К тебе вернется моя боль

Столовая была почти полной — гул голосов, звон посуды, запах каши и поджаренных тостов создавали привычную школьную атмосферу. У их стола, в дальнем углу, где ребята собирались каждое утро, уже сидели Вика, Рома и Андрей. Максим и Даша подошли последними, неся поднос и бросив короткий взгляд по сторонам. — А где же наши голубки? — спросил он с невинной ухмылкой, идя рядом с Дашей. — Лив и Леха? Неужели где-то уединяются? Он хмыкнул, но замер, проходя мимо преподавательского стола. Там, за чашкой кофе и раскрытым планом уроков, сидел Уваров. Его лицо на миг застыло. Брови чуть дрогнули. Вадим поднял взгляд и холодно метнул его в сторону Максима — острый, словно укол иглой. Максим тут же сделал вид, что ничего не заметил. Даша, наоборот, заметила. И взглянула на Вадима чуть напряжённо, с тонкой тенью недоумения. И в этот самый момент двери столовой распахнулись. — О-о-о, — протянул Рома, приподнимаясь. — А вот и голубки собственной персоной. Алексей и Оливия вошли, смеясь. Он что-то шепнул ей на ухо, и она прыснула в ладонь, стараясь не расхохотаться в голос. Через секунду Барышников, полный энергии, подхватил Оливию за талию и одним движением легко приподнял её, закружив в воздухе. Она воскликнула, засмеялась сильнее, а волосы соскользнули ей на лицо. — Лёш! — пролепетала она сквозь смех. — Поставь! Нас же смотрят! — Пусть завидуют, — подмигнул он и, наконец, осторожно опустил её на пол. Весь зал, казалось, на секунду замер — как в театре, когда свет медленно гаснет. В том числе и Вадим Уваров. Он не пошевелился, но взгляд его потемнел, стал тяжёлым, вязким, как гроза на подходе. Оливия это почувствовала сразу. Не глядя, она знала, что он смотрит. И когда повернулась, поймала этот взгляд — резкий, молчаливый, слишком внимательный. Её улыбка сбилась, словно кто-то тихо выключил музыку внутри. Глаза на секунду потускнели. Они с Алексеем сели за стол. Смех ещё дрожал в голосе Лёши, но у Оливии уже оставалась только тень от прежнего настроения. Даша, наблюдая за ней, наклонилась ближе и шепнула: — Ты в порядке? Оливия кивнула. Но лицо оставалось отстранённым. — Он смотрел? — уточнила Даша. — Слишком, — прошептала та. — Как будто… я что-то сделала не так. — Он ревнует, — просто сказала Даша. — Поговорите. Всё решится. Рома тем временем завёл разговор о предстоящей контрольной, кто-то перебросился шуткой про новую форму учителей, и завтрак постепенно пошёл своим чередом. — Леша, — повернулась к нему Вика, — ты ведь ещё не рассказывал, почему именно сюда решил перевестись? — А что рассказывать? — пожал плечами он. — Родители давно хотели меня сюда пристроить. Всё руки не доходили. А тут, видимо, звёзды сошлись. Или они решили, что пора. Захотелось им… чтобы я вкусил атмосферности. — Ну, школа с привидениями — отличное место для свежих впечатлений, — усмехнулся Рома. — Подожди немного, — хмыкнула Даша, — и сам всё увидишь. Здесь скучать не дают. Алексей только усмехнулся, явно не принимая всерьёз. И в этот момент дверь столовой снова открылась — и всё замерло. На пороге стояла Самойлова. В одном полотенце. И только. Тишина повисла мгновенно. Даже вилки зависли в воздухе. Юлия спокойно вошла, будто шла по модному подиуму. Улыбки не было. Только лёгкая отстранённость. Учителя среагировали не сразу. Первой встала Крылова. Резко. Без единого слова подбежала к Юлии, схватила её за руку и молча, но твёрдо повела к выходу. Оливия, опуская взгляд в тарелку, шепнула: — Боже… это же надо. — Это Самойлова, — спокойно проговорила Вика. — Наш личный сеанс ежедневного шока. — Она в первый же день с балкона полезла. Во второй — сцена с раздеванием на уроке. А теперь вот утреннее дефиле, — добавила Даша. — Думаю, к концу недели она устроит театральную постановку в актовом зале. Алексей, наблюдая за происходящим, недоумённо поднял брови: — Это... нормально? — В нашей школе? — переспросил Рома. — Более чем. Смех за столом вернулся, но Оливия больше не участвовала. В её тарелке всё ещё лежала нетронутая каша. А на затылке — будто горячая точка. Взгляд. Она повернула голову — и снова встретила его. Вадим не прятал эмоций. Сидел, глядя прямо на неё. Сдержанно. Но слишком долго. Слишком пристально. И в тот момент, когда Алексей снова наклонился к ней, шепча что-то у уха, Вадим резко отодвинул стул, встал, прошёл мимо стола преподавателей и вышел из столовой. Ни слова. Ни взгляда. Только звук его шагов — и захлопнувшаяся за ним дверь. — …Кажется, кто-то сегодня не в духе, — пробормотал Алексей, оглядываясь. Даша только посмотрела на подругу. И в её взгляде было: «Тебе нужно поговорить с ним.». А Оливия… молчала. Но внутри уже знала — это будет непросто. Она сжала пальцы в ткань юбки. И в глубине груди стало тяжело.

