К тебе вернется моя боль

Крылова и Поляков удалились, их шаги ещё какое-то время отдавались глухо между полками библиотеки, а затем и вовсе растаяли в тишине, оставив после себя ощущение тревожной паузы. Под полками и за каминной аркой повисла напряжённая тишина. — Всё? Ушли? — полушёпотом спросила Вика, поправляя волосы, прилипшие к виску. — Похоже на то, — отозвался Артём, криво усмехаясь. — Не хватало ещё, чтобы они нашли нас тут и отправили в школьный подвал — жить. — Это и есть подвал, гений, — пробурчал Рома и неосторожно подался вперёд, опираясь ладонью на стену. Щелчок. Дверца в камине, оставленная приоткрытой, издала резкий металлический лязг — и с жутковатой чёткостью захлопнулась. — Чёрт! — Рома дёрнулся обратно. — Я случайно! — Конечно. Только ты мог ухитриться закрыть автоматическую дверь, даже если её механизм не работал последние тридцать лет, — съязвила Оливия, скрестив руки на груди. — Может, ты ещё и на кодовый замок локтем нажал? — Я просто дышал! — невинно поднял руки Рома. — Дышал и всё испортил. — Стабильно, — кивнула Новикова. — Ты именно так и живёшь, да? Пока ребята пытались нащупать хоть какой-то рычаг или кнопку, чтобы вернуть дверцу в исходное положение, Даша заметила в нише стены что-то странное — тонкий металлический квадрат, почти слившийся с узором старой кладки. — Подождите, а это что? Осторожно, надавив пальцами, она открыла крошечный люк. Внутри оказался щиток, явно предназначенный для аварийных нужд. Из него в обшарпанном пенале лежали три старых, но на удивление целых фонарика и какие-то батарейки вперемешку с пылью. — Смотрите, у нас есть свет. — Даша взяла один из фонарей и щёлкнула — слабый, но устойчивый луч осветил её лицо. — Распределим, пока они все не разрядились. — А я думал, мы по традиции пойдём в темноту на ощупь, как в хорроре, — пробурчал Артём, но принял фонарик без лишних споров. Оливия взяла один из оставшихся и направила его в тёмный проём, ведущий от задней стенки камина. Свет пробежал по кирпичной кладке, зацепился за пыльные очертания. «— Там целый коридор», — сказала она негромко. — Длинный. Уходит вдаль. Они переглянулись. Молча. Почти не дыша. И всё же шагнули вперёд. Сначала Оливия — с поднятым фонариком, потом Андрей, Рома, Вика, Даша и Артём замыкал цепочку, оглядываясь на всё ещё тёплый свет библиотечных ламп, что медленно и неохотно оставался за их спинами. Камень под ногами отзывался глухими шагами. Стены дышали пылью. Прошлое шло следом — тенью, эхом, неотступно. Комната Савельича, казалось, держала своё дыхание. Пыль плавала в луче света, пробивавшемся сквозь мутное стекло, а старые бумаги на столе подрагивали, словно кто-то невидимый всё ещё листал их — осторожно, с трепетом. Андрей толкнул дверь, прикрыл за собой — и в ту же секунду снаружи раздался характерный щелчок. Металлический. Уверенный. Как замок. Он тут же обернулся и рванул ручку. — Заперто, — сказал он, вглядываясь в массив дерева. Без паники, но с внутренним напряжением. Максим, стоявший у шкафа, посмотрел на него через плечо. — Прекрасно. — В голосе не было удивления, лишь сухая ирония. — Нас заперли. Вот прям в лучших традициях фильмов, где в итоге всех по одному уносят в тень. — Может, сквозняк? — предположил Андрей, сам не веря в это. Максим хмыкнул и подошёл к двери. Дёрнул. Посмотрел на засов. Потом снова на Андрея. — Да, конечно. Сквозняк. И снаружи кто-то вежливо закрыл на щеколду. Почти с приветом. — Нужно искать другой выход, — спокойно сказал он. — Или что-то, чтобы взломать замок. Максим на мгновение опёрся плечом на стену, выдохнул, глядя в потолок. — Отлично. А в это время… Дашка внизу. Сама. — Он бросил это почти лениво, будто невзначай, но взгляд его всё же метнулся к Авдееву. — Любит же она эти экспедиции. Как будто прямо притягивает к себе все приключения. Андрей не повёлся. Не ответил. Только посмотрел на него с прищуром и подошёл к стулу. — Не смотри так. Я просто говорю, как есть, — добавил Макс, усмехнувшись, но в голосе его сквозило раздражение. — И вообще… Она моя девушка. По крайней мере, пока ещё. — Я проверю, может, с чердака инструмент какой найти удастся. Ты оставайся тут. — Конечно, — буркнул Максим, отводя взгляд. — А ты, как всегда, герой. Авдеев уже исчез в тёмной шахте, его шаги стали приглушёнными. Оставшись один, Максим на секунду прикрыл глаза. Его губы едва заметно шевельнулись, почти не слышно: — Прости, Лив... что не рядом. В это же время, где-то под ними, далеко под фундаментом школы, их друзья на ощупь шли по гулким коридорам, освещая путь тусклыми лучами найденных фонарей. Подземелье хранило молчание, старое, тяжёлое, как и эта комната. Только здесь — пустота. А там — ответ. Ответ, за которым никто из них не был до конца готов идти. Максим хрипло выдохнул, крутанув зазубренную отмычку, и замок, наконец, щёлкнул с приглушённым металлическим треском. Он быстро распахнул дверь, но прежде чем успел сделать шаг за порог, из-за шкафа с неожиданной прытью вылетел Андрей. В руках у него был тот самый альбом — потрёпанный, с загнутыми краями, пахнущий пылью и временем. — Камень! — прошипел он, почти не дыша. — Макс, в рисунке! Под камнем вход, понял? Это не просто картинка. Пошли! Максим не стал задавать лишних вопросов — просто метнулся за ним в коридор. Но не успели они отбежать и на пару десятков метров, как где-то вдалеке за спиной послышались шаги. Тяжёлые. Размеренные. Узнаваемые. Шаги, от которых хочется стать прозрачным. — Поляков, — выдохнул Андрей. — Бежим. Они разошлись в разные стороны — как-то молча, инстинктивно. Максим свернул первым, рванул за ближайшую дверь, толкнул её и влетел внутрь. Это была комната Марии Вершининой. Она сидела на кровати в пижаме и тёплой кофте, с книгой на коленях. Свет от ночника падал мягко, комната казалась почти домашней. Спокойной. Она подняла глаза. Оценила его взглядом — молча. Без удивления. Только чуть приподняла бровь. — И от кого ты на этот раз? — спросила она спокойно. Максим стоял у двери, дыхание сбивалось. Он провёл рукой по затылку и попытался выдать что-то вроде улыбки: — От директора. Не то чтобы что-то серьёзное… просто не хочется сейчас с ним пересекаться. Мария смотрела чуть дольше, чем нужно, словно что-то считывала в его лице. Потом медленно кивнула: — От директора просто так не прячутся. Максим на это ничего не сказал. Слишком уж хорошо прозвучало — точно в точку. Она не настаивала. Только кивнула на край шкафа: — Если уйдёшь сейчас, не наткнёшься. Я слышала, он пошёл в другую сторону. — Спасибо, — тихо сказал он. — И не лезь в неприятности, Максим. Он кивнул. Уже на выходе замедлил шаг — как будто хотел что-то сказать. Но не сказал. Просто исчез за дверью, оставив в комнате слабое эхо чужой тревоги и ощущение, будто эта короткая встреча значила куда больше, чем казалось на первый взгляд.

