Я хочу тебя слышать

Часы в больнице тянулись долго, но утро всё же настало. Хан был вынужден уйти домой, где он чувствовал пустоту и острую боль — в этой комнате они пели песни, а за тем столом он учил Минхо говорить. А вон его любимая гитара, на которую Хо наклеил различные наклейки без спроса, а Джисон тогда очень злился, но сейчас чувствал тепло в них. Неужели весь труд был напрасен??? Джисон сходил в душ, оделся в чистую одежду, уложил волосы и вот было почувствовал облегчение, как осознание происходящего вновь закатилось в голову. Хан садится за стол, кладя на него руки. Сейчас нужно прийти в себя, хотя бы немного, и разложить всё по полочкам. Он начинает вслух: — Мы смогли это сделать в первый раз, сможем и во второй. Вдруг ничего серьёзного не обнаружится и Минхо сможет начать слышать снова. — пауза. — Врачи сказали, что проверят реакцию на звук, когда Минхо очнётся. Соответственно, ещё ничего не доказано. — снова пауза. — Врач Минхо сказал, что слух по неизвестным обстоятельствам возвращается, что такое возможно. Но при этом ни анализы, ни его исследования на бумажках не показали возможность его исцеления. Соответственно, этого не видно и на новых исследованиях... Соответственно, он всё ещё может слышать... Хан облокачивается на спинку стула, чуть-чуть покачивается и до него доходит. — Слуховой аппарат по приколу существует?! — становится радостно от своего разумного рассуждения. — А что я расплавился тогда так! А-айщ! Джисон летит со стула и падает на пол. Поза неудобная, плюсом ещё и голова, которой он об стенку ударяется, жалобно пульсирует. Вновь начинает тошнить от воспоминаний и недавние мысли о спасении слуха куда-то деваются — обидно. За Минхо чертовски обидно. Внутри надеется, что всё возможно: наличие слуха подтвердится, а если нет — слуховой аппарат спасёт всё. Только Хан не знает, сколько он стоит, можно ли Минхо его устанавливать? Джисон хватает почти разряженный телефон со стола, тыкает по браузеру и начинает судорожно строчить по клавиатуре: пальцы летят мимо букв. — Вроде по всем пунктам можно... — говорит он сам с собой, будто от этого ему станет легче. — Но считается ли вчерашняя авария его потерей слуха, или всё же надо считать ту, которая была в детстве? — Джисон прочитал пункт о том, где говорится, что слуховой аппарат нельзя устанавливать в течение первых двух месяцев после внезапной потери слуха. — И считается ли это внезапной потерей? — чешет голову. — Конечно считается, его же внезапно сбили. Джисон возвращается в больницу. Зайдя в палату, он не замечает Минхо на койке. — Ты меня напугал... — Хан хватается за сердце, заметив парня у окна. — Как ты, милый? У тебя что-то болит? В ответ тишина. Хан пытается заткнуть свои мысли и боль, внушая себе, что всё так и должно быть. — Я принёс тебе мандаринок. Ты же их любишь, да? Минхо поворачивается. Щёки у него впалые, царапины на бледном лице выглядят ещё ярче и кровавее, руки и ноги дрожат, а глаза заплаканы. — Я тебя не слышу, но ты можешь говорить дальше. — и поворачивается к окну. От такой картины у Джисона сжимается сердце. Его милый мальчик, который несколько дней назад радовался шуму ветра за окном, слушал пение птичек, разучивал аккорды на гитаре, сейчас вновь в тихом омуте. Больно пиздец. По другому не скажешь. — Мандаринки... — Хан улыбается, пытаясь создать хоть какой-то позитив между ними, подходя к подоконнику. Хо краем губ тоже принимает улыбку, берёт дрожащими руками мандарин и начинает его чистить. — Не думай, что всё обрушилось снова. И