***

Учительское крыло было пустым. После завтрака все уже разбрелись по аудиториям. Оливия спешила, её туфли отстукивали по полу быстрый ритм, как сердце в груди. Внутри — тревожный, острый холод, перекрывающий даже тепло от недавних поздравлений. Оливия толкнула дверь — осторожно, как будто боялась, что с её хлопком рассыплется всё внутри. Комната встретила её привычным запахом: смесь бумаги, лёгкой пыли… и табака. Не резкого — нет. Скорее тёплого, вкрадчивого. Будто кто-то много думал здесь. Этот запах всегда бил по воспоминаниям. Уют, тревога, зависимость. Она никогда не любила сигареты — но в этой комнате он стал её якорем. Ассоциацией с ним. С Вадимом. Она остановилась, стоя в дверях. Он стоял у окна, спиной к ней, закатывая рукава. Серый трикотаж на локтях чуть потемнел — может, от времени, а может, от слишком частого касания пальцев, с запахом табака, с ноткой сдерживаемой усталости. В горле стоял ком. Оливия опустила глаза — и увидела на подоконнике пепельницу. Пустую. Но запах всё ещё витал в воздухе. Тёплый, настойчивый. Как он сам — даже когда молчит. — Вадим, — выдохнула она. Он не ответил. Лишь слегка дёрнулся, застёгивая молнию на куртке. Как будто слышал. Как будто не хотел слышать. — Я не могла просто… — она замялась. — Я должна была поговорить с тобой. — Опоздаешь на урок, — отозвался он, не оборачиваясь. Тон — ровный, словно с родительского собрания. — Плевать на урок! — вырвалось у неё. Голос задрожал. — Ты так смотришь, будто я тебя предала. Хотя я даже… Он обернулся. Взгляд острый, почти режущий. Лицо — как маска. За гранью усталости. — А разве не так? — коротко спросил он. — Нет, — прошептала она. — Нет, чёрт побери. Алексей — мой бывший. Я не знала, что он собирается приехать. Правда. Это был сюрприз от друзей. Я не... я не планировала. — Понимаю, — коротко бросил он. — Друзья молодцы. — Не в этом дело, Вадим, — голос стал острее. — Ты смотрел на меня, как на предательницу. А я.… я не дала повода. — Правда? — он наконец посмотрел на неё. И в его взгляде не было привычного тепла. Только сдержанность, граничащая с холодом. — Значит, это не ты смеялась с ним так, будто у вас снова медовый месяц? — Перестань. — Что перестать? Видеть очевидное? — Нет, — перебила она. — Обесценивать. У нас с Алексеем ничего не было. Никогда по-настоящему. Мы расстались полгода назад. Без драмы. Без страсти. У нас даже поцелуя не было. Ты — первый, кому я по-настоящему... — Хватит, — жёстко оборвал он. — Не продолжай. — Почему? Боишься услышать, что важен для меня? Он отвернулся, выпрямился, скрестив руки. — Боюсь, что ты это говоришь всем, кто первым. Секунда. Прострел. Оливия сделала шаг назад. Лицо побледнело. — Повтори? — Не надо, — коротко. — Нет, Вадим, — голос дрогнул, но остался твёрдым. — Скажи это ещё раз. Чтобы я окончательно поняла, кто ты. Он посмотрел на неё. И впервые — с долей злости. Не к ней. К себе. К их ситуации. — Я сказал, иди к своему Барышникову. Он хотя бы ровесник. И тебе с ним будет проще. Молчание. Долгое. Ужасное. Оливия не закричала. Не ударила. Просто замерла. Как будто в этот момент в ней что-то сломалось. Что-то очень важное. — Проще? — переспросила тихо. — Я не ищу «проще». Я пришла к тебе, потому что это было сложно. Потому что ты — не «все». — А может, ты ошиблась. Она не поняла сразу. — Что? — Может, ты ошиблась с выбором. — Голос был ровный, как лёд. — Алексей тебе подойдёт. Он... твоего возраста. Без лишних сложностей. Без запретных связей. Всё просто. Всё понятно. Всё правильно. Секунда. Только секунда — и Оливия словно упала сквозь пол. Она сделала шаг назад. — Значит, так? — прошептала. — Всё, что между нами… просто ошибка? Он не ответил. Только посмотрел в сторону. Будто уже вычеркнул её из этой комнаты. — Я пришла, чтобы объясниться. «Чтобы сохранить хоть что-то», — сказала она, сдерживая слёзы. — А ты даже не борешься. Знаешь, что? — прошептала она. — Может, ты и прав. Может, нам действительно нужно... проще. И, не дожидаясь ответа, развернулась и ушла. Быстро. Почти бегом. Дверь захлопнулась — слишком резко. А Вадим остался один. В комнате, которая снова стала просто кабинетом. Пустым. Без воздуха. Без неё.

