Ascolta il cuore

Нежное, светлое и крайне аккуратное начало, циклично повторяющееся, имея свои мотивы, не делая ни малейшего намека на взволнованность, хоть и присутствует небольшая настойчивость, которая и дает развитие мелодии. Дазай чересчур умиротворенно держит небольшую улыбку на лице, создавая еще большее ощущение легкости и воодушевленности, едва ли не пасторальные настроения, за которым идет небольшая раскачка. Резкие смены между минором и мажором, все еще со спокойствием, пока что не имеющим никакого подтекста. Лишь красивые переплетения между правой и левой руками, образующие консонансы. Басы становятся немного настойчивее и громче, словно так и нужно, продолжая скрывать от слушателей дальнейший поворот событий. Арпеджиато на пианиссимо и резкий взлет, заставляющий зрителей в зале вздрогнуть, ибо те не могли ожидать резкой смены настроения произведения, в особенности те, кто его не знал. Руки пианиста попадали по клавишам, даже не глядя на них, крайне властно выжимая весь звук из инструмента. И вот — первая аккордовая кульминация по общему звуку, раздирающая душу своей высотой и октавами, в которой сидящий за инструментом фактически всем весом нажимает на клавиши, чувствуя каждую ноту. Затем снова приход в меланхоличное и созерцательное настроение, быстро сменяемое вставкой из начала, делая небольшую репризу. Исполнитель сделал небольшую цезуру, направленную на разграничение разделов, сделав вдох вместе с музыкой. Освещение, как и сотни глаз людей, направлены на него одного. Дазай приковывал к себе внимание не только внешностью, но и эстетически приятной игрой: как внешне, так и по смыслу. Второй кусок никогда нельзя играть одинаково, потому динамика слегка меняется, и Осаму демонстрирует это слушателям. Переход в более напряженный момент, так и намекающий на дальнейшее фортиссимо, подчеркиваемое самим выступающим, переплывающее в красивую мелодию с октавами, заставляющими слушателей не отвлекаться ни на что другое, сменяющуюся иной, на пиано. Вновь более медленный и душевный момент. Раньше было бы сложно выдержать все темпы из-за чувственности, но теперь у Шатена нет проблем с этим. Очередной взлет к кульминации, переходящей в летящие ноты и сумасшедшие пассажи, разбавляемые активной левой рукой, истерически бьющей по клавишам, ведущей свою тему. Басы выглядели враждебными и устрашающими, идя октавами, усиливающими звук в несколько раз, наряду с впечатлением. Затем происходит смена на не менее напряженный момент, уже не на фортиссимо, а на форте, делающий небольшие волны, возвращаясь в фортиссимо периодически, заставляя Дазая в очередной раз наваливаться на фортепиано с некоторой силой, выбивая звук. Взволнованные аккорды, серьезные басы, растворяющиеся в тиши зала на неопределенной ноте, зачарованного игрой пианиста. Тихий, спокойный и умиротворенный конец, оповещающий о том, что события, разворачивающиеся перед слушателями последние семь минут, окончены. Пианист устремлен взглядом вверх, совершая финальное арпеджиато в достаточно медленном темпе на пианиссимо, ставя последний аккорд уверенно и точно. Зал погряз в растворяющемся звуке рояля, все еще дозвучивающего произведение. Тяжело и прерывисто дыша, Осаму снял уставшие руки с клавиатуры, выложившись по полной. Так, как он мог на данный момент, вставая из-за инструмента и кланяясь в очередной раз, чем и вывел из транса затихнувший зал. Создавалось ощущение, будто там сейчас вообще никого нет. Слушатели резко стали аплодировать, не жалея своих ладоней, крича браво, пока Дазай старался восстановить свое дыхание. По лбу скатилась капля пота от всего произошедшего. Третьекурсник стоял на сцене какое-то время, кланяясь далеко не один раз, наслаждаясь этим моментом, только после этого уходя под еще не утихшие хлопки, исходящие из зала, самоуверенно и харизматично удаляясь со сцены, пересекаясь взглядами со всеми, с кем только можно было. Поспешив к своей аудитории, Кареглазый сразу же снял пиджак, делавший все еще более жарким, открывая окно и впуская холодный воздух внутрь. Наверное, Осаму мог бы пойти послушать, но он играл за три номера до конца. Как раз после него был еще какой-то пианист, с которым он не был знаком лично, а дальше было два номера с участием хора и какого-то специально приглашенного пианиста. Идти туда он желанием не горел, к тому же навряд ли найдет себе там место. Судя по тому, что он видел на приближенных к сцене рядах — там аншлаг. Совершенно обычное для филармонии дело. Потому, приняв решение остаться, Кареглазый решил переодеться, снимая свою одежду с верхней части тела, устало выдыхая. Интересно бы посмотреть на себя со стороны. Но, кажется там были камеры, которые делают запись. Потом нужно будет поискать их на просторах интернета. Дазай играл все произведение с легким тремором рук, не помешавший ему сыграть все чисто. Вопрос стоял в том, точно ли он сыграл "менее осторожно". Однако, он потом и сам это узнает у Юкичи, так как можно быть уверенным, что он здесь есть. Его Педагог всегда старается присутствовать на всех концертах своих учеников, до такой степени, что Осаму уже научился чувствовать его присутствие своим шестым чувством. И сейчас он был здесь. Как и сидел Накахара, Достоевский и Гоголь. Все они были в зале. Третьекурсник сделал все так, как должен был. Как он хотел. Именно. Хотел. Наверное, именно это пытался до него донести Фукудзава, спросив, все ли у него в порядке. Просто Дазай вновь ощущает присутствие утерянной части себя, зарытой под три метра земли. В этом все дело. Осознавая это, Шатен не может понять или определиться: хорошо это или плохо. С одной стороны, для него это непривычно и неизведанно, он уже и забыл давным-давно каково это — волноваться перед сценой. Даже творчески. А с другой — это должно было рано или поздно произойти. И, вспоминая все произошедшее за этот месяц, Осаму может сделать вывод, что к этим изменениям заметно приложил руку Чуя. В хорошем смысле, разумеется. Этот Рыжий действительно стал тем, кто помог "Гениальному пианисту без души" двинуться дальше, возвращая его во времена музыкальной школы. Только вот сейчас у него есть все: техника, понимание, взрослость, эмоциональность и утерянная музыкальность. Сейчас все определенно стало лучше. Все эти годы были своеобразной подводкой к тому, чтобы вновь вернуть Дазая на ту точку, в то время, когда он позволял себе играть так, как велит ему душа, а не его рациональный мозг, которому он в конечном итоге отдал свое предпочтение. К тому, чтобы в один прекрасный зимний день ему дали преподавать у Накахары, а после этого все настолько быстро развилось, что привело его к тому, что есть на данный момент. Нет, Шатен никогда особо не верил в судьбу, предназначения и прочее, но сейчас ему кажется наиболее логичным такое объяснение. Пока Юноша собирал свои вещи, он размышлял обо всем этом, никуда не торопясь. Все равно Чуя будет дослушивать концерт, так как у него нет выбора, да и вещи Второкурсника тоже находятся здесь. Дазай часто играет в самом конце, потому обычно возможности пойти в зал ему не выдается. Да и не сильно велика потеря, впрочем. От игры осталось приятное ощущение, осадком погружаясь вглубь его души, делая себе засечку об удачном выступлении. Только сейчас она казалась действительно значимой, а не сугубо какое-то очередное воспоминание, содержащее в себе обыденный вечер. Осаму играл на самых разных сценах, на самых разных площадках, его приглашали на концерты в другие города, несколько раз даже приходилось ездить в соседние страны ради этого. И не то чтобы Парня это не радовало. Потеха для его эга, заставляющая немного сильнее утвердиться в самом себе, но не более того. Навряд ли подобные концерты оставляли в его голове теплые и причудливые воспоминания, каковые грозятся возникнуть сейчас. В особенности когда в кабинет вновь зашел Рыжеволосый, глядя на Дазая с нескрываемым восхищением, заполонившим Второкурсника. И Шатен понимает, что он справился. — У меня нет слов, чтобы описать то, насколько шикарно ты сыграл. Затмил вообще всех, кто там только был. — на полном серьезе и с ноткой обыденной агрессии-сарказма отозвался Накахара. Кареглазый сидел на стуле, потому ему пришлось поднять взгляд, дабы встретиться с Голубыми глазами напротив, — с этим можно тебя поздравить, ты многое сделал. — с искренностью произнес Рыжеволосый, проходя к своей сумке и вещам, перекладывая их на стол, намереваясь начать собираться. Чуя старался быть достаточно сдержанным в своих выражениях и действиях, что было заметным, но Осаму на это не указал. — Неужели? — отчасти саркастично спросил Третьекурсник, поднимаясь со своего места. Люди, сидящие в зале сугубо в качестве зрителей, уже расходились, наполняя филармонию шумом. Остальные участники сегодняшнего проекта тоже были разбросаны по всему зданию, из-за чего даже через дверь проникали громкие звуки снаружи. Парни стали разбираться со своими вещами, когда Накахара неодобрительно посмотрел на Дазая за этот вопрос. Второй же усмехнулся, исправляя положение: — Ладно-ладно. Молчу. — фыркнул Третьекурсник, проверяя наличие всех вещей. Его руки вновь стали теплыми, какими и являлись до этого. — Вот именно, лучше помалкивай. А то еще растеряешь все то, что должно было отложиться в твоей голове о сегодняшнем выступлении. Может быть, в следующий раз ты сыграешь примерно так же. — упрекнул Педагога Рыжий, делая своеобразным способом и комплимент, и замечание, и наставление. Необычайная способность соединять в себе сразу несколько целей открывалась во Второкурснике лишь в подобные моменты, когда начинал испытывать некоторые противоречивые чувства или эмоции. Кареглазый усмехнулся, глядя на Чую. — Переживаешь, что в следующий раз сыграю по-другому? — словно уличивая в незаконном действии, отрапортовал Дазай, сверля взглядом профиль Накахары, тот, в свою очередь, медленно повернув свою голову, осуждающе направляя взгляд в лицо Осаму в ответ. — Зная тебя, можешь все, что угодно. — отчеканил Голубоглазый, будучи совершенно уверенным в своем высказывании. И впрямь, никогда не знаешь, что собирается сделать Шатен. И все же у Накахары не находилось слов, чтобы высказать все эмоции, полученные от концерта и игры Третьекурсника, да и от полноценного потока слов и восхищения его останавливало то, что принципиально Рыжий не умел говорить подобные слова. Точно так же, как он и не умел льстить. Потому иногда его попытки преуспеть в этом деле могли выйти ему боком. — Здесь даже не поспорю. — признал Дазай, усмехаясь самодовольно. Он действительно всегда был ходячей загадкой, бомбой замедленного действия и много прочих подобных выражений, описывающих его любовь к совершению спонтанных действий среди спланированных лет вперед. — но я рад, что смог впечатлить самого Накахару Чую. — более искренне добавил Кареглазый, преобразовав ухмылку на лице в аккуратную и небольшую улыбку. — О, можешь быть уверенным, что впечатлил ты не только меня. Далеко не только меня. — из тона Ученика не уходила доля сарказма, уменьшающаяся по мере того, как он произносит слова, переходя в более серьезную манеру. — в конце концов, давай признаем, ты сыграл так, как сам того хотел. — Накахара не мог произнести вслух главной мысли, лишь ходя вокруг да около. Но Шатен прекрасно понимал, к чему он клонит. Все же то предложение, о котором думают оба, прозвучит слишком странно и легкомысленно, возможно, самовлюбленно или лицемерно, даже несмотря на то, что каждый из них прекрасно знает, что фраза, находящаяся в скрытом контексте, несет в себе смысл и тяжесть, с которой Осаму достиг этого. — Интересное чувство. Даже это волнение перед сценой... Оно, скорее, приятное. Как только ступаешь на сцену, садишься за инструмент, так вся тревога растворяется. Просто... Сейчас для меня это кажется удивительным, — продолжал Дазай слегка уязвимо. Ведь на данный момент Студент выглядел как ребенок, который впервые смог сделать какую-то задачу, не находящуюся на уровне примитивных действий, присущих ему. А казаться и выставлять себя таким он не желал, хоть его и переполняли эмоции от сегодняшнего дня. Чуя слегка улыбнулся словам Кареглазого, делая шаг к тому, обвивая руки вокруг плеч Дазая. Правда, ему пришлось стать на носки, чтобы это сделать, но не беда. Осаму не ожидал такого действия со стороны Рыжеволосого, неуверенно совершая то же самое действие в ответ. — В любом случае ты действительно много сделал для того, чтобы вновь играть эмоционально. Это повод для гордости, Осаму, — мягко назвал Третьекурсника по имени Рыжеволосый, скрестив свои руки у того за спиной, кладя