***

Подземелье тянулось бесконечным змеем. Тусклый свет фонарей прыгал по стенам, будто сам боялся задержаться надолго на одном месте. Влажный воздух тяжело ложился на кожу, и каждый шаг отдавался гулким эхом, пугающе громким в тишине. Пятеро — Оливия, Даша, Вика, Артём и Рома — петляли по коридорам. Ни карт, ни ориентиров. Только интуиция и усталые ноги. — Мы тут уже были, — глухо проговорила Вика, оглядываясь. — Это поворот с трещиной на стене. Я помню. — Не был, — возразила Даша. — Мы тогда свернули влево, а сейчас — направо. — Да какой, к чёрту, направо? — Рома посветил фонариком вверх. — Тут даже потолок одинаковый! Мы просто кружим по кругу. — Кто-нибудь вообще считает повороты? — бросил Артём. — Или мы решили поиграть в потеряшек? — Ребят, мы потерялись, — голос Вики был глухим, почти надтреснутым. — Ну что, вы не видите? Мы реально потерялись. — Не паникуй, — отозвалась Оливия, сжимая фонарь. — Мы найдём выход. Надо просто не стоять. Внезапно впереди, в одном из боковых коридоров, мелькнул свет. Прямой, резкий, направленный прямо на них. — Чёрт… — прошептала Вика. — Там кто-то есть. Они нас заметили. Сердце ударило в горло. Паника вспыхнула в груди, как искра в сухой траве. — Бежим! — выдохнула Оливия. И они рванули, не разбирая дороги, не сверяясь с планами. Только вперёд, туда, где было темнее и, казалось, безопаснее. Мимо старых железных балок, сквозь тесные проходы — пока не наткнулись на массивную решётчатую дверь. — Сюда! — крикнула Даша, и одна за другой фигуры юркнули внутрь, захлопнув за собой дверь. Замок защёлкнулся почти сам собой — громко, как выстрел. — А… чем пахнет? — спросил Рома, нахмурившись. — Савельич… — тихо сказала Новикова, и её голос надломился. Все повернулись, и замерли. В дальнем углу, прямо на земле, под старой бетонной стеной, лежал Иван Савельич. Безжизненный, лицо серое, застывшее. Глаза — открыты. А вокруг него, разбросанные по полу, беспорядочно лежали останки. Маленькие. Костлявые. Детские. «— Мёртвые дети… здесь», — произнёс Артём, и голос его оборвался, как струна. — О Господи, — прошептала Вика и резко отвернулась, прижав руку ко рту. — Я не могу… не могу… Даша и Оливия не сдержались. Слёзы выступили на глазах, туманя взгляды, и они вцепились друг в друга, не в силах поверить в увиденное. С дрожащими пальцами Даша вытащила телефон. Сняла. Всё. Поспешно, но аккуратно. Каждую деталь, каждый фрагмент. Это должно было быть доказательством. Этим нельзя было не поделиться. — Надо снять это, — прошептала Даша сквозь слёзы. — Никто нам не поверит, если мы не покажем. И тут — шум. Металлический скрежет. Дверь. — Эй, эй, что вы тут делаете? — в проёме показался силуэт. В свете фонаря лицо обозначилось чётче. Птицын. Они замерли и их сердца сжались. Но облегчение было сильнее страха. — Олег Птицын?! — выдохнула Вика. — Но вы же… — Я жив, как видите, — сухо ответил он. — А теперь скажите, что вы тут нашли? Они попеременно говорили, показывали, указывали на Савельича. Он молча смотрел, и всё это время его лицо оставалось спокойным. Слишком спокойным. И вдруг Оливия, не отрывая взгляда от него, спросила: — А как вы… сюда попали? Птицын замер. Повернулся к ней, будто взвешивал ответ. Но не успел. Сзади, в коридоре, послышался тяжёлый звук. Не шаги. А как будто когти по бетону. Или… нечто большее. — Бежим! — крикнула Даша. Не глядя, они вылетели обратно в коридор, оставив всё позади. Их шаги гремели по камню. Свет прыгал, воздух жёг лёгкие. Они больше не знали, где выход. Но знали одно — назад пути не было.

