Божество Искушений
6 сентября 2024 г., 20:00
Сплетничать — одно из немногих увлечений Му Цина и, пожалуй, самое приземлённое и недостойное уважения. Волнует ли это совершенного владыку Сюаньчжэня? Нисколько. Послушать пересуд в духовной сети и вкинуть пару провокационных фраз — та отдушина после тяжёлой работы, которая помогает расслабиться.
У каждого свои пристрастия, и можно долго спорить о том, кто и что должен или не должен делать. С тем же успехом можно просить Повелителя Ветра не пить и не наряжаться девушкой, а генерала Пэя не спать с женщинами. Слабость Му Цина ничем не хуже и не лучше.
— Вчера мои подчинённые сообщили об услышанном во дворце генерала Наньяна, — услышав титул Фэн Синя, Му Цин сразу навостряет уши, сплетни, что касались знакомых, он любит больше всего, можно потом использовать их для колкостей в ссоре. — Очень занятная информация, если окажется правдой.
— Неужели они подтвердили, что достоинство генерала соответствует табличкам над входами в его храмы? — усмехается Му Цин, и чужой смех раздаётся в общей сети духовной связи. На небесах из всех шуток про Наньяна эта любимая у всех без исключения.
— Ах, если бы, — рассмеялась какая-то из богинь музыки. — Но в какой-то степени это связано.
Видимо, эта сплетня уже не первой свежести, раз про неё знает кто-то кроме божества, что начало разговор.
— Вероятно, открылась причина, почему генерал Наньян боится женщин, — Му Цин удивлённо вздёргивает брови, это же и так очевидно. Из-за перепутанных иероглифов ему несколько десятков лет пришлось слушать похабщину в молитвах, которая, между прочим, до сих пор иногда появляется. Разве что Фэн Синь приказал не передавать ему больше этих молитв, поэтому мучаются теперь его младшие служащие, но моральная травма была нанесена.
— Один из чиновников средних небес, что вчера совершал вечерний обход по дворцу, чтобы погасить все свечи, говорит, что видел другого подчинённого, — юношу, что вошёл в покои генерала.
— И что-же в этом такого? — хмыкает кто-то. — В мои покои тоже наведываются младшие служащие, чтобы помочь приготовиться ко сну.
— Ах, вы не понимаете, — запротестовал Небожитель. — Младший служащий сообщил, что в спальню генерала заходить без приглашения строго запрещено, ко сну тот готовится сам, а по важным вопросам всегда принимает подчинённых в кабинете. Не входят его младшие служащие в спальню!
Это истинная правда. Фэн Синь достаточно ревностно охраняет свои покои, ведь с некоторых пор он проводит там время не в одиночестве, а в весьма приятной компании. Не желая делать свои отношения публичными, он запретил подчинённым входить в спальню, где те могли бы наткнуться совсем не на того, кого искали.
— Не хотите ли вы сказать, что, — богиня музыки удивлённо охнула, а после захихикала. — Неужели генерал Наньян избегает женский пол, поскольку предпочитает мужской?
— Генерал Сюаньчжэнь, — обращение немного выбивает из колеи, заслушавшись, Му Цин не заметил, как перестал вставлять колкие комментарии, и напряжённо нахмурился. — А вы уверены, что ваша борьба с Наньяном исключительно на кулаках?
В голове раздаётся дружный смех небожителей, и Му Цин улыбается мрачно. Смеяться над ним можно только за спиной, в лицо он такого не терпит, видимо, коллеги начали забывать почему.
— Повелитель Притонов… Совершенный Владыка Пивнушек, — он специально опускается до столь прямой насмешки, чтобы напомнить — у каждого из них есть промахи, над которыми можно посмеяться, и совершенный владыка Сюаньчжэнь ими орудует получше многих из присутствующих. В ответ на его слова слышится новая волна смеха. — Если вам столь интересно, как проходят наши с генералом Наньяном драки, вы вольны в одной из них поучаствовать и прочувствовать всё на себе. А потом расскажете, был ли в них некий подтекст. Впрочем, я уверен, что вы будете слишком заняты, воюя с очередным смертным пьяницей за кувшин вина, поэтому приглашаю любого желающего поучаствовать.