голову на плечо, так как Шатен смиловался и немного наклонился. Второй сейчас ощущал тепло, разливающееся по телу от объятий, в которые он неожиданно угодил. Тихо хмыкнув с улыбкой, Парень слегка увереннее закрепил свои руки на спине Чуи. — каждый тобой гордится. И в первую очередь — я. — добавил тише Голубоглазый, не выпуская Выступившего пианиста, буквально родившегося заново, но уже как музыкант. Накахара не привык говорить подобные слова кому-либо, ведь сам он тоже их слышал редко. Потому последняя фраза вышла неуклюжей, слегка грубой, неуверенной. Но порой стоит переступать через себя, ведь Дазаю это действительно было важно слышать. Одобрение. — Спасибо... Правда. — вздохнув, не менее тихо ответил Кареглазый, позволяя себе отпустить ситуацию и расслабиться в какой-то степени. Слова Накахары были осторожными и едва ли слышимыми, но для Дазая они являлись тем, что трогало его до глубины души. И это было не только потому, что Студент сам осознавал то, как он продвинулся вперед за эти несчастные полтора месяца. — Ты это заслужил. — произнес Второкурсник почти шепотом, даже слегка нежно улыбаясь. Это действительно есть то, что заслужил Осаму, что, возможно, слегка облегчит ему жизнь как пианисту. Юноши стояли какое-то время в тишине, не отходя друг от друга. Осознавать, что ты преодолел определенный этап своей жизни, всегда было достаточно трудно. Не сказать чтобы Третьекурсник очень уж скучал по тому времени, когда плевать ему хотелось на все возможные концерты, лишь приходя на них сыграть, отбыть и уйти. Вероятно, завести какие-то связи или знакомства. Но не более того. А сейчас все немного изменяется. Над Дазаем нависает чувство собственного удовлетворения, порождаемое выступлением. Дает надежду, словно все не так и худо, как ему представлялось до этого. Возможно, так и есть. Стоит лишь подумать о том, насколько он выложился, играя балладу, успевшей полюбиться ему за какой-то ничтожно короткий промежуток времени, как все тут же окрашивается по-другому. И Третьекурсник соврет, если скажет, что присутствие Чуи в его жизни никак на это не повлияло. Наоборот, он играл одну из самых важных ролей. И размышляя о том, какое место этот Рыжий занимал во всей этой игре под названием "жизнь" , Шатен далеко не раз приходил к одной и той же мысли. Признавать это не хотелось, совершенно. Казалось чем-то сверхъестественным, неправильным для него, фальшивым, коротким. Во всех случаях Кареглазый лишь сходился на том, что все временно и ничто не вечно, думая, что это пройдет. Но тогда, в баре, озвучить то самое "это" стало невыносимо нужным — слова сами слетели с уст, будто ничего не весили, да еще и с такой уверенностью, словно Дазай давным-давно сам пришел к этому. Когда его называли бездушным, все имели в виду именно отсутствие банального проявления эмоций в соприкосновении с музыкой. Никто так и не видел той действительно зияющей дыры внутри Осаму, словно из него вырезали функцию чувств. Тогда за это ему лишь сделали пару замечаний, однако не более того. Можно было ссылаться вечно на то, что Юный пианист попросту перегорел к своему делу, что это все гормоны, что Студент колледжа лишь ублюдок, принципиально прикидывающийся таким. Но сути дела это не меняло. И Кареглазому не было плохо или больно слышать данные слова со стороны. Ему было никак. Это "никак" продолжалось долго, нудно, вплоть до возникновения Второкурсника в его учениках. Дазай не смог бы заметить, даже попытавшись отследить, когда конкретно произошел переход в слегка иную область чувств касательно Рыжего. Третьекурсник мог знать точно, что его привлекла не внешность, не сугубо пианист внутри Второкурсника, а что-то более абстрактное. В каждом из нас есть какое-то определенное чутье, помогающее понять, наш человек или нет, определяющее, насколько бы он подошел нам в плане общения. Так было у Шатена с Достоевским. Именно поэтому они стали общаться. Так произошло и с Чуей. Возникший коннект между ними был достаточно быстрым, чтобы не давать Студентам ругаться окончательно или переходить границы в своих колких высказываниях. А ведь они бы могли в тот раз действительно разойтись. Но этого не сделали. Осаму совершенно не жалеет, что так получилось, чувствуя трепещущее сердце в своей груди, стоя рядом с Накахарой, искренне обнимая друг друга без малейшего намека на что-то грязное или пошлое, которое обычно можно было бы увидеть у иных людей с нетрадиционной ориентацией. Спустя какое-то время Юноши все же выбрались из объятий, мягко и так искренне глядя в чужие глаза, несмотря на все еще серьезные выражения лиц. Наверное, это можно было бы назвать лучшим моментом за последнее время. — Пойдем домой. — с усталостью предложил Кареглазый, взглянув на часы на стене, продемонстрировавшие уже почти девять вечера. Рыжеволосый кивнул, поднимая со стула свою верхнюю одежду, которую в скором времени следовало бы сменить на более легкую, чем пальто. То же сделал и Дазай, выглядывая за окно. Небо было темным, а на нем лишь пару облаков, на которые отражался свет от ночного города. На самом деле разговаривать сейчас ему ни с кем не хотелось, а потому предпочтение было отдано именно центральному ходу. Он был ближе — это раз, и там почти не было тех людей, которые бы знали Осаму лично — это два. Покинув достаточно душное помещение, Студенты вдохнули свежий и отчего-то влажный воздух на улице, стараясь скрыться с места их концерта, дабы по чистой случайности ни с кем не пересечься. Тирады о том, насколько была хорошей игра Третьекурсника, он сам послушает и позднее. Толпы людей расходились по остановкам, а Парни следовали в метро, держа в руках кофр с костюмом, а на плечах — сумки, в которых лежат ноты, расческа, тональный крем и обувь в пакете. Весьма нужные вещи, если кто-то не верит или не знает. Найдя себе место в метро, Юноши сели рядом. Чуя не был сонным, чего нельзя сказать про Дазая, зевающего каждые полминуты. Кажется, кто-то сейчас, придя домой, сразу пойдет спать. Завтра ведь еще пары. Шатен без смущения водрузил свою голову на плечо Рыжего, хоть и ехать им было всего пару минут, прикрыв глаза. Такого спокойствия Третьекурсник не ощущал уже достаточно давно. Его окружало чувство умиротворенности, словно сейчас до него ничего не может добраться вообще. Лениво поднявшись с места, проталкиваясь среди людей, ибо в метро было довольно многолюдно, Студенты вышли со станции, поднимаясь по лестнице вверх. Вокруг все еще было достаточно людно, хоть и значительно меньше, чем в час пик. Доковыляв до дома, Осаму в очередной раз зевнул, медлительно снимая обувь и свое пальто, достав из кармана телефон. Кофр он сразу же занес к себе в комнату, повесив его на ручку шкафа. Сил достать его и повесить нормально он просто не нашел, проходя в ванную, умываясь. Голова слегка гудела после сегодняшнего дня, но оно и неудивительно. После всех процедур Дазай сел за конспекты и задания, чем зацепил идущего мимо Чую. — Ты еще после этого собираешься учиться? — скептично вскинув бровь, поинтересовался Накахара, заходя в комнату к Третьекурснику. Настольная лампа освещала необходимые учебники и конспекты, откуда Дазай черпал и записывал информацию. Тот лишь вздохнул в знак согласия. — иди лучше спать. Никакого проку в такой работе нет. Не мне тебе говорить об этом, сам знаешь. — Голубоглазый положил руку на плечо, пытаясь переубедить твердо настроенного Владельца квартиры в том, насколько ему может быть полезен и нужен отдых. Нахождение на сцене перед тысячами глаз всегда выматывало, ибо энергетический всплеск никто не отменял. — Мне надо на эстетику завтрашнюю дописать все... — возразил Шатен, прикрывая рот рукой, пока зевает, делая вид, что это не он вообще делает. Чуя важно покачал головой, наклонившись, чтобы смотреть Кареглазому в лицо слегка специфическим взглядом. Криповым, можно бы так выразиться по-современному. — Ты будешь писать эстетику, а потом у тебя все начнет ехать. И? Завтра спросит у тебя Рампо что-нибудь, а ты ничего не ответишь, потому что твоя рыбья голова ничего не запомнит. Крутая идея, да? — предложил Накахара с очевидным сарказмом и наездом на планы Третьекурсника, на которые класть ему вообще хотелось. — ты лучше проснешься завтра раньше и допишешь, чем будешь себя сегодня насиловать. — более мягко добавил Рыжеволосый, принимая попытки переменить железно устоявшееся мнение другого Студента, решившего не щадить себя, окончательно отдавая свое время музыке, сопротивляясь желанию сна. Тот посмотрел на Голубоглазого слегка размытым взором, в конечном итоге соглашаясь. — Ладно, хорошо. Уговорил. — Юноша выключил настольную лампу, полностью заставляя свет в комнате исчезнуть, отодвигаясь от стола на своем крутящемся стуле на колесиках, заставляя Второкурсника тоже отойти, убирая руку с плеча. — Так бы сразу. Спокойной ночи. — вздохнув, пожелал Голубоглазый, уходя к себе в комнату. Ему самому еще нужно было сделать гармонию, да и он не устал особо. После различных концертов всегда остается своеобразный отпечаток, находящийся очень долго на человеке, посетившем его. Это и называется воодушевлением, энтузиазмом. Благодаря тому, что ты смотришь на других, ты и сам работаешь намного усерднее, продуктивнее и в общем меняешь что-то в своей жизни. В лучшую сторону, понятное дело. Иначе было бы странно. Поэтому и сейчас Второкурсник сел за свое домашнее задание, которое обычно в консерватории мало кто делал, а если и делал, то не всегда так основательно к этому подходил, как тот же Дазай. Мысли время от времени возвращались к концерту, вновь рисуя картину Осаму, сидящего за роялем на огромной сцене филармонии, собирая на себе взгляды сотен зрителей, с изяществом выполняя каждое движение. Даже это получалось у него неосознанно. Вообще, стоило бы задаться вопросом, что у Шатена не получается. Здесь Накахара вспомнил, что сделал несколько фотографий во время игры Шатена, записав его выступление. Да, возможно Чуя не умеет так хорошо фотографировать, как это делает его Педагог (опять же, а что он не делает?), но это стоит того, чтобы красоваться в истории у Рыжеволосого. Спустя рукава Второкурсник доделал свое задание, меняя дислокацию, садясь на кровати, что-то глядя в телефоне. Парень поставил будильник на утро, чтобы не проспать в случае чего пары Кареглазого, тоже укладываясь на постель. В последнее время вечера, проведенные с Осаму, стали чем-то несоизмеримо теплым и приятным. Чем-то родным, словно семейные посиделки. Мало что может сравниться с этим. И оно сравнимо с Дазаем. Прокручивая у себя в голове все произошедшее за последнее время, Накахара теряется, так как у него нет объяснений, отчего все произошло в настолько быстром темпе. Совершенно никаких идей. Можно бы это спихнуть на судьбу, звезды в космосе, знаки зодиака и прочую эзотерическую ерунду, но Чуя этого делать не будет. Далеко не всегда можно объяснить все происходящие вещи. Да и не всегда оно нужно. Утро перестает казаться таким уж плохим, когда прошлый день прошел лучше, чем обычная рутина. Появляется некоторая надежда на то, чтобы провести этот день не менее продуктивно, чем предыдущий. И сейчас, поднимаясь с кровати, стряхивая с себя остатки сна, предварительно выключив будильник, чтобы тот не мешал, Рыжеволосый привычно прошел на кухню, поставив чайник и включив кофеварку. Утро было наполнено тишиной, дающей возможность вновь выйти в шумный мир, отдохнув от людей. Как ни крути, а быть музыкантом — сложно. Каждый день из тебя вытаскивают силы как музыка, так и окружающие тебя люди. Постоянно окружающие звуки не дают покоя, трудно прожить хотя бы один день без них. Но сегодня пятница. Отчаиваться не стоит. Возможно, вечером Студенты сходят куда-то развеяться или прогуляться, так как неделя выдалась достаточно насыщенной для обоих. Документы на конкурс они отправили еще в среду, управившись вовремя. Переживать было не о чем на данный момент. Все лишь оставалось пустить на самотек, вновь окунаясь в работу с головой. Сейчас у Чуи новая цель — конкурс. И если этой цели он захочет добиться, то обязательно это сделает. В этом, наверное, заключается черта большинства музыкантов, которые чего-то достигли в своей жизни. Такие люди готовы пожертвовать почти всеми возможными вещами, отдавая себя без остатка, лишь бы не разочароваться как в самом себе, так и не разочаровать остальных, питающих надежды об удачном выступлении. Да, удача здесь мало какую роль выполняет, однако, если ведь так посудить, даже абстрактное понятие способно полностью перевернуть всю жизнь с ног на голову. Ведь ею можно назвать все, что только душе угодно: