К тебе вернется моя боль

После уроков и нескольких часов уборки — с мокрыми рукавами, мылом в трещинах на пальцах и странным послевкусием протеста — ребята снова оказались здесь. Не в тайне, не в страхе, а почти официально. Но внутри всё равно было чувство, будто они делают что-то важное. И что-то такое, чего взрослые — не поймут. — Такое чувство, будто эти книги никто не трогал с 1978 года, — пробормотала Даша, натягивая перчатки. — Хотя… может, это и хорошо. — Это библиотека, а не шахта, — отозвался Рома, — хотя пыли тут действительно на восемь этажей. Оливия молча подошла к лестнице в углу — обычная, скрипучая, деревянная, ведущая на небольшой второй уровень с полками под потолком. Там, где хранились не учебники, а всякий старый хлам: регистры, журнал приёма, расшитые корешки без названий. Она взялась за перила и медленно поднялась, чувствуя, как доски чуть пружинят под шагами. Воздух там был тише, будто глуше, и всё казалось выцветшим. Не страшным — просто забытым. А внизу, Андрей устроился за столом. Перед ним — несколько потрёпанных журналов, в которых пожелтевшие страницы шуршали под пальцами, как засушенные листья. Он листал их неторопливо, с хмурым сосредоточением: взгляд вчитанный, челюсть чуть сжата. — Если я ослепну от шрифта 6 кегля, — пробормотал он, — вы меня похороните в этой библиотеке. — Не факт, что тебя кто-то найдёт, — отозвалась Оливия с верхнего яруса. — Тут можно самому стать частью архива. «— Вот только не вздумай это вслух говорить», — сказал Рома. — А то библиотека начнёт требовать жертв. Максим стоял у перил, делая вид, что перебирает коробки с папками. Но его взгляд всё чаще возвращался к Даше, которая на стуле, вытянувшись вверх, пыталась дотянуться до верхней полки. — Осторожней там, — пробросил он, почти лениво. — Я в порядке, — ответила она, не оборачиваясь. — В отличие от некоторых, я не падаю от вида книги. — Просто у меня аллергия на старое, — отозвался Макс. — Особенно если это пыльное и пахнет мхом. И как назло — в следующую секунду Даша чуть оступилась. Стул качнулся. Воздух будто дёрнулся вместе с ней. — Эй! — выдохнула она, пытаясь сохранить равновесие. Но прежде чем она успела упасть, Максим оказался рядом. Он резко шагнул вперёд, обхватил её за талию и притянул к себе, легко спрыгнув с ней со стула. — Тихо, — сказал он уже спокойно, усаживая её на пол. — Ты у меня вообще с высоты не дружишь, что ли? — Всё в порядке, — пробормотала Даша, краснея. — Отойди. — Не отойду, — заявил он нарочито громко. — Ты в порядке? Он нарочно говорил так, чтобы это услышали все. Чтобы — определённо — услышали Андрей и Оливия. Новикова, стоя на галерее, молча смотрела вниз. Не шевелилась. Слишком крепко. Андрей, сидящий возле, даже не повернулся. Только перелистнул страницу и продолжил читать, как будто всё, что только что произошло, было фоном, не достойным внимания. Но Оливия знала — он слышал. И она видела, как чуть сильнее напряглись его плечи. — Ну, романтики вы, конечно… — пробормотала Вика. — Осталось музыку включить. — Может, и нет тут никакого архива? — лениво спросил Павленко, протирая бра на стене и явно просто стоявший на шухере. — А мы тут как идиоты, пыль нюхаем. — А может, заткнёшься и продолжишь дежурить? — откликнулась Вика. — Это называется командная работа. — Ага. Один шутит, пятеро ищут, — буркнул Рома. И в этот момент — Оливия замерла. В её руках был старый, пыльный альбом. Плотный, с облупившейся обложкой. Слишком старый, чтобы быть школьным дневником, и слишком аккуратный, чтобы быть просто мусором. — Нашла! — выкрикнула она и почти бегом спустилась по лестнице, держа альбом в обеих руках. — Что это? — спросил Авдеев, приподнимаясь. — Не знаю, но похоже на… — она перелистнула первую страницу, — …реестры. Или списки. Остальные тут же подошли, окружая стол. — Это что, списки учеников? — нахмурился Рома. — Нет, подожди… — Оливия наклонилась. — Смотри: тут не только фамилии. Есть дата поступления, год рождения, и… строчка — «примечание». Это может быть... «— Список воспитанников», — произнесла Вика. — По годам. «— Если Исаева была здесь», — сказала Даша, — её имя может быть внутри. — А мы теперь должны неделю читать эти списки? — скривился Максим. — Огонь. — А может, упростим? — Андрей вдруг вскинул голову. — На дереве в лесу, рядом с инициалами, был вырезан год. 1978. — Точно! — Оливия уже листала. — Давайте посмотрим этот год. Они торопливо перелистывали страницы. Молчали. Только дыхание и шелест бумаги. И вдруг — пустота. — Что за… — Рома нахмурился. — Тут вырвано. Несколько страниц. Ровно на том году. — Выдрано, — подтвердила Вика. — Прямо по корню. Специально. — Подождите… — Оливия замерла. — Я видела такие же страницы. На чердаке. Там, где был альбом с рисунками. — Точно, — подхватила Даша. — Если они были в альбоме, и кто-то вырвал их — значит, хотел что-то спрятать. Это не случайность. — Тогда у нас остался только один путь, — кивнула Оливия. — Вернуться туда. В этот момент в дверь библиотеки заглянул Леня, завхоз: — Морозов! Тебе звонит отец. Прямо сейчас. В холл быстро. Максим выругался под нос, повернулся к Даше: — Не скучай. Я вернусь к твоей спасательной операции позже. И ушёл, не оборачиваясь. Все снова посмотрели на стол. На пустоту между страниц. На то, что должно было быть — но было вырвано.