Конечно его приглашение, — точнее завуалированную угрозу — никто не примет, ведь у них остры лишь языки, а на стороне Му Цина ещё и сабля.
Сочтя, что сказал достаточно, Му Цин откидывается на спинку кресла, прикрывает глаза и выходит из канала общей связи. Даже от отдыха можно устать, пора бы браться за работу. Отчётов уже скопилось достаточно много, под ними даже поверхности стола не видно, а крайний срок сдачи — конец недели.
Работа идёт медленно, мысли всё время возвращаются к слуху, что недавно обсуждали в духовной сети. Неужели это правда? Быть того не может. Не то чтобы Наньян не может любить мужчину, уж Му Цин то отлично знает, что может. И любит регулярно. Вот только одного конкретного.
Ревность в груди всколыхнулась и начала разрастаться как сорняк, быстро и неконтролируемо. Неужели Фэн Синю его мало? Младший служащий, какой-то подчинённый. Может ли быть, что этот младший служащий соблазнил генерала Наньяна? Или это совершенный владыка Большой Член соскучился и возжелал разнообразия?
— Не может он изменять, — бурчит Му Цин себе под нос, на отчёт капает клякса, и он зло комкает испорченный пергамент. — Наверняка этот щенок ему что-то подсыпал или подлил. И соблазнил. Сучёныш.
Спираль его мыслей подкрепляет и то, что Фэн Синя он не видел уже неделю. Тот ушёл на какое-то задание, сказав, что оно может затянуться, но это всё равно подозрительно. Даже в сети духовного общения он всё это время не появлялся.
План родился в голове сам, и генерал Сюаньчжэнь мрачно улыбается. Кто бы ни был этот младший служащий, у него скоро будут проблемы.
***
Вечер во дворце генерала Наньяна тих. Это так отличается от муравейника, которым является его собственный дом, что становится неуютно. Он привык к молчаливым, сосредоточенным, но постоянно снующим куда-то служащим. В его дворце работают по сменам, молитвы обрабатываются каждый день, круглые сутки. Во дворце Наньяна же с наступлением темноты все расходятся на отдых. Свечи горят, а это значит, что вечернего обхода ещё не было. Совершенный владыка Сюаньчжэнь притаился в нише за доспехами, что стоят недалеко от двери в покои генерала Наньяна. Личина младшего служащего, под которой он скрывается, поможет в случае обнаружения, но он всё равно решил спрятаться. Ждать приходится довольно долго, свечи уже погасили, а двери в покои Фэн Синя так ни разу и не открылись. Му Цин уже начал сомневаться в том, что подозреваемый придёт, а тот факт, что и Фэн Синь так и не вернулся, наталкивал на мысли, что встреча могла быть назначена в другом месте. Ревность вновь кольнула, заставляя зло сжать кулаки. Стоило Му Цину шевельнутся и сделать шаг, чтобы уйти, как в конце коридора раздались тихие шаги. Генерал Сюаньчжэнь тут же вновь растворяется в тени и цепляется взглядом за силуэт, что воровато идёт мимо ниши к нужной двери. Убедившись, что коридор вновь пуст и тих, Му Цин выскользывает из своего укрытия и крадётся к той же двери. Остановившись, он прижимается ухом к дереву и прислушивается. — Где этот чёртов кувшин, — тихое бурчание едва различимо. — Как же меня эта рожа достала. Нахмурившись, Му Цин вслушивается вновь, и в этот раз слух цепляет тихое звяканье и звук разрываемой бумаги. В голове закрутились шестерёнки, все выстроилось в одну логическую цепочку. Этот гадёныш собрался отравить Фэн Синя! Перед глазами встаёт красная пелена. Дверь Му Цин открывает с пинка, даже не раздумывая над своими действиями. Застыв на пороге, он цепляется взглядом за юношу, который что-то размешивает в кувшине на столе. На полу, у его ног лежит разорванный и уже пустой бумажный