***

Дверь распахнулась с грохотом, и через секунду с хриплым щелчком захлопнулась, так что в комнате дрогнул воздух. Оливия прошла внутрь быстро, почти не глядя по сторонам. В руках — ничего. На лице — всё. Она даже не переобулась. Просто пересекла комнату и, не говоря ни слова, рухнула на кровать, уткнувшись лицом в подушку. Вика, стоявшая у зеркала с хвостом, перехваченным резинкой, вскинула брови. — Ух ты, а ты чего как ураган врываешься? — пробормотала она и взглянула на Дашу. Та стояла возле шкафа, уже переодетая в спортивную форму, и застёгивала кофту. Девушки переглянулись. Слов было не нужно — в этой тишине и по походке Оливии было понятно, что она вся из острых углов, боли и молчаливого крика. — Лив, — осторожно сказала Даша. — У нас сейчас физра. Переодеваться будешь? Ответа не последовало. Только глухой голос в подушку: — Нет. Не пойду. Придумайте любую отмазку. Хоть про инопланетян. Я не могу. Вика слегка прикусила губу, а потом обернулась к шкафу: — Окей. Я пойду вытащу мальчиков из берлоги. Эти могут и физру проспать, — кивнула она и вышла, мягко прикрыв за собой дверь. Даша осталась. Несколько секунд — тишина. Потом подошла и присела на край кровати. Оливия по-прежнему лежала, отвернувшись, но плечи дрожали еле заметно. — Эй... — прошептала Даша. — Что случилось? Оливия медленно приподняла голову. Под глазами — тень от слёз. Веки покрасневшие. И всё равно даже сейчас — красивая. Только сломленная. — Мы расстались, — прошептала она. — С Вадимом. Даша замерла. Медленно перевела взгляд с Оливии на стену, будто стараясь осмыслить. — Что? Почему? Из-за Алексея? — Нет, — горько усмехнулась Оливия. — Он просто... всё сам себе придумал. Что мы с Лёшей — «идеальная пара». Что мне нужно быть с кем-то своего возраста. Что с ним всё слишком сложно. И.… он пожелал нам счастья. Как будто ему всё равно. — Боже, — тихо выдохнула Даша. — Идиот. Оливия грустно усмехнулась, уткнувшись обратно в подушку. — Я даже не злилась. Я просто... как будто внутри выключили свет. — Я скажу ему, что ты отравилась. Он поверит, — Даша взяла её за руку. — Просто полежи. Тебе нужно переварить это. Оливия лишь кивнула, не поворачиваясь. На улице ребята уже потихоньку собирались на физкультуру. Даша, натянув капюшон и сжав руки в карманах, вышла во двор. Вика уже была там и что-то говорила Роме, тот хохотал, а рядом с ним стоял Максим, крутя в пальцах перчатки. Андрей держался чуть поодаль, перекидываясь словами с Алексеем. — Где Оливия? — настороженно спросил Алексей, заметив Дашу. — Всё нормально, — сразу ответила она, натянуто улыбаясь. — Просто... видимо, что-то не то съела. Живот прихватило. Сказала, полежит и всё пройдёт. — Она точно в порядке? — нахмурился он. — Точно. — Даша посмотрела ему прямо в глаза. — Просто не раздувай, ладно? Она попросила. Отдохнёт — и всё. Все кивнули. Вид у них был скорее сочувствующий, чем подозревающий. Сделали вид, что поверили. Только Андрей задержал на ней чуть дольше взгляд. Но промолчал. И тут из здания школы быстрым шагом вышел Вадим Уваров. Ветром развевало подол его тёмной куртки, а в руках он держал журнал. Лицо — напряжённое, холодное. Ни намёка на улыбку. На челюсти — тугой сдержанный спазм. — Построились, — коротко бросил он. — Отмечаемся. Ребята выстроились. Даша стояла почти по центру. Уваров открыл журнал, провёл пальцем по строчкам: — Авдеев? — Здесь. — Павленко? — Присутствую, — отозвался Рома, шутливо козырнув. — Морозов? — В полном расцвете сил, — хмыкнул Макс. — Старкова? — Я. Только Новикова сегодня не придёт. У неё... отравление. — Даша чуть подняла подбородок, встречаясь с ним взглядом. — Попросила передать. Уваров остановился. Поднял глаза. Долго смотрел. И Даша ясно увидела: он знает, что это неправда. И всё равно делает вид. Он опустил голову, зачеркнул строчку в журнале резким, почти злым движением и захлопнул обложку с глухим хлопком. — Разминка. Быстро. Без разговоров. Урок физкультуры начался не как обычно. Это был не урок — это была армейская муштра. Прыжки, круги, ускорения. Всё под ритм его команд, резких и холодных. — Юревич что, кофе пересолил? — буркнул Рома, хватаясь за бок. — Нет, просто проснулся человеком, а в зеркало посмотрелся — снова учитель, — усмехнулся Макс. — А может, это просто злоба вселенская, — подытожил Рома. — Физрук — это вообще отдельный вид демонов. Смеялись все. Почти все. Только Даша молчала. Она знала, почему Вадим на самом деле злой. И знала, что сегодня все страдают не от погоды. А от того, что в комнате на втором этаже одна девочка плачет в подушку. А один мужчина — делает вид, что ему всё равно. Пока остальные продолжали разминку на скользком асфальте, Даша незаметно приблизилась к Андрею, который стоял чуть в стороне и с отсутствующим взглядом смотрел на серое небо. — Эй, ты чего такой замороченный? — тихо спросила она, легко толкнув его плечом. — Словно у тебя вместо головы калькулятор заработал на перегрев. Андрей отозвался не сразу. Его брови были сдвинуты, взгляд по-прежнему где-то вдалеке. «— Я всё думаю про эти цифры», — сказал он, не отводя глаз. — Какие? — Даша тут же напряглась. — В списках. Те, что рядом с именами погибших. Что-то тут не так. У меня… плохое предчувствие. — Блин, — выдохнула она, бросив быстрый взгляд на Уварова. Тот как раз отчитывал Харитонова за ленивые прыжки, жестикулируя с явной досадой. — Слушай, пока он увлечён спасением спорта, может, сходим наверх? На чердак. Вдруг и правда что-то упустили? Андрей кивнул без лишних слов. Они взглянули друг на друга — и рванули через внутреннюю дверь спортзала, стараясь двигаться как можно тише. Никто из одноклассников их не окликнул. Через пару минут они уже проскользнули в комнату Савельевича. Всё было как раньше — только воздух стал суше, тише, будто время замерло. На чердаке было прохладно. Пыль висела в воздухе, свет пробивался полосами, как в старом кино. Андрей сел на корточки, вытащил спрятанные под старыми коробками списки. Даша встала рядом, склонившись над ним. — Смотри, — прошептала она, проводя пальцем по бумаге. — Ты был прав. Это… это коэффициент интеллекта. Посмотри: 153, 149, 147, 152… У всех девочек, что были помечены как погибшие — самые высокие показатели. — Бред какой-то, — хрипло сказал Андрей. — То есть… их убивали по уровню IQ? — Или выбирали, — мрачно добавила Даша. — По каким-то жутким критериям. Помнишь пятерых в подземелье? Вполне возможно, их смерть — не случайность. Это всё… звенья одной цепи. В этот момент она вдруг осеклась. Голос дрогнул. — Подожди. Надя… ты говорил, что она проходила этот тест. Какой у неё коэффициент? Андрей поднял на неё глаза. Медленно. Пусто. — Сто пятьдесят два. — Чёрт, — прошептала Даша и присела рядом, схватившись за голову. — Слушай, может, это ничего не значит. Это было тридцать лет назад. Тогда были другие люди, другие… методы. Надя в безопасности. Сейчас всё по-другому. Андрей молчал. Сжал кулаки. В его глазах мелькала буря — не страх даже, а ярость бессилия. — Пошли, — решительно сказала Даша, поднимаясь. — Пока Уваров не спалил, что нас нет. Иначе точно добегаемся. Они подошли к люку, ведущему обратно. Но не успели сделать и шаг, как внизу открылась дверь. Скрип — чужой, тяжёлый. В одно движение они нырнули обратно за шкаф и затаились. Тихие шаги. Голоса. Трое. «— Вот здесь», — говорил новый математик — голос жёсткий, без эмоциональный. — Видите? Эта панель внизу. Она явно открывается. — Да, и как мне теперь её открывать? Кувалдой? — проворчал завхоз Лёня. — У меня ключей не хватит на ваши странности. — Да расслабьтесь вы оба, — вставил повар Володя. — Там, наверное, пыль и дохлая мышь. Минуты тянулись мучительно. Наконец, после нескольких попыток открыть панель, мужчины вышли, дверь захлопнулась. — Пошли! — прошептала Даша, и они выбрались обратно. Подбежали к загадочной дверце. Маленький ржавый замок. Рядом — табличка без надписи. Только тень. — Погоди, — вдруг сказала Даша. — Это… рисунок на кольце. Помнишь? Андрей снял кольцо, вгляделся — и правда, форма точно совпадала. Он передал его ей. — Попробуем. Щелчок. Замок открылся. Внутри — стопка документов, пожелтевших от времени. Некоторые с печатями, другие с пометками от руки. Имена. Даты. Гриф "Конфиденциально". — Забираем. Всё, что можем, — коротко сказала Даша, уже пряча папки под куртку. Они обернулись, уже на пороге — как вдруг снова скрипнула дверь. — А вы что здесь делаете?! — Повар Володя, стоял на пороге, ошарашенно тараща глаза. Даша моргнула, вдохнула и — импровизация. — Мы... — начала она, глядя на Андрея, — пришли… украсть ответы по математике. Ну, контрольная же скоро, а наш новый математик — как кубик-рубик с демонической душой. — Серьёзно? — хмыкнул Володя, опуская кастрюлю. — Контрольная? — Да! — вступил Андрей. — Я вообще гуманитарий, а он задаёт по сто уравнений. Мы… просто не выдержали. — Если расскажете — нас выгонят, — быстро сказала Даша. — Пожалуйста, дядя Володя, сделайте вид, что вы нас не видели. Повар закатил глаза, махнул рукой. — Да пошли вы, интеллектуалы. Бегом отсюда, пока я не передумал. И чтоб никто не видел! — С вас борщ! — подмигнул Андрей на прощание. — С тебя — пятёрка по алгебре, шутник, — буркнул Володя. Даша и Андрей вылетели в коридор, как ураган. Папка жала под локтем, сердца стучали в унисон. — Думаешь, мы приблизились к правде? — спросила она, тяжело дыша. Андрей кивнул. — Думаю… мы только начали.