ты родился там, где родился — удача. Ты пошел в музыку — удача. Ты поступил куда-то — удача. Ты стал кем-то, приближенным к званию музыканта — удача. Все это — одна сплошная череда удачных случайностей, которые могли бы и потерпеть крушение, называясь неудачами. Весь смысл слова "удача" в том, что расшифровать это можно как "счастливая случайность" , в большинстве своем. Говоря: "удачного выступления", мы имеем в виду: "Успешного развития событий на выступлении" . Ведь есть огромное множество факторов, влияющих на это. И успех его зависит лишь на 70% от самого выступающего. Такие аспекты как: акустика, высота стула, если тот не регулируется, инструмент на сцене, количество разыгрывающихся в одном кабинете выступающих, количество слушателей в зале — все из этого может повлиять на выступление. И это будет являться случайностью. Навряд ли кто-то специально кашляет в зале либо стул такой высокий или низкий. Это лишь случайность, от которой не сбежать. Если все сложится так, как было бы наиболее выгодно, то бишь в сторону Накахары, то он выучит этюд, сыграет его на конкурсе и не облажается. Если же нет — ничего не поделать. Время от времени приходится использовать такое чувство и слово — смирение. С происходящим в жизни нужно лишь смириться, перешагнуть и пойти дальше, так как большинство из вещей не может быть изменено нами в одиночку. А если ты не можешь изменить ситуацию, стоит изменить свое отношение к ней. Это истина, которой можно смело следовать, как следовали люди на протяжении многих столетий и поколений. И даже в случае неудачи Рыжего, он не будет претерпевать таких уж сильных терзаний. Жить по позиции: "Все так, как надо" гораздо легче, чем пытаться найти ответы на вопросы, которые изначально не располагали к его имению. Да, Второкурсник будет стараться добиться хорошего и достойного результата, однако это больше нужно ему самому, нежели для того, дабы вынести на конкурс. Поэтому в нем продолжает гореть азартный огонек, побуждающий его работать дальше и дальше, подкрепляя его побочной целью. Неплохая мотивация, можно сказать так. Чуя достаточно часто любил размышлять о своей жизни, делая себе чай. Только теперь его собственные тирады могли продолжиться еще немного, в его действия добавилось еще и приготовление кофе для Осаму. У Накахары пара значительно позже, нежели у Дазая, потому следовало бы его разбудить в положенное время. Да, Он за эти несколько недель совместной жизни запомнил, когда встает Шатен по утрам в пятницу, и что вы ему сделаете? Сколько бы Голубоглазого ни называли эгоистом, Юноша лишь разворачивался и уходил, слыша подобное. Без наездов и разборок. Все равно ведь не поймут. На данный момент, вспоминая эти слова, произнесенные собственной матерью не раз и не два, Второкурсник ставил в противовес то, что он сам поставил будильник, дабы разбудить Третьекурсника и тот не проспал. Только теперь он понимает цену своим похождениям. В ответ он ощущает, если ему вдруг придется поменяться местами с Дазаем, то тот сделал бы абсолютно то же самое, не пожалев встать раньше положенного. Кареглазый вышел из своей комнаты, сонный и заспанный, явно не получая удовлетворения от своего времени пары. Но теперь ему надо было сделать на несколько телодвижений меньше, так как Рыжий и без того сам решил взять на себя ответственность сделать капучино Шатену. Как обычно собравшись медленно, Третьекурсник поковылял в метро, а там — в консерваторию. Оправившись ото сна, Студент вновь выглядел дружелюбно и держался на людях с достоинством. Кто-то подходил и пел дифирамбы о том, как Пианист вчера замечательно сыграл, пока Парень пытался пробраться к аудитории, где ведется гармония. Там его уже ждал Достоевский, сидя за второй партой у окна, скучая. — Утро. — достаточно четко, бодро и внятно произнес Осаму, садясь рядом, раскладывая вещи. Брюнет кивнул, переключая внимание с окна на Соседа. — Доброе. — отозвался Федор, разглядывая их стол, на который падали некоторые лучики солнца, только начинавшего становиться теплым. В действительности стоило бы признать, что уже весна. — если сегодня встретишь Николая, то застрянешь с ним. Его вчера впечатлил концерт. — предупредил Юноша, слегка усмехнувшись. Он уже устал выслушивать о том, как все было ярко, пестро и захватывающе, еще пока они подходили к метро. Светловолосый скрипач проел ему весь мозг со своими эмоциями и мельканием перед глазами Достоевского. Не сказать чтобы Второй был так уж равнодушен к самому концерту — нет, даже наоборот. Просто он не привык настолько сильно показывать свое восхищение, делиться этим с кем-то еще. В конце концов, Федор всегда был сдержанным. Не для него это все — фейерверки чувств и эмоций. — О, я не удивлен. Понятно, кто там сиял ярче всех. — самолюбиво отрапортовал Дазай с сарказмом, поправляя свои волосы очень уж демонстративно, как это сделала бы девчонка с волосами средней длины. Третьекурсник продолжал быть а-ля гордым, лишь играя с этим на определенную публику. — Он тебе уж точно расскажет, кто и как сиял, — поддержал саркастичную манеру Темноволосый, подпирая голову рукой, вглядываясь куда-то перед собой, — скажи спасибо, что я так и не дал ему твой контакт. — Звучит как угроза. — усмехнулся Шатен, скрестив руки на груди и сделав вид, будто он в обиде, подозрении и испуге одновременно. — Она самая. — с ухмылкой подтвердил слова Дазая Федор, глядя, как Профессор зашла в аудиторию, кладя свою стопку учебников и тетрадей на стол. Где она обычно ходила — вопрос хороший. И его можно было задать всем Педагогам в общем. Почему они не остаются в своих кабинетах? Вселенская загадка, по видимости. Пара всегда проходит быстро, даже если это гармония. Нет, не так. Пара всегда проходит быстро, в особенности — гармония. После нее была эстетика, у не менее интересного и специфического Преподавателя. Все уже успели свыкнуться с ним и его "ленью" , благодаря которой аргументировал многие его поступки, указывая таким образом на Студентов и заставляя их задуматься о том, точно ли нужно в следующий раз не учить и не ходить на пары вообще. Из разряда: — Поставить автоматом? Ну мне лень как-то. — Профессор всегда ходил с какой-нибудь сладостью, сидел, когда никто его не видел (или он так считал), закинув ноги на стол. Кажется, его вообще мало что волновало в этой жизни. Юноша — по-другому его и не назовешь, он самый настоящий Юноша, старше самого Дазая лишь на четыре года. В этом году ему будет 26—почти никогда не ставил зачеты или аттестации просто потому что надо было, как это делали другие. Вроде бы на парах ничего особо важного не происходило, но поступки и действия принуждали к тому, чтобы посещать их. — понимаете, слово длинное, даже выговаривать долго. Как и пересдача. Но в Вашем отношении мне больше симпатизирует именно Второе. — именно таким образом Преподаватель Эстетики отказывал Студентам, пытающимся втереться в его доверие после семестра, когда нужно было бы выставить зачет и незачет. Крайне специфический Рампо Эдогава выносил мозги и капал на нервы своим беспристрастным и беззаботным поведением каждому, кто не удосуживался хотя бы три раза посетить его пару, если на то не было уважительной причины. Нет, предмет он вел интересно, делился какими-то ситуациями из жизни, заставлял Студентов делать различные проекты или абсурдные вещи, которыми он впоследствии показывал какую-то основную мысль. Всегда закрепляется лучше на практике, чем на теоретическом заучивании, как он говорил. И сегодня выдался один из спокойных уроков, когда пара прошла без подобных событий. Солнце то пряталось за тучи, то вновь выглядывало, являясь характерной для ранней весны погодой. И это тоже давало небольшую частичку надежды на просветление. Осаму разошелся с Достоевским, все же не натыкаясь на "трещащего" Гоголя, чему был безмерно рад, так как самому ему нужно было работать над Рахманиновым и остальным. Конкурс через месяц, оттягивать некуда. Пока Накахара еще сам на паре, Дазай решил позаниматься. Сделав все привычные действия, Третьекурсник разыгрался на фортепиано, приступая к работе. Водрузив на нос очки, Парень стал внимательно читать все ноты, не жалея времени на то, чтобы пройти тот или иной момент еще раз. Запамятовав сбросить номер аудитории, Студент опомнился, тотчас написав Накахаре об этом, возвратившись к работе. Множество спорных моментов и многое прочее, по итогу Чуя лишь написал, что возьмет еще одну аудиторию, чтобы не мешать друг другу работать. Разбор-то они сделали, а выучить Рыжеволосый должен сам. Наверное именно это называется "счастьем" . Когда человек понимает важность как своего времени, проведенного за инструментом, так и твоего. Это действительно здорово, так как Кареглазый частенько сталкивался с тем, что Люди попросту не осознают важности и надобности занятий без перерыва. Да, пару раз, еще в колледже, родители пытались вытащить его на недельку-другую на море, допустим, а Парень отказывался. Первое время никто не понимал, почему он это делает, но потом, когда Осаму однажды переиграл руки, он не занимался порядком двух недель, а после, когда вновь вернулся к занятиям, ему едва ли не пришлось большинство вещей делать заново. Зато после той ситуации у него пошла техника, теперь не имеющая как фактических, так и практических границ. Родители все же увидели, как сильно влияет отсутствие занятий, тяжко повздыхали, проявляя отнюдь не необходимое Пианисту сочувствие, оставляя его в покое. А есть люди, с которыми он ранее пытался общаться, не понимающие этого. Студент колледжа выслушивал просто огромнейшие возмущения по поводу его тотального игнорирования на протяжении 4 часов. Спустя несколько раз он даже бросил попытки что-то пытаться объяснить, более никогда и никого не уведомляя, где он, как он, сколько и с кем. Столкнуться с осуждением можно крайне легко, не нужно даже пытаться делать это специально. Сейчас, сидя в разных аудиториях с Накахарой, Дазай чувствует благодарность. Вообще за все, что сделал для него Рыжий. И продолжает делать. Шатен смог действительно признать то, что стал вновь эмоционален при игре, словно чувствует душой каждую ноту, которую он играет. Это звучит странно даже для него самого, но... Это действительно очень важно и серьезно, так как иного выхода из его ситуации он не видел, его показали ему. Направили, если так можно сказать. Даже если Чуя сделал это неосознанно, то Осаму все еще благодарен ему. Разбирая и понемногу уча Рахманинова, Кареглазый вновь чувствует себя другим. Он чувствует, а не позиционирует себя. В этом все различие. Проходит время, часы идут вперед, медленно надвигаясь к восьми вечера. Все же была пятница, слишком долго сидеть тоже не хотелось, а потому Третьекурсник написал Чуе, что он закончил. Качественно Кареглазый проглядел лишь несколько моментов — точнее, первые два. Все остальное сделает позже. Еще и весьма вероятно, что завтра Парням придется поехать в консерваторию вновь, так как двух фортепиано дома, увы, нет. Ч: "Я тоже почти закончил. 