даже если ты вновь вернулся в свой глухой и холодный мир, это не значит, что в нём не будет меня. Минхо молчит и ест дольки цитрусового. Даже не смотрит на губы, а раньше он так делал, чтобы понять, что говорит ему парень. — Расстанемся? — выдаёт он тихо. — Нет! Мы не будем расставаться. Я не говорил этого. — Хан суетится, берёт в свою ладонь руку парня. — Минхо, даже если ты этого не слышишь, просто знай, что я не брошу тебя! — Джи, давай расстанемся. — его взгляд холодный, наполненный слезами. — Прости. Я даже себя слышу, но мой мозг ещё помнит звуки. Джисон не говорит ни слова. Он начинает копаться в своей сумке, достаёт оттуда маленький блокнот и ручку, и начинает писать: «Мы обязательно справимся. Мы попробуем снова, теми же шагами, маленькими, но попробуем. Я никогда тебя на оставлю.» Минхо читает и пишет ответ. Ручка еле держится в его руках: «Я не хочу быть для тебя обузой. Я не хочу, чтобы рядом с тобой был инвалид.» Сразу же судорожный ответ: «Ты не инвалид, а мой возлюбленный. Мне неважно, слышишь ты или нет, можешь ты говорить или нет. Мне важен ты — я тебя люблю настолько сильно, что ты даже представить не можешь. Я хочу проводить с тобой время, я даже молчать с тобой люблю!!! Не говори мне такие ужасные вещи.» Минхо начинает плакать. Слёзы быстрым потоком льются из глаз, а губы дрожат. Джисон и сам хочет разрыдаться, но лишь прижимает любимого к себе и шепчет ему на ухо всего три слова: Всё будет хорошо. Проходит неделя. Минхо из больницы уже выписали как день назад, и он мирно продолжает лечение дома — пьёт таблетки и колет уколы, так как сотрясение оказалось чуть более серьёзным, чем его изначально прогнозировали врачи. Хан постоянно рядом с любимым: не даёт тому делать что-то самостоятельно, вечно бегает и приносит то, что Минхо хочет. Только так он чувствует хоть какое-то утешение. Слуха нет. Проверки и осмотр подтвердили, что глухота, настигшая парня после аварии в детстве, была всё это время с ним. А это опровергало тот факт, что он вообще когда-то за это время мог слышать. Эта информация между парнями не обсуждалась. Они вообще постоянно молчали. Лишь Хан иногда что-то рассказывал, старался игнорировать тот факт, что Минхо вовсе его не слышит. Парень внимал ему, хоть и вовсе не понимал, о чём тот говорит — лишь бы он не грустил. — Знаешь, Минхо. — Хан нежится в объятиях любимого, плотно прижимаясь щекой к его груди. В ответ на вопрос раздаётся лишь короткое «м?» — Хо вопрос грудью почувствовал, а может и сердцем. — Ты сделал мне очень больно, когда предложил расстаться. — чуть-чуть всхлипывает носом. — Вся жизнь тогда перед глазами пронеслась. Ты же понимаешь, что это полный бред? Расставаться из-за того, что ты потерял слух вновь... Да и мы справимся. Как и в первый раз... Маленькими... Шагами... Раз... Два.. — сонное царство потихоньку вырывает его из этого мира, но в один момент Джисон взлетает вверх. Минхо смотрит на него ошарашенно. Хан летит в угол, где в чехле с разноцветными значками мирно покоится акустическая гитара. — Ты помнишь нашу песню? — слёзы льются из его глаз, но их перекрывает улыбка. Минхо тоже начинает плакать. Воспоминания накатывают его: та дождливая погода, та афиша, парень с гитарой... Джисон стал его личным лекарством, которое излечило не только от ужасной тишины, но помогло избавиться от одиночества, грусти и вечного дождя. Джисон стал его солнцем в этой жизни. Хан играет вступление — тихо, чтобы соседи не услышали. Такое чувство, что он всю свою душу вкладывает в эту