***

Оливия шла по коридору медленно, будто сквозь полусон. Пижама мягко шуршала при каждом шаге: светлая майка и свободные хлопковые шорты, поверх — длинный кардиган, который она накинула скорее по привычке, чем от холода. В школе было тепло, даже слишком, но ей нравилось, когда что-то окутывает плечи, будто защищает. Ближе к душевой тишина сгущалась. В это время коридоры всегда казались другими — почти личными. Как будто школа забывала быть строгой и позволяла немного тишины тем, кто не спит. Она уже почти дошла до поворота, когда навстречу из темноты вышел он. Вадим. В спортивной кофте на молнии, чёрные брюки. Всё — привычно, просто. Но шаг — неспешный, уверенный. И взгляд — такой же, как всегда в эти тихие вечера: спокойный, внимательный, будто он уже знал, что встретит её. Оливия чуть вздрогнула, но тут же улыбнулась. Быстро. Почти мимолётно — как делают, когда рады кого-то видеть, но слишком устали, чтобы это развернуть в разговор. Она собиралась пойти мимо, но — — Стой, — Вадим бережно остановил её, мягко обняв за талию. Тепло от его ладони легко пробралось сквозь тонкую ткань. Она замерла, подняв на него глаза. Близко. Он смотрел на неё внимательно, изучающе. Так, как будто читал между строк — не слова, а тени эмоций. — Пошли ко мне, — шепнул он, очень тихо, склонившись к самому уху. Его голос был чуть хрипловатым от тишины. Таким, каким он говорил только в эти поздние часы. Оливия чуть улыбнулась, но не двинулась. Ладонь легла ему на грудь — не отталкивая, а просто, чтобы чуть замедлить ритм. — Я бы с радостью, — прошептала она, — правда. Но я… очень устала. И хочу просто лечь. Без разговоров, без мыслей. Просто провалиться. Она чуть опустила глаза, а потом снова взглянула на него снизу-вверх — взгляд был виноватый, но честный. Как будто ей самой было обидно, что отказывает. — И потом… — она чуть наклонилась к его уху, — мои соседки и так начинают подозревать, что я по ночам в шахматы играю не с собой. Я не могу каждый раз говорить, что сидела у окна или пошла за водой. Вадим усмехнулся. Глухо, мягко. Его рука всё ещё лежала у неё на талии, но теперь — почти лениво. — Ну, если ты за мной не соскучилась, так бы сразу и сказала, — пробормотал он, притворно обиженно. Оливия тихо рассмеялась. Чуть приподнялась на носках и поцеловала его в щёку. Тепло, коротко. — Соскучилась, — прошептала. — Но, если сейчас пойду к тебе, усну на ходу. И храпну прямо в твою подушку. Очень романтично. — Ты храпишь? — сделал вид, что испугался Вадим. — Конечно нет. «Я только улыбаюсь во сне», — сказала она, подмигнув. Он медленно отпустил её, и они оба сделали по шагу назад — как будто бы по внутренней договорённости, молча. — Иди, — сказал он. — Но завтра… если снова не будешь спать, ты знаешь, где я. — Знаю, — кивнула Оливия и добавила чуть тише: — И это единственное место, где я действительно отдыхаю. Они ещё пару секунд смотрели друг на друга. А потом она развернулась и медленно пошла к душевой, ощущая его взгляд на своей спине. И в груди стало немного легче. И немного грустнее.

***

Воздух казался густым, как перед грозой, только вместо молнии — сдержанные взгляды, недомолвки и мокрые пряди, липнущие к шее. Комната была наполовину окутана золотистым светом — солнце только начинало пробиваться сквозь плотные шторы, рисуя на полу размягчённые прямоугольники. Всё вокруг дышало обычностью: тумбочки, распахнутые дверцы шкафов, школьная форма, развешанная на спинках кроватей. И всё равно казалось, что здесь вот-вот что-то сорвётся с тихой цепи. Оливии не было. Только Вика и Даша. Две подруги, которых сегодня разделяли не только разговоры. Вика стояла у зеркала в одном белье, вытирая волосы огромным полотенцем. Движения были резкие, будто она не сушила волосы, а сбрасывала раздражение. Лицо — упрямое. Щёки чуть покраснели после душа, но взгляд был холоден, как если бы в нём уже успела замёрзнуть обида. Старкова, напротив, выглядела утомлённо. Она стояла у своей кровати, застёгивая белую рубашку от формы — пуговица за пуговицей, неторопливо, почти машинально. Глаза — опущены, губы сжаты. Она явно не хотела говорить — и точно знала, что разговор всё равно начнётся. Кузнецова громко вздохнула — почти с демонстрацией. Как будто её недовольство не было бы полным без саундтрека. — Если ты хочешь что-то сказать — скажи, — не выдержала она. — Только, пожалуйста, хватит уже смотреть на меня так, будто я тебе душ выключила в самый важный момент. Вика фыркнула. — Да нет, ты что. Чего бы мне говорить? Ты же у нас не просто невинная овечка. Ты у нас — дефицит. Два волка воюют, а ты только успевай ставить их в очередь. Сегодня ты. Завтра ты. Но, мальчики, не ссорьтесь, меня на всех хватит. — Господи, — Даша закатила глаза. — Вика, ты серьёзно? — Более чем, — резко сказала та, вставая. — Я просто в восхищении от того, как ты играешь. Один — тебя спасает, второй — смотрит, как ты светишься от счастья с первым. И всё это — так, по-дружески. — Знаешь, что? — Даша спокойно застегнула последнюю пуговицу. — Я помирилась с Максимом. И не собираюсь прятать это или делать вид, что ничего не было. Смирись. — Смириться? — Вика подошла к шкафу, выхватила оттуда свой кардиган и натянула его через плечо. — Конечно, мне только и остаётся, что смиряться. Тебе же вечно везёт. Ты же у нас — «свет». Всех притягиваешь, всех греешь, а потом — ой, простите, он оказался моим парнем, как неловко. — Я не виновата, что ты влюблена в парня, который тебя не замечает, — холодно сказала Даша. — Но не на мне за это мстить. Вика развернулась к ней резко, с прищуром. — Ладно. Тогда будь честной до конца. Не забудь рассказать Андрею, что ты выбрала. Что ты с Максом. Что его чувства — это так, побочный эффект. Он же, бедный, всё ещё надеется. В этот момент — громкий дёрг за дверную ручку. Девочки одновременно вздрогнули. Дверь распахнулась резко, с характерным скрипом, будто кто-то специально дёрнул сильнее, чем нужно. На пороге стояла Крылова. Прямая, как шпага. Глаза острые, как лезвие. — Что здесь происходит? — спросила она негромко, но этого было достаточно, чтобы Вика и Даша поджались. — Ничего, — сказала Вика. — Просто собираемся. — Где Новикова? — В душевой, — быстро ответила Даша. Крылова провела взглядом по комнате, по полу, по чуть приоткрытому шкафу, по распущенным волосам девочек. — Напоминаю: устав школы запрещает закрываться в комнатах. Особенно днём. На ключ. У вас нет причин это делать. — Мы переодевались, — ответила Даша, глядя ей прямо в глаза. — Простите, но у нас нет привычки делать это при свидетелях. Крылова ничего не ответила, только едва заметно кивнула. И тут за её спиной появилась девушка — высокая, с кудрявыми светлыми волосами, в светлой рубашке и юбке. Улыбки у неё не было. Только какая-то странная, насмешливая отстранённость. Как будто она наблюдала за сценой с другой стороны зеркала. — Познакомьтесь, — сказала Крылова. — Юлия Самойлова. Ваша новая одноклассница. Покажите ей школу. Помогите влиться. Она должна освоиться как можно быстрее. — Конечно, — сказали обе почти синхронно, но без особого энтузиазма. Крылова кивнула, развернулась и ушла, оставив дверь открытой. Юлия стояла пару секунд молча. Потом прошла внутрь, оглядела комнату и вдруг сказала: — Считайте, что вы меня не видели. Подошла к окну. Проверила защёлку. Открыла створку. И перепрыгнула через подоконник, исчезнув из виду так ловко, что это показалось сном. Именно в этот момент в комнату вошла Оливия — с полотенцем на голове и расчёской в руке. На лице — самое искреннее непонимание. — Эмм… я что, пропустила пожар? — спросила она, оглядывая пустующее окно и напряжённые лица. — Или… Крылова теперь выкидывает новеньких через форточку? «— Нет, новенькие сами выпрыгивают», — сказала Вика, закрывая окно. — Без объявления войны. — Либо она очень быстро освоилась, — добавила Даша. — Или... очень быстро поняла, куда попала. Оливия, немного помедлив, кивнула: — А я-то думала, хуже утреннего кофе ничего быть не может. В комнате воцарилась короткая, странная тишина. Потом Вика вздохнула, Даша хмыкнула, а Оливия, покрутив расчёску в пальцах, сказала: — Ну что, начнём утро как обычно? Со скандала, побега и лёгкой паранойи? «— Ищу только летающую тарелку», — сказала Вика. — Тогда комплект будет полным. — Не зарекайся, — отозвалась Оливия. — В этой школе даже мебель может оказаться одушевлённой. Они переглянулись. И впервые за это утро — улыбнулись. Совсем чуть-чуть. Но по-настоящему.