207 аудитория." Шатен получил ответное сообщение, благополучно собирая свои вещи и закрывая аудиторию, уходя в нужную ему. Тихо вошедши, Накахара даже не заметил Новоприбывшего, а потому тот лишь положил вещи на стулья, подходя со спины Пианиста, нагибаясь, уставившись в ноты. — Дазай, можно же было как-то себя отметить! — с укором произнес Голубоглазый, все же замечая присутствие Педагога, дернувшись от этого осознания. Как он вообще умудряется постоянно так пугать своими внезапными появлениями? Честное слово, доведет ведь. Но в ответ на возмущение Шатен лишь посмеялся, не имея ни стыда, ни совести, поставив свои руки на плечи Чуи, опираясь на него. — ты невыносим. — тяжко вздохнул Рыжеволосый, не отрываясь взглядом от партитуры. Хотя бы действия другого Пианиста не особо мешали его действиям, так что продолжить играть было наилучшим решением. Осталось не так много пройти до окончания. — Я в курсе. — улыбаясь обаятельно, отрапортовал Дазай, не теряя равновесия и опоры в Сидящем за инструментом. Парень наблюдал за продвижением и прогрессом Ученика, затем спросив: — Не все так страшно, да? — Это только пока медленный темп, как я понимаю. — через плечо отвечал Второкурсник, не отвлекаясь от его действия, дочитывая до конца этюд левой рукой. Все действительно было не настолько плохо, как можно было бы себе представить. Текст можно выучить за неделю, если он постарается, а дальше лишь наращивать темп и отрабатывать. Возможно, Осаму действительно был прав в его выборе и наставлениях. — Потом привыкнешь, будет легко. — пояснил Кареглазый, борясь со своим минутным желанием повиснуть на Накахаре. И у него успешно получалось. Мешать еще больше не хотелось. Рыжий пару раз еще прошелся по каким-то местам, закрывая фортепиано. Тогда Осаму и слегка спустил руки, не упираясь на плечи Пианиста, а свешивая их, обнимая того со спины. Было сложно объяснить, откуда возникло такое желание, но Дазай не видел смысла ему противиться. Чуя застыл на месте, не двигаясь. Судя по всему, он будет еще достаточно долго привыкать к подобному, ровно так же, как и Шатен. — Давай в кафе или ресторан какой-нибудь зайдем. У меня явно нет сил на похож в магазин и готовку. — тихо предложил Юноша, положив свою голову на плечо Накахары, вновь начавшего собирать свои ноты по пульту. — Почему бы нет. У меня тоже нет желания изобретать велосипед. — Второкурсника все же выпустили из объятий, позволяя ему собрать свои вещи, параллельно закрывая окно и приводя все в нормальный вид. Юноши собрались, покидая кабинет, спускаясь на вахту и сдавая туда два ключа, желая вахтерше доброй ночи. — Я даже родителям не позвонил. Они явно будут немного недовольны. — вдруг вспомнил Третьекурсник. Немного недовольны выражается тем, что они будут бурчать что-то, конкретно не говоря в чем дело. И дело здесь не в том, что они действительно злые, а в том, что им интересно, как у их Сына все происходит. Ведь Юноша в последнее время достаточно редко им звонит. Лишь отписывается время от времени, оповещая о состоянии здоровья. У него слишком много дел в последнее время, да и Мама с Папой прекрасно это все понимают, однако ведь надо сделать вид, что они обижены. — Наберешь, как сядем. — без уточнения фраза прозвучала действительно смешно. Вариантов, где они могут "сесть" много. И перечислять все не хватит времени, потому Дазай слегка посмеялся, находя забавным этакую недоговоренность. Возможно, Парень даже сделал это умышлено. Кто его знает. В любом случае Студенты направились в кафе-ресторан, где можно было заказать как на вынос, так и внутри. Парни сели за столик для двоих, повесив сумки на стулья, выбирая в каталоге то, что они бы заказали. Дазай, как и обычно, выбирает Цезарь и Рыбу, в то время как Чуя берет стейк и Цезарь с креветками. Очень предсказуемо. Но сейчас у обоих нет возможности думать и анализировать что-то посложнее, чем их классический набор пищи. В помещении играл какой-то джаз, иногда сменяющийся попсой. Осаму, как и планировал, все же набрал родителям. — Неужели блудный Сын решил нам позвонить? — после привычного "Ало" сразу раздался шутливый голос отца, сидящего рядом с матерью. — Блудный Сын решил, что пора дать более полный отчет. — усмехнулся Кареглазый, глядя на проспект, на проезжающие мимо машины и на проходящих мимо людей. Накахара слушал разговор со стороны, улыбаясь этому явному сарказму в словах Дазая. — Я погляжу, этот Сын забыл, что родителей тоже иногда на концерты приглашать надо. — с деловитым укором встряла уже и мать, заставляя Шатена подумать над ответом пару мгновений, чтобы продолжить саркастичную манеру беседы. — Сын сознается в своем грехе и глубоко раскаивается. — не уступал Осаму, видя краем глаза тихо посмеивающегося Чую. Ну как есть. Это просто родители не видят той позы и выражения лица, с которой Юноша это говорит. Им бы, уверяю, тоже стало смешно. — Мы прощаем Сына. Даем право слова. — сделал ход конем Отец, давая Студенту консерватории выдохнуть, начиная вести более легкую и непринужденную беседу, чем прежде. — Отлично. Я вчера выступал в филармонии ведь, всем понравилось, всем зашло, короче хороший у вас блудный Сын! — заверил предков Дазай, встречая в динамике тихое "хи-хи" Матери и Папы, продолжая: — А еще мы с Чуей подались на конкурс, который раз в два года в другой области. — пояснил Третьекурсник. Они должны были помнить, что это за конкурс такой, ибо еще в колледже они сами возили на него Мальчишку. — Это хорошо. Мы можем вас завезти, либо же тебе машину дать нашу... — начала было Мама, но Шатен ее остановил. — Не нужно, мы поедем на поезде. Правда, не надо. — с большей нежностью в голосе предостерег Осаму, стараясь вложить хоть каплю доверия к его словам в Родителей. — Вот как всегда ты. И что у вас за музыка на фоне играет? — поинтересовалась Женщина слегка удивленно, ибо колонка, благодаря которой весь звук разносился по помещению, стала громче играть. — А, мы в кафе сидим. Скоро домой собираемся. — слегка приврал Пианист, говоря это так, будто плевое дело вообще. Каждый день о таком лжет. Да и он лишь часть умолчал, а часть соврал! Так что не нужно тут нагонять. — Не засиживайтесь, лучше поспите лишние пару часов. — заботливо дала наставление Матушка, которое нежелательно ослушиваться. Но Парни и не ослушаются, они лишь придут домой как минимум к девяти вечера, ничего противозаконного. — Конечно. Спокойной ночи. — пожелал Осаму, вновь возвращаясь взглядом к их столу, слыша ответное "и тебе тоже" , затем кладя трубку. — Они у тебя всегда на приколе? — спросил Накахара почти сразу же, отодвигая телефон в сторону, так как официант принес им салаты. Шатен кивнул даже без раздумий. — Да, совершенно всегда. — на что Голубоглазый вздохнул, принимаясь употреблять свой цезарь с креветками. Что-то им обоим подсказывает, что такие огромные порции они просто не съедят. — Зато живется нескучно. — если быть честным, Чуя наслаждался такими взаимоотношениями между взрослыми и детьми, от них всегда было что-то свое, комфортное именно по-детски. У самого-то такого не было, потому он завидует белой завистью тем, у кого оно есть. — О, скучно нам не бывает. — снова возвратив прежнюю саркастичность в тон голоса, отрапортовал Дазай. Дальше беседы были о какой-то ерунде, во время которой им принесли их стейк и рыбу. Скумбрия, как кстати. Проводя время здесь, хоть и вокруг было шумно, Юноши не особо обращали внимание на что-то еще, лишь разговаривая друг с другом, не отвлекаясь еще и от еды. Никто так и не заметил, как их тарелки оказались пусты. Кареглазый расплатился за счет (под презрительным взглядом Рыжего, разумеется), после чего они покинули кафе-ресторан, уходя в сторону метро, а там добираясь до дома. — Ну и неделя выдалась. — победно и устало произнес Осаму, снимая пальто и обувь, кладя сумку на небольшую стойку для обуви в прихожей, проходя к себе в комнату. — И не говори. Беготня с документами выматывает тоже. — Чуя сделал то же самое, в таком же порядке, что и Владелец квартиры. Второй же, впервые за целый день, открыл инстаграм, видя его отметку в историях у Голубоглазого. — Ты когда успел вообще? — Накахаре не нужно было говорить конкретно о теме, на которую был озвучен вопрос, чтобы до него дошло. Второкурсник усмехнулся, проходя с телефоном в комнату Дазая, садясь рядом с ним на кровать. — А вот. Своя магия. Я твое выступление записал полностью. Правда, там кое-где головы людей закрывают, ибо руки затекали держать камеру в этом положении статично. — предупредил Рыжеволосый, включая видео и протягивая телефон Педагогу, сидя плечом к плечу с ним. Тот потянулся за своими очками с тумбочки, надевая их, дабы видеть получше. — Выгляжу я здесь... Внушительно. — признал Кареглазый, наблюдая за самим собой и анализируя запись, сделанную днем раньше. Для него это выглядело действительно мощным и эстетически красивым. Кто бы что ни говорил, а Осаму сочетается со сценой. Скорее, это сцена сочетается с ним. Ну не суть. — это я так играть умею? — усмехаясь, но не отводя взгляда от самого себя на экране мобильного, спросил риторически Шатен. — Как видишь. — уверенно заявил Голубоглазый, положив голову на плечо Дазаю, ибо та показалась ему слишком тяжелой прямо сейчас, прикрывая сонно глаза, слушая убаюкивающую игру Педагога по фортепиано. — Ну я шокирован. — в том же тоне добавил Осаму по окончанию записи. Людей там было очень много. — там аншлаг был, как я понимаю. — Полный. — тихо угукнул Чуя, все еще сидя в этой позе. Ему очень хотелось спать прямо сейчас, уже и неважно где он это будет делать. — там хорошо если на весь зал свободных мест было три штуки. — Действительно серьезный концерт был. — согласился Кареглазый, откладывая телефон Накахары в сторону, обнимая его одной рукой, кладя свою голову на голову Чуи. — я рад, что все так сложилось. Все это. Весь последний месяц и кусок января я прожил явно не зря. — тихо добавил Осаму. Все равно его прекрасно слышал Второкурсник, на плече которого покоилась рука Дазая. — Я тоже ни о чем не сожалею. — сонно и солидарно отрапортовал Рыжий, не желая вставать. Да и Дазай его не выгонял, как можно видеть. Студенты сидели долго, без какой либо особой цели, прежде чем заснули, не погасив тусклый свет.

***

Ощущая трезвонящий на всю громкость мобильный, не проснуться моментально было бы как минимум странно, с учетом того, как чутко всегда спит что Осаму, что Накахара. Правда, осознание источника раздражимости пришло не сразу, через какие-то несчастные пару мгновений. — Откуда у тебя будильник в субботу? — Дазай благополучно повернулся на другой бок, закутываясь в край пледа, пока Второкурсник пытался сообразить, где он и кто, по итогу все же поднимаясь с чужой кровати, дабы взять телефон и отключить чертов будильник, который какого-то черта зазвонил, когда его Голубоглазый не ставил. Но стоило увидеть лишь удивленное лицо Второкурсника, когда это был не дурацкий будильник, а звонок. Встревоженность тут же подскочила выше. — Кому приспичило... — Рыжеволосый не успел договорить, прислонив экран и динамик к уху. — Ало? — Парень даже не посмотрел, кто вообще звонил, да и не суть. — Доброго дня, Вы ведь являетесь родственником Фуку Накахары? — спросил достаточно бодрый и незнакомый голос, заставляя Накахару перемениться в лице, сбросив остатки сна сию же секунду. — Да, Сын. — Чуя все еще не слишком понимал, что происходит, ожидая дальнейших пояснений. — Сейчас она пребывает в реанимации. Мы делаем все что можем, чтобы стабилизировать ее состояние. — произнес серьезный голос Медицинского работника, на что Чуя ощутил небольшой ком в горле, застывая в исступлении на какое-то время. — Могу узнать, где она находится и что случилось? — собирал себя в руки Голубоглазый, глядя куда-то в стену. Сбоку Дазай удивленно смотрел на Парня снизу вверх, слыша лишь фразы, произнесенные Учеником. — Центральная больница, причины еще уточняются врачами, но можно сказать точно, что произошла остановка сердца. — отрапортовал голос в динамике в очередной раз. Мысли мешаются, но Юноша держится очень хорошо. — Благодарю, прибуду туда в ближайшее время. — Пианист положил телефон на место, отключив вызов. Несколько секунд постояв в своих мыслях, пытаясь их собрать в кучку и скооперировать для выполнения дальнейших действий, Второкурсник сел на кровать, обдумывая дальнейший план действий. — Что-то не так? — аккуратно приблизился к Рыжеволосому Шатен, выпрямляясь на постели. Конечно, можно было и без того понять, что произошло нечто нехорошее, однако Кареглазый решил уточнить, в чем же, собственно, дело. — Мать в реанимацию увезли, — скудно отозвался Парень, сверля взглядом определенную точку на линолеуме. Осаму с грустью поглядел в лицо Второкурсника, пытаясь уловить намек на малейшее сожаление или, может быть, радость, — надо приехать, как минимум подписать документы и оплатить это все. — Студент пожал плечами, все еще не выражая толком никаких явных эмоций по этому поводу. Третьекурсник молчал какое-то время, прежде чем вновь начать говорить. — Я понимаю, что подобные вещи говорить глупо, но ты настолько сильно переживаешь о ней? — изрек мысль Дазай, сидя рядом с Сожителем в позе лотоса. Тот поначалу не давал никакого ответа, затем поясняя. — Просто... Несмотря на все те отвратительные вещи, что она делала, она остается матерью, которая меня вырастила и что-то дала. Отказаться от этого сложно. — решился высказать мысль более искренне Чуя, не изменяя ее вид. Как он думал, так и произнес. Осаму слегка нахмурился, размышляя о том, что стоило бы произнести в подобной ситуации. Сам-то он ни с чем подобным не сталкивался фактически никогда. Он видел своих Родителей, когда умирал дедушка или бабушка, но никогда не участвовал в акте поддержки кого-то из них, ибо был ребенком, да и Мама всегда поддерживала Папу, а Отец — Мать. Лезть в это не было смысла, а теперь он столкнулся с этим почти вживую. — В любом случае быть благодарным хотя бы за это уже хорошо, все же семья... — попытался что-то выдавить Дазай, по итогу вновь стихнул, понимая, что он не может заглянуть в то, что испытывает сейчас Рыжий, следовательно, ничего дельного дать ему он тоже не может. Лучшим вариантом является