***

Тяжёлый воздух библиотеки дрожал, будто впитал в себя весь страх, который пятеро подростков пронесли сквозь мрак подземелья. Один за другим они выскакивали из каминного прохода: Вика — первой, спотыкаясь, едва не упав; Рома с Артёмом — практически вперемешку, задев полки и оставляя за собой след паники. Даша вырвалась следом, схватившись за грудь, словно ей не хватало воздуха, а Оливия — последней, бледной, растерянной, с трясущимися пальцами, зацепившимися за косяк камина. Максим, который уже стоял рядом, бросил короткий взгляд в темноту за их спинами — как будто боялся, что кто-то ещё последует за ними, — и резким движением закрыл каменную дверцу. Камень с глухим щелчком встал на место, будто ничего и не было. Оливия, не колеблясь ни секунды, бросилась в объятия Андрея. Он поймал её, обнял крепко, машинально, сжал ладонью затылок, будто боялся, что её снова вырвет в темноту. Она дрожала, будто до сих пор чувствовала на себе сырость подземного коридора, и только прижималась крепче. — Что… что случилось? — выдохнул он, глядя в её лицо. Но Оливия ничего не ответила. Только прижалась ближе, будто это был единственный якорь к реальности. Артём обессиленно сел на ближайший стул. Рома вытер лицо рукавом, как будто хотел стереть и пыль, и страх, и воспоминание. Даша стояла, сжимая телефон, и, кажется, до сих пор не верила, что всё позади. Вика молчала, прижав руку к животу, стараясь не смотреть никому в глаза. И именно в этот момент дверь библиотеки распахнулась. На пороге стояли двое. Первым вошел Войтевич, за ним — Уваров, молча, с каменным лицом, но взгляд его метнулся сразу на Оливию. — А вот это… интересно, — тихо проговорил он. — Напомните мне, пожалуйста… у вас разве были разрешения на библиотечную ночь? Никто не ответил. Войтевич сделал шаг вперёд, пристально посмотрев на Рому, потом — на Дашу, затем — на камин, где всё ещё еле слышно щёлкал каменный механизм. — У вас есть время до завтрашнего утра, — сказал он после паузы, — чтобы придумать объяснение. Правдоподобное. Без истерики. Потому что, если это долетит до Полякова, разговор будет совсем другим. Максим резко поднял голову. — Мы просто… — Молчи, Морозов, — прервал его Уваров, впервые за всё это время.