свёрток. — Какого хера?! — подчинённый оборачивается резко на громкий звук и замирает шокировано. — Ты кто? Что ты тут делаешь? — Это ты кто? — Му Цин сокращает расстояние, привычно хватает оппонента за грудки и отдёргивает от злополучного кувшина, сверля злым взглядом. — Что ты делаешь в покоях Генерала Наньяна? Младшим служащим сюда нельзя. — Мне мож- Ты тогда что тут делаешь? — пресёк он свои оправдания и воззрился на Му Цина с таким же раздражением. — Ты вообще кто? — Не твое дело, — отрезает Му Цин и оглядывается нервно на дверь, не хватало только, чтобы Фэн Синь вернулся, он лучше сам разберётся с этим выскочкой. — Как тебя зовут? — Я, — тот на секунду тушуется, глаза пробегают по стене за спиной Му Цина. — Я Нань Фэн. — Какое тупое имя. Что ты тут делаешь? Какие у тебя отношения с генералом Наньяном? — видя, что тот открывает рот, генерал Сюаньчжэнь тут же продолжает допрос, не позволяя тому и слово вставить, стараясь сбить с толку. — Даже не думай отпираться, ты посреди ночи в его покоях, подсыпаешь какую-то дрянь в его вино. Я жду объяснений! — Какого чёрта я должен перед тобой отчитываться? — Нань Фэн делает шаг назад, но натыкается на кровать. — Если есть какие-то претензии, высказывай их генералу Наньяну лично, чего ко мне приебался? — Ты же отравить его пытаешься! — глаза младшего служащего округляются в удивлении, но Му Цин лишь закатывает глаза в неверии. — И что там, а? Яд, снотворное, слабительное, приворотное зелье? На что надеешься? Или тебя кто-то нанял и пообещал денег? — Ты, блять, вообще кто такой?! — Нань Фэн явно начинает злиться, его глаза сощуриваются, и он толкает Му Цина в грудь, заставляя сделать пару шагов назад. — Иди и говори об этом с Наньяном, я перед каким-то младшим служащим отчитываться не должен. Ты такая же прислуга как я, если, блять, не ниже званием. При слове «прислуга» Му Цин буквально взрывается гневом. Божественное сияние вспыхивает на миг, осветив маленькое помещение, и совершенный владыка Сюаньчжэнь предстаёт перед подавившимся воздухом младшим служащим, во всём своём божественном великолепии. — Генерал Юго-запада, — ледяным голосом чеканит Му Цин, смеряя юношу злым взглядом сверху вниз, возвышаясь почти на голову. — И если ты сейчас же не скажешь, что ищешь в спальне генерала Наньяна, он найдёт тебя в ней по кускам. — Блять, — Нань Фэн закрывает лицо руками и тихо стонет: — Му Цин, ты просто придурок и тупая задница. Остриё сабли утыкается ему в шею. Серые глаза блестят сталью. Мелкий засранец в шаге от острия под ребром. — Убери, — требует младший служащий и поднимает на генерала, немного смущённого отсутствием должного уважения, усталый взгляд, — Дай руку. На протянутую ладонь Му Цин смотрит с подозрением, но принимает, хоть остриё от шеи и не спешит убирать. Когда пальцы соприкосаются, по телу пробегает ощущение чужой духовной энергии, тёплой, золотистой. Её так много, что у Му Цина спирает дыхание, энергии явно больше, чем может быть у младшего служащего, и эти золотые завихрения в меридианах такие знакомые… — Фэн Синь, мать твою! — сабля наконец возвращается в ножны, и генерал отпускает руку, вместо этого ударяя себя по лбу. — Что. Ты. Творишь? — Это я тебя хотел спросить, — шипит Фэн Синь, скрещивая руки на груди. — Припёрся на ночь глядя в мой дворец под личиной, проник в мои покои, набросился на меня, как на младшего служащего! — А что я должен был сделать? — Взвился Му Цин, подходя ближе и встряхивая за плечи. — В духовной сети болтают о том, что ты спишь со своим младшим служащим, а когда я прихожу проверить он — то есть ты — подмешивает в