NOTRE FRANCE - Bardella x Attal

Три года спустя. — Ты готов? Габриэль обернулся, заканчивая поправлять галстук. Жордан держал под мышкой папку и нетерпеливо поглядывал на часы. — Почти, — пробормотал Габриэль, — этот чертов галстук не завязывается… Он раздраженно пробормотал себе под нос, и Жордан не смог разобрать ни слова. Жордан улыбнулся и покачал головой, забавляясь его недовольством собой, затем шагнул ближе. — Дай-ка я попробую. Он развязал узел и начал снова. Габриэль следил за сосредоточенным выражением лица Жордана и ловил каждое движение рук, которые легко и ловко завязывали галстук. — Ну вот, теперь ты идеален, — сказал Жордан через несколько мгновений, его улыбка стала ярче. Габриэль рассмеялся и не удержался, чтобы не поцеловать его в губы в знак благодарности. — Давай поторопимся, пока нас никто не поймал, — прошептал Жордан, отрываясь от его губ, хотя и слегка разочарованно. 2027 год наступил слишком быстро для них обоих. С тех пор как они встретились три года назад, они не расставались. Кампания продолжалась, политические бури не утихали. Но, несмотря ни на что, Габриэль и Жордан сумели сохранить свои отношения. Конечно, им было нелегко. Их амбиции часто вступали в противоречие с чувствами. Не раз Жордан думал, что им придется расстаться, и не раз Габриэль чувствовал себя зажатым между ними. Но каждый раз они снова находили друг друга. Ничто и никто не мог остановить их любовь. И все это — под покровом строжайшей тайны. Они любили играть в намеки и взгляды, выставляя это напоказ перед всеми. Время от времени до них доходили слухи, но свет на их отношения никогда не падал. Ни президент, ни Марин, ни немногие посвященные не раскрыли их тайну — и к счастью. Самым сложным испытанием стал прошлый год, когда стартовала президентская кампания. Габриэль был естественным кандидатом от Возрождения. Жордан представлял Национальное объединение, поскольку Марин решила не участвовать в гонке. Это стало ударом для них обоих, хотя в глубине души они были готовы к этому. В конце концов, они были законными наследниками своих предшественников. И вот дуэт превратился в дуэль на глазах у общественности. Снова и снова. Макрон — Ле Пен, пятидесятый акт. Это был танец для них — еще один, и, возможно, один из лучших. Их отношения подверглись серьезному испытанию. Их язвительные, порой оскорбительные и даже агрессивные обмены мнениями на телевидении резко контрастировали с их яркими встречами в кулуарах сразу после трансляций. Но они дали друг другу обещание — оставлять политику за порогом, когда будут возвращаться вечером домой. Это было нелегко, но они старались придерживаться этого правила. Телевизионные дебаты стали их любимой игровой площадкой. Они играли словами, обменивались едкими улыбками и лукавыми взглядами — и это делало их только сильнее. А по вечерам начиналась совсем другая дуэль. Жордан никогда не чувствовал себя таким счастливым. Балансировать между своей партией, политическим миром и Габриэлем, который воплощал в себе все то, что он ненавидел в политике, было нелегко, но Жордан был уверен, что это мужчина всей его жизни. Тайна их отношений только усиливала чувства, делая их еще глубже. Габриэль научил его всему, показал ему все и, несомненно, продолжит вести его дальше. Он хотел, чтобы рядом с ним был только он. Он стал сильнее — Габриэль дал ему силу и уверенность, которых ему так не хватало. Личность Барделла постепенно растворялась, и Жордан возвращался на свое истинное место. Это было поистине освобождающее чувство — наконец-то стать самим собой, найти свое истинное «я», несмотря на все препятствия, которые долгое время мешали ему. Габриэль нашел человека, с которым хотел провести остаток своих дней. Его смех, его глаза — все в Жордане вдохновляло его идти вперед, преодолевать себя. Он хотел гордиться им и быть в ладу с самим собой. И хотя днем он все так же яростно боролся с проектами РН, по вечерам он откладывал в сторону эту борьбу, засыпая в объятиях Жордана с умиротворенным лицом и спокойным сердцем. И вот наступил тот великий вечер. Их последние дебаты, состоявшиеся всего три дня назад, завершили кампанию, и через