***

Когда девушки вернулась в комнату, свет в спальне горел приглушённый, мягкий, словно давая понять, что ночь здесь наступает по правилам пансиона — тихо, в полголоса, будто боится потревожить. — Я сейчас. Только сбегаю за чем-то сладким, — кивнула Оливия девчонкам. — Опять? — вздохнула Вика, но без упрёка. — Только смотри, чтобы никто тебя не заметил. — Я быстро. Меня никто и не увидит, — пообещала Оливия с таинственной улыбкой и скрылась за дверью. Оливия бесшумно прикрыла за собой дверь подсобки. Полки вдоль стен были заставлены коробками, банками, скрученными полотенцами. Узкое пространство пахло сушёными яблоками, порошковым какао и чем-то сладким из прошлого. Наверху, на одной из полок, лежала знакомая плитка шоколада — та самая, что она приметила ещё несколько недель назад. Она поднялась на носки, пальцы потянулись вверх, но даже с вытянутой рукой не хватало каких-то пару сантиметров. Девушка вздохнула и попыталась подпрыгнуть — безуспешно. — Осторожно, — раздался за спиной знакомый голос. Она обернулась стремительно — и застыла. В нескольких шагах от неё стоял Вадим. Он выглядел, как всегда, спокойно. Воздух в тесной коморке сразу стал гуще, теплее. Слишком тесно и слишком близко. Он заполнял собой всё пространство, не делая для этого ровным счётом ничего. Он не спросил, что она здесь делает. Не сделал ни одного резкого движения. Просто протянул руку мимо её плеча — спокойно, уверенно — и достал ту самую шоколадку. — Держи, — произнёс он негромко, почти хрипло. — Всё, что захочет Новикова, обязательно окажется у неё в руках, да? — Спасибо, — произнесла она, стараясь говорить спокойно, но голос всё равно дрогнул. — Я… просто не могла дотянуться. Он передал ей шоколадку. Их пальцы на секунду соприкоснулись. Вадим не отдёрнул руку сразу. — Одна, — повторил он. — Всегда в неподходящее время. В неподходящем месте. — Или с неподходящими людьми? — вскинула бровь Оливия, слегка склонив голову. Он усмехнулся, беззвучно, и вдруг резко отвернулся, будто чтобы взять себя в руки. Рука скользнула по деревянной полке, стиснула край. Молчание упало между ними, тяжёлое. В этот момент послышался сухой металлический щелчок. Кто-то, проходя мимо, повернул ключ в замке и.… запер дверь. Оливия метнулась к ней, проверила. Безрезультатно. — Отлично, — прошептала она. — Просто идеально. Тесная коморка. Один вход. Вы — учитель. Я — ученица. Что может пойти не так? Он не ответил сразу. Только смотрел. Сначала в глаза. Потом — на губы. Затем снова в глаза. — Всё, — произнёс он негромко. — Может пойти всё. Он сделал один шаг ближе, уже не скрывая внутреннего конфликта. Линия напряжённой сдержанности проходила у него по плечам, по шее, по губам. «— Ты слишком красивая», — сказал он вдруг. Тихо. Почти обвинительно. — Это… мешает думать. Оливия не пошевелилась. Только смотрела на него, чувствуя, как в груди начинает стучать быстрее. Она не отвечала. И, кажется, это молчание было для него тем самым последним аргументом, которого не хватало. — Это не оправдание, — прошептала она, держа шоколадку между пальцами, будто это был щит. — Нет, — подтвердил он. — Это предупреждение. Он снова сделал шаг. Она — не отступила. Не смогла. Вадим протянул руку, обвёл ею контур её лица, остановился на щеке — касание было почти невесомым. — Скажи только одно слово — и я уйду. Сейчас. Она молчала. И этого было достаточно. В следующую секунду его губы опустились на её губы — не осторожно, не сдержанно. Резко. Горячо. В голосе дыхания, в движении рук, в короткой вспышке страсти — было слишком много всего, что он долго запрещал себе чувствовать. Оливия не оттолкнула. Не дрогнула. Только прижалась ближе, приоткрыв губы и осторожно положив ладонь на его грудь — будто пыталась почувствовать, насколько бешено бьётся сердце под этой рубашкой.

***

Пар из душевой уже почти рассеялся, капли медленно стекали по кафельным стенам. Зеркала запотели, отражая лишь силуэты — как тени в старом кино. Вика стояла у раковины и расчесывала мокрые волосы, Даша вытирала полотенцем плечи, а Оливия, немного отстав от подруг, ловко стягивала полотенце с головы и стряхивала с волос последние капли влаги. — Подвинься, — сказала Вика, едва слышно зевая. — Щётка вечно куда-то исчезает… — Вечно всё исчезает в «Логосе», — буркнула Даша, натягивая футболку. Оливия нагнулась к сумке за резинкой для волос, и в ту же секунду Даша, мельком взглянув, резко остановилась. — Подожди… — тихо произнесла Даша, сделав шаг ближе. — Это… что у тебя? Оливия резко обернулась, в движении чуть прижав пальцами воротник рубашки. — Ничего, — отрезала она. — Потом расскажу. — Лив, ты уверена? Это что, засос? Оливия чуть опустила глаза, но не отвела взгляда. — Я сказала — потом, — голос был не грубым, но и не терпящим обсуждения. Даша на секунду растерялась, затем молча кивнула. Она поняла: сейчас — не время и не место. Осторожно, чтобы никто не услышал, она только коротко прошептала: — Ладно. Я подожду. Но ты обещай, что скажешь. — Обещаю. Вика в это время сушила волосы у зеркала, напевая себе под нос что-то невнятное и не обращая внимания на тихий разговор позади. Для неё происходящее осталось просто частью обычной утренней рутины. Позже, уже в комнате, девочки быстро переоделись в школьную форму. Оливия была немного молчаливее обычного, но старалась держать лицо. Даша больше не спрашивала. Вика, как обычно, торопила всех, чтобы не опоздать к завтраку. И вскоре троица покинула комнату, спускаясь в сторону столовой. Столовая уже наполнялась шумом. Запах каши, карамельного чая и подгоревших тостов висел в воздухе, вплетаясь в утренние разговоры, перешёптывания и возгласы дежурных. За большим столом в углу уже собрались почти все: Артём, Рома, Вика, Даша — с подносами, переглядываясь, переговариваясь. Оливия села последней, и почти сразу заговорила Даша: — Мы нашли комнату. За той железной дверью. И там было тело… — голос дрогнул. — Тело Савельича. И рядом — останки. Детские. Много. Очень много… На пару секунд повисла тишина. — Мёртвые дети, — тихо добавил Артём. — Прямо под школой. Рома сжал кулаки. — И это уже нифига не шутки. Оливия медленно кивнула, но всё равно казалась немного отстранённой. Только когда Даша аккуратно дотронулась до её руки под столом, она чуть дрогнула и вернулась в реальность. — А потом появился… Птицын, — продолжила Вика, будто выговаривала всё, что копилось за ночь. — Мы сначала подумали, что это спасение. Но он пришёл буквально за секунду до… этого. До того существа. — Какого ещё существа? — спросил Андрей, нахмурившись. — Мы не знаем, — прошептала Даша. — Оно было… огромное. Нечеловеческое. Мы убежали, как только его увидели. Даже Птицын исчез. — То, что вы видели. Это не Птицын. Не настоящий, — вмешался Максим. Он достал из внутреннего кармана сложенный вчетверо снимок и разложил его на столе. — Настоящий Птицын — вот. — Значит, тот, кто был с вами… — начал Рома, — это кто тогда? — Вот бы мы знали, — откликнулась Даша, опираясь локтями на стол. — Но он знал слишком многое. И явно вёл нас куда-то. Вопрос только — зачем? И тут дверь столовой приоткрылась. Вошёл Вадим. Его взгляд мельком скользнул по рядам, но когда он заметил Оливию, задержался. Он не улыбнулся. Не кивнул. Просто посмотрел — чуть дольше, чем нужно. Оливия поймала этот взгляд. Сердце на миг сжалось, но она опустила глаза, сделав вид, что ничего не заметила. Он прошёл мимо и сел за стол преподавателей. Разговоры продолжились, но напряжение всё ещё висело в воздухе — тонкой плёнкой, которую чувствовали только они. Те, кто знал, что под школой есть нечто большее, чем просто старые стены.

