Ascolta il cuore

Проснуться в своей собственной постели без будильника, переворачиваясь с боку на бок с отсутствием желания покидать теплое место, пытаться найти в себе силы встать, чтобы продуктивно начать новый день(хотя бы попытаться) — все это сейчас испытывает Дазай. Ведь это ему нужно заниматься сегодня, а не Чуе. Все же справляясь со своим остатком снов, продолжающие время от времени нападать и подавлять порывы подняться с постели, Шатен сел на кровати, пребывая на стадии "кто я" . Голова слегка гудела после алкоголя, но это нельзя было назвать головной болью, а Осаму вспомнил события сегодняшней ночи, являющиеся для него и без того смущающими. Настигло это его прямо сейчас. Третьекурсник завернулся в одеяло от осознания того, что он сделал, тюфяком падая обратно, пытаясь перебороть это чувство, которое на данный момент было самой большой его проблемой. Он и признание... В голову не лезет, что Кареглазый, который никогда в жизни не мог подумать, что дойдет до стадии признания влюбленности к кому-то самому себе, а здесь это озвучилось вслух. О боже, застрелите его кто-нибудь. Иначе он сам себя придушит этим одеялом. Так, нет, день начался немного не с продуктивности. Сколько там на часах? Час дня... Прекрасно. Очень продуктивно, да, прямо так и навевает рабочим состоянием, суматохой, организованностью и собранностью. Дазай тяжко вздохнул, собирая все происходящее и произошедшее в одну голову, все же поднимаясь с кровати. Чего он сделал, того уже не исправить. Стоп. Ведь Чуя тоже.. Ай! Как все это сложно. Парень в ступоре застыл в своей комнате, производя осознание. Кажется, ничего больше он не упустил. Отлично, самое плохое — осознание — позади. Остается лишь перебороть в себе эту границу и, наконец, нормально себя вести, выйти из комнаты, сделать себе кофе, умыться. Эта рутина такая долгая и нудная. Или Осаму лишь так кажется. Неважно, в любом случае ему стоит как минимум сдвинуться со своего места, чтобы начать как-то функционировать. Покинув свою комнату, Кареглазый обнаружил, что Накахара еще спал. Вымотался, бедолага. Закрыть дверь в его комнату, чтобы не мешать, было наилучшим решением. Тот уж явно не собирался просыпаться как минимум еще последующие полчаса. Что может быть лучше, чем начать утро с кофе и легкого перекуса в качестве завтрака? Верно, ничего. Потому кофеварка привычно работала, уже по наитию ее владелец нажимал необходимые кнопки для запуска программы действий, а чайник кипятился, чтобы залить кашу быстрого приготовления водой. За это время Третьекурсник сходил хотя бы умыться, глядя на то, как волосы торчали абсолютно во все стороны, кое-где образовывая завитки из-за того, что он так лежал. В скором времени он уж точно отрежет собственными руками волосы. А еще лучше — пострижется налысо. Если вы думали, что такие мечты преследуют только девушек, то вы ошиблись. Поверьте, любой обладатель волос, которые достаточно длинные, будет хотеть избавиться от них временами. Правда, порывы эти проходят, сменяясь восхищением и видом на себя в зеркале, когда волосы, наконец, легли прилично, а может, даже и так, как хотел их хозяин. Второе больше из области фантастики, но кто не любит помечтать о сладкой жизни с постоянно приемлемой и хорошей укладкой? Правильно, все. Похоже, что только у Накахары волосы всегда были в нормальном состоянии. Хотя, здесь тоже спорный момент. Ведь смотришь, бывает, со стороны на людей: они жалуются, что у них убого легли волосы, а на самом деле выглядит это как произведение искусства. И наоборот. Говорят, что прекрасная укладка, а на деле выглядит не очень. Закон подлости? Возможно. Однако все же чаще ты наблюдаешь за людьми, а у каждого из них очень уж хорошо лежат волосы, что тебе кажется, что на их фоне ты выглядишь не очень лицеприятно. Если быть откровенным — как бомж с мусорки. Но стоит тебе только пожаловаться на это, так они тут же возразят, мол, не видят никаких минусов. Может и так. Никто не знает, как выглядит в глазах другого человека, потому лучше помалкивать вовсе. Кое-как привел Юноша себя в порядок, оставляя на голове эти странные завитки, так как с ними ничего нельзя было поделать. Парень вернулся на кухню, заливая злаки в миске кипяченой водой и садясь за стол в тишине. За окном, что удивительно, светило солнце. Исходя из факта того, что в их округе не так уж и много солнечных дней, это является поразительным. Чтобы лучи проникали в квартиру, да еще и зимой? Это уже совсем за пределами каких-либо пониманий этого мира. Но оно, несомненно, к лучшему. Именно в подобную погоду хотелось работать, конечно, никто так и не понимает, почему действует это именно так. И, наверное, не поймет никогда вообще. В голове запускается некая установка, вот, весна скоро, а ты еще ничего не сделал. Вероятно, данное объяснение было бы подходящим, однако здесь для кого как. Наблюдая за облаками, освещенные золотистым светом, Осаму наслаждался моментом, медлительно ковыряясь ложкой в тарелке и отпивая кофе. Юноша бы разорился на кофе, если бы был самым обычным студентов, живущим почти исключительно на стипендию. Потому, как он не простой студент, Парень может себе позволить покупать достаточно приличной цены кофе, никоим образом не сожалея об этом. Жить в своей квартире имеет несколько плюсов и минусов. Плюсы можете вообразить и сами, а вот из существенных минусов то, что необходимо убираться время от времени, иначе квартира превращается в сущий хаос, состоящий из пыли, грязи, которая носится за ногами, и прочее-прочее. Отнимает уборка немало сил, ресурса и времени, в особенности когда квартира не 12 квадратных метров, чтобы исключительно поспать, поесть, сходить в душ и уйти куда-то. Там просто некуда пыли садиться, в отличие от раздолья в квартире Шатена. Возможно кто-то и пользуется клинингом, но Дазай бы не пустил в свой дом каких-то людей, которые стали бы убираться везде, где только можно. Поставив на этом крест, Парень еще со своих 15 лет устраивает уборки, добровольно и самодостаточно. Выкраивает на это время, как может, потому что нужно как-то себя самодисциплинировать. Музыка — никакая не отговорка, чтобы отлынивать и разводить полнейший срач. Так Третьекурсник и принял решение, что по приходу весны нужно будет убраться глобально: выдраить всю ванную, помыть окна приличия ради, отодвинуть мебель и выгрести оттуда склады пыли и различных вещей, которые могли за нее завалиться, навести порядок у себя на столе, для начала просто все сложив по стопкам того, что и где должно быть, ибо на данный момент все тетради, книги, конспекты и ноты лежат там в одной куче, сваленные друг на друга. Как только они еще не посъезжали со стола — остается гадать. Все же уже 27 февраля, ничего не поделаешь. Забавно, что март начнется именно в понедельник. Это как надеяться, что ты начнешь "Новую" жизнь с понедельника или с Нового Года, когда ровным счетом ничего ты так и не меняешь, а лишь бросаешься самому себе обещаниями, уверяя, что ты не тунеядец и не бездельник, просто начинать с красивой даты как-то более солидно и перспективно, чем в какой-нибудь четверг 25 числа. Сидя в спокойной обстановке прямо сейчас, Парень проводит параллели между своей жизнью в колледже и консерватории. В первом случае он навряд ли вообще успевал нормально завтракать в субботние дни, имея еще огромную кучу дел сверху, дабы все успеть. Спал он по 5 часов, если выходило вообще, убегая в колледж, иногда даже забывая посмотреть на часы, потому бывало, что приезжал он на минут 20 раньше, чем требовалось от него. Шатен уже и навряд ли вспомнит те спокойные дни, в которые его никто не трогал и он никому не был нужен. Их было слишком мало, да и зачастую он просто отсыпался, пытаясь наверстать свой упущенный сон. Проще говоря, жил от выходных до выходных, как белка в колесе, сбивая режим все больше и больше. Уже к концу учебного года он просто начинал не выносить того, что происходило. Утром он не мог нормально думать, сидел на парах как овощ, а когда ему говорили прочитать что-то вслух по литературе, предположим, ему было сложно нормально выговаривать слова и читать их, потому что перед глазами все невыносимо плыло временами. Тогда и обнаружилось, что у него конкретно так упало зрение. Тогдашний мальчик поехал, выписал себе очки самостоятельно, понимая, что дерьмово быть с плохим зрением, но делать было нечего. Пришлось их носить, фактически не снимая. Собственно, последствия подобного видны и сейчас, а потому вспоминать об этом Дазаю не особо охота. Большую роль играет сама участь отсутствия нормального сна, что очень повлияло на его функционал и зрение. Как только он восстановился после сумасшедшего года, так и зрение почти вернулось в норму, но все равно видел он плоховато в дали. И так было каждый год его обучения. Только со временем он научился ходить в колледж без очков, избавляясь от неприятных комментариев со стороны сверстников. Понятное дело, что им Осаму ничего плохого не сделал. Однако подростки жестокими бывают. Резкие и необдуманные, движимые собственным Я и чувством чрезмерной важности, достоинства. Потому Кареглазому тогда от них досталось. Отныне этот звоночек будет с ним на всю его жизнь — это уж точно. А на данный момент в субботу он совершенно спокойно, размеренно и умиротворенно проживает свой день, коротая его различными способами, уже не загружая себя работой настолько сильно, как было тогда. Разумеется, на то были свои причины, о которых Третьекурсник предпочел бы не говорить вовсе. И нечего вновь вспоминать былое, просто стоит радоваться и довольствоваться его нынешней свободой действий, когда от него требуют не так уж и много и у него развязаны руки в своих передвижениях. Сполна насладившись рутиной, составив себе примерный план на день, Шатен помыл свою посуду, уходя к себе в комнату и закрывая ее тоже, чтобы была наилучшая изоляция. Все же ему надо было дописать партитуру, которую они вчера с Чуей почти закончили. Остаются считанные такты, а если быть точным, то лишь три строки, которые являются кодой для всего произведения. Оказывается, что работать над партитурами достаточно приятно, если не брать во внимание то, что нужна сосредоточенность и подготовка для того, чтобы не наделать ошибок в написании и распределении голосов между партиями. Произведение было само не настолько уж и большим, чтобы так долго возиться с записью, просто сама проблема заключалась в том, что приходилось неоднократно менять размеры, высчитывая нужный. В программе-то все было по-другому. Там не поменяешь размер в каждом такте, там все пишется одинаково, имеется ориентир по такту, размер которого ты выбирал изначально, а все остальное уже вмещай, как тебе угодно. Следовательно, приходилось очень уж стараться в том, чтобы не просчитаться в количестве тех же восьмых нот, помещенных в один такт. Именно для этого нужна была вторая голова, которой оказался Чуя, не являющийся промахом в подобном. Впрочем, было бы странно, если бы он таковым вообще был. Все же Накахара — не тот, мимо кого проходят все предметы в консерватории, а там, между прочим, подобному обучают. Сами профессора делятся каким-то опытом из жизни, когда им приходилось на композиторстве, которое многие брали в то время дополнительно, решать вопросы с размерами. В такие моменты их советы действительно помогали, потому что они не были против поделиться своими наблюдениями и заданиями, когда еще сами только учились в консе, чему Дазай был безмерно благодарен, так как на этих своеобразных жизненных советах строились его композиции в какой-то степени. И теперь он дописывает финальные такты на лист, победоносно вздыхая. Да, все это еще не мешало бы перепроверить на ошибки, но Парень, вероятно, сделает это позднее, уже когда внесет все в программу. А там и послушает, что выходит. Возможно, придется что-то убрать или добавить, потому что переписать партии для скрипки, альта, виолончели, фортепиано и прочего только для одного инструмента — крайне сложно, даже несуразно отчасти. Еще бы потом прочитать все то, что он понаписывал вместе с Накахарой... Ибо студенты привыкли писать ноты очень уж специфическим образом, что те, бывало, находились посередине между двух нот, а определить, что там конкретно, не всегда могли даже сами пишущие. Преподаватели за подобное обычно снижали отметку, если Ученик не может им сам сказать, что это за нота. Потому что в этом можно схитрить на том же диктанте, когда ты не можешь определить точную ноту, но знаешь, что что-то из этого района. Если работа сдавалась на проверку, то приходилось писать аккуратнее, несмотря на то, что все пишут карандашом, стирать его бывает ой как непросто, в особенности когда ты черкаешь много раз, уже не надеясь найти правильное решение для именно этого момента. Там листок уже чернеет, иногда рвется и протирается, что становится очень уж обидным. Каждый из студентов колледжа, у кого не абсолютный слух, считает, что листы в тетрадях должны быть очень толстыми, а не обычный листик А4, толщиной в 0.01 см, а конкретный такой лист, у которого толщина не меньше, чем 0.07см. Потому что уже просто невозможно! Далеко не каждый человек к колледжу может написать диктант без ошибок, в особенности когда долгое время отсутствует практика. А уж когда они еще и двухголосные... Но, если быть правдивым, то двухголосный писать отчасти легче, потому что ты слышишь интервал, а не простой звук, который возник из ниоткуда, следовательно, у тебя есть уже какое-то конкретное представление о нотах, входящих в этот интервал. Однако все не так просто, когда начинаются ритмические различия, которые иногда делают такие подставы, что можно и не заметить. Потому Студенты тоже пытаются хитрить, делая вид, что там есть нота с точкой, а на самом деле ее там нет, просто они ее сначала написали, а потом стерли, но та не стерлась до самого конца, оставив след. Так и здесь, да, Парни старались писать как можно понятнее, но что-то возникают сомнения на счет того, что записано все верно. Но это не так критично, потому что они все равно позднее все перепроверят снова, когда уже забьют все ноты в программу. Осаму отложил карандаш, глядя на часы. Прошло около часа, но было слышно, как на кухне происходят какие-то телодвижения, из чего можно было сделать вывод, что сожитель тоже проснулся, а потому можно было открыть дверь как минимум, а как максимум — поговорить с Рыжеволосым, возможно, сделать тому что-то перекусить, если тот уж больно сонный. — Утречко, как самочувствие? — Весело спросил Дазай, уже не выглядя таким сонным, как был до этого. Мозговая активность с утра пораньше(нет) творит чудеса. Накахара же был еще отчасти в цепких лапах царства Морфея, не успевшего еще развеяться вокруг Накахары. — Голова тяжелая, но это больше от вчерашнего шума в баре, думаю. — Хрипло отозвался Чуя, включая чайник, который уже успел остыть к этому времени. — Может тебе кофе сделать? Мне обычно помогает. — Предложил Осаму, садясь на свою законную табуретку около кофеварки, в то время как Второкурсник уселся на ту, что ближе к выходу. Так привычнее обоим. Тот подумал-подумал, да все же согласился. — Наверное да. — Неоднозначно дал ответ Чуя, но после чего кивнул в подтверждении, уже будучи уверенным. Сейчас он еще не мог нормально соображать, чтобы так быстро принимать решения, которые еще и касаются того, что он хочет сам. Дазай лишь безмолвно встал, включая кофеварку во второй раз. Как знал, что можно было ее не споласкивать. — Тебе латте, эспрессо, двойной эспрессо?— Поинтересовался Третьекурсник, залив воду в резервуар, чтобы кофе машина не стала кричать о том, что в ней заканчивается вода. — Латте. Эспрессо слишком. — Достаточно быстро дал ответ Накахара, зевая и пытаясь собрать себя воедино. Стоит заметить, что Голубоглазый при пробуждении испытал не меньший стыд и смущение от произошедшего, но сейчас он смирился, а потому держится непринужденно и почти что как раньше. — С утра обычные люди эспрессо и пьют. — Со смешком ответил Третьекурсник, доставая молоко из холодильника и приводя кофеварку в норму, чтобы та могла приступить к своей профессиональной работе. — Что-то я сомневаюсь, что похож на обычного человека. Как и ты, вообще-то. — Задумчиво возразил Парниша, пожав плечами. Дазай тоже не пил эспрессо по утрам, да и вообще он редко его пил. Больше предпочитает смягченный вкус кофе, чем нагой и "острый" , а посему Накахара его сейчас подловил. Заметил ведь. — Так обычно какие-то бизнесмены делают. Нам явно до них далеко. — Смиренно произнес Осаму, запуская довольно громкую технику, принуждая ее работать, выполняя алгоритмы, вшитые в нее. Нет, Третьекурсник не жаловался, его даже более чем устраивала выбранная им профессия. Да и вообще, кто захочет так просто отказываться от профессии, которая приносит тебе удовольствие, когда остальные о ней могут лишь мечтать, оставляя эту несбыточную мечту позади, потому что в жизни что-то не сложилось? — И хорошо. Гораздо лучше каждый день батрачить за инструментом и кучей учебников по разным дисциплинам, чем носиться по офисам, разбираться в акциях, бирже, фондовом рынке, нанимать рабочих, конкурировать и так далее. — Накахара придерживался такой же позиции. Если бы его кто-то спросил, хотел ли бы он изменить что-то в своей жизни, то он бы смело ответил, что нет. Рыжеволосого целиком и полностью устраивает его неспокойная жизнь музыканта, которая как американские горки, да и не только как они. Ведь интереснее учить новые произведения, выступать на сценах, собирая полные залы, добиваться чего-то, что многим может лишь сниться в самых сладких снах, осуществляя это наяву. Если есть возможность, то терять ее нет смысла. Нужно идти с ней до конца, ведь она прекрасна. — Здесь не поспорю. Не думаю, что вынес бы сидеть на этих до безумия скучных собраниях. — Вздохнул Кареглазый, признавая то, что он все равно бы не слушал о том, что обсуждается на подобного рода мероприятиях. А если бы даже попытался это сделать, то ему бы надоело спустя пару минут. Ничего не поделать, это же действительно скука смертная! — Я бы, может, и сидел, но не думаю, что был бы так рад этому. — Поделился и своей точкой зрения Накахара. Неудивительно. Если Чую посадить за любую вещь, которую ему нужно было бы изучить досконально — он бы беспрекословно это сделал бы. Не без возмущений, не без возражений и истерик в своей голове, но сделал бы. Нет, Дазай тоже бы сделал, но только в том случае, если он был бы заинтересован в этой работе. А иначе он просто начнет отлынивать и спихивать работу на другого, даже если для него это будет дело пяти минут. Не готов он тратить пять минут своего священного времени на то, что совершенно ничего ему не принесет. Кофеварка закончила свою махинацию, оповещая единичным писком об этом. Осаму вынул чашку из-под отведенного места, пододвигая к Накахаре вместе с сахаром. — Тебе сделать что-то? — Дазай уже встал со своего места, так как намеревался почистить кофеварку, следовательно, ему не было бы проблемой подать Голубоглазому нечто необходимое. — Как обычно. — Без препираний ответил Накахара, имея ввиду их привычный завтрак, который в последнее время состоит из каши. Почему они на нее так тактично перешли — никто знать не может. Почему бы и нет, если ее достаточно просто залить кипятком? Правда, если после нее оставить тарелки стоять в раковине, то их потом черта с два ты чем-то отмоешь... Ну не суть! Все же Кареглазый сделал то, что его попросили, водружая тарелку на стол, набрав воды для очистки кофеварки. — Спасибо. — Коротко поблагодарил Чуя, видя улыбку на лице Дазая, который пытался поставить стакан так, чтобы трубка, по которой поступает молоко в саму кофе машину, не выскочила, но и набирала при этом воду. Второй ничего не ответил, проделывая все эти необходимые действия, потому что если этого не сделать, то система просто засорится и очистить ее будет не так-то просто. — Ты будешь сегодня заниматься? — Спросил Третьекурсник между делом, ожидая, пока операция по очистке завершится. Очень уж это было шумным действием, капающим на мозг. Но ко всему привыкаешь. — Наверное надо было бы. Но это под вечер. — Подумав, отрапортовал Рыжеволосый, потягивая свой кофе, которым баловал он себя довольно редко. Все же предпочтение больше отдавалось чаю, чем кофеину. — Понял. Я, к слову, дописал уже полностью партитуру, остается только оцифровать. — Озвучил свое достижение Кареглазый, убирая лишнюю воду вместе со стаканом, выключая кофеварку. — Я могу с этим помочь, если нужно. — Предложил сразу же Накахара, который тоже был заинтересован в этой работе. Ему просто нравилась вся эта небольшая суета вокруг партий, а потому он был бы не прочь поучаствовать, помогая перенести нужную информацию нотами в программу. Сколько бы они не искали возможностей, а так и не нашли программы, которая читает ноты по фотографии и помогает перевести это в формат, приемлемый в интернете. Потому придется все вручную делать. — Было бы неплохо. Мне-то еще заниматься нужно. — С большим энтузиазмом, чем прежде, ответил Осаму. Он и сам хотел было Чуе об этом сказать, но тот опередил Третьекурсника. Просто действительно хотелось закончить это немного побыстрее, чтобы окончательно отформатировать все необходимое, сложить в документ и выгрузить на доступную платформу. Лучше всего для этих целей подойдет ВК, а ссылку он просто запостит в историю в инстаграмме. А вообще, самое сложное всегда — придумать название для своего творения, потому стоит как-то пошевелить мозгом, чтобы выдумать что-нибудь эдакое, чтобы и не примитивно максимально, и не слишком вычурно