***

Даша и Андрей влетели в комнату, словно ветер — на полу вдохе, с торопливыми шагами и ярким румянцем возбуждения на лицах. Внутри уже были почти все: Рома развалился на кровати, Вика что-то шептала Оливии, стараясь поймать её взгляд, Максим скакал по комнате, а Алексей, облокотившись на подоконник, лениво разглядывал внутренний двор. — Ну вы где шлялись? — бросил Рома, приподнявшись. — Мы тут уже второй круг заварили. Без сахара. — Лучше бы вы чайник кипятили, — отмахнулась Даша, запыхавшись. — Нам не чай, нам совещание. Оливия взглянула на них и сразу выпрямилась. Лицо по-прежнему было спокойно — даже слишком. Ни одной складки на лбу, ни тени боли. Будто ничего не произошло утром. — Что случилось? — спросила она тихо. — Мы нашли… — Андрей поднял папку. — Тайник. В комнате Савельича. За стенкой, под подоконником. Бумаги, фото… И, кажется, кое-что важное. — В комнате преподавателя? — удивился Алексей, отрываясь от окна. — Вы вообще нормальные? Может, сразу пойдём на пост директора и расскажем, где лазим? В комнате воцарилась неловкая тишина. Один за другим, ребята бросили взгляды на Оливию, будто спрашивая молча: «Стоит ли?» Оливия встретила их взгляды и сделала выбор. — Лёш, — сказала она спокойно, — ты имеешь право знать. Эта школа… не совсем обычная. Мы нашли подземелье. С настоящими телами. Мёртвыми. Там что-то было. Или есть. Мы сами пока не знаем точно. Алексей выпрямился, словно его ударили током. — Что? — прошептал он. — Это… Это шутка? — К сожалению, нет, — тихо сказал Андрей. — Мы всё видели. И никто, кроме нас, об этом не знает. И, похоже, это как-то связано с тем, что происходило здесь в прошлом. — И теперь мы пытаемся собрать всё воедино, — добавила Вика, уже разворачивая документы. — Эти фотографии… они могут быть связующим звеном. Алексей сжал губы. Окинул взглядом остальных. Неловкое молчание повисло в воздухе. В это время Даша и Вика вместе с Максимом и Ромой развернули содержимое конверта. Несколько выцветших листов, таблицы и пачка старых, чёрно-белых фотографий. Они начали молча перелистывать снимки. Лица детей. Кто-то в форме. Кто-то в школьной одежде. Почти у всех — подписи от руки. — Вот, — тихо сказал Рома. — Кажется, это воспитанники. — Идиоты, — проворчал Максим. — Это же архив. Ещё и с фотографиями. Кто хранит такое в стене? — Те, кто не хотел, чтобы это кто-то увидел, — буркнула Вика, наклоняясь ближе к одной из карточек. — Подписи. Номера. Возраст. — О, — Даша застыла, вглядываясь в фото. — Ребята. Посмотрите. Максим взял карточку. И на его лице проступила напряжённость. — Это... нет. Не может быть. — Что? — спросила Вика. Они четверо уставились на снимок. В глазах — шок, изумление и паника. — Что там? — Андрей встал. — Эй? — Ничего, — отозвалась Вика, поспешно отводя взгляд. — Просто… старое фото. — Вика. — Голос Оливии стал твёрдым. — Дай сюда. Максим посмотрел на Оливию, потом на Андрея. Несколько секунд — и он молча передал карточку. Оливия взяла фотографию и с Андреем встала рядом. На снимке — группа детей. Скамейка. Солнце. В центре — девочка. Светлые косички. Большие глаза. Знакомые до дрожи. — Это… — Оливия замерла. — Это Надя? Андрей резко приподнялся. — Подожди. Не может быть… — Он выхватил фото, всмотрелся в надпись: «6 лет. 1978». — Лив… — прошептал он. — Это она. Это точно она. Но это… тридцать лет назад. — Ты уверен? — Алексей подошёл ближе. — Может, это просто… — Я бы узнал её среди тысячи, — прошептал Андрей. — Это Надя. Только… маленькая. Ей здесь лет шесть. — Но она сейчас… — Оливия не договорила. Она чувствовала, как будто весь воздух из комнаты ушёл. На секунду всё вокруг стало нереальным. — Это невозможно, — выдавил Рома. — Ну правда же. Это как… бред. Заговор. Что за фигня? — Это уже не совпадение, — Даша тихо села на край кровати. — И если это действительно она…, то мы в центре чего-то очень опасного. Оливия смотрела на фото и чувствовала, как внутри поднимается страх. Не паника. Не ужас. А что-то глубже — предчувствие. Как если бы кто-то потянул за нитку, и всё вокруг начало расплетаться. — Мы должны узнать, кто она. — Голос её был тихим. — Кто она на самом деле. И… что происходит. А за окном всё ещё светило солнце. Будто ничего не случилось. Но теперь всё было иначе.