***

Урок биологии начинался, как обычно, — с чуть сонной болтовни и шуршания тетрадей. Но внутри ребят всё было далеко не так спокойно. За последние сутки они повидали слишком много. И теперь даже обыденная школьная парта казалась местом из другого мира. На перемене, пока ученики рассаживались, Рома и Артём, как обычно, не смогли сдержаться. — Думаешь, если в подземелье крикнуть трижды "Савельич", он тебе в кости постучит? — прошептал Артём, едва сдерживая смешок. — Или вызовет Птицына, — подхватил Рома. — Только не того, а того, который вчера был, но которого не было… Или был? Они оба хихикнули, но тут же замолчали, когда дверь открылась, и в класс шагнул Константин Викторович Войтевич — с папкой под мышкой и выражением лёгкой усталости. Ребята вздрогнули. Рома сразу спрятал глаза в тетрадь. — Андрей Авдеев, — сказал он, не открывая журнала, — вас ждут в кабинете директора. Андрей встал. Старался не подавать виду, но явно напрягся. Он взглянул на Дашу, коротко кивнул. Даша подняла на него глаза, в которых отражалась тревога. — И вы, Калинин, — добавил учитель. — Учительская. Родители просят поговорить. Даша, сидевшая в одной парте с ним, вдруг заметила, что на её телефоне загорелся экран — входящий вызов. Она инстинктивно взяла в руки смартфон, бросив взгляд на дисплей, но слишком поздно… — Старкова, — произнёс Константин, — а вы, кажется, забыли, что в стенах школы пользоваться мобильным телефоном запрещено. Пожалуйста, оставьте его у меня. Даша застыла. В горле пересохло. Телефон был слишком важен — на нём были снимки из подземелья. — Быстрее, — голос учителя не терпел промедления. Артём успел подмигнуть Даше, и когда она поднялась, их руки почти невидимо для остальных встретились. Он незаметно подменил её телефон своим, вложив в её ладонь свою "звонилку", где максимум было два "змейки" и кнопка вызова. Даша прошла к столу Войтевича и отдала подмену. Сердце колотилось так, словно вот-вот выскочит наружу. Артём вышел следом за Андреем. Дверь захлопнулась. И в классе вновь наступила тишина. На секунду она поймала взгляд Оливии. Та ничего не сказала. Но кивнула. Почти незаметно. И стало хоть немного легче. А за окном шёл снег — тонкий, колючий, будто кто-то наверху решил слегка замести следы.

