Я хочу тебя слышать

Утро окутал мутный туман. В последнее время стало уже совсем жарко: каждый день слепит и греет огненное солнце, деревья радуют своей яркой листвой, а люди на улице уже давно ходят в лёгкой одежде. Но сегодня город вновь заполнен этой призрачной массой, а небо предвещает дождь. Тёплые объятия. Тела разделяют лишь хлопковые пижамы, а где-то в ногах ютятся коты. Британец, как самый деловой из всех пушистых обитателей однушки, расположился этой ночью между подушек Минхо и Хана, чуть выше их голов, но по-прежнему между ними. Этим двоим не помешает кот посередине — читалось в его взгляде каждый раз, когда он находился рядом с этими влюблёнными. Гром будит Минхо. Парень подскакивает от такого резкого звука в ушах — непривычно. Да и по утрам его всегда будит лишь вибрация будильника, потому что слух не хочет просыпаться вместе с ним, но сегодня утром уши проснулись раньше него. — Ты чего? — сонный взгляд из-под слипшихся прищуренных ресниц. Джисон поднимает голову, смотрит на парня и обратно валится на подушку, потирая глаза. — Это гром? — Конечно, что ж ещё? — недовольный утренний сарказм. — А ты думал сова? — Впервые слышу. Хо заворожен. Он сидит на кровати, смотрит в окно, разглядывая за ним всё. — Это так приятно — просыпаться и слышать эту жизнь.. — за его спиной слышится шмыг. — Жизнь такая... звучная? — Побыл бы ты в такую погоду на улице, где кроме сигналов машин в пробках, криков людей и шума колёс ничего природного и живого не слышится. Дай поспать... — произносит немного агрессивно, заваливается на подушку, но потом добавляет. — милый. — Спи. Я послушаю. Спустя полчаса на кухне шипит масло. Яичница чуть не подгорает в руках сонного Хана, который в кровати так уснуть и не смог: полежал, посмотрел на Минхо, да пошёл завтрак готовить, а то живот портил грозовую идиллию. — Ты всё ещё слышишь? — произносит Джи, зевая. — Да. — он улыбается, подходит ближе к плите, солит завтрак и накрывает крышкой. — Посолить забыл. — Завтра нужно идти к врачу. Помнишь об этом? — Джисон замолкает, смотрит на яичницу, а потом добавляет. — А ещё у меня есть к тебе предложение. Не хочешь записаться на вокал? — Не думал об этом. — Было бы здорово, на самом деле. Мы бы могли вместе писать песни и показывать людям эту силу музыки. Показывали бы то, на что она способна.. — И на что способна вера в лучшее. И надежда. — Меня пугают твои монотонные ответы. Тебе нужно не только на вокал, но и ещё... — Успокойся. — вроде и резко, а вроде и милая улыбка скрасила просьбу. — У меня вся жизнь впереди, это только самое начало. То, что я слышу, и то, что я могу говорить, уже ценно. Разве нет? — Верно... — завтрак отправляется в тарелки и появляется перед Минхо на столе. — Приятного аппетита. — Спасибо тебе. Не только за завтрак. Просто спасибо, что помог мне стать тем, кем я сейчас являюсь. Джисон молча смотрит на свою яичницу, о чём-то думает, прежде чем улыбнуться и расхвалить Минхо. Но нет, этого не происходит. Он просто молча смотрит на парня, а потом также, как и его обеспокоенный взгляд, произносит: — Предчувствие нехорошее. — Успокойся, это просто дождь. — Не просто дождь, Минхо. В последний раз шёл дождь, когда ты был ещё глухим. — он ножом разрезает белок, вилкой отправляя кусок в рот. — Хотя по моей памяти, дождь шёл в последний раз до того, как мы сблизились. — Спасибо тебе, что разогнал тучи. Но не всегда может светить солнце, Джи. — Ты и есть солнце. — улыбается. — Ой, ладно! Давай есть уже, что за сопливую сцену из дорамы мы устроили??? Лёгкий смешок, а потом оба начинают завтракать переключая тему на что-то позитивное. Британец сидит на подоконнике, недовольно смотрит то на парней, но в окно. Интересно, о чём думает кот? Уже полдень. Солнце так и не выглянуло