***

Маты были уже раскинуты, мешки висели вдоль стены, но сам физрук всё не появлялся. На скамейке у стены, в своём привычном углу, полукругом расположилась «бригада» — Оливия, Даша, Вика, Рома, Андрей и Максим. Кто-то потягивал воду, кто-то проверял шнуровку на кроссовках, а кто-то просто лениво листал дневник с видом обречённого. — Короче, — сказала Вика, завязывая резинку на хвосте, — эта Самойлова, она просто… бах — и в окно. — Не из окна, — добавила Даша, — а через. Причём не как жертва трагедии, а как будто это у неё привычка. Секунда — и её нет. — А вы бы видели лицо Оливии, — захихикала Вика. — Она как раз вернулась с душа, полотенце на голове, расчёска в руке, и такая: «Эмм… Я что-то пропустила?» Боже, у тебя была такая милая растерянная мордочка! Оливия, сидящая рядом, только закатила глаза: — Простите, что не сразу адаптировалась к бегству новеньких через форточку. В следующий раз сразу с порога к окну подойду — вдруг ещё кто-то выпрыгнет. — А вообще, — протянул Павленко, лениво откидываясь назад, — Юля эта, Самойлова, норм. Такая загадочная, неуловимая. Джеймс Бонд в юбке. — Только без лицензии на адекватность, — вставил Авдеев, не поднимая головы от спортивной сумки. — Рома, — протянула Вика, — у тебя, по-моему, вкусы как у голубя. Что блестит, то и любовь. — Ой, ну началось. А ты что — влюблена в лужу? — А ты в своё отражение, — подкинула Даша. — Только оно от тебя постоянно шарахается. — Да ладно вам, — хмыкнул Морозов, — пусть парень романтик. Хоть кто-то тут верит в любовь с первого падения через окно. Все захохотали, а Рома с напускной гордостью расправил плечи. — Я вообще-то эстет. Ценю драму. Особенно, когда она вываливается из окна. Разговор прервался, когда в зал вошёл Вадим Юрьевич Уваров. Одет в тёмно-серый спортивный костюм, с журналом в руках и холодной сосредоточенностью на лице, он прошёл через весь зал, словно рассекал воздух по диагонали. Все немного выпрямились. Открыв журнал, он привычно зачитывал фамилии, отмечая присутствие. Когда дошёл до "Новикова О.", на мгновение задержал взгляд на ней. Совсем чуть-чуть. Настолько тонко, что, казалось, воздух между ними дрогнул. Но заметила это только сама Оливия. Сердце у неё словно запуталось в рёбрах, и пришлось сделать медленный вдох, чтобы вернуть себя в реальность. — Сегодня у нас — бокс, — объявил он. — Работа в парах. Без глупостей. Кто первый? — Предлагаю Харитонова и Павленко, — тут же выдал Макс. — Эти двое давно хотели выяснить, кто из них больше похож на опасность для общества. — Только без синяков, — отозвался Слава Харитонов, закручивая бинты на запястьях. — Моё лицо — это моя визитка. — Так у тебя вообще нет визитки, — парировал Рома, выходя на середину. — Листок с запиской — "вернусь, как научусь шутить". — Прекратите, — Уваров даже не поднимал глаз, — на ринг. Они вышли на покрытие. Началась разогревочная возня: сначала осторожно, с опаской, потом уже с весёлыми пыхтениями и попытками выглядеть серьёзно. Но всё это скорее напоминало драку воробьёв на хлебном мякише, чем реальную схватку. — Вы выглядите как две дохлые мухи, которые не поделили сахар, — прокомментировал Уваров, не поднимая голос, но вызвав громкий смех со скамеек. — Уж простите, не все мы родились Тайсонами, — отозвался Рома. — Тебя бы на ринг с матрасом поставить — и то проиграешь, — буркнул Андрей. Максим, не упуская момента, добавил: — Мне кажется, эти двое скоро начнут обниматься и плакать. Можно я сыграю драму на скрипке? — Ага, можешь сыграть на ринге, — спокойно сказал Вадим. — Раз так много шутишь, Морозов, давай. Посмотрим, как ты шутишь с перчатками. — Э-э… — Макс приподнялся. — Ну… Я вообще-то не разминался. — Будешь разминаться по ходу дела, — Уваров уже кивнул ему. — Вперёд. Под общий смешок Максим поднялся и вышел на ринг. Его движения были самоуверенные, но слегка напряжённые — всё-таки драться с физруком, даже в шутку, было немного стремновато. Они начали. Лёгкая пробежка, разведка — Уваров двигается уверенно, гибко, Максим — резкий, но не без таланта. В зале наступила удивительная тишина: все смотрели. Вадим на секунду отвёл взгляд — в сторону Оливии. Совсем немного. Мгновение. Но этого хватило, чтобы пропустить удар. Максим, не ожидая, вдруг попал кулаком прямо в лоб Уварова. — Чёрт! — выдохнул он, скинув перчатки и подскочив к учителю. — Вадим Юрьевич! Простите! Я не хотел, честно. Я думал, вы поставите блок, ну, вы же обычно… — Всё в порядке, — отозвался Уваров спокойно, вытирая лоб. На пальцах — тонкая полоска крови. Ничего серьёзного, но выглядеть это могло… зловеще. — Вы… вы точно в порядке? — Спокойно. Живой. — Он усмехнулся. — Но, наверное, именно поэтому я не должен отвлекаться. Все вышли из спортзала, переговариваясь и подшучивая над «героическим ударом Морозова». Но Оливия подошла к Даше и, чуть наклонившись, тихо сказала: — Я сейчас. Идите без меня. — Что ты? — Даша прищурилась. — Ты же не хочешь сказать… — Просто… нужно кое-что сделать. Если что, скажи, что мне нехорошо. — Поняла, — кивнула та. — Только не исчезай в окно, как Самойлова. Оливия тихо улыбнулась и юркнула обратно в зал. Вдалеке, у двери в инвентарную, она увидела Уварова. Он шёл спокойно, но лоб по-прежнему был испачкан кровью. — Эй, — позвала она. — У тебя кровь. Он обернулся. Удивился не тому, что она подошла, а тому, с какой решимостью она это сделала. Он пожал плечами. — Я думал подождать до вечера. До полного кровотечения, — отозвался он. — Не смешно, — она прошла мимо, открыла аптечку. — Садись. Он подчинился. Оливия склонилась над ним, держа в одной руке ватку с антисептиком, другой отводя пряди с его лба. Пальцы чуть дрожали. — Так... Смотри не двигайся. У меня в руках твоя драгоценная лобная кость. «— А ты — моя санитарка с характером», — сказал он, глядя ей прямо в глаза. — Можешь не смотреть. Мне сложно, когда ты... — Когда я что? Она посмотрела на него. Совсем близко. — Когда ты так смотришь, — прошептала. — Я начинаю думать, что могу всё испортить. Он молчал. Потом усмехнулся: — Шрамы украшают мужчин. Особенно те, которые оставляют правильные руки. Она тоже усмехнулась. И, не глядя, нажала чуть сильнее ваткой на его лоб. — Ну тогда держи, герой. От фанатки с перекисью. Оливия аккуратно отложила ватку, убрала флакон с антисептиком на край скамейки и, не поднимая глаз, выпрямилась. Руки всё ещё дрожали — не от страха, а от близости. Казалось, что пока она держала его лицо, в ней растаяло всё то, что обычно держало её в рамках. Вадим медленно поднялся. Его фигура расправилась, широкие плечи привычно выпрямились, но в его лице не было обычной холодной сдержанности. Наоборот — взгляд был насыщен мужским, едва скрываемым самодовольством, тем, что в нём просыпалось, когда он чувствовал контроль. Или предвкушал его. А губы тронула такая улыбка, от которой у Оливии внутри всё вспыхнуло. Словно он знал, как сильно она хотела сейчас сделать шаг назад… и как не собиралась. Она уже хотела развернуться, сказать что-то дежурное вроде «Ну, всё, я пошла», когда он лёгким движением задержал её — не резко, не властно, а будто невзначай. Пальцы легко коснулись её запястья. Без давления. Но не отпуская. — Подожди, — его голос прозвучал низко, чуть хрипловато. Медленно, с оттенком чего-то личного. — Сегодня вечером… загляни ко мне. Оливия приподняла брови, скрестив руки. Не настороженно — скорее иронично. С тем самым выражением, которым она пыталась прикрыть колебания. Она уже знала, что согласится — но не могла не пошутить: — Это приказ? — Нет, — отозвался он, чуть склонив голову. — Приглашение. И.… обещание. — Обещание чего? Он наклонился ближе, не переходя черту, но создавая ощущение, будто в комнате стало теплее. Уголки его губ дрогнули. И снова — эта улыбка. Чуть нахальная. Знающая. Словно он уже видел в её глазах ответ. — Увидишь. У меня есть... сюрприз. Маленький. Но, думаю, тебе понравится. Оливия замерла. Её взгляд скользнул вбок, по спортивному залу, по оставленным перчаткам, по стене. Слова застряли где-то между разумом и сердцем. Она взвешивала — уже не стоит ли, а как сильно она этого хочет. — Сюрприз? — она прищурилась. Вадим не торопил. Но и не давал забыть, что этот вечер — не просто приглашение. Это ловушка, в которую она сама вошла — и не захотела выбраться. Она чуть улыбнулась — уголками губ, быстро, почти незаметно. — Ладно, — выдохнула она. — Только если без физкультуры. Я сегодня уже исчерпала лимит столкновений с кулаками. — Обещаю, — кивнул он. — Только ты, я… и кое-что, что я хотел тебе отдать. Оливия отвела взгляд. Очень быстро. Потому что от его слов всё в ней вспыхнуло. И это было… неприлично приятно. …Он наклонился. Медленно. Почти в замедленном кадре. И она не отступила. Не дёрнулась. Только закусила губу — и это было ответом. И тогда он поцеловал её. Без спешки, но с уверенностью. Его ладонь легла ей на шею, скользнула за ухо, а губы коснулись её губ — не требовательно, а глубоко, сдержанно, но так, что у неё перехватило дыхание. Когда Вадим отстранился, на её лице всё ещё оставалась тень той самой полуулыбки. Губы дрожали, дыхание сбилось, но глаза горели — тихо, глубоко, будто что-то внутри только что сдвинулось и осталось навсегда не на месте. Оливия моргнула, прикусила уголок губ, и только тогда — с полудохом, с бьющимся сердцем — выдохнула: — Ты с ума сошёл… — прошептала она, глядя ему в глаза. — А если бы кто-нибудь вошёл? Вадим улыбнулся. Медленно. Всё тем же образом — будто знал, что именно это она скажет. — Никто не вошёл, — ответил он просто. — А значит, всё правильно. Оливия опустила взгляд, быстро провела рукой по волосам, будто собираясь вернуть себе дыхание. Но внутри всё ещё тянуло к нему — как магнит к коже. «— До вечера», — сказала она, чуть осипшим голосом. — До вечера, — отозвался он. — И, к слову… этот поцелуй — был не частью сюрприза. Оливия усмехнулась, покачала головой и, развернувшись, ушла из инвентарной. Но сердце её осталась там. В том поцелуе. В его руках. В словах, сказанных тише, чем шёпот. И в тех, что остались несказанными.

