кризис, — медленно ответил он, — это сложная ситуация, которая требует продуманных и взвешенных мер. Мы уже представили несколько инициатив по поддержке бизнеса и рабочих и продолжаем упорно работать над стабилизацией экономики. Мы должны действовать осторожно и осмотрительно, а не поддаваться поспешности и демагогии вашей партии. Жордан покачал головой, явно не удовлетворенный таким ответом. Он знал, что должен действовать более решительно, чтобы довести Габриэля до такого состояния, когда у него не останется вариантов для отступления. Ему это удалось с первой минуты дебатов, и добить Габриэля было бы слишком просто. — Господин премьер-министр, ваши слова звучат красиво, но они не наполняют животы тех семей, которые мучаются от нехватки средств. Что конкретно вы сделали, чтобы помочь им? — спросил он, его голос приобрел более агрессивный тон. Габриэль почувствовал, как в нем зарождается гнев. Он понял, что Жордан пытается довести его до предела, и, похоже, ему это удается. — Мы увеличили пособия для семей, ввели субсидии для малого бизнеса и запустили программу обучения для безработных, — ответил он более решительным тоном. — Это конкретные меры, и скоро мы увидим результаты. Но вы, месье Барделла, что вы предлагаете? Критиковать легко, но есть ли у вас решения? Как всегда у Национального объединения: вы критикуете все ради процесса! А ваши предложения? Ноль, ни одного! В студии воцарилась напряженная тишина. Жордан удовлетворенно поднял бровь. Возможно, отстранение Габриэля займет больше времени, чем он ожидал. В конце концов, месть всегда сладка. — Я предложил десятки планов восстановления, как и Марин Ле Пен. Вы настолько сосредоточены на себе, что не думаете о других. Только о своих мелких позициях, о своих маленьких ярлыках. Вы никогда не думаете о французах, — сказал он, запнувшись на последнем слове. Габриэль заметил промах. Словесная дуэль стала слишком личной, чтобы ее можно было игнорировать. Но делать это на глазах у миллионов зрителей было равносильно самоубийству. — Я постоянно думаю о французах, они — моя единственная целевая аудитория. Французы всегда будут на первом месте, — сказал премьер-министр. — Вы лжете, месье Атталь, вы только и делаете, что лжете. Я такой же француз, как и все остальные, не так ли? — Да, конечно, вы француз. В отличие от вас, я не делю своих избирателей, — ответил Габриэль, который начинал уставать от постоянных нападок. — Так почему бы вам не подумать и обо мне? У меня тоже есть свои желания. Но нет, вы предпочитаете игнорировать реальность: миллионы французов, таких как я, голосуют за Национальное объединение. И вы никогда не думаете о них. — Конечно, думаю, — настойчиво повторил Габриэль. — Нет, а вы сделали что-нибудь для обеспечения безопасности? Для повышения покупательной способности? Иммиграции? Какие у вас приоритеты? Габриэль прикусил губу. Жордан ловко использовал его слабости против него самого. У премьер-министра не было сил продолжать эту борьбу, и он не хотел переходить на личные темы, что ему совсем не нравилось. — Месье Барделла, ваши избиратели — мой приоритет, но вы сами никогда им не станете. Вы не имеете для меня значения, — сказал Габриэль. Жордан поднял бровь и рассмеялся. По крайней мере, теперь все было ясно. Слова премьер-министра, даже если они были адресованы его вечному сопернику, были шокирующими. Жордан уже представлял себе, как этот отрывок будет распространяться в Интернете. — Значит, вы сортируете французов? А потом обвиняете меня в приверженности идеям раскола? Вы хоть раз говорили о чем-то, кроме меня? Говорите о моих избирателях, говорите о французах. Прекратите говорить обо мне, особенно когда это сопровождается оскорблениями. — Я не оскорбляю вас, месье Барделла. Я считаю, что вы просто представляете опасность для руководства этой страны. — Это не то, что вы говорите за кулисами, месье Атталь. Я знаю, что вы любите манипуляции и обладаете холодной головой, но иногда думайте о чувствах французов. Не впадайте в ту же форму презрения, что и Эммануэль Макрон. Габриэль чуть не задохнулся. Жордан вышел из-под контроля. Что значит «за кулисами»? — Я не дам вам этого сделать, месье Барделла. Имейте приличия, я вас не оскорблял. — О, вовсе нет! — Прекратите свой театр, месье Барделла, — повторил премьер-министр. — Это недостойно вас. — Очень хорошо, месье Атталь, — согласился Жордан. — Вы никогда не называли меня чудовищем, не говорили, что я опасен и что поэтому миллионы моих избирателей — опасные люди. Должно быть, я, как и тысячи наших зрителей, неправильно вас расслышал. В этом отношении все ясно. Теперь пусть французы решают, какой образ Франции им больше нравится: тот, что создан политическими расчетами, или тот, в котором человек стремится только к благу своей страны. Габриэль запутался в своих объяснениях и снова оказался в недоумении. Затем они перешли к следующей теме, и сценарий повторился. Премьер-министр продолжал уходить от ответов, пытаясь компенсировать их пренебрежительными замечаниями, на которые Жордан отвечал еще более насмешливо и всегда с двойным смыслом. Смысл, понятный только Габриэлю. Никто из них не думал о зрителях и ведущем, который уже ничего не понимал в дебатах. Когда через полтора часа все закончилось, оба мужчины, дрожа от ярости и усталости, вежливо попрощались. Когда камера выключилась, Габриэль резко вскочил со своего места и бросился к выходу со съемочной площадки. Он был измотан и раздражен до предела. Схватив свои бумаги и телефон, Жордан поспешил за ним. Как только они оказались в коридоре, Жордан почти силой прижал Габриэля к стене. Он уже сталкивался с подобной ситуацией, но сейчас все его мысли были сосредоточены на том, чтобы уничтожить Габриэля так же, как он уничтожил его сердце и все его надежды. — В следующий раз, месье Атталь, сражайтесь со мной честно, — сказал Жордан, — так же, как вы должны столкнуться с реальностью наших личных отношений. Не бросив даже последнего взгляда, он вернулся в раздевалку, опередив свою команду, которая была крайне обеспокоена происходящим. Габриэль Атталь покачал головой, пытаясь сохранить хоть какое-то чувство собственного достоинства. Многие наблюдали за их перепалкой издалека, не слыша слов Жордана. Но вскоре слухи начнут распространяться. То, что произошло сегодня вечером, было медиакатастрофой. Габриэль будет осужден своей командой. И Жордан, несомненно, тоже. Ни один из них не произвел убедительного впечатления. Оба были невыносимы. Два разбитых сердца, которые больше не понимали друг друга.