кувшин не пойми что! — Это порошок, который вернёт мне настоящий облик, — Фэн Синь пытается податься назад и избавиться от хватки на плечах, но та становится только сильнее. — Это не обычная личина. — Зачем тебе вообще личина? — Он ловит подбородок юноши и приподнимает. Внимательный взгляд цепляется за черты лица, несомненно сходства есть, но личина гораздо миловиднее, мягче, ниже ростом почти на пол головы и выглядит моложе, чем сам Фэн Синь. На лице Сюаньчжэня появляется насмешка. — Или тебе просто нравится притворяться собственной шлюхой? — Это задание от Владыки, придурок! — шипит и цепляется руками за широкие плечи, пытаясь отдёрнуть лицо. — И, если ты не забыл, я всё ещё генерал Наньян, прояви, блять, хоть каплю уважения! — Я вижу перед собой, — роняет тихо слова, открыто насмехаясь, дразнясь. — Лишь младшего служащего, которого все небеса считают шлюхой генерала Большого Члена, — лицо Фэн Синя заливает румянец, и он нервно выдыхает через рот, опаляя шею Му Цина горячим дыханием. — Так что разговаривать я с тобой буду соответствующе, пока не вернёшься к нормальному облику. — Я не могу, — выдыхает Фэн Синь, он пытается отойти назад, но Му Цин ловит за руку и притягивает к себе вплотную. Взгляд Наньяна с надеждой скользит к кувшину. — Отпусти, я же правда не могу вернуть облик, мне надо выпить тот порошок. — Так не интересно. Эмоции вихрятся внутри. Гнев плавно перетекает во что-то иное, что-то тёмное и игривое, что-то тягучее и сладкое. Во взгляде снизу вверх, обращённом к нему, Му Цин всё ещё видит плещущееся раздражение и недовольно выдыхает, желая лицезреть там совсем другие чувства. Взяв оба запястья в одну руку — мелькает удивление, что руки Наньяна стали такими тонкими — второй обхватывает Фэн Синя поперёк талии, притягивая крепче и полностью лишая возможности сбежать. — Уверен, тебе всё нравится, — понижает голос Му Цин и делает пару больших шагов к кровати, вынуждая юношу в руках попятиться неловко. Когда тот упирается ногами в матрас, он перемещает руку с талии на грудь и толкает, отпуская запястья, опрокидывая того на кровать. — Му Цин, ты что творишь? — он хочет было подняться, но рука, упиравшаяся в грудь, вновь прижимает к покрывалу. — Что ты делаешь? — А что, тебе не нравится? — вздёргивает бровь в насмешке, медленно забираясь следом и нависая над юношей, его лицо замирает в считанных сантиметрах от лица покрасневшего Фэн Синя. — Мне почему-то кажется, что ты очень даже наслаждаешься ситуацией. Глаза Фэн Синя сверкают, и он зло пихает Му Цина в грудь, тот лишь морщится, но не сдвигается с места, так и опираясь руками по бокам от головы юноши. Резко подавшись вперед, Му Цин впивается в губы Фэн Синя поцелуем. Поцелуй получается резким, Му Цин напористо сминает губы, облизывает парой уверенных движений и — да, подло — тянется вниз и сжимает пах Фэн Синя через ткань. Стоит тому распахнуть рот в полустоне, как ловкий язык сразу же пробирается внутрь. Секунду позже совершенный владыка Сюаньчжэнь дёргается назад и шипит от боли, Наньян ухмыляется ему самодовольно. Гавнюк укусил его за язык, не сильно, не до крови, но неприятно. — Наглец, — выплёвывает он в лицо младшему служащему, губы трогает усмешка. Он вновь склоняется и целует, но уже спокойнее, снова находит тонкие запястья, сжимает и гладит большим пальцем смуглую кожу. Вклинивает колено между бёдер любовника, чувствуя, что член того уже твердеет. — Му Цин, ты просто сука, — мычит в поцелуй и ёрзает, стараясь уйти от давления на пах. — Дай я поменяю облик обратно. — Нет, — отрезает Му Цин и целует вновь. Превосходство в силе