***

Класс постепенно заполнялся гулом голосов, скрипом стульев и шелестом страниц. Лёгкий морозный свет струился через высокие окна, придавая обстановке ощущение раннего утра, будто день ещё не начался по-настоящему. Ученики рассаживались: кто сонно листал тетрадки, кто дописывал домашнее задание прямо на коленке, а кто уже вовсю переговаривался шёпотом, пока учителя не было. Оливия молча опустилась на свободное место рядом с Алексеем. Он, как всегда, выглядел бодро — бросил ей широкую улыбку, чуть толкнул плечом, пытаясь отвлечь. Оливия натянуто улыбнулась в ответ. Внутри же всё было сжато и заморожено. Урок только начинался, а она уже чувствовала, как напряжение накапливается, как будто в этой комнате не воздух, а пружины под потолком. Позади них устроились Вика и Даша, каждая занята чем-то своим, но не упускавшие из поля зрения подругу. Даша ловила каждую перемену в лице Оливии. Ещё дальше — Андрей, откинувшийся на спинку стула и задумчиво вертевший ручку. По правую сторону возле окна расселись Рома и Максим — тандем, который всегда нёс за собой возможность комичного апокалипсиса. Дверь скрипнула, и в класс вошёл Дмитрий Валерьевич Каверин — их новый учитель математики. Высокий, сдержанный, с глазами, в которых искрилась ирония, будто бы он и сам считал происходящее театром. Он неспешно прошёл к столу, открыл журнал и, не поднимая головы, лениво произнёс: — Передайте, пожалуйста, Юлии Самойловой, живущей своей загадочной жизнью, что за прогул моего урока она получает пять двоек. Некоторые ученики захихикали. Оливия лишь опустила глаза в тетрадь. Каверин поднял голову, сложил лист бумаги, молча и ловко — в чёткий бумажный самолётик. Он метнул его через класс, и тот с лёгким шуршанием врезался прямо в лоб Максиму. — Забавно, не правда ли? — протянул учитель, даже не улыбнувшись. — Интересно, почему он летает именно так? Всё дело в том, что воздух, проходящий над и под крыльями, создаёт подъёмную силу. Принцип прост — путь наименьшего сопротивления. Максим усмехнулся, почесал лоб и, не удержавшись, вскинул брови: — Прямо как моя логика на контрольной — только вперёд и вниз. Без сопротивления. Класс разразился смешками. Некоторые хихикали в кулак, кто-то прикрывался тетрадью, чтобы не попасться на глаза учителю. Каверин медленно вышел из-за стола и направился к Максиму, выдерживая почти театральную паузу. — По левому борту. А к чему мы так радуемся, Морозов? — его голос был мягким, но в нём чувствовалась сталь. — Может, поделитесь со всеми? — Нам самим не хватает, — пожал плечами Максим. — Но, если что останется — конечно, поделимся. Я, между прочим, человек щедрый. «— Остряк-самоучка, приятно познакомиться», — сказал Каверин, склонившись чуть ближе. Его лицо оставалось спокойным, но в глазах блестела хитрая искорка. Максим не остался в долгу: — Мне — не очень. Ребята в классе снова рассмеялись, хотя уже тише: даже те, кто был далёк от математики, понимали, что дальше будет «интересно». — А известно ли тебе, мой остроумный друг, — продолжил учитель, выпрямляясь, — как звучит третий закон Ньютона? Максим картинно вскинул палец: — Конечно! Сила действия равна силе противодействия. — Прекрасно, — кивнул Каверин, — тогда знай: за каждую отпущенную шутку на уроке последует равное наказание. Прямо по Ньютону. — Ужас какой, — выдохнул Морозов театрально. — Бедный Ньютон, он, наверное, в гробу переворачивается. — Завтра контрольная по всему пройденному за год, — отрезал Каверин. — Если там будут задачки на складывание самолётиков — я в деле! — не унимался Макс. — Могу даже кораблик смастерить. А вы? Он подбросил бумажный самолётик и усмехнулся, глядя на учителя. — Результаты контрольной составят 20% годовой оценки, — сухо добавил Каверин. Наступила тишина. Некоторые ученики обернулись к Максиму с испепеляющим взглядом. Он фыркнул, но тут заговорила Оливия. Она подняла голову, голос её был ровным, спокойным, но с холодной резкостью: — Дмитрий Валерьевич, это несправедливо. Мы не успеем подготовиться за сутки. Каверин повернулся к ней: — Я всего лишь следую третьему закону Ньютона, Новикова. Вы развлекались? Теперь получаете соответствующее противодействие. Или вы, как обычно, вне закона? Максим, ощутив общее недовольство, наконец сдался. — Продолжим урок, — буркнул он. — Вот и отлично, — с усмешкой отрезал Каверин и вернулся к доске. И именно в этот момент дверь снова отворилась. В класс вошёл Вадим Юрьевич Уваров — спортивный костюм, тетрадь и журнал под мышкой. Он прошёл мимо, молча, положил журнал на стол преподавателя. Всё бы ничего, но, обернувшись, он резко задержал взгляд. На Оливии. Сидящей рядом с Алексеем. Молчание повисло на миг. А потом Уваров сухо бросил: — Новикова, вы так быстро пришли в себя? Рад, что настроение улучшилось. За неявку на моё занятие — двойка. Уже в журнале. Он развернулся, вышел, не оборачиваясь. Только хлопок двери и тишина в классе. А Оливия сидела, будто её окатили холодной водой. Она не повернулась, не ответила, только медленно опустила глаза в тетрадь. Пальцы дрожали. Даша с Викой бросили друг на друга тревожные взгляды. Алексей нахмурился. — Что это было? — прошептал он. Оливия не ответила. И только Андрей сзади, медленно перекладывая ручку из одной руки в другую, пробормотал себе под нос: — Похоже, кто-то взорвался сильнее, чем эта контрольная.