***

Ближе к вечеру, когда ужин ещё только начинал тянуться запахами из столовой, а коридоры «Логоса» стали пустеть после уроков, пятеро подростков снова собрались у запертой двери комнаты Савельевича. Нового учителя математики пока не было видно — и это было единственным окном для их рискованной вылазки. Они быстро проскользнули внутрь. Комната была почти такая же, как прежде, разве что свежее постельное бельё и новый портфель на стуле говорили о том, что Каверин, новый учитель математики, уже обживается. — Быстрее, — скомандовала Новикова. — Пока его нет. Поднявшись по деревянной лестнице на чердак, ребята сразу ощутили запах пыли, старых досок и чего-то застоявшегося. Солнечные лучи пробивались сквозь щели под крышей, рассыпаясь золотой пылью. — Где-то здесь, — пробормотала Вика, пробираясь между коробками и свёрнутыми коврами. — Я помню… те самые страницы, когда мы искали тогда альбом Исаева. — Ты уверена? — Даша поднялась на цыпочки, глядя в пыльные ящики. — Да вот же они, — вдруг сказала Вика. — Нашла! Она вытащила из деревянного ящика скомканный старый файл с несколькими листами. Бумага пожелтела от времени, по краям — следы старой влаги. На страницах — списки. Списки с датами, фамилиями и возрастами. — Это точно то, — подтвердила Оливия. — Смотри… формат тот же. Как в альбоме. — Пробежимся глазами, — предложил Андрей, опускаясь на корточки. — Может, найдём что-то. Ребята сели прямо на пол, как школьники у костра, прижимая к себе тетрадные листы. Тишина на чердаке звенела. Несколько минут листали молча. Только пыль, треск старой бумаги и короткие реплики типа «не то» и «дальше». И вдруг: — Вот! — Даша указала пальцем. — Исаева И. В., 6 лет, умерла. Тишина. Даже Вика на секунду замерла. Оливия присела ближе, взяла файл. — Шесть лет… — медленно проговорила она. — Это действительно ребёнок. — Смотрите, рядом цифры. Сто пятьдесят два, — заметил Андрей. — Что это может быть? — Рост? — предположил Максим Морозов. — Макс, ты серьёзно? — фыркнула Вика. — Полтора метра? Шестилетняя девочка? — Ну мало ли. Может, баскетболистка с рождения. Или мутантка. — Или великан из русских сказок, — добавил Андрей, не отрываясь от листа. — Или, — продолжила Оливия, — ты просто несёшь чушь, как обычно. — Смотрите, — Вика указала чуть ниже. — Вот, например, Рощенко М. П., 7 лет, 84. — О! — оживился Макс. — Ну, этот-то точно лилипут. — Макс! — Оливия не сдержалась и рассмеялась, прижав ладонь к губам. — Как ты себе представляешь: в классе — одни лилипуты и одна полутораметровая Исаева? — А почему бы и нет? — Максим ухмыльнулся. — Может, это был специализированный детдом. По росту. С фильтром. — Заткнись, — пробормотала Даша, хотя смеялась тоже. — А это что? — спросил Андрей, указывая на мелкие пометки сбоку. — Тут при каждой фамилии — инициалы «К.И.» — Может, «комната изоляции»? — предположила Даша. — Или «категория инвалидности»? — Или «клинический институт», — пошутил Андрей. — Прямо по адресу. Оливия задумчиво провела пальцем по строке. Сама надпись была немного смазанной, как будто кто-то пытался стереть её. И всё равно — Исаева. Шесть лет. Умерла. И в этот момент у Вики зазвонил телефон. «— Это Рома», — сказала она, глядя на экран. — Он никогда просто так не звонит. Она ответила. — Ну? — Вы там живы? — голос Ромы был напряжённым. — Каверин идёт. Уже на лестнице. У вас меньше минуты, выносите свои тайны! — Чёрт, — выдохнула Даша. — Сматываемся. — Всё в рюкзак! — Оливия уже складывала страницы. — Бегом! Ребята метнулись к выходу. Шум пыли под ногами, шорох бумаг, и всё — как будто тишина дышит им в спину. Как будто стены знают больше, чем хотят сказать.