выглядело. Пока что это просто банальное название: "запись 87" . А нужно как-то ее хотя бы отличить от остальных, раз уж она выбилась из общей массы и к ней пишут партитуру. Возможно, здесь тоже стоит посоветоваться с Чуей. Может, у него есть идеи для названия. — Тогда ты сядешь заниматься, а я начну переписывать. — Заключил Голубоглазый, доедая свой завтрак и допивая кофе. Сонливость уже окончательно спала, осталась лишь тяжесть в голове, которая со временем должна была пройти. До понедельника так точно. — А потом поменяемся. — Закончил за того Дазай, уходя с кухни в свою комнату, чтобы включить ноутбук и запустить нужную программу, в которую собирается быть переписанным все, что было на этих семи нотных страницах. Не все так плачевно, но кое-где все же было непонятно, что там написано. Накахара тем временем убрал свою посуду, помыв ее, а затем пришел к Осаму в комнату, глядя на экран ноутбука. Он пока что все пытался настроить, чтобы можно было просто переписывать. Затем Парень обратил внимание на Чую, прося его подойти ближе. Зачем он начал пояснять. — Смотри, вот на этой панели можешь задать размер. Он с клавиатуры вводится и переносится на такт, на котором ты закончил. Модуляцию можно сделать на вот этой кнопке, она просто разместится на нужное место, а тебе нужно ее отредактировать. Правой кнопкой мыши нажмешь, там знаки появятся. — Рыжеволосый внимательно смотрел, оперевшись руками на спинку стула Дазая. — Если нужно изменить длительность нот или ее голос, в котором она располагается, то левой кнопкой мыши нажмешь. А, и вон там еще с фаршлагами тоже намудрено здесь, надо правой кнопкой мыши, а затем перейти на вкладку в меню, которое у тебя появится. В общем, со всем остальным разберешься. — Закончил Кареглазый, уступая место на своем крутящемся стуле Голубоглазому, а сам он сел за синтезатор-фоно. — Понял. — Коротко и сосредоточенно ответил Накахара, изучая интерфейс приложения, с которым ему предстоит работать ближайшие как минимум два часа. Интересно было, на самом деле, все. Но на первом месте не изучение возможностей этой программы, а непосредственно партитура. Дазай уже объединил ему строчки в правильное построение, именуя их как первая и вторая партия. — Если что-то будет неясно в нотах, то говори. — Предупредил Осаму, ставя на пюпитр свои ноты, включив электронное фортепиано-синтезатор(он сам не знает, как правильно его называть, потому что синтезаторы крайне редко бывают полноформатными и в подобном стиле, классическом, в котором его фортепиано выполнено) , начал разыгрываться. Быстро разогрев пальцы, Парень приступил к работе над Шопеном, который ему был нужен к четвергу. Тупо глядя в ноты, Кареглазый прорабатывал некоторые моменты и пассажи, которые вызывали некоторые трудности. Ибо каждый из подобных случаев сугубо индивидуален, точно так же, как и заигрывание произведения. И какие-то пассажи в процессе оказываются более или менее удобны, чем предполагалось изначально, когда еще только проставлялась аппликатура, которой любой инструменталист четко придерживается. Мышечная память является одной из составляющих успеха, который содержит в себе как мышечную память, так и осознанную. Впрочем, здесь можно много перечислять факторов, влияющих на исполнение в целом. Бывают случаи, когда мышечная память выручает, если вдруг тебе не посчастливилось прямо на сцене забыть текст произведения, только помня то, как звучит утраченный кусок. Все же абсолютников крайне мало, чтобы каждый второй мог гордиться тем, что он может определить любую ноту на слух и, исходя из этого, выкрутиться. Конечно, со временем учебы в консерватории или колледже ты набираешься достаточно опыта, чтобы потом, в случае необходимости, сымпровизировать, загладив свой косяк, но все равно далеко не всегда у тебя это будет получаться. А бывают случаи и наоборот: когда мышечная память не может возобновить текст, вероятно, много раз сменяли аппликатуру в этом месте или что-то еще, но в таком случае есть четкое понимание текста произведения в целом. Из-за чего намного проще попытаться попасть по нужным нотам хотя бы какими-то пальцами, чтобы их вообще сыграть. Даже если это будет выглядеть несуразно и некрасиво, то это всяко лучше, чем не сыграть вовсе. Потому и нужно учить тексты так, чтобы они "от зубов отскакивали" . У Шатена с этим, к его счастью, проблем не было. Он абсолютно всегда с легкостью запоминал тексты как мышечно, так и осознанно. Ну, по крайней мере так было уже в его колледже. Ты становишься старше, произвести систематизацию всего произведения не так уж и сложно, когда у тебя голова на месте. В ребяческом возрасте ты очень навряд ли сможешь добиться такой безусловной памяти всего произведения, чтобы начать с совершенно любого такта, который тебе назовут. Кто бы что ни говорил, а возраст берет свое всегда. Собственно, сейчас Дазай лишь возобновляет какие-то определенные места, сравнивая приблизительные темпы, которые должны быть. Существует агогика, которую использут, по сути своей, все музыканты, так как в точности запомнить каждое обозначение скорости доли было невозможным. Но Осаму в свое время вбивал себе в голову темпы, чтобы не взять ненароком меньше или больше положенного во время игры и, следовательно, все игралось фактически идеально. Но глядя в ноты прямо сейчас, пытаясь понять, чего тут Шатен понаписывал, у него начинается головная боль. Столько написанного в нотах, а по сути он ничего из этого не понимал. И не понимает логичности. Если смотреть по негласным правилам, которых придерживается абсолютно каждый музыкант, а если нет, то это либо совсем никудышный музыкант, либо слишком известный, которому "ему можно, а тебе нельзя" , то можно понять, что все было указано правильно, но что-то в Кареглазом высказывает свой протест по поводу всего этого. Так, медленно, но верно, копошится в груди и голове, тихо нашептывая, что все это — сплошное дерьмо. Вероятно, так и было. Парень неосознанно перечитал все пометки, видя определенные фразы из Свитязянки, которые были надписаны у него сверху над нотами. Да уж, они и впрямь смотрятся несуразно. — Чуя, кинь ластик, будь добр. — Тяжко вздохнув, слегка скулящим тоном попросил Третьекурсник, осознавая всю абсурдность того, что сейчас он лицезрел. Накахара оторвался от ноутбука, прекращая щелкать мышью, открывая пенал, лежащий на заваленном столе, находя то, что его просили. — Нашел какую-то ошибку? — Поинтересовался Чуя, который не встал ради того, чтобы передать вещь, а просто бросил ее прямо в руки Дазаю. Как ни крути, оба когда-то играли в волейбол и даже когда-то давно думали, что будут продолжать это дело. Правда, они еще об этом не знают, но неважно. Забавно, что почти каждый музыкант питает страсть не только к музыке, но еще и к волейболу. Вот уж что-что, а волейбол очень симпатизирует большинству людей, занимающихся музыкой. Одновременно этот вид спорта является еще и одним из самых травмоопасных, так как запястья у тех же пианистов намного более свободные и расслабленные, чем у обычных людей. Слишком уж просто получить малейший вывих-подвывих, который может стать роковым в карьере маленького Пианиста, еще и не повидавшего мир. По этой же причине нельзя заниматься боксом или борьбой. Да, хватки у музыкантов стальные(лучше не проверять), однако это не отменяет того факта, что запястья зажиматься не должны. Иначе совсем худо будет. Ведь борьба направлена на то, чтобы была статичность и твердость рук, а музыка — с точностью наоборот, на нежность и аккуратность. Выбирая профессию музыканта, человеку приходится отказаться от многого, ради осуществления собственной мечты или цели. — Да боже, сам же такую дичь писал, как только я такую херь сделал... — Взмолился Дазай с легким раздражением на самого себя. Вот честно, он искренне теперь не понимает то, чем думал, когда подписывал моменты. Ластик стирал карандаш, все еще оставляя некоторые следы после грифа. Но хотя бы это не настолько сильно мешало обзору нот, не мусолило глаза и не сбивало с толку. — Поэтому я и молчал. — Усмехнулся Чуя, возвращаясь к своей работе, которую получил по собственной воле. В любом случае ее можно считать добровольно-принудительной, ибо так или иначе Осаму бы заставил его записать какую-то мелкую часть, как минимум. Третьекурсник вздохнул, понимая, что Рыжий прав. С ним спорить было бесполезно. И сейчас ничего не поменялось, кроме его личных взглядов на произведение вкупе. — И хорошо, что молчал. Потому что на данный момент мне остается самостоятельно сидеть и стирать мою писанину, вместо того, чтобы еще и понимать, что меня предупреждали. — С самоиронией произнес Шатен, удовлетворенный тем, что отныне его листы с нотами по большей части пусты, да, не девственно чисты, но как есть. Уже что-то. Накахара лишь вздохнул с улыбкой, ничего не отвечая. Комнату вновь наполнили звуки клацания кнопок мыши, а затем и звук пианино. Кареглазый вновь прошелся по всей балладе, разбирая ее изнутри, как изначально и хотел Фукудзава. Теперь он видел немного больше смысла во всем этом, нежели прежде. Баллады Шопена всегда нравились огромному количеству людей, поначалу Осаму не был исключением, но лишь до тех пор, пока ему самому не пришлось играть одну из них. Вот честное пионерское, он еще никогда не исполнял произведение с таким отягощенным видом. Хотя нет. Было. Когда ему нужно было сыграть в музыкальной школе Моцарта. Ну не нравился он ему, не приглянулся, а ,прочитав биографию, так и вовсе хотелось выкинуть ноты куда подальше, только бы не видеть этого ужаса. Каждый хоть раз в своей жизни проходит через Моцарта, но тогдашний маленький мальчик не был этому рад отнюдь. И сейчас тоже он бы не погладил по головке того, кто предложил бы исполнить Моцарта. Сколько же с ним мук было... В любом случае не было такого, чтобы ему настолько не нравилось произведение! А здесь он испытывал неприязнь к этим объезженным и переезженным страничкам, от которых носом воротит Третьекурсник не первый раз, с такой мощью, что нежелание играть побеждало его "надо" . Он больше любил слушать подобные произведения в исполнении кого-то, чем исполнять самостоятельно, потому что он всегда был технарем. Установка есть, а возражений — нет. Но прямо в это мгновение у него не было такой уж яростной неприязни и отторженности. Очищенные от кучи заметок листы заставляли его пересматривать свое мнение на счет этого произведения, которое было для него тяжким бременем последнее время. Уже и не казалось оно таким уж тошнотворным. Красивенькое даже. Словив себя на мысли, что он признался сам себе в отсутствии подсознательной конфронтации с балладой, ему захотелось что-то сжать или ударить, просто минутный порыв. Юноша пнул сам себя ногой, стараясь не показывать своим видом, что что-то не так. А не так было абсолютно все. Что вообще произошло за эту неделю? Такие резкие перемены вызывают дискомфорт. И нет, Осаму не накручивает себя, ему действительно дискомфортно от происходящего. Была бы его воля, он бы, наверное, оставил фортепиано на какую-нибудь недельку, а потом, когда все улеглось, снова сел бы за занятия. Но, во-первых, так ему не позволяет воля, а, во-вторых, у него концерт в четверг. Придется смириться. Эта горящая вывеска с надписью "концерт" была чудесной мотивацией делать вообще все, абы подготовиться к нему поприличнее, чем есть сейчас. Хотя Третьекурсник всегда был к ним готов, но его собственное чувство достоинства и своего твердого "Я" не позволяло халтурить и расслабляться, начиная работать в более усиленном режиме, чем до этого. Можно было бы спихнуть именно этот факт на отсутствие ощущаемой неприязни к Балладе, понимая, что это немножко не так, но закрывая на это глаза. До поры, до времени. Прошедшись полностью по всем местам, чтобы уж наверняка, Осаму встряхнул руки, чтобы те передохнули. Даже ему, Гениальному Пианисту, Дазаю Осаму, нужно час от часу спускать руки вниз, дабы те безвольно поболтались в воздухе, возвращая свой прежний функционал к себе. Ничего не поделать, физическое тело всегда было таким немощным. Фе прямо. В этот момент было слышно, как Накахара продолжал довольно быстро нажимать кнопки мыши, явно приноровившись к интерфейсу и способу пользования. Пользуясь случаем своего отдыха, Парень встал, подходя к Рыжеволосому сзади, опираясь руками на спинку стула, заглядывая в экран. Ему даже не нужно было спрашивать, чтобы Чуя ответил. — Почти дошел до 50 такта. — Зачем понимать кого-то с полуслова, когда можно делать это вовсе без слов? Вот именно, Студенты тоже этого не понимают. Кареглазый усмехнулся, оставляя сей жест без комментариев. — Не Ученик, а золото. — Сказал Дазай с долей сарказма в голосе, садясь на свой стул вновь. Работа идет — и прекрасно. Всегда бы так. — Что-то маловаты ставки, алмаз сразу. — Повысил себе цену Накахара, не отрываясь взглядом от монитора, ухмыляясь. Правильно, нечего здесь пытаться сравнить с золотом. Золото чаще встречается, обрабатывается легче, а вот алмаз... — Пока что ты еще мини-Рахманинов, не замахивайся. — Копировал отчасти высокомерную манеру общения Рыжеволосого Третьекурсник, вновь принимаясь играть, не давая ответить даже. Чтобы не расслаблялся. Пусть посчитает это побегом, если захочет. Но Второкурсник лишь покачал головой сам себе в неудовлетворении, не прекращая ухмыляться победоносно, прекращая эту небольшую игру. Все равно рано или поздно они вновь ее начнут. А пока Дазай занимается, Чуя будет продолжать переписывать необходимые ноты, поправляя что-то время от времени. Пианист решил пройти еще раз балладу полностью, без нот, чтобы было возобновленное восприятие произведения. Сосредоточившись, Кареглазый решил, что это исполнение должно быть таким, какое он позднее решит выдать на сцене остальным людям. Следовательно, нужно было намного больше собранности и рациональности. Хотя... Кто бы говорил. Разумеется, цифровое пианино абсолютно отличается по звуку и ощущению клавиш от привычного всем рояля или фортепиано, но это не мешает выполнять все звуковые оттенки настолько сильно. Да, здесь педаль легато никакая, она совершенно разнится с той, что привычна всем пианистам. Но дареному коню в зубы не смотрят Хочет нормальный и адекватный звук — пусть идет в консерваторию. Нет? Ну занимайся на том, что есть. Вслушиваясь в по-прежнему знакомую наизусть мелодию, Дазай аккуратно выбивал звук из клавиш, впрочем, как и обычно. Со всем своим мастерством, присущим ему. Только теперь все было слегка иначе. Глаза прикрыты, руки играют все сами, Осаму не особо отдает себе отчет о происходящем, зная, что не ошибется, пытаясь представить перед собой разворачивающиеся события, перенося их своими собственными руками в жизнь через музыку. Получается все еще не так хорошо, как хотелось видеть, однако это уже что-то. Руки по наитию вспоминают все то, что он заучил, но Шатен параллельно оказывает некое сопротивление этому, пытаясь преодолеть собственные предпосылки. Ну не нравится ему там, где у него идет первый раздел, что он играет совсем уж осторожно. Должно быть что-то немного более бурное и буйное, чем то, что он видит. Ему так хочется. И это не оспаривается. Потому Кареглазый смело ставит крест на том, что он выдалбливал последний месяц, полностью меняя всю динамику просто потому, что ему так захотелось. Играя дальше, Юноша позволяет себе слегка отходить от темпов, но все еще возвращаясь в них оправданно. Добавляет некой свободы в исполнение, которая должна присутствовать во всех произведениях Шопена. Да и не только у него. И парню это нравится, то, как он сейчас играет, его вполне устраивает. Третьекурсник ощущает, что в нем что-то изменилось, будто щелкнул переключатель, но объяснить этого он не может. По щелчку пальцев, можно так сказать. Доигрывая кульминацию, Дазай был все еще сдержан и точен в своем исполнении. Далеко не все можно убрать сразу. Следовательно, были пережитки его прошлого исполнения, но сейчас он внес дыхание в свою игру. Чуя слушал все это вполуха, а затем и вовсе переключил внимание сугубо на Педагога, от которого сейчас исходила аура творца. Иначе это назвать нельзя было. Сложилось чувство, что Шатен теперь имел свои волнения, как и любой другой, когда играет произведение. Это более чем нормально, Накахара рад за него. Искренне рад. Потому он позволил себя слегка отлынивать, слушая профессиональную игру Третьекурсника, хоть на той все еще оставался след его наученности, которую он сам в себе воспитал и выдрессировал — а это ой как многого стоит —, но было заметно даже по движениям, что Осаму другой. Это радует. Очень. Неимоверно, если быть правдивым. Накахара мог поставить что угодно, что концерт пройдет замечательно. Возникает такое предчувствие, что скоро конса вновь поднимется на уши. А еще Чуя вспоминает про то, что нужно было бы подать документы на конкурс. Черт, у него не сохранилось ни одной копии на телефоне, надо заново характеристику писать... И все остальное тоже. Вот гадость какая. Раньше это все хранилось на компьютере у Отца в их квартире, а сейчас Накахара старший уже должен был уехать вновь, кажется. Да и все равно он в дом больше ни ногой. Так что остается лишь обреченно вздыхать, понимая, что его ждет тот еще ад... Пока Дазай доигрывал, Второкурсник погружался в свою пучину отчаяния, осознавая, что ему придется делать очень много документов. Да черта с два... Серьезно, сделайте кто-нибудь это за него, ну пожалуйста. Еще и в канцелярию придется носиться, а это ой какое неприятное занятие, если учитывать, что его там невзлюбили еще его с первого захода, как только он подавал документы в прошлом году. Ну подумаешь распихал он их, этим теткам все равно нужен был какой-то толчок, чтобы те начали делать хотя бы что-то. Потому что работать те явно не собирались. Ну бывает с каждым, всего лишь наорал на них, чуть не пролив кофе, которое стояло на столе у одной из секретарш, когда он ударил кулаком по столу от гнева. Ничего страшного, перетерпят. Он им дни разнообразил, пусть будут благодарны. И именно поэтому нужно разнообразить из еще раз! Да, гениально. Только еще и в два раза больше, потому что Дазай тоже будет подаваться. А без одобрения администрации консерватории тебя никуда не пустят. Прекрасно. Придется иметь им мозги вдвое больше. Зато не один. Осаму снял руки с пианино, стараясь проанализировать свою игру, самодовольно хмыкнув. Третьекурсник выключил инструмент, посмотрев на часы, которые показали уже как почти шесть вечера. То есть он занимался около четырех часов... Но это не ощущалось для него от слова совсем. Будто так и должно было быть? Шатен в очередной раз подошел к Накахара, разглядывая экран. Тот уже пятьдесят пятый такт писал. Ну оперативность у него, конечно. Ничего не сказать, он хорошо справляется. — Пойдем, поужинаем и поменяемся. — Произнес Кареглазый, уходя на кухню, чтобы достать их еду. То, что приготовил тогда Рыжий, еще было в норме, можно питаться и есть. Чуя согласился на это, когда Осаму у него поинтересовался, будет ли он уже готовую пищу. Третьекурсник разогрел ее, а только после писка микроволновой печи Голубоглазый явился на кухню, потягиваясь после довольно долгого сидения на одном месте, меняя дислокацию и садясь в позе лотоса на табуретку. Здесь это было просто удобнее. Дазай поставил обе тарелки на стол, включив еще и чайник. Заглянув в окно, там уже понемногу темнело, но солнце еще не село окончательно, а потому оно только начинало становиться алым. Юноша в очередной раз мысленно поблагодарил череду определенных событий, что он живет именно здесь, ибо виды его всегда завораживали. На улице все еще было холодно, но это не мешало тому, чтобы образовывался прекрасный закат, которые бывают довольно редко. Усевшись за стол, Парни употребляли пищу, думая каждый о своем, но общим в их мыслях было одно — музыка. Это неотъемлемая часть их жизни, которая никогда и никуда не уходит, не девается. Она всегда с ними, сопровождает их и продолжает дарить им какие-то эмоции и чувства своим присутствием, идя рука об руку с Пианистами. А потому никто и не ставил под сомнение то, что музыка — важнее всего. Они ею буквально дышат. Убравшись, Студенты вновь вернулись в комнату, только Накахара перед этим пошел в свою, дабы достать партитуры. Вообще, не мешало бы почитать положение конкурса, в который он собирается ввязаться, потому что повторять старую программу (он сдал ее в прошлом полугодии, но в упор делает вид, что этого не было) ему не хочется. А надо три произведения. Следовательно, ему понадобится выучить еще что-то, чтобы иметь в арсенале. Хотя он может повторить и прошлое... Но там было слегка слабовато. Будет перспективнее выучить что-то наново. Разыгравшись, Чуя приступил к своему фронту работы, который был не такой уж и большой, а занимал в среднем от двух часов и больше. В то время как Дазай продолжил начинание Рыжего, когда требовалось дописать еще половину. Осаму была чужда программа, а потому он не мог так быстро приспособиться к ней, сперва тормозя, но затем понемногу набирая обороты и набивая руку, чтобы все правильно располагать и записывать. К его счастью, или же несчастью, часть с непонятными нотами досталась именно ему, а потому придется еще и помучаться слегка. Однако, если посмотреть на гармонию, то все станет понятно, потому что Кареглазый помнит, что и где писал, исходя из этого. Да и он помнил, как звучат определенные моменты, потому что переслушал их до дыр. Потому особых проблем возникнуть не должно. Стол Осаму стоял прямо напротив большого окна, которое было почти в пол, из-за чего свет, проникающий в комнату, наполнял