из-за туч, но хоть дождь перестал валиться с неба шустрыми и холодными каплями. Минхо и Хан идут в тишине. За пять минут до выхода в больницу Джисон снова упомянул о своём плохом предчувствии, отчего Минхо бестолково отмахнулся и попросил парня забить на это болт, да побольше. — Послушай... — Хан приостанавливается, осторожно глядит на Хо, прежде чем задать свой вопрос. Парень тяжело вдыхает сырой воздух, разглядывая зелёные деревья в округе. — Не слышишь что-ли? В ответ ничего, кроме тишины. — Ну вот... Снова не слышит. — глубокий вдох и Хан шагает дальше. И в этой тишине мысли Джи начали разговаривать сами с собой. Хоть к Минхо достаточно часто возвращался слух, а занятия речью и изучение языка помогали ему понимать Хана и общаться с ним, тот всё равно чувствовал себя слишком одиноко в моменты так называемой глухоты его любимого человека. Хан до безумия сильно хотел, чтобы Хо впитывал в себя этот мир, как только мог, всеми возможностями, которые ему, как человеку, должны были быть предоставлены на все сто процентов. Если бы не эта чёртова авария... Хан притянул Хо за руку, сильнее вцепившись в холодную ладонь. Тот никак не боролся с этим действием, лишь молча улыбнулся. Джисон видел, как в его глазах сверкнуло одиночество. Он ведь никогда раньше и не задумывался о том, что чувствует Минхо в своей тишине. Нет, мысли об этом пробирались в его голову, которая при каждой подобной думе начинала нагреваться, как его старый ноутбук, когда Джисон вновь пытался установить на него какую-нибудь игру. Но что сейчас чувствует Хо? Наверное, ему становится страшно вновь слышать тишину и гадать: скоро конец или этот немой ад на беззвучном режиме к нему вновь навсегда вернётся? Эти мысли перебили все звуки и Хан выходит из своей гловы только тогда, когда его отдёргивает Минхо. — Вибрация. — тихо произносит Хо и Хан понимает, что Ли всё ещё не слышит. Джи отцепляет руку, доставая из заднего кармана разрывающийся от рок-н-рола телефон — Хо чувствовал лишь вибрацию. В трубке слышится голос врача Минхо и Хан радостно улыбается, услышав новость о том, что та проблема, которая мешала парню слышать и жить обычной жизнью, просто исчезла из организма, ликвидировалась оттуда, как пробка из бутылки. Улыбка сползает, когда Джисон слышит грохот и визг старушки рядом с ним. Ну нет... Хан поворачивает голову, видя позади себя ужасающую картину. Сердце рассекают серпом и начинают топтать. Такое чувство, что оно даже из пяток выскочило от испуга и резкой боли. Машина дымится. Ажурный серый заборчик и растущая рядом с ним тонкая яблоня валяются на тратуаре вместе с глыбами земли. На тратуаре валяется и Минхо. Кровь??? Хан летит к парню, начинает трепать его за пречи, трогать окровавленный лоб в попытке привести его в сознание. Руки хватают запястье и губы тихо начинают считать пульс: раз... два... три.. Небольшое облегчение: хотя-бы живой. — Минхо, ты меня слышишь? — Джисон с ужасом оглядывает тело, лежащее рядом с ним без сознания. На лице застыл испуг, а на лбу, даже где-то в волосах, тихо течёт ручеёк тёмной крови. Какая-то женщина, подходящая мимо, вызвала скорую. Из машины, чей бампер был в смятку, а из капота выходил чёрный дым, вываливается мужик, лет сорока. Он не в состоянии стоять на ногах: то ли от удара, то ли от ужаса, то ли от алкоголя. Хан сразу почувствовал этот омерзительный резкий запах яда. Вскоре приехала скорая и полиция. Водителя сразу допрашивают и, увидев, что тот полностью невменяем, сажают в полицейскую машину и увозят. Фельдшеры кладут окровавленного Минхо на носилки, заносят в скорую и тоже уезжают. Хан, конечно же, с ними. Сложно сказать, что чувствовал тогда Джисон. По его голове словно что-то ударило: ни мыслей, ни памяти, ни осознания происходящего. Он не