несколько минут они узнают ее результаты. Напряжение достигло апогея. Габриэль, который никак не мог самостоятельно завязать галстук, и Жордан со слегка дрожащими руками и стиснутыми губами — они были идеальным отражением этого напряжения. Их разум подвергся серьезному испытанию во время долгой и изнурительной кампании, которая не пощадила и их тела. Это был одновременно и конец, и начало многих новых событий. Они сидели в гримерке уже целый час, не произнося ни слова. Просто держались за руки, позволяя минутам медленно течь мимо. Этот простой, теплый и успокаивающий контакт не нуждался в словах. Этой ночью их отношения навсегда изменятся. Они знали это. Где-то глубоко внутри, даже осознавая, что их союз выдержит все, они не могли не испытывать легкого страха перед этим моментом. Во имя Франции, их Франции, они решили продолжить свою политическую карьеру — потому что обещали это своим избирателям и, прежде всего, друг другу. Они знали: несмотря на все препятствия — политические, медийные или просто организационные — они всегда найдут дорогу друг к другу. И всегда находили. В конце концов, они проходили и через худшее, не так ли? Выйдя из гримерки, они оказались в коридоре. Через несколько мгновений они отступили друг от друга на десять с лишним сантиметров и вернулись к вежливой, но соперничающей позе. Вежливые, но соперничающие. Никто ни о чем не догадывался. Габриэлю нужно было быстро добраться до своего штаба, а Жордану — только спуститься вниз. Речь уже была подготовлена и лежала в папке — в двух вариантах — и была готова. Он кивнул Габриэлю, направляясь к выходу, на что бывший премьер-министр ответил улыбкой. Улыбка, которая означала: «Удачи и до скорой встречи». — Жордан, наконец-то ты здесь, — тихо сказала Марин, когда кандидат в президенты вошел в зал. Сотни сторонников заполнили зал, неистово размахивая триколорами. Гигантский экран висел над подиумом, где через несколько минут должен был выступить Жордан. До объявления результатов оставалось всего пять минут. Жордан почувствовал, как сердце заколотилось в ушах. Внезапно его охватили сомнения: удалось ли ему убедить французов? Он вдруг поймал себя на том, что все подвергает сомнению, уставившись в пустоту. — Ты сделал все, что мог, и сделал это блестяще, даже лучше, чем я, — прошептала Марин, заметив его замешательство. Жордан кивнул в ответ и благодарно улыбнулся. Хотя в глубине души он все еще немного злился на нее за тот тяжелый разговор, который состоялся несколько лет назад, сейчас между ними все было хорошо. Начался обратный отсчет. На огромном экране замелькали секунды. — Три… два… один… — кричали сторонники, молясь, чтобы счет был в их пользу. Наконец экран засветился, показывая результаты. Диктор прогрохотал: «Жордан Барделла избран президентом Республики». Зал разразился аплодисментами, крики радости разнеслись по воздуху, как фейерверк. Триколоры снова яростно развевались. Слезы счастья и гордости катились по лицам сторонников, которые так долго ждали этого момента. Жордан оставался неподвижным, ошеломленный новостью. Осознание победы после долгих месяцев напряженной кампании лишило его дара речи. Он сдерживал слезы, глядя на трогательные лица своих сторонников, членов партии и лидеров. Он подумал о Габриэле. Его сердце сжалось еще сильнее, несмотря на напряженность момента, при мысли о том, как он, должно быть, был разочарован. За это он невольно порицал себя. Марин повернулась к Жордану, ее улыбка была как никогда широкой. Наконец-то. Национальное объединение пришло к власти после огромных жертв и компромиссов. Благодаря Жордану. — Поздравляю, господин президент, — сказала она с искренней теплотой. Жордан обнял ее в ответ, глубоко вздохнул и направился к подиуму. Каждый его шаг отдавался эхом политических битв, жертв и надежд. Он вышел на сцену и обратился к ликующей толпе, в его глазах блестели слезы. Он выпрямился и посмотрел прямо перед собой. По одному лишь взгляду его сторонников было понятно, что он собирается излить душу. — Дорогие соотечественники, — сказал он, его голос слегка дрожал. — Сегодня вы выбрали перемены. Вы доказали, что наша Франция способна