ее фактически полностью. Солнце все алело, продолжая опускаться ниже, медленно скрываясь за горизонтом, горя красивым нимбом над линией прерывающихся зданий. Третьекурсник даже и не понял, что просто смотрел все это время на уходящее солнце, глядя на красный закат, который проецировался еще и на облака, заставляя тех очень уж примечательно светиться по краям. Вся комната окрашивалась в алый, сохраняя в себе неимоверную атмосферу этого специфического комфорта. На закате всегда чувствуется некоторая пустота внутри, особенно когда смотришь на него лицом к лицу, фактически параллельно ему. Наверное, просто солнце само всегда одиноко, несмотря на то, что вокруг него вращается огромное множество планет и мусора, выброшенного в космос, как и спутники. Солнце не зависит от чего бы то ни было, а потому, и одаряет всех, кто на него смотрит, этой тяжкой тоской. По крайней мере это единственное объяснение, которое могло бы сойти за сказочное и менее фантасмагоричное высказывание с долей романтизма. Накахара перестал играть, а Осаму и не заметил. Во взгляде второго читалась некоторая тяжесть или обреченность, скрывающаяся за коричневой радужкой. Волосы Шатена были не такими уж и темными на свету, а теперь и вовсе переливались благодаря красному свету, падающему на них. Острые черты лица были еще больше подчеркнуты в связи с освещением, что смотрелось крайне шедеврально. Дазай однозначно был красив собой, этого никто и отрицать не смеет, но красота внешняя далеко не всегда сравнима с красотой внутренней. Осаму был похож на кладезь неизведанных для Чуи знаний. Можно быть уверенным, что Третьекурсник знает такую информацию, о которой Рыжий даже думать не мог из-за отчасти ограниченного кругозора. Если он хватает тему, то ведет ее до конца, в то время как Кареглазый хапает всего, но понемногу, выбрав для себя единичный путь, в котором такой подход никак не прокатит. И потому Педагог является всегда интересным собеседником, просто он сам этого не стремится раскрывать. И это как разгадать код от замка. Если это сделать, то чувство победы будет достаточно сильным, чтобы Чуя ликовал. Но ведь в этом вся сложность. Понаблюдав за Дазаем, который, кажется, тонул в своих мыслях, Рыжий вернулся к занятию, не обращая на это внимания. Он бы и сам сейчас просто так сидел, любуясь закатом, но ему нужно заниматься. Непозволительная роскошь сейчас — терять время просто так. Приходится отказываться от собственного порыва посидеть еще, занимая себя игрой. Про положение конкурса Накахара потом спросит. Или сам найдет конкурс. Не немощный ведь все же. Проходясь по Листу и Рахманинову, Чуя немало времени уделяет технике, потому что это действительно важно, как он понял сейчас. И ему нужно найти определенное положение руки, в котором у него не будет настолько сильно напрягаться запястье. Это приходит с опытом, потому ничего страшного в этом нет. Просто нужно время, чтобы проанализировать, как лучше, как играть стоит, а как нет. Здесь сугубо личные ощущения, никто ему не поможет с этим, кроме него самого. Обнаруживая, что в комнате наступил окончательный мрак, а Дазай включил большой свет, чтобы Второкурснику было удобнее работать с нотами, Голубоглазый посмотрел на часы, которые показали девять вечера. Он даже и не заметил, когда это все прошло. Потому Юноша выключил свой инструмент, вновь перенося свои ноты к себе в комнату, чтобы те не путались с Дазаевскими. Иначе будет худо. — До какого дошел? — Спросил Рыжеволосый, вновь вернувшись в комнату Осаму ради этого. Парень в очередной раз оперся руками на спинку стула, глядя в экран ноутбука. — Примерно 77. — Отрапортовал с небольшой усталостью Кареглазый. Уже не так много осталось, надо было бы закончить. Все равно еще только девять вечера, потому спать он особо не хотел. Не маленький ведь. Накахара придвинул стул к столу, за которым сидел Юный Композитор, наблюдая за его работой. Достаточно было просто сидеть рядом, время от времени посмеиваясь от того, как Дазая раздражало, когда он в надцатый раз ставил неправильную ноту, потому что мышка слетала с нужной линеечки. Боже, ему бы для этих целей купить графический планшет, как все сразу станет в разы легче. Но необдуманных покупок мы не совершаем, довольствуемся тем, чем есть. Голубоглазый иногда злорадствовал над Шатеном, точно так же, как и Он над ним, все еще продолжая их занятие, которое затянулось уже на какой там день? Четвертый? Зато у них есть, чем себя занять. В квартире была комфортная атмосфера, которая не сподвигала к работе, однако же этому было легко сопротивляться, когда вы можете друг другу дать подзатыльник, если выражаться более образно. А потому, ни много, ни мало, а в 11 вечера Парни окончательно завершили этот проект, дописывая финальный такт и ставя две линии в конце, замыкающие все произведение и такт. Студенты облегченно вздохнули, понимая, что за один день переписать все это — из области фантастики, поодиночке они бы этого точно не сделали, а в данном случае у них было две головы, причем обе достаточно свежие, чтобы это сделать. — Тогда завтра нужно сделать необходимые посты, забросить их на платформы... — Зевнул Третьекурсник, запустив руку в собственные волосы, убирая их назад пятерней. — Спасибо, что помог. Правда. — Поблагодарил Кареглазый искренне, посмотрев на Накахару, выглядящего порядком сонным тоже. Такая однотипная и монотонная работа всегда нагоняла сонливость на любого человека. И они не были исключениями. — Это был интересный опыт. — Отмахнулся Накахара, отчасти отрицая то, что ему самому доставило удовольствие возиться с этим. Затем он сказал более серьезно. — Тебе стоит почаще записывать ноты своих произведений, думаю, что они пригодятся тебе когда-нибудь. — Не знаю, пригодятся ли, но записывать действительно стоит. Даже исходя из спортивного интереса. — С напыщенной важностью произнес Дазай, скрестив руки на груди, довольный своей работой. Рыжеволосый усмехнулся, ничего не отвечая, встав со своего места и отодвигая стул на законное место. Оба Парня зевали, пытаясь противиться желанию пойти спать, но больше этого делать не надо было. — Хороших снов. — Пожелал Чуя, уходя к себе. Никогда бы не подумал, что устанет от того, что весь день будет записывать ноты. — И тебе тоже. — Отозвался Осаму, делая на всякий случай еще и копию файла, чтобы тот, не дай боже, не сбросился по (не)счастливой случайности. Кареглазый погасил свет, ложась на свою постель, взяв телефон в руки впервые за долгое время. Он был слишком увлечен его работой, чтобы тратить время на мобильный. Третьекурсник забывает иногда звонить родителям, а потому просто отписывается, что у него все хорошо. Все-таки они переживают за него. Сон пересиливал Обоих, находя с новой силой. Текст в глазах приобретал нечеткие очертания, из-за чего продолжать читать или смотреть что-то дальше оказывалось невозможным. Положив уже вновь ненужный телефон на тумбочку, Дазай завернулся в одеяло, тихо засыпая, отдаваясь цепким лапам Царства Морфея. Параллельно его посещали всякие мысли, которые были настолько быстрыми, что его сонный и ленивый мозг даже не мог их словить за хвост, потому он, плюнув, окончательно отбросил все это. Утро в очередной раз заставляет разлепить глаза, только вот пробуждение далеко не всегда бывает приятным. Сейчас было лишь одно желание, которое Дазаю хотелось бы осуществить: не вставать ближайшие пять часов как минимум. Кажется, что все вселенские силы решили его покинуть разом, оставляя один на один с этим суровым внешним миром. Было сложно сказать, от чего он устал больше: сбитого режима сна, который варьируется от 9 вечера до 4 утра, или от нескончаемой мозговой активности. Но сейчас это не несет в себе как такового смысла, потому что подъем никто не отменял. Взглянув на время, отображающееся на экране телефона, Парень лениво зевнул, понимая, что может еще полежать и понежиться в теплой постели. Девять утра только, некуда торопиться. Судя по всему, солнечная погода их вновь покинула, уступая место облакам, затягивающим все небо, даже не дающим возможности пробиться лучам солнца, если бы то сейчас было на небе. Рассвет только начинается в 8:30, не говоря уже о том, что полностью покидает свой ночлег светило только ближе к половине десятого. На данный момент хочется услышать за окном пение птиц, увидеть, как на улице светло и тепло, а не вот это все. Слишком уж печально оно выглядит. Такая серая рутина. Но ничего поделать нельзя, человек здесь бессилен. Остается сидеть под лампой, греясь от отопления и вслушиваясь в звуки проезжающих мимо машин, пытаясь разнообразить свои будни. Поразмышляв о жизни какое-то время, Юноша все же покинул ложе, слегка передергиваясь от прохлады. Нет, в квартире не было холодно, просто разница между температурой под одеялом и за его пределами была разная. Смирившись со своей участью, Осаму по привычке пошел на кухню. Дверь у Чуи была открыта, значит он либо спал, либо точно так же, как и Дазай, пинал балду. Как только Третьекурсник включил чайник, Накахара тут же сонно выплыл из своей обители, протирая глаза. Не спал все-таки. — Доброе утро. — с присущей ему угрюмостью произнес Рыжий, садясь на табурет, вздыхая и пытаясь наладить видимость, так как, по непонятным ему причинам, он видел слегка размыто. — И тебе тоже. — более оптимистично и живо ответил Кареглазый, включая кофеварку и заглядывая в холодильник. Там слегка мышь повесилась. Оптимизм как рукой сняло. Надо готовить. Сегодня слишком уж не хочется выходить из дома, а утруждать Чую он не хочет, к тому же, если посмотреть на лицо второго, можно понять, что в его планах или, как минимум, возможностях нет пункта "выбраться из дома" . Нет, Шатен не был слишком уж скептичен по отношению к готовке, просто предпочитал чаще какие-то быстрые перекусы, которые не отнимают так много времени. Тяжко вздохнув, Юноша достал молоко, спрашивая. — Ты сильно голодный? — у него в голове созревало то, что можно было бы состряпать, чтобы можно было и в дальнейшем поесть этого. Рыжеволосый отрицательно покачал головой, а Осаму, в свою очередь, снова открыл холодильник, достав оттуда яйца, затем он пособирал все нужные продукты по остальным шкафчикам, вытаскивая из своего ящика с посудой тарелку намного больше и закругленнее. Можно было догадаться, что он собирался сделать блинчики, так как это являлось оптимальным вариантом, который только способен быть. Все же завтра они привычно позавтракают кашей, а сегодня позволят что-то на уровне лакшери. Полезно иногда себя баловать. Накахара тихо зевал, сидя на своем законном месте, подпирая подбородок кулаком. Дазай нашел в своем холодильнике шампиньоны и сыр, который, к удивлению, еще не заплесневел. А что поделать, ну нет у него как такового времени и сил на приготовление чего бы то ни было. Потому теперь у него есть прекрасная идея, которая дополнит обычные блины. — Тебе помочь с чем-нибудь? — слегка медлительно произнес Второкурсник, отходя от своего сна уже окончательно, стараясь выглядеть не как овощ. — Шампиньоны почисти, пожалуйста. — вежливо попросил Третьекурсник, ставя перед носом Голубоглазого тарелку для отходов и кладя полутупой нож на стол. Тот взял его, послушно выполняя поручение. На самом деле выглядело все это до боли несуразно: всклокоченные волосы, сонный вид, попытки нормально и исправно думать, помятые лица, но такие упорные действия. Все бы ничего, но стоит только подумать о том, что ты живешь в квартире не один, и этот кто-то может видеть тебя в абсолютно любых жизненных ситуациях, как ты тут же понимаешь, что делать выбор в подобных ситуациях крайне сложно. Но Осаму сделал его без колебаний. Самое главное, что каждый прекрасно понимает, что утром все выглядят немного... Плохо. Ведь бывают люди, которые думают, что все происходит как в кино, когда действующие лица просыпаются прямо с укладкой, макияжем и совсем не в позе "бомж под окном спился" (никак иначе это назвать нельзя, ибо оно попросту не передаст всю прелесть поз для сна, которые видятся для нас самыми извращенными). И таких людей зачастую ой как недолюбливают, в особенности если они еще делают акцент на внешности, указывая на какой-нибудь прыщик на лице или светлый, даже незаметный если не вглядываться, волос на пальце. Временами им хочется подарить учебник по биологии и анатомии, заставляя прочитать и изучить все особенности и специфику человеческого тела, вот ей богу. Однако у Дазая и Накахары с этим проблем нет. Наверняка, даже в ситуации, когда один из них будет не в наилучшем состоянии, которое по обычаю возникает во время болезни, а чаще всего — простуды, то другого не смутит то, что Сосед выглядит не самым лучшим образом. То, как выглядит человек, не так и важно. Жизнь иногда делает всякие сюрпризы — приходится принимать себя прилизанным, с мокрыми и вьющимися волосами. Да и сейчас их не особо волнует, как они выглядят. У Шатена один рукав футболки закатался до плеча, у Рыжего — штанина. И ничего, не умерли ведь еще. Главное здесь — сам процесс их приготовления. Теперь Третьекурсник имеет полноценные права на разделение труда в готовке. Он и сам не особо страдал, когда готовил сам для себя и в одиночестве, но ликование от факта разделения никуда не испаряется. Кареглазый сделал тесто, ставя сковородку на плиту, а Накахаре дал следующее задание — потереть сыр. Тот не сопротивлялся, а почему должен? Помогать ведь тоже нужно. Или, если говорить немного более откровенно и честно, то ему просто совесть не позволила бы сидеть без дела и смотреть, как Дазай сам все делает. Голубоглазый по жизни всегда брал какую-то часть работы(вообще-то почти всю) на себя, так как если ты хочешь сделать что-то хорошо — сделай это сам. Потому еще и на том занятии, когда их объединили с третьим курсом, Рыжеволосый забрал к себе партитуру, полностью делая все самостоятельно, почти ни с кем не советуясь. Они и не протестовали, остаток той группы был слегка глуп в сфере гармонии, хоть это и является объективным приуменьшением, следовательно, Второкурсник все сделал за них, несмотря на то, что опыта у него было меньше, и он заметно упустил два года колледжа, которые были ему необходимы. Да, он прошел в свое время те два года, но практики ему все еще не хватало, а потому время от времени приходилось что-то повторять и вспоминать вновь, в то время как остальные гоняли балду, даже не пытаясь чем-то помочь. Это, кстати говоря, одна из причин, по которой Чуе было тогда сложно работать вместе с Осаму и остальными. Когда возникает кто-то, готовый помочь и где-то дать подсказку, это воспринимается трудно, в особенности когда привыкаешь брать все на себя. В этом и заключалась проблема Накахары. Он никому не доверял, если работа касалась и его тоже, таща это на своих собственных плечах. Ибо Юноша изрядно потрепался опытом, которого ему хватило вдоволь в свое время. Подростки совсем никогда не выполняли свою работу так, как следовало бы. У Парня было много дел, он забегался по делам, так как готовился к очередному конкурсу, оставалось лишь отдать работу с проектом всем остальным, ибо сам проект был все же заданием творческим и общим. Ввиду того, что Рыжий всегда все делал беспрекословно, к нему в "команду" сразу же попросились многие, но Накахара отобрал исключительно своих мнимых друзей, надеясь, что они не отнесутся халатно к их обязанности. Тогдашний мальчик попытался внедрить в их головы хотя бы небольшую каплю здравого смысла, способную призвать их к чувству ответственности, обязанности и долга. Ему показалось, что у него это получилось, до тех пор, пока сам не увидел, что работа никуда не сдвинулась, а до презентации оставались считанные дни. Парень в очередной раз предпринял попытку стимулировать свою "команду" работать, однако попытки оказались тщетны. У него правда не было времени на то, чтобы заниматься презентацией и рефератом одновременно, а о выучивании текста даже речи не шло. Нет, Голубоглазый не был прилежным и послушным учеником, учился он на "хорошо" , часами бывало "средненько" , впоследствии быстро выравниваемое на привычное "хорошо" . Школа была довольно строгая, учителя относились ко всем ученикам без поблажек, однако, если те и были, то никто их не показывал. И все равно ученики умудрялись гулять, нарушая собственные права, выходя за их границы. Накахара тоже был глуп, частенько терял время в компании своих прекрасных друзей, которые по факту тащили его на самое дно, не имея возможности соответствовать его уровню, они подначивали Мальчишку, подбивая на различные вещи. "Чуя, попробуй, стоишь здесь важный, как хуй бумажный!" — Вновь вспомнились слова в голове, заставляя Накахару помотать головой, дабы сбросить с себя этот неприятный, еще писклявый мальчуганский голос, звучащий воспоминанием. "Ну правда, это ведь не несет тебе никакого вреда. Только если через многие годы. И то, враки это все." — Наивно-детский нигилизм преследует каждого на протяжении какого-то времени, тем самым иногда вынуждая делать весьма неприятные вещи, следуя порыву "а может попытаться?" . Так он закурил на какое-то время под их давлением, обретая слепую зависимость, которую в упор отрицал. Благо после он понял, что давиться сигаретным дымом, который ему отнюдь не казался чем-то прекрасным, иначе говоря — он его не романтизировал, как это делали все остальные, и спустя пять месяцев отказался окончательно. Это был его восьмой класс. Было тяжко, поспорить нельзя: тогда только его мать стала уходить подолгу в запои, а отец уезжал в командировки так часто; у Чуи были проблемы с фортепиано, так как ему не хватало техники и не только ее. Опыта тоже. Разумеется, ведь он мог попадать в старшую группу на конкурсе, а играть лишь четвертый год, когда все остальные с рождения этим занимаются. Разница была очень существенной, но Рыжий успешно ее преодолевал, сокращая. Но это было сложно. Очень. И тогда прятать сигареты от родителей, скрываться от них, шастая по городу, чтобы выветрился запах, пытаясь найти лавку в не совсем большом городе, где ему бы продали сигареты, в особенности с его-то ростом... Было весьма опрометчиво. Но тогдашний подросток в промежутке с 14 до 15 лет сделал правильный выбор, отказавшись от сигарет раз и навсегда. С тех пор он даже терпеть запах не может, а именно если это дешевые сигареты. И как бы тяжко ему не приходилось — он никогда не курил. Ни разу. Наверное, осознание того, что вокруг тебя просто подростки, не стремящиеся никуда и ни к чему, пытающиеся утянуть тебя за ними в то же самое болото, заставляющие вариться в их котле и не высовываться, и послужило для него отправной точкой, с которой он стал терять нить доверия к людям, которая раньше, несомненно, была. Парниша повзрослел очень быстро, и речь здесь идет вовсе не про его физическое тело. Тогда он не мог понять, что его так называемые "Друзья" на самом деле никто ему. Просто знакомые, с которыми можно провести время, однако никак не люди, которые готовы прийти к тебе на подмогу, если ты оказался в затруднительном положении. Никак не люди, способные войти в уголки твоего сознания, чтобы банально узнать о тебе побольше. А ведь они даже не знали, что Чуя любил читать книги. И они не знали, что его любимым жанром сразу же стали триллеры. Они ничего о нем, как о личности, не знали. Потому школьник, ощутивший себя выброшенным в море без возможности вернуться назад, продолжал делать вид, что все замечательно, но в один момент полностью прекратил различные встречи с ними, ровно так же, как и растоптал последнюю пачку сигарет, заливаясь ненавистью и презрением к самому себе, что он был таким идиотом, который не видел, что им всего лишь пользовались в какой-то мере. С тех пор он и изменился. Его стандарты стали "высокими" , по меркам тех самых подростков. Пересмотрев на это свое отношение, Чуя стал общаться с теми, кто раньше казался ему скучным и занудным, понимая, что это было не его субъективное мнение, а навязанное остальными. Стадный конформизм. И его новые знакомые, которых он называл исключительно знакомыми все оставшееся время, были намного интереснее, чем та группа подростков, зацикленных на личном самоудовлетворении, только вот это были совсем никоим образом не возвышенная ценность и не духовное благополучие, в котором они не были заинтересованы. Да, возможно Накахара их слишком обесценил, когда заключил у себя в голове, что у них явно нет каких-то более глубоких проблем, чем где бы купить выпивку или сигареты, или "мне не дала девушка" , но если бы у этих школьников были какие-либо более глубокие конфликты внутри себя, они бы не начинали обсуждать своих половых партнеров по первому желанию. И Рыжий бы очень сильно посмеялся, если бы ему сказали иначе. Все они оставались глупыми подростками, но таким образом Чуя раз и навсегда покинул контингент бесцельно скитающихся восьмиклассников, отпуская ситуацию. Скорее всего, ему просто нужно было пройти через это, чтобы отречься окончательно от тех принципов, которыми он руководствовался ранее. А ведь достаточно было всего лишь открыть глаза и смахнуть эту иллюзию, заставляя себя хоть немного поработать серым веществом, заполняющим черепную коробку. Всего-навсего. Поэтому именно сейчас, спустя такой огромный промежуток времени, Накахара благодарен самому себе, что у него не играли гормоны настолько сильно, чтобы ему смирно на заднице не сиделось. Разумеется, ему даже после не сиделось, но его репутация среди педагогов заметно подлатала себя, несмотря на то, что остальные ученики все еще его остерегались после пары инцидентов, когда он избил оскорбившего его мать подростка