просто дать пережить ему это в одиночку, поразмыслить над чем-то конкретным, что-то пересмотреть. — а Отец знает? — решился на еще один вопрос Кареглазый. Накахара решил проверить это, вновь взяв телефон в руки, набирая знакомый номер. — Привет, тебе уже позвонили? — сразу напрямую пошел Юноша, слыша непонимающий голос Мужчины. — Ты о чем? — судя по всему, Сын оторвал его от дел. Ничего, впрочем, если он уже поднял. — Маму в реанимацию увезли. — четко и ясно, даже сухо произнес Чуя, ожидая реакцию Кансукэ. Тот безмолвно постоял какое-то время, вздохнув с тяжестью. — Я сейчас в трех часах езды от города, у меня собрание через 20 минут... — отчасти растерянно начал пояснять Накахара старший, явно потерявшись. Можно было даже представить его физиономию, с которой это было произнесено: вскинутые брови, прочесывающая волосы ладонь, слегка выпученные глаза и выкаченная губа. Классический набор. — Ничего, я сейчас туда собираюсь. — монотонно продолжал Голубоглазый, ожидая ответа, коего не последовало, добавляя: — Я заполню все документы и оплачу. Решил тебя уведомить. — завершил свой отчет Пианист, вслушиваясь в тишину на другом конце. Хотя даже в ней прослеживался скрежет шестеренок в голове у Отца. — Что ж, хорошо. Я приеду, как смогу. — Мужчина пытался вернуть себе холодный тон, которым обладал ранее, до услышанной информации. — если возникнут проблемы — звони. — отрапортовал он, отключаясь от звонка. Рыжеволосый отложил вестника не очень хороших новостей в сторону, пластом ложась на постель. — Он даже не знал. Надо собираться. — с долей отстраненности произнес Чуя, глядя в потолок. Что ему и думать — сложно сказать. И все же сейчас у него преобладает испуг. Что бы Фуку ему в жизни ни сделала, она остается его матерью, просто у нее в какой-то момент жизни все пошло под откос. Она до этого была неплохой, как казалось единственному Сыну. Однако потом что-то приключилось, и Фуку полностью изменила свое отношение ко всему: собственная жизнь, чужая жизнь, семья, капитал, имущество. Испуг за то, что она может не вернуться к жизни, или испуг за то, что Накахаре может стать от этого лишь хуже? Кто знает. Но, как бы там ни было, это больно. Осознавать, что твоя Родная мать, относительно молодая, так спилась и нажила себе проблем, а ты даже ничего не попытался сделать — отвратно. Во всех смыслах отвратно. И Сын дерьмовый, и Мать дерьмовая. Стоят друг друга, однозначно. В один момент у Рыжеволосого будто бы отобрали все жизненные силы, дабы тот хотя бы предпринял попытку встать с чужой кровати. Но сопротивляться было бесполезно, Парень лишь смотрел в потолок, блуждая в своих мыслях. Что-то ему подсказывает, что шансов на выживание у его Опекунши очень уж мизерный. Почему-то у него предчувствие такое. В реанимацию его не пустят — это факт. Просто приехать, подписать документы, оплатить все затраты, после чего уйти домой и надеяться на лучшее? На что он надеется? Что подразумевается под "лучшим"? С одной стороны, что-то говорит ему, так назойливо нашептывает, словно было бы лучше, если бы та сдохла наконец. Мол, всем станет легче, никто не будет иметь мозг, на одного бесполезного человека меньше. А с другой стороны, по-детски наивный голос пытается перекричать тот шепот, но получается слабо, заявляя о том, что мамочка обязательно должна выжить. Эта двоякость делает все лишь сложнее. Кажется, он должен испытывать что-то наподобие грусти, огорчения, печали, сожаления, однако этого не происходит. Просто небольшая подавленность и очень много паники, вперемешку с самодовольствием и высокомерием. — Мне поехать с тобой? — аккуратно уточнил Кареглазый, когда Второкурсник все же нашел в себе силы подняться, удаляясь в свою комнату, дабы переодеться и привести себя в порядок. Завтракать ему не хотелось от слова совсем, потом поест, ничего страшного. — Если не сложно. — неоднозначно ответил Голубоглазый, достаточно быстро сменив одежду, приходя в ванную, чтобы не выглядеть как окончательный бомж с помойки. На самом деле Юноши уважали личные границы друг друга, если нужно было куда-то пойти одному, то второй спрашивал, нужен ли он там. Ведь постоянно находиться рядом было бы как минимум подозрительно для тех, кто их бы видел, а как максимум у них должна быть своя жизнь, какие-то желания и необходимости. Признание во влюбленности автоматически не делает двух людей зависимыми друг от друга или открывающими все секреты. Поэтому относиться с уважением друг к другу было нормальным. Чуя взял свою карточку, положив ее в карман пальто, обуваясь вместе с Дазаем, покидая квартиру. Часы показывали 12:09, когда Юноши выехали из дома. Все прекрасно знали, где находилась Центральная больница, логично, что доехать до нее можно и на метро, правда, оттуда идти достаточно далеко... Но не всегда ведь везде за пару минут передвигаться, верно? Избрав себе этот маршрут, Студенты шли молча, разглядывая местность по сторонам. Небо было отчасти затянуто облаками, но кое-где виднелась синева, освещаемая солнцем там, сверху. На улице был полнейший штиль, ничто не колыхалось, разве что был небольшой поток воздуха от проезжающих по дорогам машин. Понемногу средняя температура на дне становилась теплее. Сегодня обещали целых 14 градусов тепла, хоть и не совсем они то и чувствуются. Люди вокруг тоже это замечают, расхаживая с неким унынием на лицах. Все выглядят хмурыми и невеселыми, впрочем, а почему должны быть иными? Никто их не заставляет улыбаться постоянно. Быть с расслабленным выражением лица совершенно нормально, необязательно ведь все время являться самым позитивным и милым человеком, будто ничего не может до тебя добраться, не так ли? Люди — не роботы, чтобы постоянно быть запрограммированными на оптимизм. За 26 минут добираясь до необходимого им места, заходя внутрь, в нос ударил запах клиники. Наиболее ярко выраженным был аромат антисептика, а уже после — какие-то лекарства. Подойдя к стойке регистрации, где можно было узнать, что конкретно нужно сделать, Рыжеволосый спросил у девушек на ресепшене о Фуку Накахаре и способе оплаты. Одна из них занялась терминалом, другая стала печатать на принтере необходимые документы, которые следовало заполнить своей рукой. Чуя оплатил, внимательно читая условия, написанные на листочках, ставя галочки в нужных местах, оставляя свою подпись на листе бумаги. — Вы не знаете, когда ее переведут в обычную палату? Точнее, переведут ли вообще? — поинтересовался без особой грусти Накахара, возвращая экземпляры документов медсестрам. Почему-то здесь было шумно и достаточно многолюдно. Кто только догадался перенести в это здание еще и детскую онкологию, скажите на милость? Какой-то слишком гениальный человек, разумеется. И именно по этой причине сейчас детский плач разрезал нежные уши Пианистов. — Состояние сейчас крайне нестабильное и, признаться честно, прогнозы тоже неутешительные. — отрапортовала девушка, вносящая какие-то данные в базу, едва ли отрываясь от монитора, чтобы сформулировать мысль. На это Второкурсник лишь кивнул. — Понял. Могу ли я узнать, что вообще произошло? — поинтересовался Накахара, действительно желая узнать причину, по которой эта женщина, казалось бы, всемогущая и железная, оказалась здесь. Что она уже сделала такого, чтобы вдруг попасть сразу в реанимацию? Этот вопрос волновался Рыжеволосого. — Под действием алкоголя ее состояние ухудшилось, из-за чрезмерного и постоянного употребления возникли осложнения. — ответила девушка на ресепшене Второкурснику. Тот кивнул, обрабатывая полученную информацию. Спилась, значит, окончательно. Чуя отчасти опечален этой новостью, а отчасти и самодоволен. Фуку получила то, что заслужила. За все эти годы это является ее главным наказанием и несчастьем, которые она сама себе нажила. — Благодарен за информацию. Всего доброго. — пожелал Голубоглазый, разворачиваясь вместе с Осаму и уходя в направлении к раздвижным дверям, покидая зловонное здание, пропитанное тоской и разочарованием, нагоняющее эту ауру и на тебя тоже. Слишком хмуро. Слишком грустно. Слишком. Есть желание побыстрее покинуть это место. Оно слишком пропахло всеми трупами, смертями, которых здесь, однозначно, было нескончаемое количество. Атмосфера не из приятных. Чуя бы не удивился, если бы здесь погибал почти каждый пациент, попадающий в реанимацию. Здесь давило все. И даже на живого-здорового человека. Да и сам он чувствовал себя понуро. Осознавать, что твоя собственная мать таким образом себя довела, хотя когда-то она была достаточно счастливой, чтобы не доводить себя до такого, было тяжко. Или то, что она счастлива, лишь казалось ребенку с небесно-голубыми глазами, нуждающемуся в тепле и заботе? — Так себе местечко. — констатировал факт Кареглазый, пока Парни возвращались к метро, неспешным шагом прогуливаясь по улицам, ведущим к нему. — Ужас какой-то. Я в центральной даже не был, прописан ведь в другой. Не думал я, что здесь все настолько плохо. — поддержал Рыжеволосый, вздыхая. Честное слово, вообще не приятное место. А ведь кто-то здесь работает каждый день, сидит на том же ресепшене, оглашает людям суммы, палаты, прогнозы, вероятно, смерти. Нет, ничего плохого в этом нет, просто… уж больно специфически нужно смотреть на мир, чтобы понять принцип работы врачей. — Зато здесь самое навороченное оборудование. — пожал плечами Третьекурсник. О да, определенно, новое оборудование здесь перекрывало все остальные минусы, совершенно точно и верно. — выбирать не приходится. — Даже не поспорю. — на том и завершили они свое короткое обсуждение того, насколько место было поганым. Наверное, в больницах всегда так, в особенности тех, где есть онкологические отделы и стационары. А это была именно одна из таких. Дети, больные онкологией, так или иначе будут другими. Редко можно встретить лучезарного и жизнерадостного ребенка, который был бы пациентом этого отделения. Жаль их, честное слово. Дети еще ничем себе не заслужили эти болезни, а им приходится все свое детство бороться за жизнь, теряя его. В этом заключается ещё одна несправедливость мира. Самые отбитые ублюдки живут так долго, что даже посади их в тюрьму, их девиз « вас и нас — переживу» останется неизменным, в то время как действительно хорошие люди — как душой, так и в своих областях — часто благополучно отказываются от возможности нормальной жизни из-за внезапно возникнувших болезней. Это просто нечестно. Но рассуждать об этом было бы бесполезно, все равно ничего нельзя изменить. Все происходит так, как должно происходить. И человек над этим невластен. Попытавшись отбросить эти мысли в сторону, чтобы не зацикливаться на риторических вопросах слишком сильно, Юноши прибыли домой. По-хорошему, нужно было бы для начала позавтракать, а уже потом возвращаться к своим привычным делам. Вообще-то, заниматься нужно было не только Чуе. Дазай тоже стоит в очереди на использование своего же фортепиано, которое грозилось быть занятым Рыжим на ближайшие пару часов. Да, возможно стоило бы посидеть и проверить еще раз все ноты у Накахары, ведь совершенно нормально наличие некоторых косяков, случайно оставшихся незамеченными исполнителем. Нельзя же следить за всем. Для этого и есть иные педагоги и люди, имеющие тенденцию смотреть на произведение "свежим взглядом" тотчас выявляя ошибки. В особенности когда произведение, такое как этюд, является быстрым и достаточно объемным, с кучей знаков альтерации. Можно и проглядеть каких-нибудь полтона, так как где-то там, в самом начале такта, ты не увидел возникновения бекара, отменяющего бемоль или диез при ключе. Еще и, не дай боже, встретить при чтении нот дубль-диез или дубль-бемоль. В таких случаях музыканты смело готовы свернуть ноты, порвать их к чертовой матери и самим выйти в окно. Неужели композитору было так сложно написать другую ноту, допустим, чистое ля, вместо использования си-дубль-бемоля? Даже абсолютники не скажут вам, что это "си-дубль-бемоль", а не чистое ля. В общем, использование чего бы то ни было с приставкой "дубль" автоматически загоняет музыканта в панику, стоит только продемонстрировать хоть одно произведение, где есть дубль-диез или дубль-бемоль, как тот же пианист уже лежит в конвульсиях под своим инструментом, отчаянно прося и моля избавить его от этого кошмара, снящийся ему каждую ночь после этого ужасного момента. Но смиряться с этим приходится кому угодно, проглатывая собственное возмущение и крик о том, какой (придурок)великий композитор придумал в свое время эту специфическую вещь. И никто не силах избежать этой участи постижения четырех этапов прихода к душевному равновесию: осознание, отрицание, смирение, принятие. — Можем поехать заниматься в консерваторию, если хочешь. — предложил Осаму, обдумав то, что ему действительно тоже нужно бы сесть за инструмент как минимум на часа два, а перед этим Чуя будет явно долго оккупировать фортепиано, что нежелательно для Шатена. — Было бы славно. — отозвался Голубоглазый из кухни, включив чайник и кофемашину. В арсенале их сегодняшнего меню только каша. По дороге домой они бы как раз зашли в магазин. Ибо лишний раз выбираться из дома не особо хочется, да и желанием никто не горит. Специально одеваться и собираться дабы пойти в магазин? Нет, это не для них. — Тогда позавтракаем и поедем. Главное, чтобы аудитории были. — отрапортовал Третьекурсник, делая себе кофе и ожидая кипения чайника. В это время Второкурсник размышлял о консе в целом. — Я вот думаю, надо бы приличия ради сходить на физру на следующей неделе. Один раз появиться на занятии. Остальные три когда-нибудь потом, когда поменьше работы будет. — весьма вдумчиво, взвешивая все плюсы и минусы идти на столь жизнеопасный предмет, оповещал о своих намерениях Рыжеволосый, выглядывая за окно. Будто бы там что-то изменилось. — Действительно. Мне бы тоже надо было бы там появиться. В идеале немного больше трех раз. — у всех студентов больным местом являлась именно физкультура. Казалось бы, чем она не угодила Девушкам и Юношам, учащимся в консерватории? Попрыгать, побегать, мяч попинать. А нет. Как и студенты любого другого Высшего учебного заведения, консерваторские могут еще и нанести серьезную травму, помимо личной неприязни к этому отнюдь бесполезному для многих предмету. Потому часто учащиеся пытаются раздобыть справку о состоянии здоровья, где им противопоказано ходить на физкультуру. Это для самых смелых. — Никогда бы не подумал, что в Студенчестве буду так нагло пропускать физкультуру. — усмехнулся Рыжеволосый. И впрямь, в школе на физру он ходил без вопросов, редко когда он смел ослушаться священную постановку урока в расписании, слиняв с последнего. Все не без грешка, так сказать. Но чтобы осознанно плевать и забывать о существовании такой дисциплины... У школьника-Накахары возникло бы множество вопросов. — С самой началки ее не любил. — констатировал факт Дазай, говоря это с крайним пренебрежением, словно опыт ему подсказывает, что никакого проку в ней нет, да и излишней любви, коей пользовалась физкультура у Второкурсника, к ней не питал. — еще и физручка такая поганая была. Только благодаря своей харизме и умению льстить мне ставили хорошие оценки. Нормативы я сдавал едва ли не на 0. Если бы мог, ушел бы вообще в отрицательное число. И то, преодолел я рубеж фактического 0 только в классе седьмом. — пояснил Осаму. Нет, несомненно, Третьекурсник не был чересчур спортивным, но по нему и нельзя сказать, что он настолько ничтожен в выполнении каких-то упражнений или комплексов. Он такой же парень, как и все остальные, да, у него есть мышечная масса, характерная для его роста, но не более того. А ранее так Дазай вообще дохликом был, пока не понял, что так продолжаться не может. — Меня на соревнования от школы не раз отправляли. На все, которые только можно было. И там я занимал что-то. Вот мне и ставили высший балл. — вставил факт и о себе Накахара. Честное слово, по Шатену так и не скажешь, что он настолько уж был неспортивным, что даже минимальные требования выполнить не мог. Однако ничего не поделать, раз уж так говорят, значит так оно и есть. — Встретились как-то мини-Рахманинов и недо-Шопен... — тяжело вздохнул Кареглазый, пряча молоко обратно в холодильник, пока Чуя залил кипяченую воду в тарелки с привычной кашей. Если бы кто-то узнал, что завтрак состоит только из этого, то их, наверняка бы, каждый из родителей хорошенько пнул за рацион. А что поделать, если много есть смысла не имеет? От этого хуже не станет, как и лучше. Утруждаться, готовить... На это все уйдет гораздо больше сил, чем на простую заварку. — Несмотря на то, что эти прозвища мы немного перешагнули, они все еще описывают как нельзя лучше. — серьезно кивнул Рыжеволосый, водрузив тарелки на стол, туда же и свою чашку с чаем. Действительно, каждый ведь уже сломал стереотип о том, что Чуя — мини-Рахманинов, а Дазай — недо-Шопен. Парни доказали, что это не так, своими выступлениями. Однако отказываться от полюбившихся кличек им не очень-то хотелось. Собственно, вероятно все не так уж и плохо, раз в них осталась еще капля иронии к самим себе. — Иначе никак. Я бы и мог придумать тебе новое прозвище, но впечатление тогда будет другим. Самые лучшие имена придумываются спонтанно. — деловито фыркнул Кареглазый, рассуждая о том, как бы еще он мог охарактеризовать Рыжего одним словом. О, их было очень уж много. Да вот Осаму сомневается, что за такое ему не прилетит в нос. А к мини-Рахманинову он уже, вроде как, и попривык, несмотря на то, что оно полностью описывает Чую как внешне (несмотря на то, что Рахманинов изначально был высоким), так и в качестве музыканта. Признаться честно, второго хотелось бы избежать, но Юноша и без того это сделал, если не ошибаться в хронологической последовательности событий. Шатен и сам на прозвище недо-Шопена (Фредерик же был ростом не более 170 сантиметров) не обижался, следовательно, почему бы и не оставить их так, как есть на данный момент? Позже подвернется что-то получше, сменит прошлые и устаревшие клички. — Действительно. Зато креативно. Я представляю лицо кого-нибудь из знакомых, если увидит на экране телефона звонок или смс от недо-Шопена. — только что подумал об этом Накахара, тотчас озвучивая мысль вслух. — Они бы подумали, что ты конченный. Ну или шизофреник. — спокойно и легкомысленно выдвинул догадку Кареглазый. Впрочем, это являлось бы нормальной реакцией. Можно было бы представить, как кто-то из этих людей позднее спросит: "Кто это?" , а Накахара ответит: "Дазай" . И что самое прекрасное, никто так и не узнает, откуда вообще возникло это прозвище, если Чуя не соизволит снизойти и объясниться в своем прекрасном решении дать подобный титул гениальному пианисту их курса. — Возможно. И оказались бы правы. — пожал плечами в смирении Рыжеволосый. Даже если бы подобная ситуация и произошла, Голубоглазый не постыдился бы сделать себя в глазах других еще более "не от мира сего" . Почему? А забавы ради. Те, кто поняли бы смысл подписи контакта, просто посмеялись бы вместе, либо же совершенно никак не отреагировали. Любопытным Варварам на базарах носы все еще отрывают, если кто-то не знал. Юноши достаточно быстро позавтракали, убрав посуду, в очередной раз вышли на улицу, уходя в излюбленную консерваторию, путь до которой составляет ровно 7 минут и 15 секунд. Это если все складывается таким образом, что как только ты заходишь в метро, так сразу же едет поезд. За пару лет поездок Осаму уже выучил все наизусть. В консерватории, на удивление, было достаточно много свободных аудиторий, хотя чему удивляться, если в субботу очень мало людей приходят на пары. Вот у Чуи, допустим, стоит физкультура в 14:45. Но он на нее сегодня идти не собирается, а зачем, когда можно сходить на следующей неделе? К тому же большинство Студентов консерватории еще спят по субботам, а выбираются из дома только ближе к вечеру, потому что кто-то валяется дома с похмельем, а кто-то просто ложится до того поздно, что после весь день проводит в кровати. Такую роскошь себе, увы, далеко не каждый мог бы позволить. У Студентов было даже право выбора, потому они взяли аудитории поближе, скинув вещи в одну из них. Решили сделать это именно с аудиторией Накахары, ибо сидеть дольше будет он. Их кабинеты были почти напротив, а потому Юноши разошлись по своим коробкам для занятий на ближайшую пару тройку часов. Чуя разыгрывался значительно дольше Дазая, следовательно, пока Осаму благополучно ковырял своего Рахманинова, Второкурсник еще играл и упражнения Ганона различными штрихами. Надо ведь было развивать технику и дальше. Третьекурсник все делал относительно неспешно, аккуратно выверяя каждую ноту. Прошедшись еще раз по первому музыкальному моменту, Шатен пришел к выводу, что нужно пробовать соединять двумя руками, так как отдельные ему достаточно запомнились. Все нужно делать постепенно. Кареглазый всегда находил себе определенную систему, благодаря которой произведения учились почти что мгновенно, оставались лишь некоторые технические моменты, которые были неудобны. В любом случае неудобные моменты всегда есть, как бы прискорбно оно не было. Перекрещивания обоих рук тоже являются врагами пианистов, так как часто играть еще и неудобно. Или скольжение октав, когда посередине держится один или два звука. Ничего хуже этого найти нельзя, да и навряд ли оно нужно. Приходилось не час и не два сидеть над подобными местами, даже когда тексты произведений были уже выучены. Причем до такой степени стабильно, что Юношу могли прерывать в процессе, он мог параллельно что-то делать, пока играл, но ни в коем случае не сбивался. В его воображении была некоторая четкая таблица-картина, где четко отыллюстрован каждый переход из одной части в другую, это как огромная система матрицы, в которой один момент вытекает из другого. И такая связь являлась наиболее прочной. Было много различных способов запоминания, что зависело от самого произведения. Ведь бывало, что Осаму приходилось играть джаз. Да, Он подрабатывал в кабаках, и что вы ему за это сделаете? Тогда ты логически запоминаешь гармонию, аккорды к мелодии, буквально все вообще ты должен понять "изнутри" , чтобы не сбиться, играя вместе с саксофонистом в полумраке. Зачем он подрабатывал, если у него и без того хватало денег? Чисто из принципов. Родительские деньги тратить, жить только на них, не работая параллельно, ему не хватало совести. Они копились у него на карте какое-то время, потому что с одного вечера у Юноши выходило примерно 100$ в эквиваленте, а так посиди три вечера на неделе, уже и гляди себе на две недели вперед заработал для проживания. На самом деле это все безумно ценится, в особенности живая музыка. И играть джаз в каком-нибудь кабаке, проезжаясь по различным ресторанам, где ты играешь свою программу; ездить и играть на свадьбах — совсем не стыдно, к тому же очень даже прибыльно. Многие Профессора, насколько Дазаю известно, тоже не тратят время впустую. Выходили иногда неловкие ситуации, когда Третьекурсник сталкивался со своим профессором по эстетике, предположим, вместе со своим другом-Студентом аспирантуры, где тот сейчас учится на последнем году. Сам Эдогава играл на фортепиано, а Эдгар был гитаристом, предположим. Либо же у Рампо и По выходил дуэт из гитары и скрипки. Различные бывали случаи, но когда они пересекались, то очень уж хорошо делали вид, будто не знают друг друга вовсе. И об этом никто не упоминал поздней. И если возникает вопрос, все ли так подрабатывают, — да, все, у кого есть возможность и вполне нормальный инструмент. Навряд ли вы встретите в ресторане или кабаке играющего цимбалиста или флейтиста. Чаще всего туда приходят саксофонисты, аккордеонисты-баянисты, контрабасисты, ударники и пианисты. Там собирают целые бэнды, чтобы играть вечерами. И составы самые разные. Бывает, что притащат туда еще и скрипача какого-нибудь. Тогда номер должен быть зажигательным, чтобы не портить атмосферу. Либо быть загадочным. Вот в ресторанах все более организованно для таких целей. Чаще всего туда даже не нужно тащить свой собственный синтезатор или электронное пианино, так как оно там и так уже есть. Поэтому первое время Осаму подыгрывал в кабаках, таская с собой(не спрашивайте как) складной синтезатор, который у него ранее был для таких целей, еще пока он учился в колледже, а потом, осознав свое проигрышное положение среди огромной конкуренции тех более-менее эстрадных инструментов, перечисленных выше, Юноша перешел на уровень повыше, уходя в рестораны, где уже были и скрипачи, и виолончелисты. Да, бывали разные группы, кое-где ударник, контрабасист и пианист, где-то какой-нибудь бандонеон и пианист, где-то скрипач и гитарист, в общем, целое множество совершенно разных людей, играющих там. Иногда бывали, несомненно, и сольные номера тоже. Часто игрались какие-то произведения с участием электрогитары или баса, так как все же здесь было все более модернизировано, нежели в тех помещениях, из которых Дазай выбрался. Но ему нравилось. Работаешь для людей, вместе с тем что-то черпаешь для себя. И дело даже не в деньгах. Общаешься с другими музыкантами, всю жизнь специализирующимися на игре эстрады. Те делятся с тобой какими-то моментами, которые могли бы помочь при игре. Именно эти