раззадоривает, и он проходится губами по щекам, скулам, подбородку. Ловит тихие стоны и мычит в ответ довольно. — Ни. За. Что. Ты выдал себя за потаскуху, что развлекает генерала, и ты ей станешь. Просто развлечешь не Наньяна, а меня. — О боже, — румянец пополз и на шею, Фэн Синь пытается отвернуться, но от ласк уйти не может, его бёдра начинают мелко подрагивать, притираясь невольно. — Ты засранец. — Как ты разговариваешь со своим генералом? — рука ложится на бедро и дёргает ближе, срывая с губ короткий стон. — Не хочу слышать ничего лишнего. — Пошёл ты. Фэн Синь вновь дёргает руками, но хватка всё ещё крепкая. Губы заставляют плавиться и буквально растекаться под генералом Сюаньчжэнем. Удавалось лишь крепко сжать губы и сдерживать стоны. Не выдержав, он поднял ногу и закинул на бедро Му Цину, придвигая того чуть ближе, чтобы усилить трение. — Я же говорил, что тебе нравится, — глубокий шёпот опаляет ухо, и новый стон срывается с губ, вызывая у Му Цина лёгкий смешок, его губы касаются ушной раковины, прихватывая мягко. — Ещё немного и будешь меня умолять. — Мечтай. Усмехнувшись, Му Цин отпускает наконец чужие запястья и отодвигается немного, садясь на пятки. Фэн Синь приподнимается на локтях, окидывая любовника удивлённым взглядом. Раскрасневшийся, дыхание сбитое, словно он бежал, в глазах растерянность и желание. Довольный чужим видом, Му Цин садится поудобнее и манит юношу напротив пальцем. — Раздень меня, — со стороны Фэн Синя слышится судорожный вздох. — Это не просьба. Божество под личной колеблется, кажется, он взвешивает все за и против, вновь бросает осторожный взгляд на кувшин, что всего в паре метров на тумбе. Он уверен, что Му Цин спокойно позволит выпить злосчастный порошок, если он настоит. Вот только настаивать перехотелось. Эта игра в генерала-подчинённого, с ноткой излишней настойчивости со стороны первого, раззадорила. Генерал Сюаньчжэнь, что возвышается над ним и прижимает к кровати, что может одной рукой удержать его на месте… будоражит. Будучи одного с ним роста, почти одной комплекции, лишь немного превосходя по мышечной массе, Фэн Синь привык чувствовать себя уверенно, привык чувствовать себя сильным. Почувствовать тело, что превосходит его, придавливает и сдерживает волнительно и ново. Возбуждающе. Фэн Синь наклоняется вперед и быстро подползает к генералу, смущённо отводя взгляд от довольной ухмылки, которой его одаривают. Пальцы касаются брони, полов одеяний, широкого пояса. Все то время, пока он методично расправляется с одеждой — слой за слоем — пальцы генерала блуждают по его лицу. Изящный палец очерчивает линию подбородка, скользит по спинке носа, чуть оттягивает нижнюю губу. После рука смахивает непослушную чёлку с глаз, к этому моменту на Му Цине не остаётся ничего. Пусть тело Яшмового генерала приковывает взгляд, изящное, тренированное и желанное, однако Фэн Синь чувствует непривычную неловкость и отводит взгляд. — Отлично, — в голос генерала проскользывает довольство, сладостной дрожью отдающееся в тело Фэн Синя. — Ты молодец. Теперь раздевайся сам. Мужчина откидывается на локти и вперяется взглядом в юношу, что чуть скованно отодвигается, и спустя короткую заминку принимается стягивать собственные простые одежды. Взгляд Му Цина ласкает не хуже пальцев, руки путаются в одеждах, застежки не поддаются, и Фэн Синь уверен, что это пронзительный взгляд генерала мешается на пути, играючи заставляя его путаться и оттягивать удовольствие. — Знаешь, — когда последний слой ткани наконец летит на пол, Му Цин буквально облизывает взглядом загорелую кожу, после чего перемещается