из класса старше. Все равно он сейчас сидит здесь, с намного более приятным человеком, чем его тогда окружали. Да что уж говорить, Ширасэ поприятнее их во многом, но сути не меняет, что, в соотношении между Второкурсниками и Восьмиклассниками, все осталось так же. Прошлое нельзя изменить, оно просто есть. Да и, если быть откровенным, Рыжий не отказался бы пережить все это еще раз. И не потому, что ему слишком нравилось ощущать себя дураком полнейшим, а потому, что это опыт, без которого он не стал бы тем, кем сейчас является. Он бы не знал, как люди предают другого, насколько они ленивы и безалаберны, как неприятно обжигает сигаретный дым дыхательные пути при затяжке; он бы не знал, что важны не люди вокруг, а он сам. Даже если попытаться отрицать, что Парень всегда был на голову выше всех остальных в плане эмоционального и ментального развития, то все равно придется прийти к ошибочности этого вывода, переменив точку зрения на противоположное, иначе оказывается просто невозможным объяснить его доводы и силу воли, которую он проявил, покинувши эту касту пониже. Звучит высокомерно, но это правда. Мысленно Чуя перекрестился, поблагодарив уже пятнадцатилетнюю версию себя за то, что не забывал про существование мозга. Ибо если бы все вышло иначе, то он уж точно бы не сидел на кухне у человека, в которого оказался влюблен, помогая тому приготовить пищу для них обоих. Кто вообще знает, как бы его жизнь сложилась, если бы это было иначе. Наверное, он бы даже не поступил в музыкальный колледж. И бросил бы музыку, именно фортепиано. Потому что у него был такой период, когда он хотел это сделать. Очень. Ему казалось, что это ненужная вещь в жизни, так как она еще и препятствовала его гуляниям с псевдо-друзьями. Теперь, сидя на кухне вместе с гребанными шампиньонами и сыром, которые у него не кончаются, Второкурсник консерватории по специальности фортепиано может посмеяться от души, вспоминая себя годами ранее. А ведь прошло не так много времени. Шесть лет, как ни крути. В конечном итоге сыр оказался перетерт на мелкую терку, а шампиньоны почищены. Тесто шипело на сковороде, зажариваясь в довольно тонкие и аккуратные блинчики, Осаму по своей привычке стоял у плиты на одной ноге. Вторая, как ни странно, упиралась в первую, из-за чего выходила поза фламинго. Это уже было неосознанно, просто ему так было удобнее. Аналогично и с запрокидыванием ноги на бортик ванной или корзину для грязного белья, когда Дазай чистит зубы или умывается. Откуда эта привычка взялась? Да никто не знает. Даже Черт, Бог и так далее. Просто так было объективно удобнее, хотя в чем заключалось само удобство — он не понимал в упор. Чуя заприметил забавную позу, тихо усмехнувшись. Вот серьезно, когда высокий человек так делает, то кажется это смешным и несуразным. В особенности когда он еще и достаточно худой. Смешок Накахары утонул в шуме готовки, а потому Юноша остался незамеченным. В комнате стоял приятный аромат ванили, так как Шатен еще и ванильного сахара туда добавил. Кареглазый умело и совершенно спокойно переворачивал блинчики, затем выкладывая их на тарелку. К их огромному сожалению, второй сковороды в доме Осаму не наблюдалось, а потому нужно было подождать, пока он закончит жарку, чтобы привести шампиньоны в состояние готовности, дабы дальше их использовать так, как и планировалось. Чуя тем временем пересыпал сыр в тарелку, нарезая шампиньоны, как и велел ему Дазай. Сам он очень даже удобно устроился рядом с плитой, которая была, к слову говоря, электрическая. С одной стороны хорошо — не обожжешься особо, а с другой — если электричество отключат или случится зомби апокалипсис, то приготовить еду будет не на чем. Хотя на эти случаи у него есть газовая горелка, ибо Кареглазый любит иметь все на крайний случай. Так что переживать не о чем, по крайней мере сейчас, когда все хорошо. Можно со спокойной душой и умиротворением готовить поесть. Накахара завершил свою работу, пока Осаму продолжал стоять у плиты. Рыжий уселся поудобнее на табурете, слегка поерзав, наблюдая за аккуратными и точными действиями Третьекурсника, который бормотал себе под нос слова какой-то песни явно, слегка покачиваясь в такт ей. Чувство уюта между этими двумя не мешало им вести себя так, как они привыкли. Хотя, здесь, скорее, наоборот. То, что они вели себя так, как хотели, вызывало чувство уюта и комфорта между ними. Аромат разливался по кухне, заставляя принюхиваться к нему. Ну а как иначе, если пахнет действительно вкусно? Еще и утром. Чуя отвык от такого. Его мать никогда не готовила по утрам — точнее, не готовила с того момента, как стала пить. В один момент она будто напрочь забыла о своем сыне, оставляя его выкручиваться так, как он пожелает. Но и Накахара был уже не маленьким мальчиком, чтобы плакаться, что о нем не заботятся. Потому сейчас он, можно сказать, восполняет утраченное. Нет. И все же это разные вещи. Готовить вместе с кем-то по утрам и просыпаться тогда, когда уже готовят. Это абсолютно две разные вещи. И не нужно путать одну с другой, потому что атмосфера этих действий однозначно иная. Пока Шатен дожаривал остатки блинчиков, Голубоглазый прислонился к стене, сидя в позе лотоса на табуретке, размышляя о чем-то своем и уставившись в окно. Затем Дазай все же закончил, ставя тарелку со стопкой блинов на стол, забрасывая на сковородку шампиньоны, дабы те поджарились. Их нужно было постоянно помешивать, следовательно, Осаму остался стоять, вновь принимая позу фламинго. — Можем пока что позавтракать так, в холодильнике еще стоит варенье от родителей. — предложил Третьекурсник, вырывая Рыжего из его мыслей. Тот отрицательно покачал головой. — Лучше приготовить сейчас, чем отложить на попозже. — изрек мудрость Голубоглазый. И не поспоришь. Все равно ни один из них не испытывал как такового чувства голода, а потому могли и подождать. Помешивая грибы, Шатен продолжал напевать мелодию из соц. сети, которую он случайно услышал. Бывает такое, что композиция въедается в голову очень уж сильно, из-за чего становится невозможным на нее не обращать внимание. Позже это просто выключается, а знакомый напев забывается. Такое часто происходит. Спустя какое-то время, Кареглазый переложил все содержимое сковородки в отдельную тарелку, перенося ее на стол, вместе с сыром. Там Парень стал заворачивать грибы и сыр в блинчики, откладывая те в другую сторону. Суммарно он сделал шесть штук; если им будет мало, ничего не составит труда сделать еще. Дазай вновь положил блинчики, уже с начинкой, на сковородку, слегка их припекая и прижаривая, чтобы сыр растворился. Накахара наблюдал за этим всем, осознавая, что Осаму уже очень давно живет один, а потому наверняка знает множество различных рецептов, чтобы не умереть с голодухи. Респект, плюсик в карму ему. Потому что Чуя такими познаниями пока что еще не обладает, увы и ах. Тем временем Рыжеволосый стал делать кофе, которое вроде как собирался получасом ранее сделать Третьекурсник, но не срослось. Юноша уже успел выучить наизусть, на что нужно нажимать и в какой последовательности, а потому Осаму одарил того одобрительным и благодарным взглядом, включая чайник еще немного погреться, так как тот уже явно успел остыть. Услуга за услугу. Когда все приготовления оказались, наконец, закончены, Дазай поставил все необходимое на стол, а то, что было без необходимости, убрал. Студенты сидели за столом, Третьекурсник потягивал латте, правильно сделанное Чуей, а Накахара, в свою очередь, пил зеленый чай. Оба ели безмолвно, не произнося вслух никаких комментариев, хотя оба были удовлетворены их утренней активностью. После всего они помыли посуду, вытирая со стола, труд их вновь разделился, что ощущалось до безумия комфортно и приятно. Теперь Шатен может понять, почему его родители всегда старались держаться вместе. Юноши вновь разошлись по комнатам, после чего Кареглазый сел за ноутбук, чтобы перебросить себе ноты на телефон, а Рыжий сел за фортепиано. Сегодня им нужно было бы заняться подачей документов. — Слушай, до которого числа нужно заявки подать на тот конкурс? И какие там требования вообще? Я-то был только в колледжной группе там, мало ли в консерваторской что-то изменилось. — подал голос Голубоглазый, повернувшись к Дазаю. Тот остановился с печатанием по клавиатуре, на мгновение задумываясь. — А вот кстати не помню. Сейчас, — парень зашел в браузер, открывая нужный им сайт, на котором написано положение конкурса. Интернет успешно посылал его к черту, но Третьекурсник не сдавался. Все же ему дали открыть документ с полностью описанным положением конкурса, он нашел среди пятидесяти пунктов с подпунктами условия подачи документов и программы, — смотри, в общем-то программа свободная, только обязательно исполнение виртуозного произведения или этюда и произведение по выбору. — задумчиво произнес Дазай, пока Чуя пребывал в отчаянии. Нужно еще одно произведение. Этюд. От этого слова у рыжего внезапно задергался глаз и сжалась челюсть. — И где мне еще одно взять... — риторически задал вопрос Рыжеволосый, понимая, что здесь он попал конкретно. Либо учить еще одно новое произведение, либо повторять старое. Но старое... Откровенно говоря слабоватое, если сравнивать с его нынешней программой. Он сделал огромный скачок вперед, а откатываться назад ему очень не хотелось бы, несмотря на то, что это опыт. — Не хочешь этюд какой-нибудь сделать? — с ухмылкой произнес Осаму, сузив глаза. Этот Третьекурсник однозначно что-то задумал, от чего Чуе сейчас ой как не поздоровится, если он не спросит. Парень вздохнул, аккуратно интересуясь в ответ. — Какой конкретно? — с подозрением и опаской сказал интересующий их вопрос Второкурсник, на что Дазай хмыкнул, мол, очевидно ведь. — Шопеновский. — Юноша пожал плечами, будто "как это ты не догадался" . Но на лице Накахары сейчас читался огромнейший вопрос и сомнение. Ну и возмущения немного. — Ты сейчас шутишь? Как мне его сделать за... сколько там... — начал пытаться высчитать Голубоглазый, спрашивая у Шатена еще и день проведения конкурса таким образом. — За месяц. — подсказал тому другой, не останавливая Второкурсника от его тирады. Слишком забавно было за этим наблюдать. — Вот именно, за месяц! Даже Лист делал Шопеновские этюды около года, а ты мне предлагаешь сыграть его за месяц? Нет, ты сейчас серьезно? — Его возмущению не было ни конца, ни края. Да-да, пусть причитает дальше. Но у Дазая есть некоторое преимущество перед ним. — Более чем. За месяц ты бы сделал даже тот 11-ый этюд 25-ого опуса. — совершенно серьезно, без каких-либо колебаний, заявил Осаму, глядя на Накахару так, что он кажется еще меньше. Второй же уверен, что не сделает он. Невозможно это. Не успеет. — Я не думаю, что успею. — честно ответил Рыжий, все еще сомневаясь. С одной стороны попробовать хочется, но тогда можешь лишиться шанса. Кареглазый тяжко вздохнул, говоря намного более железным и серьезным тоном, так, что тот не требует отлагательств. — Я думаю с точностью наоборот. В таком случае мы поступаем вот как... — Дазай замолкнул, включая принтер-сканнер, стоящий на полу рядом со столом, ибо на тот уже ничего не влазило. Третьекурсник полез на сайт с нотами, отыскивая необходимые для него на данный момент партитуры. Второкурсник был в предвкушении, что же он выдумает, а потому спокойно сидел на месте, ожидая. Тем временем Шатен куда-то потыкал, а принтер заработал, пачкая белоснежные листы бумаги чернилами. Рыжий все еще не видит, что это за ноты, так как те вылазят печатью вниз. Пробегаясь глазами по расслабленному Осаму и работающему принтеру, что-то подсказывает Голубоглазому, что это плохая идея. Затем Кареглазый поднял листы бумаги в руки, складывая их в одну стопку и подходя к Накахаре, водружая те на пюпитр. О нет. Сейчас кто-то схватит инфаркт. Революционный этюд Шопена. Господи, только не это... — Я, как твой преподаватель, даю тебе именно этот этюд Шопена. И возражения не принимаются. Мы подаем его на конкурс. — устрашающе улыбаясь отрапортовал Третьекурсник. Нет, не улыбка была страшной, а аура, исходящая от Осаму прямо сейчас. Чуя даже не знает, куда ему деваться вообще. Он не успеет сделать это за месяц, он кое-как управился со своей программой из двух произведений — Листа и Рахманинова, а тут ему нужно сделать это... Без шансов. — Дазай, ну давай мы будем трезво оценивать мои способности, пожалуйста? — слегка напугано и недоверчиво ответил Накахара, пытаясь отвертеться от этой участи, но Педагог настроен очень решительно. И беспрекословно. Тот лишь усмехнулся, кладя руку на плечо Голубоглазого. — Дазай, я не всемогущий... Или ты моей смерти желаешь? — взмолился Рыжий, показывая всем видом то, что ему очень не нравится эта затея. Слишком не нравится, чтобы он даже пытался задуматься о том, хочет ли на нее подписаться. Но, вроде как, второго это совсем не волновало. — Я и без того их очень трезво оцениваю, Дорогой мой. — отчасти саркастично возразил Шатен на обвинение в гиперболизации способностей и возможностей его Ученика. Юноша похлопал по плечу загнанного в угол Голубоглазого, успокаивая: — Ну-ну, надо быть позитивнее. Разбор я с тобой сделаю, а уже все остальное за тобой. — это должно было звучать как утешение, но нихрена это так не работало. Накахара все еще был в полном отчаянии. — Может все же выберем что-то более реальное? — еще раз попытал удачу Чуя, выдержав паузу, собрав свою волю в кулак. Нельзя ведь демонстрировать, что это для него как сущий кошмар, правильно? Правильно. Ему хватило стресса с этими двумя произведениями, чтобы делать на конкурс еще одно, так к тому же за какой-то жалкий месяц! В голове что-то бьет по тарелкам, что это дерьмовая идея. — Не-а. — игриво ответил Осаму, будто играть там вообще нечего. Действительно, это ведь не ему играть придется. Чего париться, если не твои обязанности это? Нечего. Эта улыбка, которая не сходила с лица Третьекурсника, порядком заставляла Второкурсника чувствовать себя не в своей тарелке как минимум, а как максимум — ему хотелось распасться на атомы, чтобы все вообще забыли, что когда-то существовал такой пианист, которого звали Накахарой Чуей. — Дерзай. Все в твоих руках. — оставил того на произвол судьбы Кареглазый, вновь садясь за ноутбук, продолжая ухмыляться. Господи, за что Накахаре все это? Честное слово, как можно было подумать, что такое реально сделать за месяц? Раньше бы Накахара безрассудно согласился, но не сейчас, когда у него есть голова на плечах, а не наивная напыщенность, что он все может. — Ну спасибо, давно мечтал... — тяжко вздохнул Накахара. И он понимал, что ничего с этим не сделать. Придется все оставлять так, как есть. У него просто нет выбора. Не дали. Добровольно-принудительно выбрали один вариант, и тот был выбран для него заранее. — Всегда пожалуйста. — напевно произнес Дазай, пребывая в очень уж приподнятом настроении. Боги, за что вы так разгневались? У Рыжего так вся жизнь перед глазами пролетит, как перед смертью. Тот лишь кивнул, все же возвращаясь к первому вопросу. — Так до какого числа документы подать? — вновь повернулся Накахара, спрашивая в своем привычном тоне с небольшой нотой агрессии. Его уже все порядком достало. — Ох, точно... — Третьекурсник вновь залез на вкладку, просматривая все пункты. Нужный сам попался ему на глаза. Студент иронично усмехнулся, что не могло предвещать ничего хорошего: — У нас есть четыре дня. До 3-его марта включительно. — Рыжеволосый был готов удариться головой о клавиатуру фортепиано и биться до потери пульса. Четыре, мать его, дня. А у него нет ни одного нужного пакета документов! — Это пиздец. А вот раньше сказать нельзя было? У меня нет слов, которые бы описали мое горе, разочарование, грусть, печаль, тоску, огорчение... — стал перечислять Накахара, все же ложась на электронное фортепиано, делая вид, что он мертв. Осаму это все равно не особо волновало. Он-то был спокоен, как мамонт, ему и волноваться не за что, не его ведь проблемы, что все необходимые файлы для Чуи остались дома, на компе у отца. — за четыре дня делать вообще весь пакет документов... Я с ума сойду. — Парень ударил сам себя кулаком по плечу, принимая все уготованное судьбой. Что-что, а ожидать таких глобальных поворотов он никак не мог. — Не кипишуй, там еще и фотография нужна, — Чуя мысленно повесился или застрелился, прежде чем Дазай продолжил: — Глянцевая, 25 на 18. — Рыжий недовольно простонал, уже не только вешаясь, уже и с окна прыгая. Такие размеры черта с два у кого найдешь, фотоателье обычно не хотят подгонять фото под нужный размер. Приходится обрезать кое-как. Дазай усмехнулся, потому что для него все было легко и просто: — Мини-Рахманинов не может вынести подачу документов к конкурсу. Как мило. — саркастично отрапортовал Осаму, позволяя себе измываться над Голубоглазым, распластавшимся по инструменту. — Заткнись, недо-Шопен. У тебя-то все есть. Кто мне это чертову характеристику делать будет, а? — раздраженно отозвался Второкурсник, лениво скатываясь по инструменту, чтобы выпрямиться вновь. Кареглазый был налегке. — О, давай я за тебя сделаю? Как раз практика нужна, педагог же типа. — незамысловато предложил помощь с характеристикой Дазай, становясь более серьезным и собранным, глядя сочувственно на Рыжеволосого. Хотя Второкурсник нашел бы себя совершающим удушающий жест в сторону Шатена, если бы тот не предложил помощь. — Валяй, только давай чтобы без мата — это раз, и давай чтобы более-менее объективно, а не так, что там: "он хороший человек, поможет в беде и в горе, никогда не откажет" — это два. — настойчиво произнес Накахара, параллельно загибая пальцы, делая свои пожелания. Никто и никогда не любил писать характеристики. Даже учителя в школах. Все они были сделаны по определенному образцу, просто заменены некоторые слова и предложения местами сдвинуты. На этом их уникальность кончается. — Как скажешь. — подняв руки в сдающемся жесте, Осаму согласился на эти условия, открывая приложение для работы с текстом. Туда предстоит накатать целое эссе по поводу Накахары Чуи. — перечисли мне конкурсы, на которых ты был в этом или прошлом году, будь добр. — попросил Шатен, на что Рыжий встал со стула, взяв какую-то бумажку и выписав на нее все конкурсы и места, которые он там занимал, за последний год. — Спасибо. Ты пока занимайся со старой программой, чуть позже разбор сделаем. — предупредил Дазай, пока Второкурсник безмолвно отошел назад, разыгрываясь за фортепиано. Сейчас в нем всего несколько эмоций: злость, неуверенность и воодушевление. Такой специфический набор, а заставляет работать лучше всего. Честное слово, так бы всегда. Третьекурсник работал с характеристикой на полном серьезе, обдумывая, что туда стоит написать. Он нашел образцы в интернете, проанализировал их, вырвал для себя наиболее приемлемые варианты, перекручивая их так, как ему удобно, и вставляя в необходимые места. А Голубоглазый усердно и аккуратно работал. Ему нужен был этот пинок, чтобы он продолжал работать в таком темпе, но Дазаю тоже не помешало бы позаниматься. Это он сделает позже. На самом деле очень многого стоит сдерживать себя, чтобы не написать: "Да и вообще он славный парень" , потому что идеи крайне быстро заканчиваются. Читаешь и понимаешь, что здесь такая чушь собачья написана: хорошо ладит с коллективом, проявляет лидерские качества, быстро усваивает информацию и коммуницирует. Кто ж узнает, исходя из этого, что, если вы обратитесь к Накахаре, тот с наибольшей вероятностью вас пошлет? Правильно, никто. А потому все это — лицемерная ахинея, которую никоим образом нельзя исправить, просто потому что нужна красивая обложка. Осаму закончил относительно быстро, оформляя все нужным шрифтом, интервалом между строк и прочими тонкостями. Парень сохранил ее к себе, сделав еще и копию на всякий случай. И здесь ему в голову стукнуло, что он так и не выложил ноты своего произведения. Самое время этим заняться сейчас. Файл выгружен в ВК и на фэйсбук; у него все еще нет толкового названия, но выглядит файл внушительно. Затем Юноша скопировал ссылку, загружая ее к себе в истории в инстаграмме. В ВК и фэйсбуке намного больше людей сидит, чем в инстаграмме, именно если брать сферу музыки. Поэтому в ВК у Дазая 8 тысяч друзей. И все это его знакомые с конкурсов, жюри, различные педагоги и просто знакомые в повседневной жизни. Уж им-то точно "очень" нужны его партитуры. В любом случае это его аккаунт, можно постить туда то, что вздумается. Тем более зря корпел над нотами что ли? Нет! Везде, где только можно было, даже в своем собственном канале, куда он по обычаю выкидывал треки, теперь красовался первый файл с нотами, в котором можно было увидеть огромное количество нот к одному произведению. Перед этим он его, разумеется, проверил. Все звучит так, как и должно быть, значит, ошибок нет. И это замечательно. Хрустнув шеей, Третьекурсник закрыл ноутбук, пересаживаясь к Чуе, который работал уже почти два часа. Да, он управился относительно быстро, так как рассчитывалось, что из-за неимения опыта Дазай будет намного дольше возиться. Парень взял в руки карандаш, отвлекая Накахару от его работы, достав сзади всех нот Революционный Этюд, крайне серьезно начиная над ним работу. Нужно было сделать разбор сперва. Пришлось даже включить нормальный и обильный свет, а не сидеть в полумраке, как оба привыкли. Настало время, когда Юноши очень долго и нудно проставляли аппликатуру, кое-где мучаясь. На лице Рыжего еще не отражалось как таковое недовольство, ибо он его уже просто скрыл. Да и нужно ведь смириться как-то. Самое адское воскресенье за последнее время.