плакал, не переживал, а просто молча смотрел на полку с лекарствами, жидкость в которых то и дело маленькими волнами билась о стекло своих ампул. Всякие таблетки дрожали от кочек, и именно в этот момент Хан заметил, какие же плохие дороги у них в Корее. Минхо просто лежал. Глаза он так и не открыл, да и Хан как-то забыл про него. В голове была чёрная пустота, которая понемногу начинала пожирать его изнутри, начиная откуда-то с лёгких. Страшно было думать. А если и думать... надеяться на хорошее или ждать плохих новостей? Минхо жив. Да и врачи это подтвердили, которые то и дело водились с ним по всей машине, а в конечном итоге просто сели на лавочки, сняв перчатки: — С ним всё в порядке. Должно быть просто сотрясение, не думаем, что там что-то серьёзное. — говорят они, пытаясь успокоить Хана, который минуты две уже не моргал. Серьёзное. Точно. Минхо же получил травму во время аварии в детстве и потерял слух. Твою мать, лишь бы всё было хорошо... Хан облокачивается на стену и жмурит глаза, в попытке сдержать наступающее осознание, волнение и боль. Твою мать... Скорая подъезжает к больнице. Врачи, как кажется в этот момент Джисону, со скоростью света вылетают с носилками, на которых мирно лежит тело Минхо. Они что-то говорят другим врачам, несутся по коридору так, что Хан еле за ними успевает. Хоть в глазах всё плывёт, да и сознание кажется вовсе неясным, он как-то машинально точно и уверенно действует и отвечает, когда доктора у него что-то спрашивают. Будто за него отвечает не разум, а сердце. Возле операционной тихо. Да и никто точно, не то что Джисон, даже врачи не знают, что в этой страшной тёмной комнате делают с Минхо. Всё будто во сне: нет конкретики, нет точности, нет ясности, нет эмоций, нет боли. Просто пустота, дымка, скорость, маски, белые стены и стук сердца. Тук-тук... Тук-тук... Тук... — Кто опекун Ли Минхо? Хан сначала даже не реагирует. Лишь после повторения врача вскакивает и на трясущихся ватных ногах медленно движется к дверям. Он даже не знает, сколько времени просидел на лавке, которая за это неизвестное количество минут стала с ним одним целым. — Я... — голос как у мальчика-подростка. Он неуверенно и чуть громче вновь повторяет, но потом с какой-то сумасшедшей скоростью выпаливает: С ним всё хорошо? Операция прошла успешно? — Мы провели обследование и зашили рану у виска. Ничего жизнеугрожаешего нет. Обследовали лишь небольшое сотрясение мозга, но ничего критичного не обнаружили, кроме... — врач кашляет. — У Ли Минхо были нарушения слуха? — Да, он потерял слух из-за аварии в детстве. Что-то серьёзное? — Барабанные перепонки не реагируют на звук. Было предположение, что пациент потерял слух во время столкновения, либо падения, но тогда у него нет ничего серьёзного. Спасибо за ответ. — Но к нему вернулся слух... — Хана ударяет током и сознание приходит в ясность. — Последние несколько месяцев слух начал восстанавливаться и врач, у которого он обследовался, прогнозировал полное восстановление слуха. Вы хотите сказать, он вновь ничего не слышит? — слёзы сами по себе катятся из глаз. Джисона в этот момент словно переехал трамвай. — Мы ещё раз проверим реакцию на звуковые волны, когда он очнётся. Постарайтесь не переживать, если слух не вернулся к нему полностью, возможно, что в ходе этой аварии он вновь на время пропал. Но мы не можем говорить точно, из-за удара весь результат мог деградировать, а шансы могли исчезнуть полностью. Ноги исчезают. Вдруг Джисону становится как-то тошно. В желудке образовывается пустота, а горле встаёт ком. По голове долбят молотками, в глаза заливается туман, а сердце словно останавливается. Джисон валится в обморок. Хан просыпается в палате. Пустой и холодной, без единой души и надежды. На ватных ногах и с жуткой