***

Библиотека гудела шёпотом и шелестом страниц. Один длинный стол в центре зала был уставлен учебниками, конспектами и уставшими от недосыпа подростками, каждый из которых делал вид, что готовится к контрольной. В воздухе висело напряжение — не только из-за истории, но и из-за неразрешённых личных конфликтов. Девушки, сидящие в первом ряду, уткнувшись в распечатку хронологии сражений XVII века, а Артём и Рома пытались соорудить себе шпаргалки на полях тетрадей, как вдруг дверь с лёгким скрипом приоткрылась — и в помещение, с почти неестественно расслабленной походкой, вошёл Максим. Самодовольный. Уверенный. Вся его поза буквально кричала: я держу себя в руках, и мне плевать, что думаете вы. В руках — свернутая пачка купюр, которую он с театральной небрежностью бросил на середину стола. — Ну что, празднуем, господа! — заявил он с нарочитым весельем, усаживаясь на свободный стул рядом с Артёмом. — Папаня расщедрился. Город мой. Кому чипсы, кому кеды — не стесняемся, пока я щедрый. Несколько человек с удивлением посмотрели в его сторону. Рома прыснул, не зная, то ли поддержать, то ли отшатнуться. Вика отвела взгляд, а Оливия, сидящая рядом, и вовсе не посмотрела — только чуть сильнее сжала ручку. Но Даша… Даша молча подошла. Подсела на соседний стул и, чуть наклонившись вперёд, сдержанно, но отчётливо проговорила: — А что он взамен попросил, Макс? Тон её был спокойным, но под ним — льдинка. Та, что царапает под дых, когда правда близко. Максим с усмешкой посмотрел на неё. — Ты о чём? — Ты же понимаешь, что он не просто так дал тебе деньги. Ты же знаешь, какой он у тебя. — Голос Старковой был ровным, но в глазах читалась настороженность, словно она заранее готовилась к его резкости. Максим фыркнул. Протянул ноги. Упёрся локтем в спинку стула. — Слушай, может, не твоё это дело? — отрезал он. — Хочешь — переживай за себя. Не за меня. — Макс... — Что, не с теми целуешься теперь, чтобы обо мне беспокоиться? — бросил он, громче, чем следовало. Рядом кто-то вздохнул. Вика, видимо, почувствовав, как атмосфера накаляется, тихо похлопала ладонью по сиденью рядом с собой. И Даша, не говоря ни слова, встала и пересела. Оливия всё это время молчала. Он сидел, будто ничего не произошло. Но его руки были сжаты в кулаки, а глаза — опущены. Именно в этот момент она поднялась. Молча подошла и, склонившись к его плечу, тихо сказала: — Нам нужно поговорить. После. Он лишь кивнул. В душевой, где воздух был прохладным, влажным и звенел от плиточного эха, разговор был не просто неизбежен — он был как надвигающаяся буря. Максим стоял у дальнего крана, одной рукой касаясь кафеля, будто искал в нём опору. Оливия подошла тихо, но не испуганно. Закрыла за собой дверь и прислонилась к ней спиной. Их разделяло всего несколько шагов, но тишина между ними — километры. — Почему ты так с ней? — спросила она. Максим не обернулся. Только плечи чуть дёрнулись. — Потому что больно, — тихо сказал он. — И не знаешь, кого винить. — Это из-за Андрея? — Нет, — резко развернулся он. — Это из-за тебя. Оливия замерла. Его взгляд был прямым, честным. Без всяких игр. Без привычных насмешек. — Ты была поводом, Лив. Только поводом. — Голос его дрогнул. — Чтобы... отпустить. Сделать что-то, что окончательно разрушит нас с Дашей. Чтобы... тебя защитить. — Я чувствовала. Сожаление. Растерянность. И.… чувство вины. Но не любовь, Макс. Я не могла придумать это чувство. Не могла обмануть ни тебя, ни себя. — А в тот день? В душевой? — Голос его стал чуть хриплее. — Тогда ты не выглядела так, будто ничего не чувствуешь. Она подошла ближе. Руки сжала в кулаки. — Я была… в агонии. — Она опустила взгляд. — Ты видел, как Даша целовалась с Андреем. Я тогда только закончила всё с Алексеем. Мы оба были потеряны. Ты искал месть. Я — утешение. Это был всплеск. Реакция. Ошибка. Максим сжал челюсть. На долю секунды в глазах мелькнуло что-то горячее, слишком личное. — Знаешь, что самое паршивое? — медленно произнёс он. — Я не жалею. Ни секунды. Даже если ты это выбросила из головы, я — нет. Я впервые за долгое время чувствовал, что мне снова кто-то нужен. Что кто-то может меня... спасти. А оказалось — никто и не пытался. Он отвернулся. — А если я не хочу, чтобы это закончилось? — А если я не могу дать тебе того, чего ты хочешь? Тишина. — Макс, — Оливия заговорила мягче. — Мы были рядом в момент, когда нуждались в чьём-то плече. Но… это нелюбовь. Это не "мы". Я тебя уважаю. Ценю. Но я не люблю тебя. И, возможно, никогда не смогу. Он вскинул голову. Лицо — напряжённое, губы плотно сжаты. Оливия шагнула ближе. Совсем чуть. Достаточно, чтобы почувствовать, как между ними натянулась невидимая струна. — Я не хотела тебя ранить. — А я не хотел влюбляться в тебя, Лив. Тишина. Только где-то позади плеснула капля в раковину. — Прости, — прошептала она. — Я никогда не обещала тебе сердце. Я просто... не знала, как сказать тебе «нет» мягко. Потому что не хотела терять друга. Максим посмотрел на неё. Долго. В этом взгляде было всё: усталость, обида, желание и страх. Он едва-едва наклонился вперёд, но сам же остановился, не дотянувшись до её губ. — Я понял, — только и сказал он. — Поговори с Дашей, — добавила Оливия, отходя к двери. — Ты всё ещё можешь это исправить. И я… я бы хотела, чтобы у вас получилось. Максим не ответил. Оливия вышла, оставив его стоять один на фоне серых, промокших стен. И только капли с крана, падающие в пустую раковину, нарушали тишину, в которой затихло всё — даже надежда.