***

— Дазай, твой концерт в 19:00 начинается, ты играешь девятым. — Ууведомил Третьекурсника Фукудзава, пока тот настраивал под себя банкетку за фортепиано. Сегодня он был необычайно сонным, так как по странной причине он не мог заснуть, по итогу поспавши всего 3 часа. Отвратительно себя чувствует. — Он же в консерватории Шопена, я надеюсь? — принял к сведению Кареглазый, составляя примерный план действий. Сам концерт был предназначен для учеников всех консерваторий, которые есть в округе. Это будет сугубо фортепианный концерт, так как когда-то, давным-давно, наверное, еще на первом курсе, Дазай занял первое место на конкурсе, а теперь решили собрать новый концерт, посвященный годовщине самого конкурса. — Нет. В зале филармонии будет. — мысленно Осаму удивился, ибо подобного плана мероприятия редко проводились в настолько значительных местах. Пианист вопросительно уставился на педагога, ожидая пояснений. Хотелось бы верить, что будет задействован именно малый зал, а не большой. Хотя оба зала достаточно проблематичны, несмотря на то, что архитекторы очень старались сделать нормальную акустику, все было без толку. — В большом зале. — добавил Преподаватель через мгновение, вызывая у Шатена небольшой ступор, после которого тот обреченно вздохнул, понимая, что туда еще и на репетицию сходить нужно будет. Только не это... — Когда он свободен? — всегда для таких вещей существует план репетиций, а вот как распорядится организатор — никому не известно. Может быть удастся пробраться вне очереди... — Все забито, завтра общий прогон концерта с 15:00. Сейчас гляну твое время. — разочаровал Кареглазого Профессор. Ну нет, ведь общий прогон концерта — сущий ад! Ни фортепиано нормально попробовать, ни звук выстроить так, как нужно. К тому же даже разыграться там негде, как это понимать? Что ж, хорошо, у него нет выбора. Пора бы свыкнуться с той мыслью, что исполнителей по обычаю ни во что не ставят. Никто не спрашивает, удобно ли им приехать на репетицию, могут ли они. Всем абсолютно все равно. Еще и наорать могут, если вдруг что-то пойдет не так. — У тебя 15 минут, с 16:10. — Озвучил Юкичи, выключая свой телефон и кладя его на стол. Возможно, он даже не опоздает на концертмейстерский класс. Но Рюноске все же написать придется. — Хорошо... Можно контакты организатора или куратора, на всякий случай? — всегда нужно было перестраховываться. Осаму знал филармонию наизусть, оббегав ее вдоль и поперек, но заведующих залами он в лицо не знал. Мало ли еще не будет знать, куда вещи деть или что-то в этом духе. Не сядет же он играть балладу в своем пальто, верно? Верно. Светловолосый мужчина кивнул, вновь открывая приложение и перебрасывая Шатену номер организатора и порядок выступлений на всякий случай. — Спасибо большое. — поблагодарил Кареглазый, возвращаясь к разыгрыванию. Ему нужно было бы показать остальные музыкальные моменты, которые в прошлый раз не разобрал, но и по балладе пройтись бы стоило. Вчера он этого не сделал, так как весь вечер они сидели и проставляли аппликатуру в этюде, чтобы та заигрывалась как можно меньше. Придется гонять его не по-детски, а потому хотелось бы свести к минимуму возможность "запутать пальцы" . Дазай открыл необходимые партитуры, расставляя их на фортепиано. Ему нужно было продемонстрировать еще два момента: четвертый и шестой. А потому Фукудзава сел рядом, внимательно следя за нотами. Третьекурсник все еще упорно отказывался носить очки, однако же теперь он запомнил мелодию, следовательно, косяков было значительно меньше. Ноты он хоть и видел не очень хорошо, а играл так, как помнил. Иногда прищуриваясь, незаметно наклоняясь к партитуре, но играл. Юкичи ничего ему не говорил, так как было это дело гиблое и бесполезное. Однако же Преподаватель видел тусклый огонек в глазах его ученика, что не могло не радовать. Чувствовалось, что на данный момент Кареглазый понимал произведение, понимал его эмоциональные составляющие. Наверное, это было самым дорогим, что может только быть у музыканта. И Светловолосый Мужчина безмерно этим удовлетворен, даже более чем. Нет, он не будет спрашивать, что происходит в жизни Осаму, все же это его личное дело, а потому остается лишь довольствоваться тем результатом, демонстрируемому ему, и гадать, что поспособствовало дальнейшему развитию Дазая как музыканту. Хотя Педагог может догадаться, в чем здесь дело. А пока у него созревает весьма интересная идея, которой на данный момент не суждено быть озвученной, но она уж очень привлекательно звучит. Впрочем, ее уже ранее озвучивал ему Огай в их беседах касательно Осаму. Но не все ведь сразу. Какое-то время Третьекурсник продолжал играть, пока не завершил полностью шестой музыкальный момент. Парень был захвачен Рахманиновым, ничего не поделать; как можно только написать такую замечательную музыку? Вот и он не знает. — Дазай, будь добр, сыграй балладу так, как ты планируешь ее исполнить на концерте. — произнес свою просьбу вслух Профессор, вновь садясь за свой стол. Его помощи здесь и не требовалось, просто на всякий случай он сидел поблизости с фортепиано. При разборах он так делал по привычке, ибо работа в музыкальной школе не проходит даром. Особенно если она больше 5 лет. Дазай сложил ноты, садясь поудобнее и настраиваясь на произведение, которое собирался исполнить. В классе Юноша всегда осторожничал, а на сцене он не был таким уж аккуратным. Да и не нужно оно было, все равно играл без сучка и задоринки. Теперь же он делает глубокий вдох, начиная играть Шопена. Уже все мозги проел, ей богу. Скоро у Осаму будет триггер на фамилию Шопен и имя Фредерик. Ну и на романтизм заодно. Вступление достаточно медленное, на нем множество оттяжек и различных украшений, по обычаю добавляемых самим пианистом. Мягкие переливы звука, ласкающие слух остальных людей. Осторожные движения, которые предзнаменуют начало чего-то. Выполняя цезуры, Парень продвигается дальше, создавая звуковое развитие, уже с немного большим напряжением, чем было до этого. Медленный бас, аккуратные верхушки, за ними уж весьма нежный проигрыш, который все еще является повторением начальной темы, переход в минор, накал страстей, не намекающий на что-то резкое. Аккорд на арпеджиато, И вдруг резко фортиссимо и драматичная тема. Первая кульминация, сделанная уж очень душераздирающе, перетекая в повторение начальной темы, словно ничего и не было. Лишь невинность. Вновь минор, различные морденто, модуляция в приятную тональность, отдающую теплотой, но так и искрящейся следующей драматичностью, которая будет на форте в мажоре. Резкий спад, переходящий в совершенно невинную тему, хоть и были слышны басы фортепиано. Взволнованность, переходящая в кульминацию в достаточно медленном темпе, а затем вновь разгоняющаяся, содержащая в себе некие гонения и, вероятно, агрессивность в своей мере. Еще больший накал, держащий все это в напряжении. И вариация, довольно неудобная, однако Осаму и с ней справляется. Минор никуда не уходит, вес руки уходит на каждую ноту, не выдалбливая ее, хоть и резко извлекая звук. Тишина, сменяющаяся темой, звучащей в самом начале, Окончание прозвучало тихо и нежно, будучи идеально отработанным в техническом плане. Кареглазый снял руки с клавиатуры, отпуская правую педаль инструмента, дабы та заглушила гудящие струны. Лишь после этого Юноша взглянул на Педагога, который выглядел весьма... Восхищенным. Единственное, что он произнес для Третьекурсника, прежде чем отпустить того: — На концерте не будь таким осторожным. — и это был не совет. Скорее наставление, не терпящее невыполнения. Он хочет, чтобы Шатен не сдерживал какие-то свои порывы во время игры. Дазаю трудно от этого отвлечься, так как все же есть легкие сомнения по поводу того, что он может слететь с текста или что-то не выговорить. Казалось бы, у него текст беспрекословно выучен, однако без неуверенности никто и никуда не ходит. — Я постараюсь. — уважительно произнес Пианист, собирая свои ноты в сумку. Юноша ничего не пообещал, но и не поставил крест на словах Профессора. Возможно, он к ним даже прислушается, ежели у него возникнет желание или настроение так сделать. Тот улыбнулся Осаму, кивая. Когда Студент уже почти покинул аудиторию, он добавил: — Я и Чуя подаемся на конкурс, завтра будем все документы делать, Вы весь день на месте будете? — Кареглазый повернулся, рассматривая Юкичи. Старший задумался. — С 12 до 19. — отрапортовал Светловолосый, не удерживаясь от озвучивания вопроса: — Вы ведь собираетесь на конкурс имени Шуберта? — Кареглазый кивнул в согласии, а Преподаватель сразу же спросил удивленно. — Накахара будет повторять старую программу? — в ответ усмешка. — Нет, не будет. — Третьекурсник явно не собирался раскрывать свои козыри в рукаве, всем видом это показывая. Любые вопросы сейчас будут бесполезны, он все равно будет молчать. — Тогда могу лишь пожелать хорошей работы. — за что Дазай любил Юкичи, так это за его проницательность, которая время от времени могла и выйти боком. Однако же Учитель никогда не настаивал на объяснениях, доверяя своим Студентам. — Спасибо. Хорошего дня. — пожелал с улыбкой Осаму, покидая аудиторию. Его фраза действовала как бомба замедленного действия. Кареглазый совершенно точно заинтриговал его Преподавателя, будучи совершенно уверенным в том, что Чуя справится, если захочет. Да, придется много и долго работать, но где наша не пропадала, скажите мне? К тому же сделать такой огромный скачок, суматошно выучивая, было перспективно даже для самого Накахары. За этот семестр Рыжий пошел вперед — даже не пошел, а полетел. Но останавливаться ему еще никто не разрешал, пусть пашет дальше. А Шатен будет наблюдать за ним и курировать, дабы тот не натворил глупостей. Сам-то Дазай решил повторить Прокофьева, потому ему не нужно было сейчас работать не покладая рук. А музыкальные моменты он и без того для себя выучит. Мало ли понадобятся. Отсидев свои пары, Третьекурсник направился к Накахаре, который уже занимался. Разбор за него никто не сделает, точнее, никто не выучит текст за него. Здесь сугубо его работа. Осаму ничем помочь не может, следовательно, он лишь уселся рядом, следя за тем, чтобы не было неправильных нот. Парню даже не нужно было смотреть в ноты, чтобы определять фальшь. — Внимательнее посмотри. — заметил Кареглазый, слыша немного не то, что должно быть. Чуя раздраженно вздохнул, так как его уже не первый раз поправляют. — Да где там ошибка? В упор не вижу. — огрызнулся Рыжий, заставляя Дазая наклониться к нотам почти вплотную, чтобы этот слепой сурок хоть что-то увидел. Третьекурсник совершенно спокойно реагировал на тон Ученика, прекрасно понимая его раздражение. — Дубль диез на протяжении всего такта. — шатен с прежней стоической уравновешенностью вновь прислонился к спинке стула, глядя на Голубоглазого, которого это все порядком достало. Второкурсник вздохнул, помечая это себе карандашом в нотах. Он скоро с ума сойдет. — Неужели нельзя было все сделать проще? — раздраженно пробормотал под нос Рыжеволосый, откладывая карандаш в сторону и вновь проходясь по такту, идя дальше. Он был предельно внимательным, но все же его внутреннее нежелание работать с этим пересиливало его, из-за чего прогресс почти стоял на месте. Позднее педагог собирается прочитать ему нотацию по этому поводу(это не поможет), так как нельзя ведь все время быть пессимистично настроенным. Свихнуться недолго. — Ты забыл, как читал с листа Рахманинова? — скептично вскинул бровь Кареглазый, сверля взглядом Накахару. — Помню, конечно... — попытался успокоиться Чуя, делая глубокий вдох-выдох. Сегодня явно не его день. — Ну вот, не нагнетай. — сказал как отрезал Дазай, пресекая на корню все возмущения, которым, кажется, не было конца-края. Погасив свой гнев, Накахара продолжил безмолвно работать, время от времени очень уж недовольно переводя взгляд на его Педагога, с радостью наблюдающего за этим представлением. Студента слишком смешила и развлекала реакция Голубоглазого, а потому он не смел прекращать это делать. Были ошибки, разумеется, и дальше, но Рыжеволосый в конечном итоге просто устал, окончательно теряя свою бдительность и дотошность. — Хватит с тебя на сегодня. Не забывай, нам еще документы надо сделать. — педагог встал со стула, ставя тот на место. Чуя метался между желанием собраться и пойти и остаться, чтобы дальше заниматься. Но победила именно первая версия. — О боже, нам нужно пойти в фотоателье какое-нибудь... — тяжко вздохнул Второкурсник, собирая вещи и приводя аудиторию в порядок. — У тебя есть фотография, которую можно было бы распечатать? — на всякий случай спросил Кареглазый, ибо вдруг он еще и без фото и им следовало бы его сделать. Только вопрос хороший, где бы они это сделали. Но Накахара кивнул. — здесь как раз поблизости есть одно, оно, вроде как, еще не должно было закрыться. — на часах семь вечера, а закрывается оно что-то в районе восьми вечера. — Отлично. — саркастично произнес Голубоглазый, одеваясь. Юноши вышли из кабинета, закрывая его и довольно быстро спускаясь вниз. Хотелось бы успеть все сделать, иначе завтра будет миссия вдвойне. Успеть на концертмейстерский класс и сделать документы. Идея просто шикарная, план надежный, как швейцарские часы. — Мне завтра поставили репетицию в филармонии на 16:10, придется туда сбегать. — предупредил Осаму, пока Парни шли по направлению к нужному им месту. Оно в действительности было не так уж и далеко от консерватории, просто идти по тем дорожкам было немного... Неприятно. Не внушали доверия от слова совсем. — Тогда утром надо управиться с документами, иначе все в канцелярии разбегутся. Они же любят пораньше уйти. — с прежним раздражением отрапортовал Рыжий. Что правда, то правда. Эти женщины всегда благополучно закрывали их кабинет, не давая возможности зайти к ним после четырех вечера. Их и след простывает, хотя рабочий день у них до семи! Это же ужас. Но ничего не поделать. Если не хочешь оказаться посланным куда подальше — будь послушным и аккуратным. — Пока мы там поносимся, то уже и вечер будет. Я-то и дома твои документы подписать могу, а мне надо Фукудзаву выловить. Вроде как он все равно будет здесь. — произнес Дазай с намеком на усталость. Все эти заморочки очень утомляли. Раньше все делали родители и педагоги, так как Студент был несовершеннолетним, а теперь все заботы пали на его плечи. И документы тоже. Быстро дошедши до их заветного места, Чуя расчехлил свою галерею, доставая оттуда фотографию, которую сделал Осаму на последнем выступлении. И что, что он так с хвостиком? Господи, его это не волнует. Выглядит хорошо ведь. Да и качество хорошее. — Размер нужен 18 на 25. Если возможно подогнать под него, то было бы отлично. — с улыбкой говорил свое пожелание Накахара, работники того центра явно были уж очень загнанными, а потому хотели отдыха. Но не тут-то было. Те даже работали медленно. — Ну у нас такого размера нет... — начал было говорить сотрудник этого небольшого заведения, на что Голубоглазый кивнул, предлагая оптимальный вариант, перебрасывая необходимое фото. — Тогда оставьте белые поля просто, будьте добры. — юноша намного облегчил работу этим людям, за что можно было прочитать благодарность в их глазах и заметить, как они оживились. Нужно было две фотографии сделать. Попросили подождать около пяти минут, так как у них не было заказов, которые еще бы требовалось сделать. Парни могли подождать и внутри, но посчитали, что там слишком душно в одежде, удаляясь на улицу. — Тебе не нужно делать фотографии? — поинтересовался Рыжеволосый, садясь на лавочку около проезжей части, то же самое сделал и Педагог. — У меня дома лежит несколько копий, так что нет. — Третьекурснику оставалось лишь позавидовать, так как он заранее это продумал. Все равно фото не меняется, смысл каждый раз делать одну и ту же процедуру? К тому же та фотография была сделана в профессиональной студии, чтобы ее так просто убирать из своих фаворитов. — Кто-то более предусмотрительный, чем я. — самоиронично отрапортовал Накахара, уставившись на проезжающие мимо машины. Осаму тихо усмехнулся, выдерживая паузу, прежде чем сказать. — Чуя, не относись так однозначно к этюду. Чем больше будешь его ненавидеть и вбивать себе в голову, что у тебя ничего не получится, тем выше вероятность, что так и случится. — пришлось все же задеть эту тему, ибо работы с произведением предстояло ой как много, а если Второкурсник будет всегда иметь такой настрой, то навряд ли они сварят каши с этим. Рыжий ничего не ответил, перестраиваясь на иной настрой беседы. — Я понимаю, просто не могу смириться с тем, что я буду пытаться выучить произведение за один чертов месяц, — тяжко вздохнув, ответил Второкурсник, запустив руку в рыжие локоны, перебирая их, — Не знаю, это странно. Сомнения есть. — более честно добавил Ученик, глядя куда угодно, лишь бы не в сторону Кареглазого. Второй слегка нахмурился. — Если бы я сомневался в том, что ты это можешь сделать, то я бы не дал тебе играть Революционный этюд. Ты знаешь и сам прекрасно. — уверенно заявил Шатен, предпринимая попытку как-либо успокоить Накахару по этому поводу. С ним нужно быть в меру строгим, но и про мягкость не забывать. Все же Дазай не может быть постоянно жестким. В особенности по отношению к Чуе. — Чужая вера никогда не заменяет собственную. — уже тише возразил Рыжеволосый, выпуская облако пара изо рта, когда говорил. Было все еще холодно. — Не спорю, — Третьекурсник положил свою руку на плечо Голубоглазому, с аккуратной улыбкой произнося: — Давай отбросим это "если", попробуем доказать тебе, что сомневаться не в чем? — Кареглазый рассматривал профиль другого Студента, пытаясь найти намек на какую-то смену в настроении. — Взять риски всегда сложно. Ладно бы я на какой-то концерт это произведение нес, но здесь... — изрек еще одну свою мысль Второкурсник. — Но это нужно сделать. Да, возможно это покажется тебе безрассудным, однако надо иногда принимать странные решения. Может быть именно они станут тем, о чем ты никогда не пожалеешь. — продолжал Осаму, пытаясь доказать, что Рыжеволосому не о чем переживать. Да, конечно, жить без переживаний просто невозможно, но хотя бы стоит отпустить ситуацию, попытавшись. Дазай был уверен в том, что Чуя сможет. На все сто процентов. И надо было это объяснить Накахаре. По крайней мере попытаться. — Я, конечно, люблю поступать безрассудно, но мне кажется, что это является самым безрассудным решением, которое я когда-либо совершал. — отвечал Накахара, все еще выражая свое недовольство по поводу установившейся ситуации. Это ведь действительно слишком резко принятое решение, чтобы воспринимать его адекватно, как если бы обдумывал его какое-то время перед этим, а не в один прекрасный момент тебе вдруг приспичило сыграть этюды, на которые люди года тратят. — Если тебя как-то успокоит то, что я собираюсь сказать, то вспомни, как люди обычно реагируют на ошибки исполнителей. Чаще всего они сбрасывают все на преподавателей. И нет, далеко не каждый человек думает, что консерватория является лишь очередью за дипломом, а не еще одной ступенью их образования. — просто Дазай заметил, что Голубоглазый собирался возразить, предсказывая его слова, являющиеся слишком очевидными. Осаму бы тоже произнес именно их. Чуя вновь осел со своей идеей препираться. — Это первое. А второе — ты всегда можешь не прийти на конкурс, если вдруг поймешь, что не готов. Тебя за это никто не побьет. — Кареглазый рассматривал профиль Рыжеволосого, путающегося в своих сомнениях и вопросах. Тот был безмолвен, обдумывая все сказанное его Преподавателем. С одной стороны, он прекрасно понимает, что Третьекурсник может оказаться прав, но с другой — всегда может и не успеть, а просто так терять возможность поучаствовать в конкурсе Парень не желает. Кто вообще захочет благополучно упустить конкурс, проходящий раз в два года, к тому же он еще и международный, со спонсирующим фондом и престижем? Вот именно. Навряд ли такой человек вообще найдется. — Шанс успеха был бы выше, если бы я повторил старую программу, но она выбивается очень из всего остального. — сам признал Голубоглазый. По сути, безысходное положение было бы в том случае, если бы Второкурсник не мог сделать еще одно произведение. Но он может. А оптимально возможное решение было ему предложено ранее. Неуверенность в себе пересиливала все остальное, в том числе и рационализм. — А тебе самому было бы приятно играть какую-то бирюльку, если ты играешь Рахманинова и Листа? — извлек свой вопрос, ставящий Накахару в тупик в очередной раз. Да, было неприятно так на него давить, но выбирать не приходится, когда этот упрямец так сильно уперся лбом в закрытые ворота, не видя открытой калитки в метре от него. И нет, Дазай не винил его, сам раньше был таким. Еще в музыкальной школе он испытывал некоторые трудности в принятии того факта, что ему дали играть произведение колледжа, однако после, уже перейдя на следующую ступень обучения, Мальчишка понял, что если он будет работать, то все пути ему открыты. То бишь он переступил через себя и свою маленькую версию "Я" , отдавая предпочтение своему воплощению возрастом постарше. Второкурсник тяжко вздохнул. — Не думаю. — Рыжеволосый разглядывал голые ветви кустов напротив них, закрывающих Студентов от большинства искусственного освещения. Те отбрасывали причудливые тени на асфальт и Парней. Чуя понимал, что так или иначе, а ему придется что-то сыграть. Но хотелось бы что-то попроще, чем этюды Шопена. — Вот и решено. Революционный этюд соответствует уровню твоей программы. И... Эй, перестань настолько сильно себя грызть. — Кареглазый прослеживал суровость в лице Рыжеволосого, прекрасно понимая, что он все еще продолжает быть негативно настроенным. Это как ребенок, который не хочет есть ничего, что ему предлагают, но при этом все равно голоден. Дазай положил одну свою руку на дальнее плечо Голубоглазого, приобнимая того, аккуратно кладя голову Парня на свое плечо. — Сам ведь понимаешь, что это качество для музыканта важно, но переусердствовать с ним тоже плохо. — тон голоса слегка смягчился, став будничным. Накахара был безмолвен, не противясь действиям Дазая, лишь слегка кивая. — послушай, ты выучил два произведения, порядком выше твоих прошлых по уровню, за почти два месяца. И ты все еще думаешь, что не сыграешь? Действительно абсурдно ведь, признай. — Педагог говорил безобидно, не упрекая за это Чую, лишь наводя его на верные мысли. — если бы я не был уверен в твоих способностях, я бы не предлагал тебе "сумасшедшую" идею. Ты же видишь, когда какой-то определенный человек тянет программу, кому-то нужно было взять даже сложнее, а кто-то не справился, правильно? — Голубоглазый вновь кивнул. — сам исполнитель далеко не всегда может оценить более объективно свои умения и навыки, именно потому существуют педагоги, направляющие тебя. И на данный момент я понимаю, что ты потянешь объем. Я уверен, что не только я так думаю. — Третьекурсник взял небольшую паузу, как бы закрывая эту тему, а после добавляя: — Просто... знаю, звучит глупо, но попробуй довериться мне, Чуя. Я не собираюсь тебя топить или делать что-то тебе назло. Даже несмотря на то, что мы конкуренты, мне на это глубоко плевать. Взаимоотношения между людьми намного дороже и ценнее, чем какой-то очередной диплом и бумажки. — Осаму продолжал достаточно тихо, поглаживая Рыжеволосого по плечу большим пальцем, держа его рядом с собой. Дазай был честен на данный момент, ведь если дело касается именно Второкурсника, он готов был возиться с ним, сколько тому будет надобно, демонстрируя безграничный потенциал его Ученика. Или, по крайней мере, наталкивая на его принятие. Не надеясь на то, чтобы услышать ответ, Кареглазый глянул на время. — пойдем, уже должны были сделать. — Шатен осторожно отодвинулся, отпуская Рыжеволосого и вставая со скамьи, успевшей нагреться за столь короткий промежуток времени. Чуя сделал то же самое, вновь заходя в душное, после улицы, помещение, вынимая из карманов бумажные деньги, дабы расплатиться. — Мы оставили белые поля с той стороны, которую в случае чего можно будет еще обрезать без потерь. — с улыбкой произнес работник небольшого сервиса, протягивая фотографии. — Премного благодарен. — Накахара расплатился мелочью, ибо его услуга не стоила слишком дорого. — Всего доброго. — пожелал с аналогичной добросердечностью Второкурсник, складывая в сумку необходимые глянцевые листы классического размера, который по обычаю немного больше, чем требуют на конкурсы. Студенты вышли из фотоателье, направляясь к станции метро. Осаму не знал, какую именно фотографию распечатал Накахара, да и не настаивал на раскрытии этой небольшой тайны. Уже дома Юноши стали печатать заполненные бланки с регламентом программ обоих, вписывая Революционный этюд Шопена. Им даже пришлось залезть в ютуб, чтобы подсчитать, сколько выйдет приблизительно их программы по времени. Соната Рахманинова, которую исполнял Рыжий — он играл лишь первую часть, allegro agitato , так как попросту бы не выучил все произведение в первой редакции за эти два месяца, что Второкурсник его ковырял, — выходила на 7 минут с хвостиком, а Революционный этюд должен был исполняться около 3-4 минут. Именно из-за объема программы конкурсы очень редко делают с большим количеством произведений. А если он международный, то чаще всего стоит ограничение в исполнении до 20 минут. Сидеть весь день, слушая самые разнообразные исполнения, жюри все же устают. Никакие деньги не оплатят то, какой ужас они иногда слышат. Зачастую произведения, короче 10 минут, говорят о Пианисте намного больше, чем те же концерты на полчаса. Это является одной из причин, по которым консерваторские Студенты не берут огромные произведения, хотя они могут быть на порядок легче, чем более короткие. У Дазая же Баллада Шопена составляла 7 с половиной минут, а музыкальные моменты Рахманинова — 11 минут. Но он выбросит первый момент, потому что он слишком большой. Иначе ни в какие ограничения не влезет вообще. А крупная форма нужна. Вот и кто тянул его взять именно музыкальные моменты, а не какую-нибудь сонату? Играл бы сейчас, как Чуя, только первую часть. Нет, надо ведь было вляпаться, чтобы обязательно играть три. Музыкальные моменты Рахманинова складываются в цикл фортепианных пьес, следовательно, сыграть только самый первый или два последних, как это принято в сонате, не выйдет. Иначе не будет засчитано как крупная форма. На самом деле Парень мог бы взять Токкату Прокофьева как виртуозное произведение, но что-то ему подсказывает, что было бы гораздо лучше, сыграй он вторую балладу. Тоже ведь за виртуозное сойдет. Когда все необходимое оказалось заполнено — сначала заполнялись документы Накахары, а потом уже Дазая, так как Осаму мог и сам все сделать, а Второкурсник ушел разогревать им еду — Кареглазый распечатал все необходимые бумаги, которых было не так уж и много. Просто следовало еще и подавать документы на счет их отсутствия на парах, так как конкурс проводится не в их городе, а ехать туда нужно на поезде, так как Шатен принципиально не попросит родителей дать ему машину на время. К тому же еще неизвестно, в какой конкретно день поставят их двоих играть, ибо организаторы могут так посмеяться, что поставят одну половину, допустим, в понедельник, вторую во вторник, а вот третью в четверг или пятницу. Как им там в голову взбредет. А награждение будет только в субботу, предположим. Уезжать не вариант, если будешь играть в четверг. Больше потратишь на дорогу, чтобы два раза съездить туда-обратно, чем пожить в отеле. В этом нет совершенно никакой логики со стороны организаторов, никого все еще не волнует, нужно ли выступающим еще куда-то, помимо конкурса. Следовательно, нужно подавать документы на освобождение от занятий, так как оба Парня учатся на бюджете, за них платит государство, а эти отгулы нужно подсчитывать, к тому же покрывать расходы на отель должен именно их культурный центр. Короче говоря, беготни здесь ужасно много. Для начала нужно подписать документы у Фукудзавы, так как Дазай подпишет Чуе, как педагог, и дома, а потом им обоим нужно поиметь мозг тем женщинам, спокойно пьющим кофе у себя в кабинете и не желающим работать вообще, дабы они, по возможности, хотя бы подписали одобрение на подачу. А затем нужно пойти к заместителю директора, дабы получить от него разрешение и он передал дальше бумаги на подпись директору. И только после всех этих телодвижений можно отправить документы в их конечное место назначения — центр управления и адрес проведения конкурса. В центр управления отправляет сама консерватория, а вот на адрес проведения конкурса должен отправлять сам участник. По почте. Еще и электронную копию приложить. К чему такие меры предосторожности? Черт его знает. Но факт остается фактом, что никто, вообще никто не любит весь процесс подготовки. Каждый раз Студенты выносят себе все нервы, пытаясь добиться их цели, когда совершенно никого это не волнует. Казалось бы, подписать документы — дело пяти секунд! А нет. Надо ведь еще поиздеваться, отправить их владельца куда подальше, заставляя подождать неведомое количество времени, еще, желательно, забыть про то, что они вообще должны были что-то сделать. Отвратительнее и медлительнее рабочих, чем сидящих в канцелярии, вы не встретите нигде. Это вам гарантируют все студенты музыкальной консерватории и колледжа. Тяжко вздохнув, принимая свою завтрашнюю участь собачки на побегушках, вспоминая, что еще и на репетицию нужно каким-то боком успеть, Шатен пришел на кухню, садясь за ужин. Самое главное, что день прошел относительно спокойно. Следовательно, завтра их ждет веселуха. — Слушай, не мог бы ты завтра мою сумку, пока я буду на репетиции, забрать? Мне с ней носиться не комильфо вообще. — предложил Осаму с надеждой, что ему не придется таскаться с ней повсюду, где только может его завтра занести эта земля и жизнь вообще. — У меня пара в 16:55 начинается, так что в твоих интересах успеть до этого времени. — ответил Накахара с дразнящим огоньком в глазах. Он и так знал, что у того в 16:45 концертмейстерский класс начинается, но лучше от этого не становилось. Когда завтра делать документы, когда у Чуи стоят пары с 10:45 утра? Вопрос прекрасный. Потому что уже после будет поздно, но у Юноши еще есть форточка между последней парой и предпоследней в два с половиной часа. И полчаса как минимум придется выкинуть из этого, ибо с Дазаем несостыковка выходит. — О, не переживай, доползу как-нибудь. — Самоуверенно усмехнулся Кареглазый в ответ, продумывая приблизительный план завтрашних действий, который доверия отнюдь не внушал.