***

«— Только пообещай, что не начнёшь спрашивать», — сказала Оливия, застёгивая кардиган поверх лёгкой футболки и бросив на Дашу взгляд из-под ресниц. — Учитывая, как ты сейчас выглядишь, — Даша приподняла бровь, не отрываясь от своего ежедневника, — мне уже хочется начать. — Просто… прикрой меня, если Вика снова начнёт подозревать. Скажи, что я… не знаю, пошла в душ, осталась читать в коридоре, вдруг резко полюбила шахматы. Главное — не подводи брови вопросительно и не смотри, как будто я шпион. — Шпион, — хмыкнула Даша. — А он что, сюрприз тебе готовит? Оливия чуть улыбнулась, но взгляд отвела. — Да. Сегодня. Но я не знаю, что именно. Даша кивнула. Без лишних слов. Просто внимательно посмотрела на подругу. — Ладно. Только пообещай, что, если он тебя обидит — я разобью ему нос. Или хотя бы испорчу любимую куртку. Оливия коротко рассмеялась и, подойдя, на секунду обняла Дашу. — Спасибо. Оливия прошла по коридору почти неслышно. В душе внутри дрожал лёгкий нерв — но приятный. Она не знала, что её ждёт, но сам факт того, что он что-то для неё подготовил… грел. Волновал. И, возможно, пугал. Она дошла до учительского блока, привычным жестом приоткрыла дверь — и в этот момент он уже был рядом. Вадим резко преодолел расстояние между ними. Молча. Быстро. Уверенно. Дверь за её спиной с глухим щелчком захлопнулась — и в то же мгновение он прижал её к ней, вдавливаясь телом, укрывая ладонями. Один взгляд — и поцелуй накрыл её сразу, без слов. Он целовал её так, как будто не видел весь день — хотя прошли всего часы. С жадностью, но в ней не было резкости — только глубина, как погружение в воду с закрытыми глазами. Оливия не сразу ответила. Просто замерла. А потом — раскрылась навстречу, будто наконец снова стала собой. Когда он отстранился, она смотрела на него, чуть выдохнув, и на губах её ещё оставался его вкус. — С днём рождения, Лив, — тихо сказал он. Оливия нахмурилась. Не от холодности — от недоумения. Моргнула. — Что? Какое сегодня число? — прошептала она. — Сегодня. Двадцать четвёртое января. У тебя день рождения, — Вадим склонил голову, всматриваясь в её лицо. — Или мне дали неправильную дату? Она сделала шаг назад, облокотившись на дверь, прикрыв рот ладонью, а потом хрипло рассмеялась. — …Боже. Я правда забыла, — растерянно выдохнула она. — Совсем. — Ты — забыла? — он чуть поднял брови. — Да. Настолько всё было… — она замерла, качнула головой. — Я не думала. Прошлый год был — пустой. Этот… слишком насыщенный. Он подошёл ближе. Снова. Но на этот раз не спеша. «— Тогда хорошо, что кто-то за тебя вспомнил», — сказал Вадим, положив ладонь ей на щеку. — Иначе было бы обидно, что ты не получила свой подарок. Оливия искоса посмотрела на него. Глаза светились. — Так вот в чём твой сюрприз? — Нет. — Он наклонился ближе. — Это только начало. Оливия всё ещё стояла, прижимаясь спиной к тёплой поверхности двери, и никак не могла избавиться от лёгкой дрожи в пальцах — будто поцелуй, его голос, прикосновения… всё ещё звучали в теле эхом. Она даже не сразу осознала, что Вадим немного отстранился, подошёл к столу, наклонился — и что-то взял. Он вернулся к ней уже спокойный, собранный, но в глазах было всё то же — тихое тепло, что прожигает глубже любых признаний. «— Закрой глаза», — сказал он почти шёпотом. Оливия приподняла бровь. — Серьёзно? — Угу, — коротко кивнул он. — Без вопросов. Просто… доверься. Она вздохнула, но послушно прикрыла веки. Всё остальное — только ощущения: запах его кожи, еле уловимый шорох ткани, когда он приблизился, щекочущее прикосновение прохладного металла к шее и… его пальцы. Тёплые. Уверенные. Очень нежно замкнули застёжку. — Всё, — прошептал он. — Можешь смотреть. Оливия открыла глаза — и сразу же опустила взгляд вниз. На шее, чуть выше ключиц, теперь блестел тонкий серебристый кулончик. Маленький, изящный. В виде ветки с крошечной птичкой на ней. Ничего вычурного. Но в нём было что-то… настоящее. Лёгкое. Тихое. Как будто он не был просто украшением — а чем-то большим. Личным. Похожим на неё. — Это… — она не договорила. Просто провела пальцами по подвеске, будто боясь нарушить тонкость работы. Она улыбнулась — так, как улыбается человек, который совсем недавно хотел заплакать. От тишины между ними. От того, что всё происходило так по-настоящему. Он смотрел на неё не отводя взгляда. И она смотрела на него. Минуту. Вечность. — Спасибо, — прошептала она. — Это… правда красиво. «— Это ты — красива», — сказал он, подходя ближе. И снова коснулся пальцами её шеи — но теперь не застёжки. А её кожи. Медленно, с нажимом. — А подарок… просто повод. Оливия не ответила. Но шагнула к нему ближе. Он обнял её. Не спеша. Спокойно. Как будто их вечер только начинался. Как будто мир замер — и дал им немного тишины, чтобы прожить это. «— Я хочу остаться», — сказала она. — Не потому что сюрприз. А потому что это ты. Вадим провёл ладонью по её щеке, опустился к талии, скользнул пальцами вдоль спины, и они молча отступили к кровати. В комнате было полумрачно. Свет от настольной лампы отбрасывал золотистые тени на стену. Всё казалось мягким, как дыхание. Он целовал её. Медленно. Настойчиво. Сначала губы. Потом — ключицы, линия шеи. Его ладони скользили по её коже, будто изучали. Не стремительно — бережно. Трепетно. Она стянула с себя кардиган. Потом — футболку. Шортики упали с мягким шелестом. Он смотрел на неё так, как будто она — единственное, что он хотел видеть. А потом, уже не дожидаясь слов, снова притянул её к себе. На коже — дрожь. В пальцах — электричество. Они двигались, как будто давно знали ритм друг друга. Не было неловкости. Только желание. Принятие. Всё то, что можно назвать любовью, но они оба не торопились произносить это слово. Она запомнила, как он гладил её руки, касался коленей, как смотрел ей в глаза, даже тогда, когда дыхание сбивалось. Как называл её по имени — шёпотом, будто это было самое священное слово. И в какой-то момент она прошептала: — Никогда ещё… мне не было так спокойно. Он только кивнул. Уткнулся в её шею. А потом, когда всё стало тише, когда дыхание выровнялось, они лежали рядом, не отпуская друг друга. Кулон на её груди слегка покачивался в такт её дыханию. Он остался с ней. Свет пробивался сквозь жалюзи тонкой полосой. Он стелился по полу, медленно поднимался по ножке кровати и ложился тёплым отблеском на простыни, на её плечо, на край тонкой цепочки, всё ещё лежащей у неё на груди. Оливия проснулась не сразу. Сначала — дыхание. Чужое, ровное, у самого уха. Потом — тепло. Его грудь, его рука, его ладонь на её бедре. Они лежали бок о бок, как будто всю ночь были вплетены друг в друга так естественно, будто так и надо. Она приоткрыла глаза. Медленно. Без резкости. И на секунду даже не поняла, где находится. А потом всё вернулось. Его взгляд. Как он смотрел на неё. Как будто никто и никогда до него этого не делал. Осторожно, почти не дыша, она повернула голову. Вадим уже не спал. Он смотрел на неё, опершись щекой на согнутую руку. Взгляд был немного уставший, но спокойный. Тот самый, с оттенком утренней иронии. — Доброе утро, — прошептал он. — Угу… — выдохнула она. — Сколько времени? — Неважно. — Он провёл пальцем по её лопатке. — У нас ещё есть несколько украденных минут. — Украденных? — Конечно. Пока никто не начал искать тебя по всем школьным углам. Оливия хмыкнула и, не открывая до конца глаз, прижалась к нему сильнее. Щекой — к его ключице. — Значит, ты — мой соучастник? — Я твой тайник, — ответил он. — На сегодня, на вчера… на сколько решишь. На секунду оба замолчали. И в этой тишине не было напряжения. Только ощущение, что они уже знают друг друга лучше, чем хотели, признаться. Оливия открыла глаза и посмотрела на него. — Я хочу… чтобы это осталось только нашим. Не из страха. А потому что так правильно. Вадим кивнул. — Я не мальчишка, Лив. Мне не нужно выставлять чувства напоказ. — Он дотронулся до цепочки на её шее. — Но кое-что останется на виду. Она улыбнулась, чуть прикусив губу. Потом выдохнула, села на кровати, натянула на себя футболку и, не глядя, спросила: — Как ты думаешь, если я скажу Даше, что осталась в библиотеке читать стихи Бродского… она поверит? — Нет, — ответил он. — Но сделает вид, что поверила. Оливия засмеялась. Всё ещё тёплая. Вся в солнце. Вся — в нём. Когда она ушла, тишина снова заполнила комнату. На подушке остался тонкий изгиб её плеч, еле заметный аромат шампуня, а на стуле — сложенный аккуратно плед, которым он её накрывал среди ночи. А на кровати осталась мятая простыня, и след, который не выстираешь так просто.