проснуться и шагнуть в лучшее будущее. Аплодисменты усиливались по мере того, как он продолжал свою речь, каждое слово звучало как обещание. Он чувствовал себя воодушевленным благодаря аплодисментам своих сторонников и французов, становясь все более уверенным с каждым словом. Остаток вечера прошел как в тумане. Он отвечал на вопросы прессы — как национальной, так и международных изданий. Каждый хотел взять у него интервью, получить реакцию, поймать взгляд, сфотографировать. Его окружали со всех сторон, и ему было трудно понять, что происходит на самом деле. Он все еще не мог поверить в это — он стал президентом. Рядом с ним была Морин, которая поддерживала его, замечая, что он немного теряется в происходящем. Когда вечер подошел к концу, было уже почти три часа ночи. Он почувствовал, как усталость давит на плечи. Зевнув, он сообщил Марин, что отправляется домой. Он хотел отпраздновать это событие только с одним человеком. Хотя формально у Жордана и Габриэля были отдельные квартиры, на самом деле Габриэль поселился в квартире Жордана и проводил там большую часть времени, по-прежнему тщательно скрывая ее от посторонних. Когда Жордан открыл дверь, в гостиной все еще горел свет. Габриэль, как всегда, ждал его. При виде своего партнера Жордан почувствовал, как на него накатывает волна тепла и комфорта. Габриэль удобно расположился на диване, галстук небрежно развязан и болтается на шее, в руке бокал вина. — Поздравляю вас, господин президент, — с нежной улыбкой произнес Габриэль, вставая, чтобы поприветствовать Жордана. Он обнял его и ласково погладил по спине. Жордан улыбнулся, в его глазах смешались слезы усталости и волнения, и он прижался лицом к шее Габриэля, вдыхая его успокаивающий теплый запах. — Спасибо, Габриэль. Габриэль придвинулся ближе и нежно поцеловал его. Их губы встретились несколько раз, и температура в комнате и внутри них постепенно поднялась на несколько градусов. Жордан испытывал смешанные чувства — счастье и печаль, ведь его победа означала поражение Габриэля. В этой истории один из них неизбежно оказывался в проигрыше, и Жордан с удивлением подумал, что все было бы гораздо проще, если бы это был он, а не Габриэль. — Мне жаль, что ты не победил, Габриэль. Ты тоже заслужил эту победу, — искренне произнес Жордан, отрываясь от его губ. Габриэль с улыбкой покачал головой. Хотя в его глазах Жордан увидел легкое разочарование, в них были гордость и любовь. — Это неважно. Важно, что ты победил. Мы оба знали, что это будет нелегко. Я так горжусь тобой, — сказал он, слегка вздыхая, с широкой улыбкой на губах. — Посмотри, как далеко ты зашел, ты действительно заслужил это. Жордан прижался лбом к его лбу и на несколько секунд закрыл глаза, наслаждаясь присутствием Габриэля и его ободряющими словами. Он знал, что все это благодаря ему, и не знал, как сможет отблагодарить его. Он также не понимал, как тот мог так спокойно принять поражение. Их политическое соперничество было реальным, но в конце концов, возможно, чувства все-таки взяли верх. — Но у меня есть для тебя еще один сюрприз, — сказал Габриэль, ослабляя объятия. Он на мгновение отстранился и взял с дивана в гостиной небольшую бархатную коробочку. Жордан с улыбкой посмотрел на нее, жаждая продолжения и охваченный любопытством. Когда Габриэль повернулся, маленькая бархатная коробочка была уже у него в руках. Он торжественно опустился перед Жорданом на одно колено, и тот не смог сдержать удивления и волнения, прикрыв рот рукой. От вида Габриэля, стоящего перед ним на коленях, и кольца, мерцающего на свету, Жордан задрожал всем телом. Он не мог поверить своим глазам. — Господин президент, не хотите ли вы жениться на мне? — прошептал Габриэль, его голос дрожал от волнения. Жордан на мгновение потерял дар речи, охваченный бурей эмоций. Он посмотрел на Габриэля, его глаза наполнились слезами. В его уме не было никаких сомнений относительно ответа. Несмотря на множество вопросов и трудных решений, которые ему приходилось принимать, некоторые ответы были настолько очевидны, что не оставляли места для сомнений. — Да, Габриэль. Да, я хочу жениться на тебе, — сказал он дрожащим, но уверенным