***

— Доброе утро! — 10 утра, Осаму завалился в аудиторию Фукудзавы, работающего с каким-то Пятикурсником. Тот обвел взглядом запыхавшегося Шатена, вставая со своего места. Третьекурсник сразу сунул ему документы на подпись. — Вот здесь везде нужно подписать... — Без проблем. — Юкичи взял ручку, расписываясь на четырех экземплярах, пробегаясь по ним глазами. Кареглазый выглядел слегка сонным и суматошным, судя по всему, ему очень весело сегодня будет. — Помнишь про репетицию? — спросил Светловолосый, вновь вкладывая бумаги в руки Дазая. — Разумеется. — кивнул Осаму, собираясь уже уходить, но его остановила дополнительная информация, озвученная Педагогом. — Организатор попросила всех прийти раньше своего времени как минимум минут на 10, потому что у них что-то стряслось. Неизвестно, отпустят ли вас раньше из-за смещения, возможно, даже позже, из-за нюансов со звукорежиссерами. — Шатен понял, что его план на день терпит крушение из-за подобного нововведения в его режим. — Да боже мой, что им все неймется... Хорошо, я Вас услышал. Благодарю! — быстро отрапортовал Третьекурсник, собираясь с мыслями. Накахара стоял за дверью, ожидая Дазая. — У меня репетицию перенесли, какая у тебя пара последняя? — поинтересовался Третьекурсник, пока они направлялись в канцелярию. До первой пары оставалось всего что-то в районе получаса у Рыжего. а Осаму потом пойдет заниматься. — Культурология. — задумчиво отозвался Голубоглазый, на что Кареглазый махнул рукой. — У него из-под носа выйдешь если что, так он и не заметит. Нормально. — Шатен слишком хорошо знал Тацухико, чтобы сделать такой вывод. Он никогда не гонялся за учениками, но и не упрекал их. На парах частенько бывал небольшой хаос, но он быстро успокаивался. — Прямо так и пойду: "Простите, мне тут сумку надо отдать человеку..." — посмеялся Чуя, пока двое заворачивали за угол, держа в руках несколько файлов с документами. Каждый из них был для отдельного прошения и вещи. — Конечно, а как еще? — саркастично подтвердил Осаму, стуча в заветную дверь, за которой скрывались ненавистные тетки. Студенты уже чуют этот запах дешевого растворимого кофе, слыша "войдите" . Оба Парня натянули на лица самые приятные, что у них только имелись в арсенале, улыбки, важно и спокойно заходя. — Доброго утра. Документы на подпись: конкурс, освобождение и покрытие расходов. — женщина за монитором прищурилась, несмотря на то, что была в очках, забирая сначала пакет документов Дазая. — Здесь то же самое. — предупредил Накахара, протягивая и свои документы тоже. — Ожидайте тогда, мы их можем сами отправить, вечером завтра заберете... — равнодушно и безучастно, медлительно перекладывая все документы в одну стопку, промолвила Работница, зевая. — Прошу простить, хотелось бы видеть документы уже через три часа. Неотложно их нужно подать. — настойчиво заявил Кареглазый, сталкиваясь со скептичным взглядом сквозь большие стекла очков. Складывается ощущение, что эти... Женщины или девушки даже не удосуживались помыть головы, потому ходили вечно со своими дряблыми пучками, а их волосы поблескивали от света, падающего сверху. — В любом случае ожидайте. Ничем сейчас помочь не могу. — Более небрежно ответила Она же, пожимая плечами и откидываясь на спинку стула, даже не думая начинать нормально работать. — Настоятельно хотелось бы видеть их после обеда. Обе стопки, — повторил Дазай напоследок, разворачиваясь, чтобы уйти, — до свидания, — Бросил Шатен, Накахара последовал за ним, обведя взглядом уж явно недовольную Рабочую. — Хорошей работы. — не снимая улыбки с лица, Рыжеволосый покинул это злополучное место, кишащее крысами, ленивцаими и змеями, сверлящими их невежественными взглядами прямо сейчас, когда Студенты удаляются и закрывают дверь. — Мне кажется, что мы испортили ее день спокойствия. — произнес Кареглазый так, будто ему жаль. Не-а, ему не жаль, надо было лишь сделать показательный вид, словно это так. — Однозначно. Они теперь будут проклинать нас за то, что нарушили идиллию. — с умным видом кивнул Рыжий в ответ, направляясь вниз. Теперь им нужно было сходить на почту, так как время еще было. Нужно там взять конверты, которые подошли бы под размер документов, сложенных пополам. Это вечная проблема, такая же, как и с фотографиями. Кто только придумал эти маразматические требования? Неужели нельзя было отправить только электронную версию им? Действительно, нужно ведь еще и погонять Студентов, чтобы те уже перехотели подаваться на конкурс. Парни быстрым шагом покинули консерваторию, уходя по направлению к нужному им сейчас сине-белому зданию, находящееся намного дальше всех остальных. Туда-обратно около 14 минут. — Эта женщина меня уже в лицо знает, надо было видеть просто, как я в свои первые разы подавал документы. Ох, тогда что было... — вспомнил былое Дазай, на что Чуя усмехнулся. — О, ты не видел, как я в прошлом году на "Таланты" подавался, — язвительным тоном отозвался Накахара, подражая тону тех, цитируя и демонстративно выдавливая голос:— Молодой человек, документы мы передадим сами в необходимое место, а оттуда они спокойно уйдут на конкурс. Остался один день подачи? Это Ваши проблемы, что Вы не увидели раньше. — Второкурсник передернулся, вспоминая этот ужас. Еще и эта карга была гнусавая, неприятная особа. Совсем. — мне тогда еще мать документы делала... Она тогда чуть с ними не побилась здесь. — Так вот о чем шла речь, когда сказали, что мать пианиста буянит в учебной части... — задорно отрапортовал Шатен, вспоминая всю эту ситуацию с бунтом. Сколько бы людей ни ходило в канцелярию, все они выходили с одной мыслью: "боже, лучше бы я вообще сюда не ходил" . И это было оправдано. Далеко не всегда даже заместители могли договориться с ленивцами и ханжами, сидящими там. Будто не они их на работу нанимали. Даже бухгалтерия работает значительно лучше, чем они. И здесь экзорцисты не помогут. — На меня потом косо смотрели вообще все из учебки, кто там был. Мать тогда им что-то разбила... По-моему она им монитор уронила, а тот треснул. Помню, стоял в стороне, глядел на все это... — со смехом рассказывал Чуя. И впрямь, характер там был не сахар у человека. Отнюдь не сахар. Ничего сказать нельзя, тогда из мухи раздули слона. С того момента и выяснилось, что мать у нынешнего Второкурсника с небольшим откосом в представлении о нормальном поведении. — По-моему они и сейчас тебя не очень-то жалуют. — изрек Кареглазый, глаголя истину. Нужно было видеть лица остальных присутствующих в том седьмом круге ада, когда Накахара вошел тоже. Следы так легко не заметаются, к огромному сожалению. Тем временем Юноши доходили до здания, запыхавшись, те вошли на почту, видя очередь в пункт отправки. Честное слово, легче было бы самим завезти и положить в почтовый ящик по адресу, чем простоять вот здесь. Но прямо сейчас им, благо, нужно было в другое окно. В кассу. — День добрый, есть ли конверты среднего размера? — быстро скооперировался Третьекурсник, спрашивая у бабушки, работающей там. Она достаточно медленно достала ящик с конвертами, размеры которых шли по возрастанию. Та, спустя какое-то время, достала и продемонстрировала размер, а Осаму попросил еще больше. — Сколько штук? — спросила работница в возрасте, отсчитывая шесть. Вот чего-чего, а конверты Дазай приобрести себе в шкаф ну никак не может, все время забывает. И каждый раз одно и то же. — Ой, а не могли бы вы пробить еще 12 штук этого размера? — все же созрел до этого вопроса Осаму, пока Накахара стоял рядом, разглядывая незамысловатый интерьер. Что сказать, он вообще не знал о существовании здесь пункта отправки посылок и писем. — Конечно. — та дряхлыми руками отсчитала еще 12, пробивая их и называя сумму. Шатен хотел было расплатиться картой, но Чуя положил свою наличку на полупрозрачный островок, не глядя на Дазая. Третьекурсник лишь демонстративно закатил глаза, забирая их покупку, пожелав хорошего дня. Конверты никогда не были лишними. Теперь время вернуться в консерваторию. У Накахары начинается пара, а Кареглазый пойдет заниматься. Конкурс сам себя не подготовит. Студенты быстро разошлись, так как тратится довольно много времени на то, чтобы дойти обратно. Кареглазый взял себе аудиторию, уходя в нее заниматься. Нужно было пройтись по всем четырем музыкальным моментам, даже если ему играть лишь три, учить первый все равно тоже надо. Быстро разыгравшись, Парень засел за своим разбором, совершенно не замечая, как проходит время. Лишь потом он услышал звонок от Чуи, у которого сейчас была форточка. Дазай собрал вещи, закрывая аудиторию, быстро спустился, сдав ее на вахту, а затем вновь вернулся на место встречи. Студенты опять пошли в ненавистную им канцелярию, в очередной раз беспокоя бедных сотрудников. — Доброго дня еще раз. Надеюсь, что хотя бы какой-то пакет документов готов. — не скрывая скептицизма, Кареглазый подошел к той же девушке-женщине (было сложно определить возраст из-за ее внешнего вида), сидящей вразвалочку и смотрящей какие-то фильмы на компьютере, судя по всему. Господи, кто только их допускает к работе. — Я Вам не давала конкретного времени, когда это будет выполнено. — возразила Работница, смотря исподлобья на Шатена. Но Голубоглазый подошел значительно ближе, опираясь на высокую часть стала, которая скрывала монитор и эту подопытную в общем. — А нам показалось, что мы достаточно лаконично высказали наше требование. — Второкурсник не был настроен на слишком уж конструктивный диалог, желая заставить работать всех здесь находящихся. А что они думали, если сидят в бухгалтерии, то им можно балду гонять? Они ошиблись очень сильно. Пора об этом напоминать. — А Вы что, особенные какие-то? В очереди стойте и ждите. — безразлично, но с долей агрессии в тоне ответила Женщина, слегка повышая голос на Студентов. Чуя грузно вздохнул, закатывая глаза. — Я не замечаю, чтобы "стоять и ждать в очереди" было продуктивным. — намекнул Накахара, враждебно высказываясь, очень уж настойчиво глядя в глаза мымре сквозь ее толстенные линзы, искажающие ее глаза. — Раз такие деловые, то могли бы уже и сами подписать. — не уступала Женщина, переходя на более открытое выражение неприязни, продолжая хамить и разжигая небольшую язвительную дискуссию. — Обесценивать чужую работу не входит в нашу компетенцию, если Вы не знали. — последние четыре слова, кажется, выводили ее из себя лишь больше, заставляя нервно сменить свою позу на более закрытую, принимая защиту, в то время как Накахара не сводил с нее сурового взгляда. — Какие манерные с виду. По-моему я ясно выразилась, что Вам нужно ждать. И меня не волнует, когда там Ваша подача заканчивается, — она скрестила руки на груди, слегка отъезжая от стола на своем вертящемся стуле, который, видимо, все мозги ей выбил. — вы здесь не одни. — Если бы я видел, что Вы работаете, а не чаи гоняете... А, простите, Вы же кофе больше любите, — исправился с ухмылкой Рыжеволосый, не уступая, обводя взглядом идеально чистый от работы стол, замечая некоторые вещи, которые ну уж точно не должны лежать на столе у занятого человека. — я бы Вас не трогал. Вот именно, мы здесь не одни. Поэтому выполнять свою работу нужно нормально. —грубо отвечал Чуя, собирая любопытные взгляды на себе. Дазай стоял рядом, не вмешиваясь, лишь наблюдая за напыщенным диалогом со стороны, как и остальные бухгалтера, обитающие здесь. — Послушайте, Молодой Человек, Вас вообще волновать не должно, когда мы делаем нашу работу. Я лишь уведомляю Вас, что... — ей не дали договорить, демонстративно ударяя кулаком по части, скрывающей экран монитора. Что-то поехало, останавливаясь в миллиметре от того, чтобы упасть. Женщина испуганно дернулась, на что Рыжий отвечал с легкой ухмылкой, пока за его спиной перешептывались все остальные. — Меня волнует моя работа, а чем вы здесь занимаетесь — мне до сиреневой звезды. Я не вижу результата Вашей работы, касательно меня. Если турецкие сериалы Вас так уж затягивают, то научитесь для начала отделять Вашу личную жизнь от работы, если у Вас на это хватает воли, проявления которой на данный момент я не вижу. Если мечтаете выйти замуж за богача и ни черта при этом не делать, то до момента находки такового выполняйте свою работу так, как положено, а не вздыхайте и говорите, что ничем помочь не можете. Только вот я сомневаюсь, что на Вас при таком раскладе вообще кто-то из нормальных мужчин посмотрит, так что не переживайте, Вам это уж точно не грозит с таким подходом. — женщина оказалась благополучно застыжена при всех остальных, голос Чуи был наполнен железной уверенностью и агрессивностью, с которой он говорил эти слова, отражаясь от стен кабинета. Разговор происходил на повышенных тонах, но никоим образом не переходил предел, лоснясь раздражением. И Чуе было абсолютно все равно, если он выглядит грубо. — если Вы хотите вылететь отсюда к чертовой матери, я могу прямо сейчас позвать Ваших работодателей, чтобы те увидели, какой ерундой Вы здесь занимаетесь, — крайне серьезно отрапортовал о своих намерениях Рыжеволосый, оборачиваясь ко всем остальным, так как у всех резко закликали мышки, — и скрытие истории браузеров вам никак не поможет, уж поверьте. — затем Второкурсник вновь взглянул угрожающе на эту Работницу, оказавшуюся в неловком положении для нее самой, процеживая сквозь зубы, пока все резко приступили за работу, зашуршав бумагами: — Я жду, пока Вы подпишете их на моих глазах, раз уж Вы не услышали нас с первого раза, придется со второго. Кажется, эта бедняжка готова была залезть под стол от стыда, но ей пришлось остаться на месте, взяв ручку в руки и достав первый пакет документов, опуская голову, дабы не пересекаться взглядом с этим "истеричным малолеткой" . Второй же посмотрел с победой на Дазая, который стоял рядом, скрестив руки на груди с самодовольным видом. Оба хмыкнули друг другу, слыша, как шуршат здесь бумаги, которые всем вдруг резко стали нужны. Первый экземпляр оказался подписан, вновь вкладывая в файл, Женщина взяла следующий, даже не поднимая глаз. Она подписывала их достаточно быстро, даже не вчитываясь в суть документа. Но это и не нужно было, все сделано по образцу Дазая, который тот уже который год использует. Когда все документы получили свою заветную печать, Студенты собрали их в стопки, собираясь уйти. — Прекрасной работы Вам. — саркастично и с упреком напоследок добавил Голубоглазый, прежде чем они вышли из учебной части, направляясь к кабинету заместителя директора. — Мне кажется, что она это надолго запомнит. В прошлом году истеричная мать, в этом — ее Сын. Они уже явно задаются вопросом, когда уже покусают их, — посмеялся Дазай, чувствуя собственное превосходство над этими амебными бухгалтерами, не способными даже возражать. — Задрали потому что. "Ничем не могу помочь" . — спародировал Накахара, жуя слова и изображая эту Девушку-женщину с пренебрежением и раздраженностью. — их припугнуть совсем немного, как они поджимают хвосты, словно псы бродячие, и убегают, скуля. — без жалости и сожаления добавил Чуя, будучи удовлетворенным тем представлением, что он устроил по собственному желанию. — Это было мощно в любом случае. Теперь я точно понимаю, откуда у Накахары Чуи репутация бунтаря и хамла. — с умным видом произнес Осаму, будто он сам бы не поступил так же. Хотя, если сравнивать методы Рыжего и Шатена, то Второй бы более расплывчато делал намеки, показывая, что он знает намного больше, чем ему пытаются демонстрировать. Проще говоря, как такового публичного унижения и дискредитации не было бы с его стороны. А ведь иногда так хочется просто послать всех куда подальше... — Действительно, откуда еще она может у меня быть, даже не знаю... — не унимался со своим раздраженным сарказмом Накахара, не выходя из роли, в которой только что, хуже всякого начальника, отчитал рабочих за дерьмовое выполнение их обязанностей. — я уже думал, что в скором времени на мат перейду, но я стоически держался. — хмыкнул Голубоглазый, пока Студенты подходили к нужному им кабинету Заместителя директора. Трижды постучав, парни вошли. Благо хотя бы он был благоразумным. Лафкравт абсолютно всегда здраво мыслил, находясь в любой ситуации, не слушая ровным счетом никого и ничего, придерживаясь своих порядков и стержня внутри него. Да, возможно он выполнял работу не так быстро, выглядя сонным, но это было действительно достойно. Никогда ничего не забывал сделать, не нужно было напоминать, сдерживал свое слово... В общем, его любили многие. И им восхищались. Правда, его постоянно нуждающемуся во сне виду никто не завидовал. — Добрый день. Не могли бы подписать и передать директору? Нам бы желательно до конца сегодняшнего дня их забрать. — обратился Осаму доброжелательно к Говарду, сидящему за своим столом, корпеющим над какими-то бумагами. Заместитель одарил их вниманием, находя в себе силы улыбнуться в приветственной манере. С ним все были в хороших отношениях, а особенно Третьекурсник. — О, конечно. На конкурс собираетесь? — поинтересовался Он же, ведя себя по-прежнему непринужденно и легко, почти сразу вытаскивая каждый экземпляр и подписывая его своей рукой, несмотря на занятость. — Да, международный. — продолжая манерно улыбаться, отвечал Дазай, собираясь уходить. — Зайдите после пяти, директора пока что на месте нет, но я сразу же ему передам, как только он придет. — предупредил Лавкрафт, глядя вслед уходящим Студентам. Ну золото прямо. — Конечно, спасибо Вам огромное! — отозвался, опять же, Третьекурсник, выходя из кабинета вместе с Рыжим, который молчал это время. — вот что значит понимание. — гордо произнес Кареглазый, глядя на время. Пока они устраивали разгоняй и прочее-прочее, время уже близилось к сорока минутам четвертого, по-хорошему Дазаю надо было бы уже бежать в филармонию, потому тот отдал свою сумку Чуе, взяв только самое необходимое. — Спасибо, просто потом напиши номер аудитории, в которой вы будете. — попросил Осаму, сбегая торопливо по ступенькам вниз, вылетая из здания. Достаточно быстро и собранно выходя из консерватории, быстрым шагом направляясь к остановке, с которой Юноша планировал добраться до филармонии. Благо это лишь в пяти минутах езды. Просто по проспекту ходить не совсем удобно, а общественный транспорт останавливается как раз перед ней. Шатену несказанно повезло, что автобус попался почти сразу же, как он добежал-дошел до остановки. Парень запрыгнул в него, прикладывая свой проездной к датчику, чтобы вдруг там в случае чего контролеры его не достали. Да, проехать одну остановку, и что? Еще из значительных плюсов то, что на данный момент еще не час пик, следовательно, нет пробок, заторов и прочего-прочего. Выскочив из дверей, Кареглазый прошел к заднему входу филармонии, ради которого нужно было пройти через вообще всю филармонию снаружи, с учетом того, что зал находится фактически в самом начале абсолютно противоположной стороны. Судя по всему, Осаму далеко не один торопился к назначенному времени, заприметив еще и остальных пианистов, являющихся его знакомыми, Третьекурсник поприветствовался с теми, проходя к пункту контроля, где по обычаю сидело несколько довольно пожилых охранников со списками, пропускающих того или иного человека внутрь. — День добрый, Дазай Осаму. — этому студенту даже не требовалось задавать вопрос, ибо