***

Вечер в «Логосе» был по-настоящему зимним — за окнами темнело рано, стекла покрылись кристаллическими узорами, словно сама школа пряталась под защитным коконом снега и льда. Ученики суетились: кто-то пытался срочно освежить в памяти формулы, кто-то расставлял тетради в шахматном порядке, надеясь, что «через глаза» что-то само запомнится. В комнате парней царил хаос: Рома лежал на кровати, держа в одной руке ручку, в другой — шоколадку, а Вика, сидя у окна с раскрытым учебником, пыталась втолковать ему, как пользоваться формулой дискриминанта, одновременно шикая, чтобы тот не грыз обёртку слишком громко. — Рома, если ты ещё раз скажешь, что дискриминант — это уровень расовой нетерпимости, я тебе… — Вика замерла, подыскивая угрозу, — …я тебе задачку с десятью неизвестными загадаю! — Только не это! — сдавленно простонал Павленко, закатив глаза. — Ладно, окей. D = b² - 4ac. Я понял, понял… Почти. Тем временем, в комнате девочек, обстановка была тише, но не менее живой. Даша сидела у изножья кровати, а Андрей вытянулся на полу, уткнувшись в учебник. У них с математикой дела обстояли чуть лучше, но концентрация сбивалась каждый раз, как Даша кидала взгляд на Андрея и вспоминала сцену с Надей на фотографии. Она молчала, не желая снова тревожить. — Ты, кстати, заметила, — вдруг заговорил он, — что у Каверина все рубашки с одинаковыми полосками? — Нет, я, в отличие от тебя, смотрю на доску, — усмехнулась Даша. — Хотя… теперь буду. — Ага. Вот и погорим, — Андрей зевнул и провёл пальцем по уравнению. — Ну что, интегралы или смерть? — Давай лучше смерть, — театрально выдохнула Даша. А в библиотеке царила тишина. Лампы под зелёными абажурами освещали стол мягким, тёплым светом. Здесь будто забывали, что за стенами школа, учителя, контрольные и тревоги. Был только шелест страниц и время, идущее чуть медленнее. Оливия сидела, подперев щеку, разглядывая лист с задачей, когда Алексей вдруг заговорил: — Помнишь, как ты мне в восьмом классе писала шпаргалки на мандаринках? — Он рассмеялся. — Я потом полгода не мог есть мандарины спокойно. — Потому что ты их ел вместе с ответами, — засмеялась Оливия. — И всё равно списывал с ошибками. — Ага, и ты всё время сердилось, — Алексей с нежностью посмотрел на неё. — Но всё равно писала. Потому что ты добрая, хоть и вредина. — Потому что ты был моим проектом, — фыркнула Оливия. — Мисс «Как сделать из гуманитария почти математика». — И не просто проекта. Я был твоим... как ты говорила... да, «лабораторный кролик». Оливка и кролик. Хорошая пара. Он улыбнулся, почти по-детски. В этом было что-то трогательное: Алексей никогда не пытался изображать из себя кого-то другого, не скрывал привязанности. Их прошлое не болело — наоборот, было мягким фоном, как старый плед с бабушкиной дачи. «— Я правда рад, что мы так… сохранились», — сказал он тише. — Без обид, без неловкости. Даже тепло. Ты — хороший человек, Оливка. Она только улыбнулась, немного смущённо, уткнулась в листок. — Спасибо, Лёш. — Ладно, а теперь, если b² - 4ac меньше нуля, что— И в этот момент он не договорил. Оливия почувствовала это раньше, чем увидела. Весь воздух в библиотеке будто стал тяжелее. Знаешь, как будто кто-то смотрит. Не просто смотрит — вглядывается. Остро. Пронзающее. Она подняла глаза. Вадим. Он стоял между рядами, будто просто искал нужную книгу. На нём была тёмная кофта с капюшоном, спортивные брюки, на плече — папка с какими-то бумагами. Обычный вид, обычный вечер. Но во взгляде — ничего обычного. Его глаза задержались на лицах Оливии и Алексея. А потом — на расстоянии между ними. Он сделал шаг. Второй. Подошёл и без слов сел на свободное место, напротив. Оливия напряглась. Она не знала, сколько он стоял и слушал. Но знала точно — достаточно. Алексей как раз в этот момент наклонился к ней ближе и с привычной лёгкостью сказал: — Оливка, глянь, здесь что-то странное. b отрицательное… — Оливка, значит? — прозвучал голос Уварова, низкий, сдержанный, с тем оттенком, от которого в груди что-то обрывалось. Он опустился на стул напротив них, как будто это было запланировано. Как будто ему и вправду нужен был учебник математики. Или именно этот стол. Или… именно они. Оливия вздрогнула. Встретилась с ним взглядом. Ничего. Ни приветствия, ни ухмылки. Только этот взгляд — холодный, будто насквозь, будто он не просто видел её, а читал между строк всё, что она думала, чувствовала, скрывала. — Добрый вечер, — Алексей слегка растерянно кивнул. — Мы тут... готовимся. Завтрашняя контрольная, знаете ли… Вадим повернулся к нему. Молча. — Я… Алексей. Барышников. — Он протянул руку. — Перевёлся недавно. — В курсе, — отрезал Уваров. — Мне сообщили. Рукопожатие не состоялось. Алексей медленно убрал руку. — Хорошо, что ученики стали такими прилежными, — сказал Уваров, глядя теперь на Оливию. — Особенно перед контрольными. Даже в библиотеке остаются. Вдвоём. Она почувствовала, как дрожат пальцы. Слова застряли в горле. Алексей что-то ответил — вежливо, тепло, в своём духе, но она уже не слышала. Весь фокус — на взгляде Уварова. В нём не было ревности. Там было нечто хуже. Безмолвная злость. И… боль. Запах сигарет лёгкой дымкой тянулся от его куртки, впитываясь в воздух между ними. — Извините, я… пойду за новой ручкой, — сказал Алексей, быстро вставая. Когда он ушёл, Уваров остался сидеть. Между ними — тетрадь, как нейтральная территория. — Ты прекрасно выглядишь, — сказал он тихо, без сарказма, без игры. — Особенно, когда тебя называют «Оливка». — Ты подслушивал, — сказала она, всё ещё тихо. — Это библиотека. Не твоя спальня. — Его голос стал холоднее. — Я имею право находиться здесь, не так ли? Она кивнула, губы сжались в линию. — Хорошо. Тогда... я пойду. Она начала собирать тетрадки, но он не остановил. И не проводил взглядом. Просто остался сидеть, смотря в книги, как будто именно они были ему нужны. Коридор был гулко пуст — редкость для этого времени. Оливия быстро вышла из библиотеки, чувствуя, как с каждым шагом тяжелеет сердце. Слова Алексея, его смех, взгляд — всё это раньше согревало. А теперь… стало чем-то неудобным. Как чужая одежда, которую надела по ошибке. Словно не на то место села, не с тем человеком говорила. Она свернула за угол, ускоряя шаг. Хотела просто… уйти. Исчезнуть из поля зрения. И в первую очередь — из его. Но не успела сделать и нескольких шагов, как за спиной раздался звук — чёткий, быстрый, будто гул молнии, и в следующее мгновение чья-то рука резко, но аккуратно перехватила её за талию, прижимая к стене. Она испуганно вздрогнула — сердце гулко бухнуло в ушах. Перед ней был он. В глазах — тень. Сдержанная ярость. Губы плотно сжаты, а рука на её талии дрожала от напряжения. — Это… — он говорил хрипло, будто борясь с собственным голосом, — это как называется? Оливия застыла. Грудь стремительно вздымалась. Он стоял так близко, что воздух между ними казался раскалённым. — Что? — прошептала она. — Ты о чём? — Я о том, как ты сидишь с ним. Как улыбаешься. Как позволяешь обращаться к себе так, как позволял только я. — Вадим, — её голос задрожал, — ты же сам сказал… сам пожелал мне счастья. С Алексеем. Или ты забыл? — Да. Пожелал. Потому что не имел права на большее, — прошипел он. — Потому что ты молчишь, когда мы рядом, и прячешь взгляд, будто стыдишься того, что между нами. А теперь... Теперь ты с ним. С бывшим. На виду. Как будто между нами ничего не было. — Ты не имеешь права! — вспыхнула она, прижимая ладони к его груди, чтобы оттолкнуть. — Не смей говорить так, будто я тебя предала! Ты сам отстранился. Сам сделал шаг назад! — Потому что я взрослый мужчина, чёрт возьми! — сорвалось с него. — Потому что я пытаюсь защитить тебя, а ты ведёшь себя как... Он осёкся. Взгляд стал леденящим. Оливия почувствовала, как по спине прошёл холод. — Как кто? — спросила она, уже тише. Он смотрел на неё долго. Слишком долго. И в этом взгляде была обида, усталость… и боль, которую он не позволял себе назвать. — Как девочка, которая сама не знает, чего хочет, — наконец сказал он. Резко. Безжалостно. — А может, и знает. Просто тебе с ним проще. Он одного с тобой возраста. Тебе не придётся прятаться. Придумывать отговорки. И жить в страхе, что кто-то узнает. Вам будет удобно. — А ты думаешь, мне это нужно? — сорвалось с губ Оливии. — Думаешь, я выбираю по удобству? Тогда ты меня не знаешь. — Видимо, не знаю, — тихо сказал он, и в следующую секунду отступил. Но голос стал ледяным. — И не хочу знать. Делай что хочешь, Оливия. Только впредь… не пытайся мне что-то объяснять. Мне это не нужно. Он сделал шаг в сторону. Потом ещё один. Но перед тем как скрыться за углом, бросил напоследок: — Вы с ним хорошо смотритесь. Правда. Он тебе подходит. Оливия осталась одна. В груди — будто пустота. Плечи дрожали, а глаза горели от сдерживаемых слёз. И больше всего она ненавидела не его, а себя. За то, что даже сейчас… ей хотелось бежать за ним.