***

Оливия вбежала в свою комнату, почти не сбавляя шаг. Дверь захлопнулась за спиной, а она уже скидывала с себя кардиган и пыталась на ходу сообразить — успеет ли переодеться и дойти до кабинета литературы до звонка. В голове всё ещё звенело от недосыпа и.… прошлого вечера. Всё было как в дымке: кулон на груди, его руки, шёпот у шеи. Она огляделась. — А где…? — вслух произнесла она. Комната была пустой. Постели заправлены. От Викиного места — только лёгкий запах её духов и полотенце, небрежно брошенное на спинку стула. На Дашиной кровати лежала аккуратно сложенная пижама — значит, она уже переоделась и ушла. Но куда? Оливия бросила взгляд на часы. Осталось минут десять. Странно, они обычно ждали её. Всегда. Может, пошли в комнату к мальчикам? Такое случалось. С этими мыслями она выскочила в коридор, пересекла два пролёта и постучала в дверь к Роме, Андрею и Максу. Ответа не было. Она подёргала ручку — пусто. Да что с ними сегодня всех унесло? Уже торопясь, она направилась к кабинету литературы. Класс был почти полон, когда она вошла. Вдоль ряда лиц — ни одного удивлённого взгляда. На втором ряду у окна заметила Дашу и села рядом, бросив на неё полувопросительный взгляд. — А чего вы так рано ушли? — прошептала Оливия, расправляя юбку и доставая тетрадь. Даша чуть дёрнулась, как будто не ожидала вопроса, и нервно натянула на лицо беззаботную улыбку. — Да мы… боялись опоздать. Решили пойти вперёд. Оливия кивнула. Медленно. Не показывая, что внутри от этих слов что-то ёкнуло. «Я забыла. Ладно. Но они?..» Ни одного намёка. Ни «с добрым утром», ни «особенный день», ни даже шуточного банального «а у кого-то сегодня…». Она медленно выдохнула, делая вид, что просто открывает учебник. Серьёзно. Даже Андрей. Даже Даша… Она посмотрела на подругу, но та уже отвернулась к доске. У доски стоял Виктор Николаевич Поляков — как всегда спокойный, с чуть насмешливым выражением лица и аккуратно закрытой тетрадью в руке. «— Романтизм сменяет эпоху Просвещения», — говорил он, проводя мелом по доске. — Если Просвещение возвышало разум, то романтизм, напротив, провозглашал культ чувства. Индивидуальность, природа, внутренний мир человека — вот что выходит на передний план... Дверь распахнулась.  На пороге — Юлия Самойлова. Белая майка, короткая чёрная юбка, с виду — обычная, но по глазам видно: нарочно. Идёт вальяжно, будто не замечая, что её явно никто не ждал. — Это десятый класс? — спросила она нагло, даже не глядя в глаза учителю. — Да, — ответил Поляков спокойно. — Но урок начался двадцать минут назад. Юлия вскинула бровь: — Значит, оставаться не имеет смысла? Оливия сдержала усмешку. В классе прошёл лёгкий гул. — Я бы так не сказал, — отозвался Виктор Николаевич. — Вернись в класс и займись свободным местом. Юлия нехотя прошла между парт, словно выбирала, куда сесть. Села на первую, почти вызывающе, закинув ногу на ногу. Поляков взглянул на её майку, не комментируя тон, просто констатируя: — Что это? — Не пялься. Не твоё, — отрезала она, даже не поворачивая головы. Класс взорвался сдержанным хихиканьем. Слава Харитонов громко прошептал: — О-о-о, вот это уровень. — Отличная шутка, — прокомментировал Поляков невозмутимо. — Всегда срабатывает? — Да, — усмехнулась Юлия. — В школах с тюремным режимом. — У нас — строгие правила, — спокойно продолжил учитель. — В том числе касающиеся формы. Ты не можешь ходить в такой майке. — Ну если так, — протянула она и, не меняясь в лице, стала снимать майку. Реакция была мгновенной. Девчонки ахнули, парни засмеялись — кто с восторгом, кто с неловкостью. Слава добавил: — Браво! Сними себя ещё! Оливия зажала рот ладонью, а Даша прошептала ей на ухо: — Она точно отбитая. Или очень гениальная. — То, что ты делаешь, весьма унизительно. Но не для меня, а для тебя, — проговорил Поляков с тем же тоном. — Но, если тебе так удобнее впитывать знания — пожалуйста. И тут в класс зашла Елена Сергеевна Крылова. Вид блондинки, стоящей в лифчике у доски, заставил её замереть. Брови у неё поднялись почти до линии роста волос. — Простите, Виктор Николаевич. Это… что такое? — А ему не понравилась моя майка, — лениво пояснила Самойлова. — Оденься. Немедленно, — голос Крыловой сорвался на резкий тон. — Вы все такие напряжённые. Ну вы прям маньяки, — фыркнула Юлия и уже потянулась к застёжке на спине. — Выйди вон из класса! — рявкнула Крылова. Юлия, не торопясь, подобрала свою майку, надела её снова — демонстративно, с вызовом, глядя Крыловой в глаза — и вышла. Крылова — вслед за ней, не проронив больше ни слова. В классе повисла тишина. — Итак, — сказал Виктор Николаевич, будто ничего не произошло, — романтизм… Оливия с Дашей посмотрели друг на друга. У обеих на губах играла смешинка. — Слушай, — прошептала Оливия, — может, это тоже была часть спектакля? Типа интерактив? — Если да — это лучший спектакль месяца, — кивнула Даша. — Оскар Самойловой. За лучшую женскую роль и сцену с раздеванием. Оливия улыбнулась. Всё внутри всё ещё тянуло от неуверенности и лёгкой обиды. Но хотя бы сейчас, в этом моменте — было легче. Смешно. И снова — как будто всё по-настоящему.