***

Когда Оливия вернулась в комнату, тёплый свет от настенного бра слабо отражался в окне, за которым медленно тянулись кроны елей, как будто и не было суматохи, тревоги, или скомканных разговоров в душевой. В комнате было тихо — из троих соседок там оказалась только Даша. Она сидела на своей кровати, скрестив ноги и уставившись в пол. Даже не сразу заметила, что Оливия вошла. — Ты где была? — спросила она, не поднимая взгляда. Оливия не стала врать. Просто скинула с плеч кофтинку, подошла к тумбочке и сделала вид, что что-то ищет. — Разговаривала с Максимом, — тихо ответила. — Всё в порядке. Ну... более-менее. Такие разговоры всегда тяжёлые. — Он вёл себя как... как мудак, Лив, — выдохнула Даша. — Говорит, что ничего не обязан объяснять. Что это я всё испортила. И потом просто... ушёл. Оливия села рядом, мягко приобняв подругу за плечи. — Вы помиритесь. У всех пар бывают ссоры. И у вас слишком долгая история, чтобы это было концом. Даш, ты его знаешь. Он вспыльчивый. Но не равнодушный. Даша чуть усмехнулась, но как-то горько. — А у тебя, судя по... — она бросила взгляд на шею подруги, — свои бурные диалоги, да? Оливия на секунду замерла. Чуть склонила голову. Медленно убрала прядь волос, обнажая легкий, неосторожный след — розоватое пятно на ключице, которое не удалось скрыть полностью. Потом аккуратно села на кровать, напротив. — Это был Уваров, — сказала она. Чётко. Без украшений. Даша резко обернулась. — Кто? — В кладовке. — Оливия опустила взгляд. — Это был он. Мы… остались заперты. Разговор. Случилось. Поцелуй. Я не оправдываюсь. Даша долго молчала. Очень долго. — Подожди, ты… ты хочешь сказать… ты и Вадим Юрьевич? — Да. Молчание стало тяжёлым, как бетон. Даша села ровнее. Медленно провела ладонью по лицу, будто не могла поверить. — Ты с ним… — прошептала она. — Лив. Он — учитель. — Я знаю, — горько сказала Оливия. — Именно поэтому мне стыдно. Я не хочу, чтобы это продолжалось. Это было ошибкой. — Ошибка, — повторила Даша, а потом вдруг… выдохнула. — И что теперь? Оливия покачала головой. — Ничего. Мы забываем. И я… не хочу об этом больше думать. Но в глубине глаз — было видно, что она уже не сможет. Даша кивнула, уже серьезнее. Она хотела что-то сказать, но не успела — в комнату ввалились Вика, Артём и Рома. У всех в руках были плотные конверты. — Принесли! — объявил Артём, задувая на ладони, как будто они горели. — Печать чуть палец не выжгла. У кого дома есть промышленный степлер — обниму лично! — Сорок восемь страниц на каждого редактора, — сказал Рома, осторожно рассовывая бумаги по подписям. — Теперь нам официально нужно тайное убежище и кто-нибудь с каллиграфическим почерком. — Это всё с моего телефона, — кивнула Даша. — Я собрала материалы. С фото, с записями, с расшифровками. Их нужно разослать до того, как нас кто-нибудь остановит. Оливия, наблюдая за суетой, вдруг заметила, как Артём чуть замедлился. Глаза у него были грустные. Он выдал пару дежурных улыбок, но это был не он. — Эй, — тихо обратилась к нему Лив. — Что-то случилось? Он пожал плечами. — Говорил с родителями. Они решили разводиться. Отец... нашёл себе кого-то. Маму не предупредил. Я только что узнал. В комнате повисла тишина. Даже Рома, обычно не упускающий шанс съязвить, молчал. — Ты поговори с мамой, — сказала вдруг Даша. — Ей, скорее всего, тяжелее, чем тебе. Она, наверное, сейчас в пустоте. А ты — её опора. Артём кивнул. Тихо. Благодарно. И снова отвёл взгляд. И тут — дверь распахнулась. В комнату вбежали Андрей и Максим. — Пора, — бросил Макс. — Почта уезжает через десять минут. Всё, что не отправим сейчас — пропадёт. Он избегал смотреть на Оливию. Словно её не существовало. Ни взгляда, ни слова. Он общался с остальными, будто ничего не было. Это резануло. Все быстро поднялись, схватив конверты. Кто-то напяливал куртку на бегу, кто-то искал перчатки. На первом этаже они вбежали в холл почти как одна слаженная команда. И вдруг — дверь открылась. В холл вошёл мужчина в тёмном кашемировом пальто, аккуратно подогнанном по фигуре, с идеально выбритым лицом, на котором не было и намёка на улыбку. Его шаги были уверенными, холодными. И с каждым метром пространство, казалось, сжималось. Пётр Алексеевич Морозов. Он не смотрел по сторонам. Он оценивал. Точно. Скупыми, цепкими взглядами. — Максим, — сказал он. Тихо, но так, что все сразу обернулись. Даже почтальон замер, будто ощутил, как изменилась температура воздуха. Максим шагнул вперёд, глаза резко потускнели. — Отец. — Ты знаешь, зачем я приехал, — Пётр Алексеевич не утруждал себя приветствием. Его взгляд скользнул по группе — замедлился на Даше. — Дашенька, милая! Рад тебя видеть. Он крепко обнял Старкову. Та смутилась, но ответила. Затем — поворот к Оливии. — Новикова, — произнёс он. Уже не как вопрос, а как утверждение. — Я давно не общался с твоим отцом. Надеюсь, у него всё так же… стабильно. Он кивнул, будто уже попрощался, но задержал взгляд. Дольше, чем следовало. Холодно. Проницательно. Максим всё это время молчал. Стоял чуть позади. Ни слова, ни жеста, будто пытался отгородиться даже от самого воздуха, в котором звучал голос отца. Андрей, чувствуя это напряжение, шагнул ближе к Оливии. Та чуть сместилась, будто в ответ на невидимый импульс, и с лёгкой, сдержанной улыбкой произнесла: — Познакомьтесь, это мой двоюродный брат. Андрей Авдеев. — Ага, — кивнул Пётр. Без протянутой руки, без одобрения. Он уже уходил. Но всё это время Максим ни разу не посмотрел на Оливию. Он говорил с другими. Двигался рядом. Но будто её не существовало.