знал он здесь уже все наизусть после нескольких раз. Мужчина стал листать списки, пытаясь найти нужное имя и фамилию. Неужели так сложно распечатать все по алфавиту? Ну-с, видимо сложно. Покопавшись еще пару мгновений, охранник пустил Кареглазого, предупреждая. — Верхнюю одежду оставьте в гардеробе, там же можете положить и какие-то вещи. Пройдите в закулисье, там вас проинструктируют. — слишком медлительно говорил этот дяденька, что Шатен кивнул, благодаря и снимая на ходу свое черное пальто, вешая его на вешалку, попавшуюся ему по пути, параллельно натянув бахилы, чтобы не запачкать сцену своей влажной обувью. Отчасти можно было сказать, что проект сея строения достаточно удобен и мобилен в использовании, но только не тогда, когда дело доходит до рабочей части. Приходится бегать через вообще все здание, чтобы выйти на втором этаже, а уже оттуда спуститься в главный зал. Крайне неудобно. На все про все занимает порядком пяти минут, если именно бегом пытаться преодолеть расстояние. Пешим шагом и того дольше. Парень параллельно приветствовался со всеми остальными присутствующими там, пытаясь добраться до его конечного места назначения. Старые двери слегка плохо открывались, однако это не послужило как таковой проблемой. Дазай всегда был предельно пунктуален, любой ценой добираясь до места назначенной встречи, чего бы тому это не стоило. А если он и опаздывал, то нужно ведь не терять собственное достоинство, не так ли? Стоило Третьекурснику извиниться за задержку, как ему не возражали. Все-таки его авторитет брал свое. — Здравствуйте, как я понимаю, Вы отвечаете за порядок участников? — первым подошел Осаму, находя глазами знакомого сотрудника и работника концертного зала. Та девушка сперва не поняла, после вновь восстанавливаясь, ибо она оказалась явно вырвана из мыслей. — Добрый день, да. Вы кто? — очнулась работница, перевернув список участников. В том была напечатана вся необходимая информация и помечен порядок, кто уже сыграл, а кто нет. — Дазай Осаму. Девятый. — подсказал Пианист, приветливо и вежливо улыбаясь, как и всегда, впрочем. Девушка поворочала ее листики, скрепленные благодаря скобке в верхнем левом углу. — А, да. Вы как раз вовремя, сейчас играет восьмой. — произнесла сотрудница, что-то высматривая в своем документе, затем добавляя:— Вас иногда могут просить остановиться, если будут какие-то пожелания конкретно расположения акустических микрофонов или освещения, можете их называть организатору. В общем, любой каприз. — завершила Ответственная за выступающих, улыбаясь в ответ. Хоть где-то музыкантов во что-то вообще ставят, какая прелесть! Да, разумеется, это не отменяет того факта, что просить переместить софиты, дабы те, не дай боже, не светили в глаза — наглость, потому надо было думать, что говорить. Однако же, зная всех носильщиков здесь, отвечающие за расположение чего-либо на сцене, можно было смело исправлять тех. Все же акустические микрофоны на то и микрофоны, дабы помогать, а не мешать естественному звуку инструмента раскрываться в зале. Хотя, когда он это говорить собрался... — Отлично, премного благодарен. — коротко отрапортовал Дазай, отходя в закулисье, соединенное небольшим коридором с комнатой, через которую проходят все выступающие. Именно через нее можно попасть фактически в любую часть филармонии, так как с этой стороны ничто не соединяет основной корпус здания с буфетом. Завидев какие-то уж больно знакомые фигуры, играющие за двумя роялями, Осаму попытался вспомнить, кто это вообще, затем слыша их имена, которые прозвучали в колонке, ибо главнокомандующая их остановила, чтобы накричать на остальных рабочих. На самом деле Кареглазому жутко повезло, что именно эта женщина заправляет организацией концерта, так как, если верить слухам, она является одной из наиболее адекватных и по-человечески относящихся здесь. Тэтте Суэхиро и Сайгику Дзено, неповторимый дуэт Студентов консерватории имени Римского-Корсакова, находящейся в городе, добираться до которого достаточно долго и нудно. Вот уж точно собрали всех, кто участвовал. Кажется, раньше у них была разница в один курс, только кто они сейчас... Конкурс проходил два года назад, когда Нынешний третьекурсник только-только поступил в высшее учебное заведение. И на тот момент, если память не изменяет, эти двое были не меньше третьего курса. Если это так, то прямо сейчас Суэхиро в магистратуре, а Сайгику еще на пятом курсе. Внушительные ребята, несмотря на то, что поодиночке они не выступают особо. Ничего не сказать, дуэты крайне сильно выручают, в особенности когда ты сам по себе ничего не представляешь. В дуэте эти двое объездили множество концертов, различных фестивалей и конкурсов, именно поэтому у них есть железное имя, и если стоит вопрос, кого лучше пригласить ради шоу, эти двое всегда являются идеальными кандидатами. Пока Осаму пребывал в своих размышлениях, те Юноши доиграли, слушая какие-то наставления по поводу того, когда им конкретно лучше уйти со сцены. Оказывается, свет будет регулироваться в процессе выступления. Здорово, просто прекрасно, у Третьекурсника не хватает слов, дабы описать свою (ненависть-) благодарность организаторам за такую замечательную вещь. — Рад встрече. — поздоровался Дазай слегка легкомысленно, раньше они общались между собой как-то, да в последнее время у них отпало время и возможность. Иногда Кареглазый им давал советы по поводу произведений и развития техники, а те приглашали его на концерты не один раз. И Парень ездил. Почему нет, спрашивается? Развеяться после года в своей консерватории, поехать в другой город, где его приглашают выступить? О да, так бы всегда жить. — Взаимно. — в один голос произнесли в ответ Тэтте и Дзено, презрительно фыркнув друг на друга, когда они это сделали. Считалось, что эти двое никогда не ладили, постоянно были проблематичными во всех смыслах, однако ведь уже который год они играют в дуэте, ни разу не разошедшись. Кто бы мог подумать, что все будет настолько легко и просто. — к слову, видел твою партитуру, прекрасный образец для остальных композиторов. — продолжил один уже Дзено, проникнувшийся уважением к Кареглазому еще после их первой встречи. Может Суэхиро тоже ощущал что-то подобное, но этот Студент был менее разговорчив, нежели его младший товарищ. Первый лишь кивнул, подтверждая слова Второго. — Премного благодарен. — с взаимностью ответил Шатен, слыша свое объявление. Юноши разминулись, пока Осаму прошел к фортепиано, слушая инструкции, которые женщина у микрофона диктовала всем находящимся в зале. — Можно было бы уже запомнить, каким образом встречается следующий участник концерта! — грянул ее голос в колонках, оглушая присутствующих. Звукорежиссер рефлекторно понизил громкость, сохраняя барабанные перепонки присутствующим. Организатор повернулась к людям, ответственным за регулировку света, начиная на них кричать через микрофон, который почти выключили. В конце концов она включила-выключила микрофон, крича на огромный зал и без него, скептически посмотрев еще и на звукорежиссера, который устал это все уже слушать бесперерывно. — Неужели так сложно запомнить, что включается общий свет на сцене, отдавая особую подсветку ведущей, которая стоит, кто не знал, слева на авансцене! Только потом включается свет на исполнителе и гасится общий! Неужели так сложно? — ей и микрофон не нужен, чтобы голос разлетался по глухому залу, заставляя рабочих, стоящих рядом с ней, инстинктивно дернуться в сторону, отходя от раздражающего источника звука. — или вы хотите исполнителя ослепить к чертовой матери? — продолжала причитать женщина, выступая в защиту комфортных условий Пианиста. Со светом-то они разобрались, однако спустя несколько мгновений служащие передвинули два акустических микрофона. В чем минус того, чтобы выступать после дуэта? Именно в постановке аппаратуры. Хотелось бы сказать спасибо, что они вообще есть, да вот время от времени они мешают лучше, чем звонящий телефон посередине выступления в тихом зале, когда исполнитель играет на пианиссимо. — Прошу прощения, можно было бы отодвинуть микрофон от клавиатуры? Он здесь не нужен. Лучше поставить в конец его, оставив один ближе к середине. — попросил Дазай у носильщиков, те еще и параллельно таскали какие-то станки, видимо, для хора. Они не остановились, делая вид, что не слышат просьбы Пианиста, тот вздохнул раздраженно, слыша еще один вопль Организатора. — Вы глухие или вы какие? — вопрошала Ответственная, заставляя остановиться всех идущих, — не надо мне тут в сторону ваших гениталий махать, микрофоны передвинули живо! — дама недовольно закатила глаза, цокнув языком. Работники, порядком забегавшиеся и уставшие, не имеющие как такового интеллекта в глазах, да и по существу тоже, тотчас остановились, выполняя просьбу. — Да, вот так. — ответил Кареглазый, глядя на прилагаемые усилия людей, не смыслящих ровным счетом ничего в спецификах звукоизвлечения инструмента. — спасибо. — добавил Дазай, быстро проигравши гамму пару раз, дабы разогреть пальцы. После этого он снял руки с клавиатуры, а женщина вновь взяла микрофон в руки, произнося. — Тишина! Исполнитель может начинать. — Осаму благодарно кивнул, заранее сделав под себя банкетку, поерзав на ней, садясь поудобнее. В мыслях Парня промелькнуло, как же сложно здесь работать, учитывая то, какое окружение работает с тобой бок о бок, если их надо успокаивать, чтобы Юноша мог начать играть. Шатен не особо вкладывался в игру, лишь демонстрируя то, что сделал ранее, меняя все под себя, но не переусердствуя. Теперь понятно, по какой причине им сказали прийти как минимум за 10 минут до их времени. Сколько они провозились с персоналом — страшное дело. Кареглазый продолжал играть, несмотря на все похождения по сцене вокруг него, слушая звук. Кто-то там подкручивал его, выводя моментами высокие частоты сильнее, а местами — низкие, пытаясь найти более-менее универсальную настройку для этого произведения. Признаться честно, Осаму бы предпочел совершенно отказаться от помощи техники, исполняя естественным путем, чем слушать эти попытки вывести звук на ступень получше, лишь ухудшая его. Да, возможно он не слышит этого всего не со сцены, может быть там, в зале, это слушается намного лучше и перспективнее, чем здесь, но что-то слабо в это верится. Очень слабо. Еще и старается уменьшить провалы в звуке, являющиеся смысловыми и запланированными... Покажите Третьекурснику, какой нормальный человек станет так играться со звуком, благополучно пытаясь свести все к единому строю, — Дазай посмеется от души, прежде чем спросить, чем руководствуется этот "нормальный" человек, совершенно отрицая саму суть критических провалов от форте до пианиссимо. Ладно если бы действие это было неоправданным, однако ведь нет! Это задумка композитора! Что ж, у него нет как такового выбора, кроме как смириться с участью полностью исковеркать произведение благодаря просто прекрасным работникам Государственной Филармонии. Можно даже поаплодировать, если очень хочется. Доиграв, Шатен не спешил вставать из-за инструмента, слыша наставления Организатора для других и него самого. — Я извиняюсь, однако меня беспокоят провалы в звуке, которые очень хорошо пытаются быть скрытыми. Можно так не делать, если не затруднит? — главное — говорить уверенно. Это и есть причина, по которой Осаму все же попытался возразить, обращаясь к Даме. Шатен просто подошел к ней, стоя на авансцене, чтобы та не использовала микрофон. — Боюсь, что в зале будет шумно, что просто не будет слышно ничего. — объяснила Женщина с задумчивостью, добавив. — Но если Вы хотите, то можно этого не делать. Если Вам это не помешает, конечно. — с взаимоуважением Дазай кивнул, а она взяла микрофон, уведомляя звукорежиссера. — там, наверху, не подкручивайте звук, когда резкие провалы. Оставьте стабилизацию низкую, потом выкрутите. — в очередной раз прогремел ее голос в колонках, ища взглядом этих самых "наверху" , которые кивнули и показали знак пальца вверх, мол, хорошо. — начните тогда еще раз с какого-нибудь места, где такое есть. — Кареглазый кивнул, вновь садясь за фортепиано и начиная конкретно с определенного момента, интересующего его самого. Провал оказался сделан, никто не пытался подправить звук. Но в зале и без того было шумно, так что ничего страшного. Осаму кивнул Организатору, что все отлично. Оба улыбнулись друг другу, а та повернулась с микрофоном назад, смотря на сидящих "наверху" . — пометьте себе, что никакой стабилизации здесь быть не должно. Благодарю, Дазай. Вы свободны, следующий. — Третьекурсник удалился со сцены, вынимая телефон из кармана. Он сидел на сцене 20 минут, часы показывают 16:23, так что все замечательно, у него есть время до концертмейстерского класса. Ни с кем не останавливаясь для беседы, Третьекурсник покидает место с высокой плотностью людей на один квадратный метр, забирая одежду из гардероба и достаточно неспешно одеваясь, по пути выбрасывая использованные бахилы в мусорное ведро, выходя из филармонии. Дазай открыл диалог с Чуей, уведомляя того, что через минут 9 будет уже на месте. Тот в свою очередь написал аудиторию, в которую должен был забежать Шатен, дабы вдруг не остаться без вещей. Все таким же быстрым шагом, почти что бегом, направлялся к подземному переходу, чуть не поскальзываясь на почему-то скользкой лестнице внизу, огибая множество людей, проскакивая между ними и двигаясь к нужной ему остановки, уже подбегая к автобусу, ибо в противном случае он бы опоздал на него. Заскочив, Пианист пробил свой проездной, поглядывая на часы. В темпе allegro Юноша добрался до консерватории, поднимаясь по лестнице слегка запыхавшись. У него пять минут, чтобы не опоздать на концертмейстерский класс. А вы думали, все так легко и просто? Ну уж нет, у музыкантов слишком насыщенная жизнь, чтобы постоянно расхаживать туда-сюда вальяжно и нерасторопно. Осаму поднялся на нужный ему пятый этаж (о боже, он скоро задохнется), подбегая к аудитории, которую ему написал Чуя. Шатен отдышался слегка, с включенным мобильником заходя в нужный кабинет, нашедши глазами Рыжеволосого, сидящего в гордом одиночестве за второй партой. Его не особо волновало, кто на них смотрит, следовательно, Дазай без стыда и совести подошел к нему, опираясь на стол двумя руками, пытаясь отдышаться после его небольшой спортивной пробежки. Нет, он бегать не умел. Иначе бы сейчас не пытался восстановить свое привычное равновесие и баланс вдоха-выдоха. — К твоему счастью, ты даже успел на концертмейстерский класс. — усмехнулся Накахара, будто бы он сам с собой поспорил, успеет ли тот, и Третьекурсник успел. Второкурсник протянул сумку Кареглазого ему, отдавая в руки выдохшегося Педагога. — О да, Рюноске будет очень рад. — слегка саркастично согласился Осаму, хотя бы расстегивая свое пальто, в котором ему было достаточно удобно бегать. — слушай, забери потом у зама наши доки, будь добр. У меня-то потом еще одна пара. — Без проблем. — согласился Чуя, словно это само собой разумеющаяся вещь. — Спасибо! Потом как аудиторию возьмешь — напишешь. — бросил напоследок Преподаватель Рыжеволосого, вылетая пулей из аудитории, спускаясь вниз по лестнице, на нужный ему третий этаж. Накахара же остался сидеть, ожидая своей пары, собрав взгляды некоторых однокурсников на себе, упорно делая вид, что он их не замечает, и вообще это был не он. Второкурсник не обязан объяснятся перед кем-либо. И все же Ширасэ задал вопрос. — Вы на конкурс собираетесь? — поинтересовался Светловолосый немного тише и будто бы даже имея намек на конфиденциальность информации. Адресат вопроса кивнул, даже не думая вносить какую-то крупицу ясности для Буичиро и всех остальных. Благо этот Балалаечник не настолько глуп, чтобы не понять того, что дальнейших пояснений он может не ждать, следовательно, он легко отвял, садясь за свою парту. У них началась пара, которая так же быстро и закончилась для Накахары. На самом деле ходило не слишком много учеников, просто потому что "семестр длинный, успеем" , говорят, что в других группах и того меньше собирается. Только пятый курс продолжает приходить на занятия стабильно, ибо выпускной, нужно ведь подлизаться к Профессорам. На часах 18:20, Чуя спустился к заместителю директора, стуча трижды, прежде чем войти. — Добрый вечер, если наши документы готовы, то я бы хотел их забрать. — чему Чую научила музыкальная индустрия, так это тому, что не нужно сразу показывать свой характер, а быть взаимовежливым и держаться культурно, не пытаясь разбить кому-то физиономию просто потому, что тебя что-то не устроило. Потому и сейчас он придерживается этого правила. Иногда, конечно, приходится хамить или кричать, ибо иначе его просто не хотят слышать, оттого и репутация, но в общих чертах Студент старается соблюдать эстетическим манерам поведения в обществе. Лавкрафт поднял голову, начиная рыться у себя на столе. — Да, разумеется, секунду... — мужчина стал пытаться найти нужные файлы, собирая их среди всей неимоверно большой кучи документации, разбросанной по его столу. И он с ними реально работает. Не то что те ханжи в канцелярии. — документы Дазая тоже, как я понимаю? — поинтересовался Темноволосый, найдя четыре экземпляра, а нужно было еще два. — И его тоже. — подтвердил Чуя, наблюдая за оживившимся замом, которому остался уже последний экземпляр, успешно найденный в течение короткого времени. Говард еще раз пересмотрел все файлы, проверяя наличие всех листов, подписанных и им самим, и директором, и отштампованным. — Занесите в учебную часть тогда документы об отгулах и о покрытии расходов. — произнес Лавкрафт, вручая в руки Второкурсника эти заветные шесть экземпляров документов, ради которых Рыжий сегодня разнес канцелярию. — А мы ведь можем сами их отправить, верно? — задал еще один вопрос Накахара. Возвращаться в то адское место ему больше не хотелось, а отправить — не такое уж и большое дело. Или даже самим завезти и отдать в руки. Дешевле, практичнее и быстрее. — Можете, разумеется. Но думаю, что Вам и без того забот хватает. — отрапортовал заместитель директора, сидя за своим столом, где обитает сущий хаос. Чуя не удивится, если здесь при уборке найдут какие-нибудь конфеты, сроком годности тремя годами ранее. — Да мы просто с канцелярией немного вспылили сегодня, не горю желанием туда вновь идти... — признался Голубоглазый, с улыбкой глядя на Говарда, тот вновь уточняюще спросил. — Вы уже не первый, кто там теряет свое терпение. — задумчиво и обреченно вздохнул Мужчина за столом, добавляя. — Им немного свободы действий дай, так они уже и работать не хотят. В любом случае удачи вам обоим. — пожелал Лавкрафт, таким образом прощаясь с Накахарой, собирающийся уходить, он кивнул в ответ. — Всего хорошего. — изрек Рыжий, покидая кабинет заместителя, соединенный с директором, просто ко второму стоит дверь. Прекрасно, все документы сделаны, остается только их завтра отправить по почте, а может и сегодня. Наверное, такая оперативность всегда стоит тех нервов, что Студенты тратят на документы. Юноша спустился вниз, забирая свою верхнюю одежду и взяв аудиторию, где планировал учить революционный этюд последующие часы до прихода Дазая. Затем пойти домой, возможно, отправить документы на почте, а потом законный отдых...