***

— Максим, не трогай мармеладки! — Я проверяю на токсичность. — Это не лаборатория, это сюрприз! — Именно. И сюрприз должен быть безопасным, Старкова. Даша встала на цыпочки, поставила последний пластиковый стаканчик на подоконник и поправила кусочек гирлянды, свисающей с карниза. Комната освещалась тускло — но уютно: свет от лампочки на шкафу, гирлянда по периметру, свечи-таблетки вдоль стенки. — Так, что ещё? Рома, ты где? — оглянулась она. — Здесь, — откликнулся Павленко из-за шторы. — Я пытался прицепить надпись: «С днём рождения» … но она, кажется, пережила Вторую мировую. — Она вообще не «с днём рождения», — заметил Андрей, разглядывая выцветшие буквы. — Тут написано «С днём дрожания». — Ну, звучит тоже эффектно, — хмыкнул Рома. — Особенно если ты — Вика, стоящая рядом с тортом Макса. — Эй! — обернулся Морозов, держа в руках коробку. — Между прочим, это почти кулинарный шедевр. — "Почти", — усмехнулся Андрей. — Ключевое слово. — Он старался, — влезла Даша. — Это торт, а не кирпич. Мы его уже пробовали. — Плитка шоколада — не «торт», — уточнил Авдеев, поднимая бровь. — И да, я видел, как ты с ним спорил, можно ли запекать пастилу. — Так, хватит. — Даша хлопнула в ладоши. — Сейчас Вика напишет, что они возвращаются, а у нас тут ещё не всё готово. — Да вы бы хоть шарики надули, — пробурчал Рома. — Где атмосфера? — Рот свой надуй, — фыркнул Максим, — а то у нас шариков мало. — У меня, между прочим, лёгкие как у олимпийца. — Это потому, что ты вечно ноешь, — отрезал Андрей. — Мозг тренируешь. — Всё, хватит! — Даша снова хлопнула. — Ребята, серьёзно. Это важно. Для неё. Мгновение тишины. — Она правда не подозревает? — спросил Рома уже тише. — Вообще, — ответила Даша. — И кажется, реально думает, что мы все забыли. Андрей вздохнул и потер шею. — Она же всегда всё помнит. Даже мой день рождения, когда я сам его забываю. Сидит, рисует мне открытку, пока я думаю, что это просто вторник. «— Так вот именно», — сказала Даша. — Ей важны детали. Важны люди. — Потому и не должна догадаться, — добавил Максим. — Сюрприз — он либо сюрприз, либо неудача. Телефон Даши завибрировал. Она глянула и быстро написала что-то в ответ. — Всё. Вика их ведёт. — Приготовиться, встать красиво, выглядеть адекватно, — скомандовал Рома. — Ну или хотя бы постараться. — Макс, убери руки от торта. — Это не я, это он ко мне тянется! Все пригнулись. Свет — выключен. Комната — тёмная, но уже уютная. Кто-то случайно пнул стул, кто-то шипит: «Тссс!» И вдруг дверь открывается. — Слушай, Вика, ну серьёзно, — голос Оливии. — Я уже подумала, ты меня водишь кругами. Мы шли по второму этажу три раза. — Просто я хотела… показать тебе, как интересно трещит старая лестница. — А ещё ты дважды сбежала от меня в туалет. И один раз сказала, что забыла расчёску в душевой. У тебя даже волосы собраны в хвост! — У меня… много расчёсок? Дверь медленно открывается. И — вспышка гирлянд, свечи, крик в унисон: — С ДНЁМ РОЖДЕНИЯ, ЛИВ! Оливия замерла на пороге. Глаза расширились. Она будто и правда не поверила в происходящее. В один миг — всё внутри оттаяло. — Вы… вы серьёзно? — прошептала она. — Вы не забыли? — А мы типа похожи на забывчивых? — хмыкнул Максим, хлопая себя по груди. — Это мы просто умеем в театральную паузу. — Самая сложная операция в истории «Логоса», — добавила Вика, — и ты даже не заподозрила! Оливия прижала ладони к лицу, потом — к кулону на шее, потом — обняла сначала Вику, потом Дашу, потом Рому. А потом — посмотрела на Андрея. Он кивнул, по-своему сдержанно. — С днём рождения, сестричка. — Спасибо, — прошептала она. — Вы лучшие. — Мы знаем, — усмехнулась Даша. — Но… сюрпризы ещё не закончились. — Это был только первый, — добавила Вика, подмигивая. — Самый главный сюрприз ещё впереди. — Что значит "ещё один"? — спросила Оливия, насторожившись. И в глазах Даши промелькнула та самая искорка — тайная, осторожная, тёплая. — Ты узнаешь. Скоро. Оливия рассмеялась. В комнате было тепло. По-настоящему. И впервые за день она поняла: они знали. Они просто сделали это так, как никто другой не мог. — Подождите, это ещё не всё! — Вика хлопнула в ладоши, глаза у неё блестели. — Мы же, как культурные люди, не можем отпустить именинницу без подарков! — Вообще-то, можем, — буркнул Рома, вытаскивая из-за подушки свёрток, замотанный в старую футболку. — Но нас заставили. И мне пришлось использовать свою лучшую футболку. А вы знаете, как тяжело найти другую с таким же принтом кота в скафандре! — Это был твой подарок? — фыркнула Даша. — Серьёзно? — Нет, это упаковка! Сам подарок внутри. Ну-ка, давай, Новикова, разворачивай. Аккуратнее только — кота не порви, я потом заберу. Оливия, уже смеясь, взяла свёрток, осторожно развязала узел. Внутри — небольшой стеклянный шарик с подвеской внутри — миниатюрная сова в очках. — Чтобы ты помнила, что даже самая мудрая сова не обязана всё знать. «Главное — вовремя притвориться, что ты в курсе», — сказал Рома, чинно кивнув. — Мой личный девиз в физике. — Спасибо, Ром. Это даже… мило, — с улыбкой ответила Оливия. — Я не знала, что у тебя есть вкус. — У меня есть Вика, она одобрила, — шепнул он с заговорщицким видом. — Погоди, погоди, теперь наш выход! — заявила Даша и вручила Оливии коробочку, перевязанную золотистой тесьмой. — Это — от нас с Викой. И с намёком. — Если ты сейчас скажешь, что внутри книга по самодисциплине, я тебя укушу, — пробормотал Макс. «— Ещё лучше», — сказала Вика. — Это плед. Тёплый, мягкий, чтобы, когда ты будешь в холодной комнате, думала о нас. — И не только думала — а знала, что мы рядом, — добавила Даша, уже тише. — Даже когда всё плохо. Оливия прижала