песню. Группа «Нирвана»... казалось бы, максимально странная группа, чья песня и пользуется для того, чтобы помочь человеку начать слышать. Возможно, вместо неё должна была быть другая песня — плаксивая, или, наоборот, очень радостная, о какой-нибудь надежде или поиске. Но точно не рок песня чувака, который в конечном итоге выстрелил себе в висок. Или Минхо с Ханом тоже ждёт такой конец?... Мысли пугают, но Джисон исполняет эту песню так, словно они с Минхо Рапунцель и Юджин. Ему срочно надо излечить своего принца, свой смысл жизни, свою любовь... Так где же эта волшебная сила, способная избавить их от всех этих страданий? Струны гитары издают приятную мелодию, которая ласкает уши, но это не даёт им возможность слышать. Надежда умерла? — Иди сюда. — Джисон откладывает гитару в сторону, распростив руки. Минхо падает в его объятия, утыкаясь носом в тёплую шею, от которой пахнет молоком и клубникой. Эту шею он наизусть познал своими губами. — Я тебя люблю. Прости, что я ничего не слышу. — Минхо и сам не знает, правильно ли он сказал эту фразу, или ошибся в словах, или перепутал их. Он даже не слышит дыхание: собственное и своего парня. — Неважно. Ты — моё счастье, которое я должен оберегать. Каким бы ты не был, я буду любить тебя до луны и обратно, до самой смерти и после неё. Джисон рыдает, чуть ли не орёт эти слова в голос, но тот смешивается с шёпотом и вхлипыванием носа. Внутри стоит ком, который не даёт полностью выпустить из себя боль хотя бы через слезы. Он сильнее прижимает Минхо, одну из рук запуская ему в волосы. Кажется, что, если он сейчас отпустит парня, тот исчезнет навсегда. Навсегда... Минхо старательно выбирается из объятий. Смотря в заплаканные глаза, блеск слёз которых видно лишь из-за света фонаря за окном, он нежно целует парня в губы. Поцелуй мягкий, нежный, немного даже солёный, но приятный и тоскливый. Жизнь идёт своим ходом, случаются разные обстоятельства, но они вместе. Вместе и в боль, и в радость. Поцелуй углубляется. Ладони Минхо лезут под футболку, нащупывая тёплую спину, а потом сдвигаются на талию, с талии на бёрда. Из-за кистей резине штанов приходится немного сползти вниз, что даёт ладоням полное главенство внизу живота. Джисон не хочет сейчас этим заниматься. Ему слишком плохо, слишком грустно и тяжело, но всё ощущается по иному: секс в такой трагичной обстановке будто только больше связывает их, будто подкрепляет их не только духовную, но и физическую связь. Связь, которую не разрушит ничто, в том числе и эта дурацкая авария. Хан прикусывает губу парня, а потом по подбородку вереницей поцелуев спускается на шею — Хо стонет от приятностей, которые приносят поцелуи. Да и ключицы тоже не остаются без внимания — каждый их миллиметр одаривается касанием нежных губ, каждая клеточка кожи чувствует их и отправляет сигнал бабочкам в животе. Те возбуждённо носятся внутри, гоняя кровь и затуманивая разум. Внизу всё так и горит, но не от предвкушения и пошлости, а от безграничной интимной связи — парни стали одним целым, слились как и душой, так и телом. Вещи летят. Что-то улетает на пол, что-то свисает с кровати. Тела прижимаются к друг другу, нежные поцелуи сменяются укусами, а потом наоборот. Уже краснеют засосы, небольшими группами разбросавшиеся то по шее, то по ключицам, то на груди. Джисон одной рукой, не отрываясь от поцелуя, накидывает на себя и Хо одеяло. Кисти тянутся к тумбе, открывая первый ящик... *** — Из-за удара процесс обнулился. Ли Минхо потерял все шансы на восстановление слуха, мне жаль.