***

— Дазай, у тебя поглажен костюм, вымыта обувь, партитуры в сумке, голова чистая, тон на лице ровный, что тебе еще не нравится? — грузно вздохнул Накахара, рассматривая Осаму, сидящего на своей кровати в телефоне, свесив ноги вниз. Честно, он причитает уже который час, что у него вечно что-то не так. Уже порядком раздражает. — Да не знаю я сам, ощущение, будто что-то не так. — с раздражением произнес Дазай, который был не менее зол на это странное чувство, появившееся из ниоткуда. Рыжеволосый сел рядом с Третьекурсником, выглядящим действительно обеспокоенным чем бы то ни было. — Ты знаешь произведение наизусть, у тебя все готово вообще везде, тебя пригласили сыграть на этом концерте, о чем еще можно переживать? — более аккуратно, убрав из голоса тон наезда на Шатена, спросил Чуя, оперевшись спиной на стену позади кровати. Тот ничего не ответил, отложив телефон в сторону и распластавшись по матрасу. — Вот какие-то сомнения по поводу знания текста. — сознался Кареглазый, уставившись в белый натянутый потолок, пытаясь привести себя и свои мысли в порядок, однако чувство тревоги не стремилось покидать его от слова совсем, прочно засев внутри. — Которых раньше не было. — указал Голубоглазый, расслабленно слегка скатываясь по стене вниз, уже не сидя так прямо, как до этого. Осаму кивнул. По-хорошему им пора бы уже выходить, так как сказали всем быть примерно за час до их номера. Чуя даже успел на свою пару, после которой вернулся домой, где Дазай собирался самостоятельно. — Честно, понятия не имею, откуда они взялись. — Шатен недовольно прорычал, потягиваясь и запуская свои пальцы в волосы, зачесывая их назад. Ему совершенно точно не нравится это чувство, еще и когда Кареглазый не может дать уровень тревожности, накатившей на него спустя долгое время отсутствия. Фи. — Перед концертами это нормально, сам ведь знаешь. — ответил Накахара, коснувшись ладони Педагога, та оказалась прохладной, вместо обычно теплых рук. Волнение никого не щадит. Парень повернул голову, глядя на Накахару, чьи руки на данный момент оказались теплее его. — Но не для меня уж точно. — жалобно возразил Третьекурсник, вновь рассматривая белоснежный потолок. Сделать с этим ничего не получится, разумеется, остается лишь смириться. Юноша поднялся с постели, поднимая сумку с пола и, взяв телефон в руки, проходя в прихожую. — ладно, пойдем. Иначе опоздаем. Шатен переступил через себя, собираясь с силами, дабы одеться. Сценическую одежду он возьмет с собой, так как рискует запачкаться где-нибудь. И непрактично сразу идти туда в официальном виде. Все это понимают, потому таскают образы вместе с собой. Дазай достал несколько пригласительных для Накахара, Достоевского и Гоголя, даже на достаточно приличных местах, откуда будет хорошо видна сцена. Еще и Чуя будет присутствовать на репетиции Кареглазого. Следовательно, он собирается вместе с ним, закрывая квартиру. — Иногда я мысленно радуюсь, что выбрал именно фортепиано, а не какие-нибудь цимбалы, виолончель, контрабас, баян или аккордеон. Представь, каково таскать еще и свой инструмент, вдобавок с концертной одеждой. — произнес Голубоглазый, когда они уже спускались в лифте лишь с личными сумками обоих и костюмом. Ведь действительно. Но при этом у данных инструменталистов всегда при себе то, на чем можно разыграться, а вот у пианистов не всегда бывает возможность разыграться. И Дазай даже не представляет, где он собирается разыгрываться в филармонии, если им дадут какую-нибудь общую гримерку. Казалось бы, так много кабинетов, а фортепиано есть хорошо если в пяти из них. — А еще если чемодан, то совсем тяжко. — согласился Осаму, не обесценивая специфики всех инструментов, в том числе и своего, однако представляя, каким образом все это может обернуться против исполнителя в случае чего. Фортепиано-то у тебя не украдут. А вот ту же балалайку или скрипку — запросто. Стоит лишь оставить без присмотра, как риски возрастают в огромное количество раз. — Кстати, меня ведь не выгонят с репетиции, надеюсь? — саркастично поинтересовался Накахара, так как уверенным быть нельзя. Мало ли кому что взбредет в голову. — Ты просто не знаешь, сколько там людей работают параллельно со всеми. Там до тебя дела просто никому не будет. — заверил Кареглазый, пожимая плечами. Он, несомненно, был всецело уверен в своих словах, стоило лишь взглянуть на весь хаос и бардак, происходивший на репетиции во вторник. Все были заняты работой, а не слежкой за тем, кто и где ходит. Главное — не мешаться под ногами. И тогда тебя не заметят вообще. Чуя не ответил, кивнув. Парни достаточно быстро добрались до филармонии на метро, ибо та располагалась в зоне, где различных станций и остановок огромная куча, в радиусе не более одного километра от самого здания. Их даже не спросили, кто они. Турникеты и без того горели зеленым, а охранники сидели и болтали между собой. Уже с самого начала можно было услышать, насколько много людей должно быть впереди. Голоса распространялись по абсолютно каждому коридору и повороту, можно наткнуться на кого угодно. Третьекурсник достаточно быстро петлял среди бесконечных сетей коридоров, дабы подобраться к залу и узнать подробности. Ведь все еще неизвестно, где пианисты будут разыгрываться. Накахара разглядывал все подряд, так как сам не был в филармонии непосредственно с другой стороны. Поспевая за Дазаем, Парень проследовал к закулисью, натыкаясь на работницу, у которой можно было узнать информацию. Чуя молча стоял рядом, делая вид, будто его не существует здесь вовсе. — Если Вас нужно проводить в 104 кабинет, то пойдемте. — ответила Девушка, предварительно разъяснив о последовательности действий. Сначала у них еще один прогон, за пятнадцать минут до начала начинают запускать зрителей в зал, закончить должны за тридцать. Только как это спланировано — никому неизвестно, на часах уже 18:18, а далеко не все отыграли. — Нет, не нужно. Я знаю. — остановил ту Дазай, одаривая обаятельной улыбкой, которую он совершенно всегда пускает в ход, если требуется отказаться от чего бы то ни было. — кто сейчас на сцене? — уточнил Осаму, собравшись уходить в нужном направлении. — Пятый. Произведения полностью не играют, лишь начало и конец, так что лучше поторопитесь. — предупредила Работница, чтобы все могло пройти без сучка и задоринки. Хотелось бы и завершить репетицию пораньше, как и было спланировано Организатором, но та не учла одной вещи: далеко не каждый мог приехать к назначенному времени, вот и затянулось, а теперь они благополучно отстают от графика. Вау, замечательно. — Премного благодарен. — бросил Кареглазый, быстрым шагом направляясь в кабинет. Нужно было быть благодарным, что в нем есть фортепиано и он на первом этаже. Это сродни святыни. Чуя следовал за ним безмолвно, стараясь ни на кого не налететь по пути. Признаться честно, здесь царила странная атмосфера. Очень. Вроде и возвышенность, храм искусства и культуры, храм музыки, а вроде и сплошная суматоха и неразбериха. Благо идти не так далеко, как предполагал Голубоглазый. — проходи, мелких вперед. — усмехнулся Дазай, чувствуя пинок по своей ноге, манерно придерживая дверь Второкурснику, прежде чем зайти самому. — Обычно наоборот. — закатив глаза, прорычал Накахара, рассматривая небольшой кабинет, содержащий в себе шкаф, стол, три стула, одно фортепиано и окно. Весьма важное уточнение, между прочим. Ибо в некоторых кабинетах их вовсе нет. В особенности если это какая-нибудь подсобка или гардеробная, куда тоже нередко могут запихнуть бедных музыкантов. — Ничего подобного не знаю. — прикинулся дурачком Третьекурсник, повесив свой костюм в кофре на ручку шкафа, кинув сумку на стол, достав из нее пакет с обувью. — буду носиться в повседневной одежде и лакированных ботинках. — прокомментировал со смешком Осаму, стараясь не сохранять долгой тишины, возвращающей его в чувство легкой тревоги. Ничего не сказать, выглядело все это и впрямь иронично. Не сказать чтобы Кареглазый был в очень спортивной одежде, совсем нет, попросту он был в его студенческой одежде. Но свитер с такой обувью точно не имел ничего общего. — Это как обычно; иногда посмотришь на конкурсантов, так те вообще выглядят как клоуны, когда только заходят в место проведения. Никому не хочется тащить много всего в руках. — поддержал Чуя. На самом деле никого не волновало то, как они выглядят, вплоть до самого выступления. Множество ситуаций, которые вообще могут произойти с музыкантами, учат их. что внешний вид на данный момент — не главное. Потом будут об этом заботиться. — Погнали. — отрапортовал Дазай, небрежно запихнув пакет от обуви в кофр, закинув телефон к себе в карман. И как бы Третьекурсник не пытался скрыть, что его все еще одолевает тревожность, Рыжеволосый это видел. Однако же будет более разумно, если он поговорит с Юношей именно после репетиции. Студенты слегка хлопнули дверью, не рассчитав силу, с которой ее стоило бы закрыть. К их счастью, рядом никого не оказалось. Переглянувшись, Выступающий и Голубоглазый вновь последовали к закулисью. — Смотри, ты можешь пройти немного дальше, а там дверь открыта. В зал там зайдешь. — проинструктировал Шатен, отправляя Ученика наблюдать со стороны зрителя, коим он, собственно, и является. Накахара действительно нашел там нужную дверь, проходя в огромный зал. Студент иногда посещал филармонию, когда у него на то было время. Хотя, подобное можно пересчитать по пальцам. Шесть раз за эти полтора года. Не критично, просто как факт. И каждый раз Накахара поражался: как себя ощущает выступающий, кому выпала огромная честь исполнить свое произведение на столь огромной сцене? Ведь это более тысячи глаз, направленных на одного-единственного пианиста или любого другого инструменталиста. Неужто кто-то не паникует, осознавая масштабность этого зала? Чуя был в зале не один, разумеется. Уже сидело довольно много человек, кто отвечал за какую-то вещь, либо же это были сами выступающие. Всегда впечатляли трубы органа там, на самых задворках сцены. Как успел понять Накахара, орган был электронным, но кому это мешает? Попросту трубы соединены с самим инструментом посредством электричества, ничего более. На сцене играл какой-то дуэт, который Накахаре был слабо знаком. Повсюду стоял гул и гам, кто-то носился между рядами, явно устремляясь за чем-то конкретным, микрофоны регулировались благодаря звукорежиссерам, рядом со сценой стояло порядка 10 человек, решая какие-то вопросы или просто наблюдая за играющим дуэтом. Затем двух парней остановили, говоря, что все отлично. Назвали имя Дазая, вызвав его на сцену. На этот раз никто не накосячил, отработав последовательность включения света. Женщина спросила в микрофон, все ли помнят об отсутствии необходимости в регулировке звука, затем давая добро Осаму, дабы тот начал играть. За время, пока ему подставляли акустические микрофоны, Юноша успел мало-мальски разыграться, начиная уже играть свою балладу. Чую впечатляла вся эта искрящаяся атмосфера, каждый человек был в работе, каждый имел свою цель и конкретное действие, здесь не было простых людей, сугубо музыканты. По крайней мере даже те, кто сидели за пультом управления, были с образованием. Иначе бы их не наняли. Единственные, кто являлся здесь исключением, так это те самые носильщики, старающиеся беспрекословно выполнить их работу. Это было достойно похвалы. Чувствовались нескончаемые амбиции всех присутствующих, от каждого веяло той самой аурой музыканта. Да, кто-то был более самоуверен, кто-то менее, но всех людей объединяла принадлежность к касте музыкантов. Невероятная атмосфера наполняла зал своей рабочей обстановкой, четкостью выполнения обязанностей. Наверное, именно ради этого стоило поступить в музыкальный колледж, а после — в консерваторию. Ощущается все это слишком вдохновляюще. У Накахары бы даже не хватило слов, дабы попытаться передать влияние этого здания. Дазая остановили, тот что-то произнес, кивая той Женщине снизу, удаляясь со сцены. Рыжеволосый встал со своего места, уходя за Третьекурсником. — Я искренне надеюсь, что они не забудут про микрофоны. Сейчас они не забыли, но кто знает их. — юноши следовали в кабинет, отведенный Кареглазому на разыгрывание. Тот вел себя непринужденно, как и всегда. — Как я понимаю, на репетиции было очень весело. — вздохнул Чуя, заходя в кабинет в очередной раз. — Ты просто не представляешь, что во вторник творилось. Стоило бы сказать спасибо, что в среду ничего не поставили. — усмехнулся Дазай, взглянув на время. Уже была как раз половина. Парень достал рубашку, галстук и пиджак из кофра, так как брюки были и без того на нем. Просто его верх не вписывался во внешний вид. — А они могли? — с подозрением произнес Накахара, садясь на один из стульев, которые здесь вообще имеются. Да уж, достаточно шаткие и хиленькие. Из-за этого Накахара едва ли не перевалился назад, тихо матерясь под нос, вызывая смешок со стороны. — О, еще как. — усмехнулся Третьекурсник, прежде чем снять свитер, меняя его на рубашку. — не поверишь, но здесь есть складка! — проныл Осаму, застегивая ее, после чего демонстрируя находку Голубоглазому, которому проел уже все мозги, пока гладил вещи. — Какая трагедия, ее ведь так видно со сцены... — всплеснул руками Второкурсник, словно так и было. Его голос сочился сарказмом с ноткой раздражения, так и не сошедшее после тирады о том, как же чертовски плохо гладится эта ткань. — Да! А что люди подумают? — парень демонстративно закрыл лицо руками, показывая стыд и унижение, испытываемое им. Всем было прекрасно известно, что на людей Шатен плевать хотел с высокой башни, но преувеличить можно все, лишь бы захотеть. — Действительно, какой ужас, они ведь имеют в своих глазах приближение х10. — язвительно поддерживал небольшой театр Рыжеволосый, не скрывая своего недовольства тем, что ему вновь напомнили про внешний вид. Для справки: Чуя сам сидит в черных брюках, рубашке и коричневом жилете. Можно было сделать вывод, что все вышеперечисленные вещи отнюдь не видели утюга или отпаривателя. Нет, они выглядели не настолько плохо, но факта того, что они мятые, ничто не отменяет. — Именно! Какое позорище, недо-Шопен, так еще и в мятой одежде... — продолжал на абсолютно серьезных щах Третьекурсник, завязывая галстук тонкими пианистическими пальцами, оставляя его слегка распущенным, а не зажатым окончательно. — Еще и мини-Рахманинова с одеждой из задницы с собой притащил... Какой пример людям подает, бесстыдник. — Голубоглазый закинул ногу на ногу, листая ленту социальных сетей, особо не обращая внимание на приготовления Дазая, подражая его тону. — Как только мог посметь осквернить такое место... Докатился. — не унимался Осаму, лишь бы не оставлять тишину висеть между ними. — кстати, ты, как я погляжу, не особо ориентируешься в филармонии. — задумчиво констатировал факт Выступающий, накинув пиджак на достаточно широкие плечи, идущие в противовес худому телу. — Я не был с этой стороны ни разу. Максимум приходил послушать концерт или заходил в буфет с матерью. — поделился Чуя, ловя на себе слегка удивленный взгляд Шатена. — неужели это так плохо? — Рыжий закатил глаза. — Нет, меня удивил тот факт, что ты здесь не выступал еще ни разу. Хотя, ты ведь здесь только второй год, так что ничего страшного. — Парень поправил свою одежду, а вместе с тем и заколотые заранее волосы, глядя на себя в зеркало. — пойдем, — юноша подошел к Накахаре, вынуждая того встать. — Тебе не надо разыгрываться? — скептически вскинув бровь, Второкурсник все же встал, пряча телефон в карман. — Успею еще. — легкомысленно отозвался Дазай, улыбаясь и выходя из кабинета. Оставалось не так много времени до начала концерта, всего двадцать минут. Но этого было бы вполне достаточно, чтобы показать, что и куда ведет. Осаму сразу пошел быстрым шагом, не советуясь по этому поводу с Накахарой. Тот тяжко вздохнул, пытаясь вникнуть в темп ходьбы Педагога, параллельно следя за ним и ни в кого(ни во что) не влетая. — какой ты медлительный, Слизняк. — Кареглазый остановился, ожидая Чую, затем просто взяв его за запястье, ведя за собой, умело лавируя между людьми. — Что ты там сказал, Шпала? — прорычал Голубоглазый, рассматривая все вокруг. Дазай сначала провел того к выходу на сцену, показывая издалека, что и где располагается. Накахара достаточно быстро все воспринимал, почти в буквальном смысле бегом передвигаясь по филармонии. — Удачного концерта. — пожелал Третьекурсник, пересекаясь взглядом с тем дуэтом, который для Чуи был новым. Хотя, кажется, Парень когда-то его видел. Может ему просто кажется, конечно. — Взаимно, Дазай. — ответил светловолосый, идя рядом с его напарником, выглядящим не совсем разговорчивым. Студенты даже не остановились, продолжая петлять по бесчисленным рядам коридоров, затем выходя в ту часть, где находится лифт, а на этажах выше работают различные бухгалтера, находятся всякие гримерки и так далее. — Мне кажется, будто я знаю этих двоих. — задумчиво прокомментировал Рыжеволосый, возвращаясь через другое крыло здания. На самом деле все не так сложно устроено, как казалось бы сначала. Просто специфическая планировка, вот и все. — Римдуо. Они достаточно известный дуэт. — пояснил Дазай, заходя в аудиторию. Люди уже заходили в зал, слышен второй звонок. Благо отсюда достаточно близко к залу. Осаму, наконец, сел за фортепиано, начиная разыгрываться. — Понял. — кивнул Голубоглазый, затем решив, что все же нужно бы поговорить с Третьекурсником, хоть и в паре слов. — Дазай, ты и сам прекрасно знаешь, что все будет хорошо. Ты выучил балладу уже до дыр, можешь начать играть ее с любого места с закрытыми глазами. Тебе остается только вынести это на сцену, показать себя и твою интерпретацию произведения, которая всегда была правильной и близкой к относительному идеалу. Просто помни, что в зале сидят не только незнакомцы, но и те, с кем ты знаком. И сыграй так, как ты бы хотел это исполнить. Пора ломать звание недо-Шопена, тебе так не кажется? — Чуя говорил достаточно тихо и аккуратно, но Шатен его прекрасно слышал. Руки Второго остановились на клавиатуре, спускаясь на колени. — Действительно, ты прав. — сказал со смешком Осаму, глядя на глянцевую поверхность фортепиано, слегка сжав руки на своих брюках, затем продолжая тише и серьезнее: — Спасибо. Я попробую. — Дазай перевел отчасти смягчившийся взгляд на Накахару, кивая. Второкурсник, в свою очередь, улыбнулся, выходя из кабинета и направляясь к залу. Кареглазый остался наедине с самим собой, вздыхая и успокаивая свои мысли. Третьекурсник прекрасно понимал, что ничего страшного в выступлениях нет. Он вообще раньше редко волновался и переживал, но сейчас это чувство заставляет внутренности неприятно сжиматься, ограничивая Шатена в возможности здраво мыслить. Не находится никакого способа с этим бороться, кроме как поставить руки на клавиатуру и продолжить разыгрываться. Наверное, теперь он понимает Накахару, который никогда не любил оставаться в тишине перед концертами или иными выступлениями. Когда сидишь за фортепиано, слушаешь посторонние звуки и ноты, погружаясь в это с головой, треволнения слегка глушатся и становятся не такими явными, как до этого. Время текло медленно, Кареглазый прошелся глазами по балладе, отмечая себе места, где нужно что-то сделать, внося для себя конкретику. Но затем в голове прозвучали слова Фукудзавы: "Играй менее осторожно" . Вот это-то его и смущает во всем. Менее осторожно? Вдруг он все же слетит? И что Педагог вообще под этим подразумевал, мол, "менее осторожно" ? Дазай всегда играет точно, четко и внятно, о какой осторожности тот говорил — остается загадкой. Стены давили на Осаму, заставляя продолжать гонять различные упражнения и гаммы. Где еще, если не перед концертами или конкурсами, развивать технику, а? Вот именно, наилучшее время, лучше и не придумаешь. В особенности когда нужно занять самого себя. Свет в кабинете только усугублял его ощущение ничтожности, точнее, горело содержимое лишь одного плафона, из тех двух остальных, что возможны. Невероятно долгое ожидание своего выхода. Оно все еще утомительно, но когда, наконец, слышишь шаги за дверью, затем стук, а после — оповещение о том, что пошел шестой номер, в тебе вновь просыпается капля воодушевленности, а вместе с тем в геометрической прогрессии начинает возрастать волнение, от которого холодеют руки. Дазай убрал все ценные вещи с видного места, покидая аудиторию, поместив еще теплые руки в карманы брюк. Многие для такого случая берут перчатки, но Осаму решил, что ему более чем достаточно и ткани штанов для этой цели. Парень стал ходить по кругу, стараясь никому не мешать, бормоча себе под нос ноты и в воздухе размахивая руками, наигрывая и параллельно дирижируя самому себе. Наверное, кто-то подумал, что он психически нездоровый. Но, вот незадача, как же Дазаю плевать на это. Потому, продолжая предпринимать попытки успокоить себя, свое Я, нервы и резко вылезший страх, Юноша размахивал руками, расхаживая из стороны в сторону, не замечая дуэт, пришедший перед ним. Те понаблюдали за Парнем, теряя к нему интерес, в очередной раз начиная пререкаться друг с другом, что вообще не является удивительной вещью. Абстрагировавшись от реальности, у Осаму в голове строилась полная картина, хоть и слегка сумбурная, однако же она была. Тэтте и Дзено пошли на сцену, следующий был Шатен. Прогоняя в сознании свое произведение, Третьекурсник все больше и больше убеждался, что он все прекрасно знает, ему не о чем переживать. Но волнение его не оставляло. Значит оно, скорее всего, было творческим, соответственно, не должно повредить игре Кареглазого. И все же стоило бы быть осторожным. Одна из ответственных за участников подошла к Пианисту, прося его пройти в помещение-закулисье для ожидания. Тот не сопротивлялся, слегка скованно ковыляя туда. Затем Парень оперся на стенку этого небольшого места, делая три вдоха и три выдоха, понимая, что номер дуэта подходит к логическому завершению, которое он слышал не раз и не два. Зазвучали финальные аккорды двух Пианистов, встречаясь с активными аплодисментами со стороны слушателей. Они явно очень уж понравились всем. Ничего не сказать, их номер был актуален и достаточно захватывающий для непрофессионалов. — Фредерик Шопен, баллада номер 2 фа мажор. Исполняет лауреат городских, республиканских и международных конкурсов, многократный обладатель премии по поддержке талантливой молодежи — Дазай Осаму. — объявила ведущая, уходя под аплодисменты слушателей, разминувшись с Кареглазым. Тот вальяжно прошел к роялю, чувствуя в себе былую уверенность и небольшую самовлюбленность, вместе с тем ощущая, как все софиты направлены на него одного, кланяясь эстетически прелестным образом, харизматично улыбаясь и садясь за инструмент, поправляя под себя банкетку, пока ставятся микрофоны. Люди в зале еще не утихли должным образом. Где-то какая-то девочка слишком громко говорит, устало прося маму уйти отсюда. У кого-то приходят уведомления на мобильный — это нормальное явление. Вытерев ладони о ткань брюк, Третьекурсник водрузил руки на клавиатуру, настраиваясь: вспоминая темп, звучание каждого куска по отдельности, примерные звуковые оттенки, смысл баллады по отсылке на Свитязянку. Понимая, что Юноша готов, он начал, чувствуя легкий тремор в руках и задержанное дыхание на доли мгновений, прежде чем первые звуки оказались извлечены.