плед к себе, и на секунду в её глазах что-то дрогнуло. Но она быстро спрятала это за улыбкой. — Теперь я обязана реветь, да? — Нет, — Вика махнула рукой. — Только если от счастья. Или если Макс сейчас скажет очередную философскую чушь. — Я вообще-то тоже подготовился, — обиделся Морозов, — но раз вы так... Он вытащил из-за спины небольшой блокнот с надписью на обложке: "Записки Великой Императрицы". — Здесь ты будешь писать свои идеи, сны, гневные письма Крыловой и список мест, где мы ещё не были пойманы. — О, так много страниц... — усмехнулась Оливия, — ты прям уверен, что мне этого хватит? — Я хотел взять томик «Войны и мира», но бюджет съел торт, — пожал плечами он. — Так что придётся экономить мысли. — Или писать очень мелко, — подсказал Андрей. — Ты вообще молчал всё это время! — воскликнула Даша. — Где твой подарок? «— А у меня самый нужный», — сказал Андрей, вытащив из-за спины коробочку с кнопкой. — Нажми. Оливия нажала. Раздалось механическое: «Ты справишься. Даже если не веришь — мы верим». Пауза. «И, кстати, не забудь поесть». — Я это сам записывал, — добавил он. — С нашей общей подачи. — Ребята… — Оливия смотрела на них с растерянной улыбкой. — Вы совсем с ума сошли… Я же даже не… — Ты не должна была ничего готовить, — перебила её Вика. — Это твой день. И вообще — тебе восемнадцать! Ты теперь официально взрослый человек. Поэтому нам пришлось постараться. — Теперь — свеча! — рявкнул Рома. — Одна. Потому что тебе восемнадцать, но мы бедные. Максим и Рома втащили торт с одной свечкой. «— Загадай желание», — сказал Андрей. — Но не смей говорить его вслух. Особенно мне. Я слишком хорош, чтобы не угадать. Оливия посмотрела на огонёк. Тёплый. Мерцающий. Маленький — но как вся эта комната. Как они. — Загадала, — сказала она и задула. — Всё. «Теперь ты официально взрослая», — сказал Андрей, приобняв её. — Добро пожаловать в реальный мир. — Могу я вернуться назад? — хмыкнула она. — В детство. Где не надо писать контрольные и бояться Крылову? «— Только если согласна каждый вечер есть суп», — сказал Рома. — И ложиться спать в девять. — Нет уж, — отмахнулась она. — Тогда лучше в этот мир. Тут у меня есть вы. Свеча погасла. Смех. Аплодисменты. Крем чуть размазался. Макс снова полез его спасать ложкой. И в этот момент Вика театрально подняла палец: — А теперь… внимание, внимание! Погасите свет. Потому что будет самый главный сюрприз. Дверь скрипнула, и на пороге появился высокий парень в сером пальто, с растрёпанными от дороги волосами и лёгкой улыбкой, в которой было всё — и усталость, и волнение, и радость. На плече — рюкзак. В руках — маленький бумажный пакет. Он сделал шаг вперёд, и голос его прозвучал почти буднично: — Ну что, с днём рождения, Оливка. В комнате повисла пауза. Все будто затаили дыхание. А потом — как взрыв. — ЛЕША?! — Оливия вскочила с пледа, уронив блокнот и почти сбив Вику с ног. — Ты серьёзно?.. — прохрипнула она, глядя на него, будто на мираж. Алексей рассмеялся — тихо, по-доброму. И распахнул руки. — Ну иди уже. А то я сейчас сам к тебе рвану. Оливия сорвалась с места, подбежала и влетела в его объятия. Он крепко обнял её и, как в старые добрые, слегка приподнял, кружась посреди комнаты. — Ты... ты... — она задыхалась, пытаясь одновременно смеяться и говорить. — Что ты здесь делаешь? Как ты здесь оказался?! — Даша написала мне пару недель назад, — объяснил Алексей, опуская её на пол. — Сказала, что будут готовить тебе сюрприз к дню рождения. И что… ты заслуживаешь настоящего сюрприза. — Подожди… — Оливия оглянулась на Вику, на Дашу, на брата, на Рому, на Макса. Все старались выглядеть максимально невиноватыми. Даже слишком. — Вы все знали?! — выдохнула она. — Нет, я узнал случайно! — немедленно заявил Макс. — Мне вообще никто ничего не говорит! Просто потом сказали: «Заткнись и не пались». Я затаился. Я молодец. — Я — знал, — честно признался Андрей. — И даже чуть не проговорился пару раз. Но мы... хотели, чтобы это был настоящий сюрприз. — Получилось, — прошептала Оливия. — Алексей… я даже не знала, что ты собираешься сюда. — А вот теперь знаешь, — кивнул он. — Я перевожусь в «Логос». С понедельника — ваш одноклассник. — Что?.. — Оливия снова прижала ладони к губам. — Ты... правда? — Ага. Уже всё оформлено. Сначала думал — приеду на следующей неделе. Но потом Даша прислала фото торта и написала: «Без тебя тут будет слишком пресно». Ну и.… я сорвался. — Ты сумасшедший, — выдохнула она, смеясь. — И.… ты лучший. Спасибо. — И у меня тоже есть подарок, кстати, — Алексей протянул ей бумажный пакет. — Там ничего особенного. Просто... то, что ты любила. Оливия вытащила из пакета маленькую коробку с пастельными мелками и открытку. На открытке было написано: "Для самой талантливой. Ты не забыла, что умеешь рисовать? Я не забыл." Она читала это молча. Потом подняла глаза и прошептала: — Я правда думала, что ты забыл про всё это. И про меня… — Я не забыл ни тебя, ни то, как ты рисовала закаты на старых листах в скетчбуке. Только ты могла заставить жёлтый выглядеть, как свет. Оливия смахнула с щеки слезу. Совсем крохотную. Смешанную с улыбкой. — Я так рада, что ты здесь. — И я, — тихо сказал Алексей. — Серьёзно. Тут странно. И стены какие-то старые. Но... если здесь ты — значит, и мне здесь место. Я просто... рад быть здесь. «— А мы рады, что ты здесь», — сказала Оливия. — Правда. И тут кто-то крикнул: — Фото! Фото давай! С бывшим, который как брат! — и все начали подтаскивать телефоны. Оливия рассмеялась, прижалась щекой к плечу Алексея, и на фото запечатлелась не просто улыбка, а чистая, светлая благодарность за то, что этот вечер стал настоящим.