быстро к изголовью кровати, где опирается на резную спинку. — Я тут подумал, что это отличный шанс для тебя извиниться передо мной. — Извиниться? Перед тобой? — Фэн Синь изгибает бровь вопросительно. — За что это? — За то что заставил меня сначала ревновать, — да, ради румянца на чужих щеках и смущения во взгляде стоило переступить через гордость и признать это. — А потом и подумать, что тебя хотят отравить. Мои нервы пусть и железные, но ты их подточил, Нань Фэн. Сглотнув, Фэн Синь чуть шевелится, садясь поудобнее, нарастающее возбуждение начинает мешать, а Му Цин своим поведением лишь раззадоривает. Стоит сыграть в его игру, хотя бы ради этого ощущения искристого волнения, что бежит по венам. — Тогда, — он встаёт на четвереньки и медленно ползёт ближе, бросая короткие несмелые взгляды, словно в смущении. — Мне стоит как-то облегчить страдания генерала Сюаньчжэня? — он ловит довольный взгляд и продолжает, положив руку на чужое колено. — Стоит ли мне помочь генералу расслабиться? — Отличная идея, — тонкие губы тронула улыбка, и Му Цин потянулся к знакомой тумбе, где хранятся в том числе и ароматные масла. Выбрав свое любимое с запахом спелой вишни, он протягивает его Наньяну. — Порадуй мой взор, растяни себя. Бутылёк чуть не падает из вмиг ослабевших пальцев. Уже давным-давно Фэн Синь понял, что главное оружие Му Цина не его сабля, вовсе нет, — это его язык. Он искусно побеждает оппонентов в споре, провоцирует, доводит до исступления и путает. Может заговорить зубы, вытянуть правду и составить такое изящное оскорбление, что собеседник и не поймет, что его оскорбили. Позже он узнал и о других талантах Му Цина по части управления языком. Он искусен в ласках. Может доводить до сладостной дрожи, оглаживая самые чувствительные места, чутко улавливая реакции, находя слабости не только в словесных перепалках, но и в теле. А уж когда он начинает нашёптывать всякие непотребства — ум за разум заходит. — Ну же, — серые глаза сверкают игриво, и Му Цин ленивым жестом оглаживает свой живот, нарочито избегая уже полувставший член. — Неужели ты не хочешь ублажить мой взгляд? Или ты не хочешь делать это сам? Хочешь, чтобы мои пальцы проникли внутрь, прошлись по мягким стеночкам… — Нет! — лицо пылает румянцем смущения, и Фэн Синь мотает головой. Чужой соблазнительный шёпот мурашками проходится по телу, заставляя вновь чуть смутиться. — Я сам. Ублажу твой взор, так уж и быть. Он звучит чуть сердито, невольно пряча за раздражением смущение, которое, впрочем, и так не было секретом. Привычка страшная вещь. Открутив бутылёк, он выливает немного масла на пальцы и принимается растирать, чтобы согреть. Обычно он делал это для Му Цина, а сам тот частенько дразнил себя тем, что проникал внутрь пальцами в холодном масле, вздыхая блаженно от разницы температур. Он чуть привстаёт и заводит руку назад, путаясь взглядом в покрывалах не в силах смотреть на Му Цина, который пристально следит за каждым движением. — Подожди, — в голосе сквозит деланное разочарование, — Мне же ничего не видно. — Фэн Синь вскидывает недовольно голову, и дыхание тут же сбивается, стоило наткнуться на взгляд, полный вожделения, даже немного хищный. — Давай я помогу тебе, подскажу, как лучше. А ты как хороший мальчик сделаешь как я прошу. Это явно не вопрос. Фэн Синь бормочет несколько ругательств сквозь сжатые зубы и кивает, вновь опуская взгляд вниз, чувствуя, как лицо заливает стыдливый румянец. Му Цин довольно хмыкает. — Иди сюда, Нань Фэн, — слова текут мягко, словно шёлк сквозь пальцы. Наверное, никто, кроме Фэн Синя, никогда не слышал