люди стали для Третьекурсника обучающими его, как правильно сыграть джаз, чтобы это были не скучные ноты с синкопированным ритмом, еще и не простые аккорды, состоящие из нот "как есть, так и хорошо" , а вместе с тем и не простые пента- или гектатонического строения гаммы. Джаз — свое искусство, которое сложно постичь, но из него вытекают остальные, не менее "странные" для обычных людей — блюз, бибоп, свинг, постбоп и множество других видов и подтипов джаза, имеющих схожие черты. Родители, разумеется, знали о его подобном увлечении — не обошлось и без попыток его отговорить от этой идеи, так как они бы не хотели, чтобы Сын играл в заведениях, где часто бывают различные разгромы из-за алкоголя и прочего-прочего. Но Осаму был настроен решительно, объяснив все плюсы, показав, возможно гиперболизированно, что ему это очень нравится и надо так сделать, попытаться, получить опыт в этом. Те махнули рукой, согласившись очень неоднозначно, на что Третьекурсник тогда и окончательно принял решение заняться подобным. Да, родители, возможно, не понимали, зачем оно ему надо, но Дазай просто не мог вынести возникновения такого огромного количества свободного времени после выпуска из колледжа, пока не смирился с этим. Со временем он стал меньше брать вечеров в ресторанах, освобождая это время для себя любимого, отдавая его на что-то еще. Как только Шатен научился играть джаз, он лишь больше заинтересовался в искусстве композиторства, решив, что ему непременно нужно попытаться написать что-то для себя, но было трудно. Во-первых, не хватало опыта в подобном. Ведь играл он всегда непринужденно и легко, так как это не составляло для него труда, в то время как писать то, что исходит "из глубины души" , как многие любят выражаться, когда саму эту "душу" ты не слышишь, было крайне тяжко. Во-вторых, средства для записи необходимые ему мелодии были до боли примитивны. Приходилось садиться за фортепиано первое время, водружая ноутбук на длинную и достаточно большую поверхность синтезатора или электронного пианино, начиная придумывать, сразу же записывая, ибо после первых попыток попытаться запомнить то, что пришло Кареглазому в голову, он был обречен потерпеть поражение. Мелодии были слишком длинными, не такими уж и примитивными, как у школьников, из-за чего запомнить все было категорически невозможно, а попытаться вновь восстановить какой-либо участок композиции не предоставлялось шанса, так как каждый раз он менялся. Тогда Осаму выработал для себя определенный способ написания композиций, нашедши программу, подходящую под эти цели. И со временем стал его развивать, приходя к тому, что имеет сейчас. На самом деле это действительно помогло Дазаю во многом. Появляется более четкая визуализация, если так можно назвать то чувство, в гармонии. Ты буквально являешься творцом, у тебя нет как таковых привязок к теме, а потому Шатен перепробовал очень многое, вынося из всего свои уроки, которые после применял на практике на парах по гармонии. Это одна из причин, по которой Кареглазый являлся таким успешным в этой области, несмотря на то, что большинство Студентов не переваривают гармонию в общем. Да, он и в колледже был своеобразным асом, но железное понимание у него наступило только после попытки податься в композиторство. Шатен изначально не планировал выкладывать или постить свои работы где бы то ни было, попросту потом так сложилось, что он не заметил, как приобрел привычку выставлять свои работы на всеобщее обозрение. Однако делалось это сугубо в инстаграмме, почему? Он и сам не был в курсе. Эта площадка показалась ему наиболее отстраненной от самого него, по сути с ним никто бы не связался в случае чего, а как отдушину выложить творения хотелось. Когда-то давно даже мелькнула мысль о том, чтобы завести новый аккаунт и туда выкладывать анонимно свои попытки Юного пианиста, которая по непонятной ему самому причине исчезла. Со временем Юноша корректировал самого себя, находя новые способы и фишки, которые можно было бы использовать. В общем, делал он это без особой цели. Просто потому что ему было нечем себя занять, а это являлось довольно интересным опытом, в особенности когда начались основы импровизации и транскрипции в консерватории, опробовать свои знания ему хотелось. Впрочем, все, что делал Дазай, всегда приносило свои определенные плоды, связываясь в плотные нити, помогающие ему на жизненном пути. И сейчас, уча Рахманинова, Парень безумно благодарен тому, что когда-то родился со способностью к анализу и рассуждению, благодаря которому у него есть четкая система разучивания произведений за достаточно короткий срок. Проковырявшись с полутора часа только с одним моментом, Осаму выдохнул, когда смог его доиграть в медленном темпе. Первый музыкальный момент был и без того медленным, а сейчас Юноша играл не быстрее ходьбы черепахи или поползновений улитки. Да, раздражало, да, хотелось быстрее, но нужно было быть предельно осторожным вообще во всем. Ритм, ноты, штрихи, динамика — все это надо было делать уже с самого начала, ибо иначе это вторым пластом учить было бы не очень здорово. Точно так же, как и аппликатура, — все должно быть выучено и доведено до автоматизма. Чем сейчас, собственно, занимается не только Дазай. Чуя в соседней аудитории тоже тыркается, рассматривая ноты, стараясь запомнить их как-то более-менее логично. Ему тоже очень помогало время, проведенное в колледже и консе тем, что из-за огромного опыта(не больше Дазаевского) он мог определять лишь по слуховой памяти, какие ноты ему стоит сыграть дальше. Просто зная мелодию, можно было ее воссоздать. И у кого-то это получается быстрее, намного более чисто и мобильно, чем у кого-то другого. Накахаре все еще не хватало практики во владении данным навыком, приобретенным еще давным-давно. Строка за строкой, сначала правая рука, затем левая. Разделив на части, гораздо легче пытаться выучить произведение, играя то с закрытыми глазами, то вновь ища взаимосвязь между нотами и пассажами на страничке, выделяя карандашом одинаковую последовательность чередующихся нот. Где-то выделяешь для себя хроматизм до определенной ноты, где-то помечаешь полное повторение пассажа, просто в другой октаве. И ты сидишь, разбираешься, варишься в бесконечной куче партитур, прослеживая любое изменение, переход в любую родственную тональность, сначала упрощаешь последовательность, а после вновь запоминаешь уже упрощенный вид. Это работает как бесконечное семейное древо, когда-то начавшееся от двух человек. Только здесь ты идешь не сверху вниз, а снизу вверх, подытоживая все собранные данные, объединяя их и делая более доступным для своего собственного восприятия. Сложно, конечно, говорить о подобном тому, кто даже не имеет ни малейшего представления о том, что пытается донести текст, однако можно попытаться абстрактно представить это, интерпретируя по-своему, даже если никоим образом личность не связана с музыкой. И под музыкой подразумевается не просто прослушивание современных композиций. Потому большинство людей не могут общаться с музыкантами. У них попросту организация своих действий, мыслей, мышления отличается от подавляющей массы обычных людей, не получивших еще свое специальное образование. Да и после его получения крайне редко можно догнать способность к анализу у большинства музыкантов. Эта сфера требует не меньшей подготовки, как и все остальные, только вот фактически вся жизнь музыкантов завязана в детстве. Если ты не заработал себе имя с самого начала, то ты останешься никем, в большинстве своем. И если же ты получишь по случайности профессиональную травму, то ты очень навряд ли сможешь вернуться к музыке в том темпе, в котором был до этого. Поэтому сейчас, работая в разных кабинетах, Дазай может быть безумно благодарен, не меньше Чуи, появлению в его жизни как романтического объекта именно еще одного музыканта, а не человека из любой другой сферы. Немузыкант никогда не поймет музыканта. В этом все проблема. И трактовать данную фразу можно вообще как угодно, только бы это вас удовлетворило. А пока остается лишь работать, работать и работать, упорно смотреть на свою цель, сидя по несколько часов за инструментом, время от времени сгибаясь в позу потягивающегося щенка, дабы прохрустеть позвонками и остальными костями, немного сняв напряжение с рук и спины, вновь продолжая работать, не жалея своих сил и времени. Никто не альтруист, разумеется. Поэтому труды окупаются после какого-то времени, по крайней мере нам самим так кажется, что оно того стоило. Что Накахара, что Осаму— оба тщательно проходили каждый такт, выверяя каждую ноту и мелочь, пытаясь избежать ошибок при разборе. Переучивать после было бы намного сложнее, чем в разборе все внимательно просмотреть. Как и ожидалось, Дазай закончил первым. Соединив первые два момента, он поглядел на часы, показавшие четыре вечера. Собравшись и выползши из аудитории, Юноша закрыл ее, уходя в соседнюю, оставив ключ на столе, подсев рядом с Чуей. — Не устал ещё читать ноты постоянно? — поинтересовался Шатен, вновь надев очки, дабы просмотреть ещё и за Рыжего ноты. Тот отрицательно помотал головой, проходя в очередной раз какой-то пассаж. В революционном этюде их весьма много, как и в любом другом этюде Шопена. Но, кажется, как такового гнева от Чуи не исходит, следовательно, он спокоен и продолжает действовать без возмущений. Уже что-то. Сидеть над одним и тем же в долгий промежуток времени крайне сложно, Осаму не мог понять, как Чуя так спокойно реагирует на всю образовавшуюся ситуацию. Если быть точнее, Юноша не мог понять, что чувствует Рыжий по этому поводу самостоятельно, так как Второкурсник дает настолько противоречивые знаки, что уж и сказать наверняка будет невозможным. С фокусированием своего внимания проблем нет, несмотря на то, что до этого Голубоглазый выглядел все равно взволнованно отчасти. Понятное дело, так просто ничего не бывает. И то, что у него переживания по поводу матери, совершенно нормально. Неужели Накахара действительно с такой легкостью переключается полностью с одной вещи на другую? Коль это так, остается лишь завидовать белой завистью. Далеко не каждый человек способен на то, чтобы вот так отбросить все переживания и сконцентрироваться на работе. Хоть этому и учатся музыканты, как и любые другие профессии, так получается не у каждого. К тому же мусолить по несколько часов одно и то же всегда выедает мозги, но Накахара с этим, на удивление, справлялся. Да и занимался он достаточно продуктивно. Шатену даже не приходилось помогать ему с чем бы то ни было, наблюдая за всем сугубо со стороны. Время текло быстро, за окном привычно темнело, а небеса разгорались желтоватым оттенком, ловя на себе отблеск огней ночного города. В кабинетах вокруг тоже занимались, правда, не так много, как обычно, однако люди все равно были. Возможно это были простые студенты, может и Профессора. Кто их знает. Да и не так важно это все. В конце концов у Чуи тоже постепенно начинал плавиться мозг от бесконечного количества повторений, следовательно, такая работа не имеет смысла. Рыжеволосый это прекрасно понимает, потому он не посмел сопротивляться рациональному желанию перестать самого себя насиловать. Парень закрыл крышку фортепиано, убрав ноты с нее, пока Осаму отъехал прямо на стуле с характерным и неприятным скрипом, сам поморщился от звука, осознав свою тотальную ошибку, когда не встал с него изначально, уже поднявшись и сложив свои вещи, помещая очки в футляр. Аудиторию наполняло множество различных звуков, исходящих извне. То снизу кто-то играл с, кажется, ансамблем, то сбоку кто-то играл нечто похожее на Баха, то с другой стороны кто-то достаточно прилично скрипел на скрипке, чтобы не называть это скрипом. Удивительно, духовиков в последнее время что-то не видно. А жаль. Они были "прекрасными" соседями, перекрывающими своим сногсшибательным звуком излюбленных инструментов даже фортепианное фортиссимо. Безмолвно покинув помещение, Студенты сдали на вахту ключи, удаляясь в сторону метро. О цели сходить в магазин никто так и не забыл. Заходя в гипермаркет, Парни взяли тележку, ибо купить надо было много чего. И это "много чего" было не только едой, но еще и различными средствами для мытья посуды, жидкое мыло и различные остальные бытовые вещи. Людей вокруг было не так уж и много, все же вечером субботы многие заняты, не желают покидать дома. — Скумбрия смотрит на своего собрата. — прокомментировал Рыжеволосый, самодовольно ухмыляясь. Он вызвался тем, кто будет катать тележку, потому благополучно оперся на нее, глядя на Осаму. Тот поначалу и не