***

После того как письма были переданы почтальону, ребята начали расходиться по территории школы. Пётр Алексеевич задержал Максима, положив тяжёлую ладонь ему на плечо. Остальные, почувствовав тон, по которому определялся порядок — отошли. Разговор был не для посторонних. Оливия, уже сделав пару шагов вслед за друзьями, всё же обернулась. В её взгляде не было интереса — было беспокойство. Она видела, как напряглись плечи Максима, как он едва заметно сжал кулаки, стоя перед отцом. И то, как он не отвечал, только кивал. У него было выражение лица того, кто слушает приговор, не имея права голоса. Когда Пётр Алексеевич ушёл, Макс так и остался стоять на том же месте, будто его прибили к асфальту. Оливия вернулась. Осторожно. Без лишнего звука. — Эй… — тихо. — Всё нормально? Максим поднял на неё взгляд. Глаза были напряжённые. Холодные. — Спросил… кое-что. Просит, чтобы я сказал нужные слова. По поводу… одного случая. Оливия растерялась. Потом качнула головой: — У меня нет никого, — процедил он, чуть сбавив тон, но от этого голос зазвучал только тяжелее. — Ни матери. Ни брата. Ни… никого. Один только он. И если я пойду против него, если я скажу правду — я останусь вообще один. Понимаешь? Он говорил быстро, будто боялся, что не успеет — или что сам себя перебьёт, пока ещё не сорвался совсем. — Макс... — тихо произнесла Оливия, но его понесло дальше. — И ты... ты не имеешь права вмешиваться, — бросил он, голосом, полным горечи и обиды. — Ты потеряла это право. Там, в душевой. Когда сама позволила... — он сжал челюсть, сделав паузу, — когда позволила себе то, что нельзя было позволять. Он ударил кулаком в стену — рядом с её головой, но достаточно громко и близко, чтобы Оливия невольно вздрогнула. Его дыхание было частым, тяжёлым. Плечи — напряжены. Лицо вспыхивало от внутренней бури, которая не знала, куда выплеснуться. Тишину разрезал голос — чёткий, без намёка на эмоцию, но в этом ровном тоне чувствовался такой холод, что он будто сковал воздух. — Отойди от неё, Морозов. Они оба вздрогнули. Из-за угла, не торопясь, вышел Вадим Юрьевич Уваров. Он был без верхней одежды, в той самой выцветшей спортивной кофте, в которой проводил вечерние тренировки, но сейчас она казалась бронёй. Его взгляд был тяжёлым, прямым, и в нём не было ни сомнения, ни растерянности. Только ледяное спокойствие и подавленная ярость, что медленно нарастала внутри него, как ледяной поток перед прорывом. Максим, услышав его голос, инстинктивно сделал шаг назад. Его спина выпрямилась, будто его отдёрнули за нитку. Он хотел что-то сказать — может, оправдаться, может, ещё что-то выкрикнуть, — но вместо этого только мотнул головой, стиснул зубы и почти бегом ушёл прочь, оставив после себя только затаённый, срывающийся шум дыхания. Вадим подошёл ближе. Его глаза неотрывно смотрели на Оливию. — Он тронул тебя? — спросил он сдержанно, но голос был настолько низким, что в груди всё зазвенело от напряжения. — Нет… — прошептала она. — Всё в порядке. — Сильно сомневаюсь, — сухо отозвался он, продолжая изучать её взглядом, будто ища признаки не того, что она говорила, а того, что чувствовала. Она не выдержала и опустила глаза. Щека, на которую почти пришёлся удар Макса о стену, всё ещё хранила едва заметный след близости. Но она не хотела жалости. Не от него. Не сейчас. И в этот момент, как из другого мира, из другого — по-настоящему безопасного — времени, из-за поворота выбежала Надюша. Маленькая, румяная, с растрёпанными волосами и безмерной радостью в глазах. — Лииив! Ты же обещала! Сказку! Про дракона, который влюбился в рыжую девочку! — она подбежала вплотную и обняла её за талию, даже не замечая взрослого напряжения вокруг. Оливия улыбнулась. Неровно. Против воли. Но всё же — улыбнулась. Как будто это была единственная возможность не утонуть в собственной тревоге. — Сейчас, зайка. Давай ты выберешь книжку, а я приду через минутку? — Только быстрее! — пискнула Надя и исчезла так же стремительно, как появилась. Оливия сделала вдох, глубже, чем нужно. Попыталась восстановить дыхание. Вадим всё ещё стоял рядом. Не двигался. — Ты уверена, что хочешь сейчас быть одна? — тихо спросил он. — Да. — Короткий кивок. — Мне просто нужно… немного времени. Вдохнуть и идти дальше. — Хорошо. Но если что — ты знаешь, где я. Она кивнула ещё раз и пошла за Надей. Вадим остался стоять у стены, возле следа кулака Максима, глядя на то место, где только что стояла Оливия. Его лицо вновь стало непроницаемым, но в уголках глаз застыло что-то — не страх и не злость, а тяжёлое, немое обещание: в следующий раз он не позволит никому даже приблизиться к ней с угрозой.