***

Первые лучи холодного утреннего света пробивались сквозь грязноватые окна класса. За окнами серое небо, изморось — типичная погода для конца января. Ученики десятого класса торопливо рассаживались по местам, кто-то шептался, кто-то лихорадочно листал тетрадь в поисках зацепок к предстоящей контрольной. — Быстрее, Оливия, — шепнула Вика, потягивая под локоть подругу. — Пока этот псих ещё не начал раздавать задания. — Я иду, — отозвалась Оливия, ловя себя на мысли, что голова гудит после вчерашнего — и не из-за формул. Класс заполнился. Все стихли, когда в класс вошёл Дмитрий Валерьевич Каверин. Как обычно — в аккуратном костюме, с папкой под мышкой и той самой лёгкой полу усмешкой, в которой угадывалась ирония и что-то похожее на удовольствие. Но сегодня в его глазах была особенная сосредоточенность. Что-то явно было не так. Он подошёл к столу, положил папку, оглядел класс с тем самым холодным вниманием, от которого у многих сжимался желудок, и, не говоря ни слова, начал раздавать контрольные. И начал раздавать... пустые листы. Половинки обычной бумаги. Ни одной цифры. Ни одного слова. Только хруст бумаги, да звон тишины. — Э-э.… — первым не выдержал Рома, получив свой обрезанный лист. — Это что, по ползадачки на каждого, что ли? Смех где-то в углу. Но Каверин даже не посмотрел в его сторону. — Роман Павленко может не напрягаться. У него всё равно — два. — За что?! — Рома аж привстал. — Я ещё ничего не написал! — Именно. Но ты уже кое-что взял, — сухо бросил Каверин, возвращаясь к столу. — За кражу результатов контрольной. Не надо на меня так смотреть. Двойки сегодня получают все. Пока виновник не объявится. — Что? — выдохнула Вика. — Он серьёзно? — Похоже на то, — Даша прищурилась. — Очень даже. — А я? — Рома смотрел в растерянности на одноклассников. — Я вообще впервые слышу про какой-то украденный тест! Рома побледнел. В классе вспыхнул гул. Кто-то сдвинулся на стуле, кто-то обернулся к соседу, Вика и Даша переглянулись, Оливия вжалась в спинку стула. — Это что вообще сейчас началось? — прошептал Максим, но никто не ответил. Каверин подошёл к доске, постучал мелом по её поверхности и повернулся к классу, сцеживая слова: — Ну что? Нет желающих? Он начал медленно прохаживаться между парт, руки в карманах, шаги мягкие, почти кошачьи. — Я смотрю, понятие «честность» и «храбрость» для вас обесценены. Тем не менее… — он прищурился. — Я уверен, что кое-кто из вас знает имя виновника сегодняшнего торжества. И именно он… разрушил вам день. — Да тут вообще половина класса каждый день что-то рушит, — буркнул кто-то сзади, но тут же стих под тяжестью взгляда Каверина. — Я предлагаю решить ситуацию полюбовно, — продолжил учитель, подойдя к своему столу. — Без скандалов. Без прений. Просто напишите имя виновника сегодняшнего торжества на бумажке… и положите сюда, — он мягко постучал пальцами по столу. — Сейчас. Рома обвел взглядом класс, явно в шоке. Никто не вставал. Никто не шел. Но и не защищал. — Вы серьёзно?.. — прошептал он, глядя на своих друзей. — Никто?.. Вы же знаете, что это не я. — Может, хватит уже игр? — бросил Алексей, скрестив руки. — Мы не в детективе, а на уроке. Лучше дайте нормальные задания. — Хорошо сказано, — согласился Каверин. — Только вот в настоящей жизни последствия — реальнее. И если виновник не сознается, контрольная состоится на чистых листах. А оценки будут соответствующие. Итак, я повторю. Пять минут — на ваш выбор. Или на вашу совесть. Класс постепенно стих. Один за другим ученики, кто с кривыми ухмылками, кто с опущенными глазами, положили свои листочки на стол Каверина. Листки — пустые, исцарапанные, сомкнутые, сложенные пополам, как тайны, которые никто не хочет выдавать. Учитель молча собрал их в аккуратную стопку. Перелистывал медленно, будто перелистывал страницы книги о предательстве. Ни один мускул на лице не дрогнул. Только взгляд стал чуть острее. — Что ж… — протянул он. — Новикова, подойдите, пожалуйста. Оливия вздрогнула, машинально оглянулась на Алексея, потом на подруг, но всё равно встала и медленно подошла к учительскому столу. Чувство, будто идёт на сцену в пьесе, которую репетировали без неё. — Почитайте, что здесь, — с лёгкой насмешкой сказал Каверин, подавая ей несколько листков. Оливия взяла верхний, развернула. Лицо её оставалось серьёзным, но в уголках губ дрогнула тень улыбки. — «Не знаю», — прочитала она. — «Пустой лист», «Понятия не имею», «Тут тоже пусто». В голосе проскользнуло лёгкое напряжение, а затем Оливия не выдержала — на секунду прикрыла губы, чтобы скрыть смешок. Он вырвался нечаянно, тонкий и непослушный. Каверин заметил это сразу. Он наклонился чуть ближе, сложив пальцы на столе. «— Не нужно лгать, Оливия», — сказал он спокойно. — Что там написано на последнем? Оливия прикусила губу, но взгляд остался дерзким. Она перевернула лист и прочла: — «Пошёл в жопу, придурок». По классу пронёсся сдержанный взрыв хохота — кто-то захихикал в кулак, кто-то сдавленно икнул, Максим со стоном стукнулся лбом о парту. Даже Вика, обычно спокойная, закашлялась, прикрывшись тетрадкой. Каверин, однако, не сдвинулся ни на миллиметр. Он выдержал паузу — долгую, выверенную. — Спасибо, — сказал он наконец. И, не меняя тона, добавил: — Возвращайтесь на место. Оливия, всё ещё с краешком улыбки, пошла обратно в свой ряд, чувствуя на себе десятки взглядов. Алексей тихо прошептал: — Знаешь… ты невероятно смелая. Она фыркнула: — Да нет. Просто у нас в школе… нестандартный подход к честности. В классе ещё не успел улечься смех после дерзкой записки, как Каверин, не моргнув глазом, вновь поднялся из-за стола, проведя рукой по аккуратной стопке анонимных листков. — Ну что же, — начал он, глядя на учеников поверх очков. — Все знают: лучший способ защиты — нападение. Классика. А теперь скажу ещё одну банальность, которая, как ни странно, работает: хорошо смеётся тот, кто смеётся без последствий. Он сделал паузу, давая словам осесть, как пыль после взрыва. — И это, боюсь, не про вас. Ребята насторожились. Кто-то вытянулся, кто-то перешептался. Оливия нахмурилась. Максим перестал кривляться. — Весь класс, — продолжил Каверин, спокойно, будто зачитывал прогноз погоды, — на праздники остаётся в школе. — Что?! — одновременно раздалось с разных сторон. — Вы серьёзно? — воскликнула Даша. — А вы знаете, что у нас уже куплены билеты?! — вскинулась Оливия. — Вы не имеете права! Я должен быть у бабушки в Екатеринбурге! — возмутился Слава. — Родители ждут! — добавил Алексей. Каверин слушал этот гул с каменным лицом. Лишь в уголках губ мелькала чуть заметная тень удовлетворения. И тут, как водится, тишину прорезал голос Самойловой. Она подняла руку, затем уже встав и чуть рассеянно подошла к учителю: — Минуточку. Там нет моей бумажки. Я… задержалась. В зале повисла неловкая пауза. Каверин молча взял листок, развернул, прочитал — и тяжело вздохнул, как будто это был финальный аккорд странной симфонии. — Чего и следовало ожидать, — тихо сказал он. — Желаю всем приятных праздников. Все свободны, — бросил он, — кроме нашего остроумного друга. Головы синхронно повернулись к Морозову. — Дмитрий Валерьевич, какого чёрта?! — вскочил тот. Каверин не ответил. Просто посмотрел, даже не с холодом — с абсолютной нейтральностью, от которой мороз шёл по коже. Затем опустил взгляд в журнал и стал делать пометки. — Все. Свободны. Стулья заскрипели, ученики нехотя начали собирать вещи. Кто-то тихо шипел на Максима, кто-то посмеивался, кто-то махал Самойловой с благодарностью.