понял, что обращение и отсылка к нему, затем, когда до него дошло, Юноша повернулся, уставившись на Второкурсника с некоторым непониманием. — В смысле на собрата? Ты намекаешь, что я похож на рыбину? — с демонстративным возмущением спросил Кареглазый, вглядываясь то в замороженную скумбрию, то переводя взгляд на Чую. — Сам посуди: такой же длинный, такие же глаза. — бесстрашно продолжал Накахара, злорадствуя над Третьекурсником. Тот не обижался, разумеется. Он лишь успешно делал вид, словно слова Голубоглазого его ой как задели, тронули до глубины души, заставляя его сердце разрываться на части от такого напыщенного и явного неуважения к его персоне. — У меня не настолько тупые глаза! В них хотя бы интеллект есть. А у нее... — Шатен вновь вернулся взглядом к рыбине, предпринимая попытку увидеть с ней сходство, в то время как Рыжий лишь продолжал сдерживать смех, ухмыляясь. — в любом случае это не отменяет, что я ее возьму. — Юноша крайне эстетично и галантно бросил пакет с замороженным продуктом в тележку, где уже набралось достаточное количество различных иных покупок, разворачиваясь чтобы идти дальше. — Ну это как посмотреть. — не уступал Накахара, пытаясь справиться с едущей куда-то в сторону тележкой. Второкурсник не мог понять, что у нее с колесиками, что те благополучно ехали только в одну, причем, иронично, совершенно ненужную ему сторону. Парень еще и успел споткнуться о слегка выпирающую плитку, чуть не падая, пока Дазай уже был далеко впереди. Именно в этот момент Второй соизволил обернуться. — Что, слизняк в своем же теле путается? — парировал в удобный момент Кареглазый, самодовольно ухмыляясь. Хорошо, 1-1. Чуя выровнялся, стоя на месте, пытаясь понять, скатывается ли тележка в иную сторону без участия и воздействия иных сил, но та напрочь отказывалась это делать. Каким образом работают эти чертовы вагонетки? Видя раздражение на лице Рыжего, Осаму рассмеялся. Картина была из комедийного сериала, где главный герой терпит "черную полосу" своей жизни, а потому на его пути куча неудач и подобных подстав, мешающих ему нормально и спокойно жить. — что, у Слизняка нет навыков управления транспортом для перемещения? — не упустил шанс подковырнуть Накахару Преподаватель, подходя к нему и забирая из его рук тележку. — неумеха, мы так до завтра провозимся. — Я не неумеха. Конкретно эта тележка решила не поддаваться мне. — обиженно фыркнул Второкурсник, скрещивая руки на груди и делая вид, словно его это все не колышет и не касается вовсе. — О да, конечно, разумеется. Это все виноваты innovational technologies. — закатил глаза Третьекурсник, самостоятельно передвигая злополучную железку на колесиках к необходимому отделу, проходясь везде, где можно было. Мало ли он что-то вдруг вспомнит такого, без чего жить не может и что ему жизненно необходимо приобрести именно в этот момент. — Нет, просто эта тележка какая-то ущербная. — все еще возмущенно продолжал Рыжеволосый, снимая с себя клевету того, что он попросту криворукий. Может он не криворукий, а кривоногий. — Или ты. — добавил как будто между прочим Шатен, кашляя после фразы, словно оборвав ее, получая толчок локтем себе в бок. Слова Кареглазого были легкомысленными и обыденными, легкая улыбка на лице лишь подтверждала всю беззаботность его тона, пока Голубоглазый нахмурился, с натиском допытываясь. — Что там вякнул? — нужно отметить, каких усилий стоит сейчас продолжать держаться серьезно, даже будто бы агрессивно и очень оскорбленно. Слово "вякнул" само по себе должно вызывать, а оно и вызывает, невольную улыбку и смешок, слетающий с уст, который не сдерживает Дазай. А вот Чуя себе такой роскоши позволить не может. — повторить слабо? — не унимался Накахара, крайне сильно мельтеша перед глазами Осаму, как бы дразня его своим напыщенной уверенностью и расслабленностью, мол, "и что ты мне сделаешь?" . — Молчать — так прекрасно... — умиротворенно произнес Третьекурсник, разводя руками, отпустив ручку тележки. Кажется, он был близок к постижению дзена в своей жизни, но из данной ауры его выбил очередной пинок, только уже по ноге, из-за чего Кареглазый сдавленно ойкнул. — а потом я гадаю, откуда у меня синяки сплошные. — Кареглазый демонстративно потер место, на которое пришелся достаточно сильный удар Накахары, скрючившись, претендуя на Оскар как лучший актер этого продуктового магазина. — Все для тебя. Под холодный цветотип как раз самое то. Натуральная раскраска. Никаких татуировок не надо. — идя рядом со скрещенными руками на груди, не унимался Рыжий, продолжая их небольшую творческую перепалку. Но счастье его продлилось недолго. — Предлагаешь мне тебя покусать, чтобы под твой "теплый" цветотип было? — нашелся Кареглазый, ставя в тупик Чую. Можно было заметить, как в голове у того произошла обработка только что услышанной информации, но ответ так и не нашелся. Точнее, пришлось подумать получше. — Даже не намекал. В кого только ты такой пошел, вроде ж родители адекватные... — перевести тему немного в иное русло было лучшим решением, пока Дазай с ухмылкой выбирал вид спагетти. Ох уж эти гурманы, никакой на них управы. — А я уж подумал, что мини-Рахманинов решил снизойти до обычных людей. — усмехнулся Осаму, взяв спагетти с самой высокой полки, до которой бы Накахаре дотянуться было бы проблематично. Ничего не поделать, раз уж судьба говорит быть мини-Рахманиновым, приходится смиряться. — Много чести. — отрапортовал Рыжеволосый, продолжая шататься по гипермаркету. Признаться, они здесь и без того торчат уже двадцать с лишним минут из-за их приколов, которые те устраивали не единожды. Вероятно, если кому-то приспичит посмотреть содержание камер, то данную персону ждет просто прекрасный фильм, где эти двое в главных ролях, пинают друг друга время от времени и пытаются справиться с управлением тележкой. — Как я мог забыть. Принцы голубых кровей так просто не спускаются к простолюдинам. — парировал Дазай вновь, уже почти заканчивая с выбором нужных ему товаров. Кажется, ничего не забыл. И как назло полки с вином и иным алкоголем попадаются именно в самом конце. Шатен слегка остановился, рассматривая прилавок. Может ему даже хочется побаловаться спиртным. По крайней мере оставить его дома до лучших времен он сможет всегда. Иначе какого черта у него есть специальный шкафчик на кухне, стоящий без использования? Нужно применять вещи по назначению, не пропадать ведь добру. — может Принц соизволит хотя бы обернуться? — окликнул уже далеко ушедшего Рыжего Третьекурсник, глядя на вино. Что он вообще хочет в этой жизни? Белое, красное? Сухое, полусухое? Сладкое, полусладкое? Ему определиться сложно, потому можно ведь спихнуть обязанность выбора на кого-то другого, правильно? Правильно! Это Третьекурсник сейчас и собирается сделать. — Страдалец даже вино выбрать не может? Какой ужас, кого в прислугу себе нанял только... — прокомментировал Чуя, быстро пробежавшись взглядом по полкам, выхватывая нужное ему. Красное сухое полусладкое. Парень даже не спросил, нужно ли его одобрение, снимая бутылку самостоятельно и кладя ее в тележку. Осаму тем временем даже не смел сопротивляться, лишь выкатив губу и пожав плечами. — Кто-то живет как карта ляжет, а я живу как Накахара скажет. Слово борца с непослушными тележками — закон. — очень важно и практически настоятельно проповедовал Дазай, пока Рыжеволосый сделал вид, будто не услышал этих слов вовсе, вальяжно следуя к кассе. Если бы они пошли на кассу самообслуживания, все было бы плачевно, потому не будут они обделять работой всеми любимых кассиров, радуя их своими шуточками и подколами. А без них бы не обошлось. На кассе все равно никого не было, а потому Юноши быстро выложили все из тележки, перекатывая ее слегка дальше. — ах да, негоже это Принца заставлять работать, чего это я. — спохватился Кареглазый, когда Накахара был занят разглядыванием растущего ценника на табло, забыв о том, что нужно складывать продукты. — Негоже рабу рот открывать. — заткнул того за пояс Рыжий, совершенно не остерегаясь того, что кассирша их услышит. Впрочем, он вообще ничего не остерегался, как и Шатен, который помогал укладывать все. — Ай! Ну как так можно все складывать? Или у мини-Рахманинова дела плохо обстоят не только с тележками, но еще и с логикой? — драматично продолжал Дазай, глядя на результат работы Голубоглазого, расплачиваясь картой у терминала, точнее, мобильным телефоном. Но это было неважно. Осаму привык к определенной системе упаковки продуктов, чтобы те занимали как можно меньше места— это раз, и чтобы была какая-то смысловая нагрузка у расположения определенных вещей в пакете—это два. — поразвелись тут всякие Пианисты, даже продукты сложить не могут. — тяжко вздохнул Кареглазый, поднимая два пакета с кассы, предварительно пожелав всего хорошего кассирше. — Кто бы говорил, недо-Шопен-перфекционист. — цыкнул недовольно Второкурсник, выхватив один пакет из рук Шатена. Он был не слабеньким, вообще-то, чтобы ему доверять пакеты носить. Может себе позволить и такую роскошь. К тому же чувствовать себя действительно бесполезным Принцем ему не хотелось. — О, у меня все системно и организованно, а вот у тебя такого я не наблюдаю. — продолжал кидать свои обвинения Кареглазый, не давая нормально отбиваться и посылать ответные обвинения Голубоглазому, добавляя какую-то фразу, переключающую внимание: — Сразу видно, голубые крови — они такие... — Сразу видно, простолюдины — они такие. Вечно всем недовольны. — отрапортовал исходя из своих наблюдений Накахара, не выходя из роли возвышенного, интеллигентного, сдержанного и совершенного человека, в противовес простому, как пять копеек, беззаботному и бесстыдному Дазаю, направляясь к их подъезду. — Уж точно лучше, чем постоянно хорохориться, как все замечательно и круто. — закатил глаза в очередной раз Третьекурсник, открывая подъезд благодаря коду-паролю. Ключи было влом искать. Чуя не нашелся чем можно на это побить, потому принял свое поражение в этом раунде, хоть и не оставлял попыток придумать что-то покреативнее. Зашедши в квартиру, Осаму в очередной раз прошелся прямо в обуви на кухню. У Накахары вопила душа, что так делать нельзя, потому, проглотив такой бесчестный поступок Шатена, Второкурсник снял обувь и только тогда занес второй пакет, оставляя это на Кареглазого, а сам пошел сменить одежду. Стоит признать, что футболка, в которой ты спишь дома, автоматически становится наиболее менее уважаемой, среди всех имеющихся вещей. И это факт. — И что, Принца вновь не допускают к кухне? Какой позор. — Рыжий вернулся на кухню, садясь на табуретку, пока Владелец квартиры стал сразу же готовить еду. Они еще в магазине договорились о том, что приготовят пасту карбонару. Даже не спрашивайте, как они к этому пришли, но факт остается фактом. — Чтобы Вы не страдали от безделия и скуки, разрешаю Вам, так уж и быть, нарезать ветчину. — все же впустил в свой процесс приготовления Дазай, ставя воду на огонь, дабы та закипела. Голубоглазый Принц сам достал необходимый продукт, принимаясь достаточно мелко ее крошить, пока Осаму почистил чеснок, разогревая еще и сковороду, после натер сыр. Чуя еще и взбил желтки со сливками, оставляя в тарелке. За это время вода успела не только закипеть, но и еще сварить спагетти до аль-денте. После этого Кареглазый поставил Накахару на обжаривание ветчины, а сам отцедил макароны сквозь дуршлаг, возвращая их в сотейник, доливая туда взбитые со сливками желтки, высыпая поджаренный чеснок и ветчину туда же, помещая на огонь еще на три минуты. Рыжий пока помыл остальную посуду, которую Парни замарали при готовке, достав тарелки. После этого Осаму выключил плиту, выкладывая пасту на тарелки, водружая их на стол, дабы та слегка остыла. В это время Рыжий делал им обоим чай, ибо Третьекурсник не хотел пить кофе вечером. И все же Юноши сели за стол, приступая к употреблению пищи с энтузиазмом. Конечно, перекусить что-то утром, а нормально поужинать только в 8 вечера. Если бы это беспокоило кого-то из Студентов, они бы, определенно, что-то поменяли в своей жизни. А так... Смысла делать это они не видели. В восемь утра следующего дня раздался очередной звонок на телефон Накахары, Парень кое-как очнулся от сладкого, детского, здорового сна, все же прислоняя динамик к уху, инстинктивно смахнув для того, чтобы ответить. — Здравствуйте. Накахара Фуку скончалась в 7:58. Приносим соболезнования. — произнес голос медсестры, заставляя Чую в очередной раз подняться с кровати в осознании только что произнесенных слов. В голове словно отключили все мысли, кроме повторяющегося в ушах голоса сотрудницы.