голосом. Габриэль почувствовал, как его сердце забилось в груди. Он тысячу раз представлял себе этот момент, иногда даже сомневаясь в нем, он был так взволнован, но услышав эти слова от Жордана, он почувствовал, что этот момент стал еще более прекрасным и нереальным. Он готовился к этому в течение нескольких месяцев, но президентская кампания не оставила им времени на отдых. Этот вечер был их единственной возможностью сделать этот день еще более запоминающимся, чем он уже был. Жордан взял руки Габриэля в свои, сжимая их крепко, но нежно. Он плакал горячими слезами — слезами радости, облегчения, счастья. Он сделал это. Он был по-настоящему любим, и он хотел провести остаток своей жизни с этим человеком — и эта любовь была взаимной. Он вспомнил, как несколько лет назад, оказавшись в ловушке своей роли члена политической элиты, ему приходилось нести на своих плечах все амбиции, несмотря на усталость и собственные желания. Тогда не было места сердцу, чувствам или Жордану. Был только Барделла. Теперь он продолжал возглавлять свою партию, но ему удалось расставить приоритеты и найти себя по пути. Благодаря Габриэлю. Габриэль пробудил свет, который дремал в нем, сумел поднять его и помочь ему расти. Жордан был убежден: он больше никогда не отпустит его. Он видел, что для них значили несколько месяцев разлуки, и не хотел повторять это. Его присутствие рядом стало жизненно важным. — Не могу поверить, что этот момент наконец настал, — прошептал Жордан сквозь слезы. — С того дня, как я встретил тебя, я знал… Иногда было очень тяжело, но я не жалею ни об одном дне, потому что ты — тот, с кем я хочу провести остаток своей жизни. Все это только укрепило мою уверенность в том, что ты — та часть меня, которой мне не хватало. И так будет всегда. Габриэль улыбнулся сквозь слезы, чувствуя, как любовь, отражающаяся в глазах Жордана, захлестывает его. — Жордан, я так тебя люблю, — прошептал он, прикоснувшись носом к носу Жордана и вдыхая аромат, который полностью окутал его. Их глаза встретились, и искра желания была ощутима в воздухе между ними. Жордан, ошеломленный эмоциями и напряжением в комнате, быстро захватил губы Габриэля в страстном, глубоком и жадном поцелуе. Их языки встретились, переплелись, исследовали друг друга с такой силой, что температура в комнате заметно поднялась. Жордан начал расстегивать рубашку Габриэля, его пальцы дрожали от предвкушения. Каждая расстегнутая пуговица открывала мягкую, теплую кожу — искушение, которому было невозможно сопротивляться. — Господин президент, подобает ли такое поведение вашему положению? — Габриэль улыбнулся, заметив, как Жордан, устав возиться с пуговицами одна за другой, одним быстрым движением сорвал рубашку. — Оставайтесь элегантным, месье Атталь, или вам может не понравиться то, что будет дальше, — прошептал Жордан ему на ухо, вызывая дрожь по его спине. — Было бы интересно это увидеть, — рассмеялся Габриэль. Их одежда быстро оказалась разбросанной кучей на полу. Их обнаженные тела слились в крепких объятиях, жар их желания был ощутим, как электрический ток. Руки Жордана крепко сжимали бедра Габриэля, его пальцы впивались в кожу, а Габриэль выгибался к нему, его собственная рука искала удовольствия, стоны наполняли комнату. — Кстати, — прошептал Габриэль, когда они лежали рядом, разгоряченные и задыхающиеся после страстного слияния. Его грудь поднималась в неровном ритме, а Жордан пытался отдышаться. — Что? — сумел сказать Жордан. — Ты проголосовал за меня? — спросил Габриэль, поднимаясь на локтях. Он навис над Жорданом, игриво глядя ему в глаза. — Возможно, — признался Жордан. — Это грех? — Если я тоже согрешил, — ответил Габриэль с улыбкой, — то нам определенно нужно провести второй раунд. Внезапным движением он перелез через тело Жордана и опустил руку гораздо ниже, касаясь нежной кожи президента, играя с его нервами. Жордан затаил дыхание, завороженный взглядом Габриэля, в котором танцевало пламя желания, а прикосновения были одновременно игривыми и нежными. Одним взглядом он пригласил его продолжить, маня его в их бесконечный танец. Одно было ясно — ночь только начиналась. Как и их будущее.