***

Комната девочек была наэлектризована. Воздух вибрировал от напряжения, которое повисло сразу, как только за Максом закрылась дверь. Он с силой захлопнул её за собой, будто пытаясь перекричать всё, что носилось в головах остальных. Оливия стояла у окна, облокотившись на подоконник, напряжённо глядя в стекло. Даша ходила взад-вперёд вдоль кровати. Вика сидела на полу, облокотившись о шкаф и ковыряя ногтем лакированную дощечку. Алексей стоял у дверей, скрестив руки на груди, всё ещё не до конца понимая, во что он только что вляпался. — Ребятушки, — прорычал Максим, развернувшись и глядя на всех с почти панической жалостью, — ну зачем вы так? Я ж сказал — не брал я эту долбаную контрольную! Слушайте, ну подумайте сами — зачем она мне? Мне ж и так три поставят по доброте душевной. — Потому что ты знал, где лежит ключ от комнаты Савельича, — отрезала Даша, наконец остановившись. — В смысле — лежал? — переспросила Оливия, оборачиваясь. Голос её был напряжённым, чуть надломленным. — А Андрей хотел забрать документы из сейфа, — продолжила Даша, — я открыла ящик, а ключа там не было. Я клянусь — его не было. — А это что тогда? — подала голос Вика и, не вставая с пола, открыла дверцу шкафчика, вытащив оттуда старый потёртый ключ. Он блеснул в её пальцах, как улика в плохом детективе. Даша замерла, как вкопанная. — Его не было… — выдохнула она. — Честно. Мы с Андреем смотрели. Там ничего не было. — Ну, значит, получается, — задумчиво проговорила Оливия, — что кто-то его взял… а потом вернул. Все повернулись к Максиму. — Серьёзно? — фыркнул тот. — Что вы на меня так уставились? А может, это Самойлова? Или вот, может, Авдеев? Наш новообретённый хранитель правды? «— Андрей точно не брал», — сказала Даша с такой уверенностью, что даже Рома поднял брови. Максим обернулся к ней. — Секунду. А почему ты так уверена? Ты что, всё знаешь теперь? — Потому что мы с Андреем вчера весь вечер были вместе, — твёрдо ответила Даша. И в комнате воцарилась на секунду тишина. Только дыхание Оливии стало заметно чаще. — А в вашей комнате, между прочим, — вставила Вика, — были мы с Ромой. И тебя там не было, Макс. До одиннадцати как минимум. Мы думали, ты у девочек ошиваешься. А оказывается… — Опа, — не удержался Андрей, усмехаясь и откидываясь назад. — Загадка дня раскрыта? Максим взорвался: — А какая, к чёрту, разница, где я был?! — крикнул он, сжимая кулаки. — Вы задолбали, серьёзно! Я сказал — не брал я эту грёбаную контрольную! Как по заказу — в комнату, слегка приоткрыв дверь, без стука зашла Юлия Самойлова. Не обращая внимания на общую атмосферу, она лениво прислонилась к косяку: — А что за листочки ты прятал вчера в коридоре? — спросила она, прищурившись. Голос её был ленивым, но в нём сквозила насмешка. — А тебе окно открыть или сама выйдешь? — рявкнул Макс, но уже с меньшей уверенностью. — Подожди, — сказал Андрей, поднимаясь с места. — Какие листочки? О чём она говорит? — Не твоё дело, понял? — огрызнулся Максим, глядя ему в глаза. — Это теперь моё дело, — твёрдо произнёс Андрей, сделав шаг вперёд. — Слышь ты! — взвился Макс, — Я сказал: не твоё грёбаное дело! Они почти сошлись лбами. Напряжение росло. И вдруг между ними встала Оливия, словно проснувшись из параллельной реальности. Её голос дрожал, но был жёстким, как стекло: — Хватит! Макс! — она смотрела ему в глаза. — Если ты хочешь, чтобы мы тебе поверили, просто скажи, где ты был. Что ты делал. Что это за грёбаные листочки? Максим замер. Он смотрел на неё долго. Очень долго. Его губы дрогнули. В глазах вспыхнула ярость — и тут же погасла. — Ты с ними заодно… — прошептал он. — Спасибо за доверие, Лив. Он развернулся и вышел, хлопнув дверью так, что с полки упала чья-то тетрадь. Наступила тишина. Давящая. Гулкая. — Ну, шикарно, — пробормотал Алексей, до этого молчавший. — Прямо как в моём старом классе. Только без драки.