тошнотой внутри парень вываливается в коридор. С Божьей помощью, как ему кажется, он находит стойку регистрации, долго блуждая по больнице. — В какой палате Ли Минхо? — голос дрожит, сердце колотится. — Здравствуйте, в палате номер «442» Джисон вновь мечется по больнице. Всё это будто кадры из фильма, будто внутри него большое количество алкоголя, будто он потерял рассудок. Туман в голове, пустота внутри, ком вместе с рвотой, подкрадывающийся к горлу. Наконец, перед его глазами расплывчатыми и танцующими цифрами высвечиваются 4 4 2. Он залетает в палату прямо к телу, которое мирно покоится на кровати. Всякие провода, трубы, шприцы подсоединены к его любимому Минхо, которые хочется вырвать, выкинуть, забыть. — Хэй, Хо, ты меня слышишь? — тихо и с надеждой проговаривает Джисон по кругу раз десять. В ответ тишина и писк аппарата. — Ты как, милый? У тебя что-то болит? В палату входит врач, оглядывает грязного, окровавленного и потного Хана с ног до головы. — Он в отключке уже больше шести часов. Скоро должен отчнуться. — Шесть часов?! — Джи хватается за голову, понимая, что за окном уже темень, а он этого даже не заметил. — Да. Пока прогнозируем лучшее, угроз жизни нет. — А угрозы слуху? — он боится, что Минхо вновь окажется в этой давящей тишине, вновь потеряет вкус к жизни. За время их общения парень так расцвёл, совсем по-иному раскрылся, стал смелее и увереннее, стал живее. А если он вновь не сможет слышать мир? Если он снова не сможет услышать голос Джисона? Если он снова окажется один?... — Повреждения слуха есть, но мы связались с врачом, у которого Ли обследовался. Мы сравнили анализы и результаты до и после. Разницы нет. Он глухой. — Как глухой? — расстерян. — Он же может говорить, он может слышать, он учится играть на гитаре и петь! Как он может быть глухим?! Вы думаете, мне это приснилось? — Травмы и нарушения — дело чёткое. Медицина занимается тем, чтобы это изучать и с каждым годом эта наука становится всё более точной. Если исследования говорят одно, то на деле другого быть не может. — голос врача спокойный, но Хану кажется, что тот злится. — По данным, которые мы получили, Ли Минхо никогда не мог слышать после полученной травмы. — Как это возможно? — говорит сам себе, под нос, глядя на своего парня. — Это всё были галлюцинации? Это всё была шутка? Но как? Минхо, ты меня слышишь? Хо открывает глаза. Белый потолок, звон в ушах теряют его в пелене, и он не может вспомнить и понять, где находится. Присаживаясь на кровать, он замечает Джисона. — Ты слышишь меня? Ты меня слышишь, Минхо? — Хан трясётся, что-то говорит. Его лицо заплакано, щёки и кофта в пыли, на рукавах кровь, а на голове путаница волос. Минхо чувствует слова, но они автоматически цензурятся в его голове. — Ты меня слышишь? — безнадёжно и практически крича. Минхо начинает плакать. — Я не слышу. На присутствие врача в палате никто не обращает внимания. Хан, вцепившись ногтями в рукав больничной рубашки Минхо, громко рыдает. Сам же Хо плачет тихо. — Я хочу тебя слышать.. — голос тихий, прерывистый из-за слёз. — Я не хочу снова оказаться в своём прошлом. Я ничего не слышу, Джисон.. — Всё будет хорошо, всё обязательно наладится!! — он сам не верит своим словам. Чувства такие, словно твою поделку, которую ты со всей своей любовью сделал в детстве, разорвали на куски. То, через что ты прошёл и то время, которое было потрачено на этот маленький кусок материалов, корявых пуговиц и всего остального, что было в доме не нужно, просто исчезло в миг. Долгая работа и крепкая любовь, надежды на поправку, надежды на счастливую жизнь, планы — всё это было разрушено. Казалось, что с памяти парней просто стёрли всё то, через что они прошли, вернув их на стадию знакомства: Минхо — глухой, Джисон — несчастный.