такой голос генерала Сюаньчжэня: пропитанный не язвительностью и надменностью, а мягким обещанием, потайным желанием и иногда неприкрытым голодом. — Да, генерал Сюаньчжэнь. Нахмурившись, Фэн Синь придвигается ближе, замирая на месте, когда колено упирается в ступню Му Цина. Он не понимает, что от него хотят, и немного нервничает, гадая, что же его попросят сделать. А зная воображение Му Цина — есть чего опасаться. Рука мягко берёт его за запястье, тянет вперед. Немного неловко, повинуясь чужим движениям, Фэн Синь ложится спиной на широкую грудь и чувствует, как Му Цин своими ступнями тянет его пятки в стороны, разводя ноги шире. — Смотри, — пальцы касаются подбородка, заставляя запрокинуть голову, Му Цин улыбается ему довольно, в его глазах плещется похоть. — Так я смогу видеть самое главное, — наклоняется и мурлычет в самое ухо. — То, как ты будешь заламывать брови, и как будут дрожать твои губы, когда ты начнёшь стонать «умоляю». — Прекрати! — Фэн Синь дёргает головой в сторону, уходя из хватки, и ёрзает на покрывале. Он безумно смущён, но вместе с тем слова делают своё дело, он уже полностью возбуждён и действительно не может дождаться, когда наконец почувствует внутри хотя бы пальцы. — Нетерпеливый, — Му Цин прикусывает легонько хрящик и шепчет инструкцию в самое ухо, понижая голос. — Ты же уже согрел масло в пальцах? Тогда можешь коснуться себя. Повинуясь словам, он тянется пальцами вниз, чуть двигается, устраиваясь поудобнее, касается колечка мышц. Вздыхает предвкушающе, желание уже разливается в теле, хочется коснуться, обласкать, огладить — Му Цина или хотя бы себя, — чтобы пьянеть от возбуждения. — Подожди, — замерев, он вслушивается в жаркий шёпот, опаляющий ухо. — Не нужно так сразу, это не интересно. Нужно медленно, ласково. Огладить, потом скользнуть пальцами выше, по бедру, сжать кожу… Фэн Синь издаёт короткий стон и следует указаниям. Это кажется пыткой, словно Му Цин издевается над ним, давая указания, что оттягивают момент наслаждения. В какой-то степени это так и есть — это сладкая, сладкая пытка. Она приторная, как мёд, что терпко оседает в горле, душит и топит в сладости. Пальцы послушно прослеживают по пути, что ему нашептало порочное божество, и Фэн Синь чувствует, как возбуждение нарастает от неспешных, медленных ласк. Когда пальцы сжимаются на бедре, оставляя блестящий масляный след, вторую ногу зеркально сжимают тонкие бледные пальцы, срывая с губ глухой полустон. Подняв баночку, Му Цин подносит её к руке Фэн Синя и добавляет масла, после чего льёт немного и на свои длинные пальцы. Пока Фэн Синь греет жидкость, Му Цин проводит прохладную скользкую линию у него по животу, дыхание дрожит на выдохе. — Продолжай, — голос уже не в ухо, он щекочет волосы. — Только не спеши, обведи пару раз, подразни. Как я обычно это делаю. — Мучительно медленно, — выдыхает едва слышно, пока пальцы послушно кружат вокруг, игнорируя желание скользнуть внутрь. — Настолько мучительно, что умереть хочется. — Как мило, — смех Му Цина заставляет поёжиться. Он ведёт пальцами выше, невесомо проходится по груди. Лёгкое касание к соску заставляет чуть выгнуть спину навстречу, Фэн Синь чувствует прикосновение губ к макушке. — Если ты такой нетерпеливый, можешь вставить. Но лишь на одну фалангу. Он делает, как велено, и откидывает голову на грудь Му Цину. Он опять это сделал. Каким-то образом умудрился довести его до крайне возбуждённого состояния, такого, что он уже в шаге от постыдных просьб, всего лишь словами и лёгкими ласками. Божество Искушений. Упрямо сжав зубы, Фэн Синь прикрывает глаза, дыхание тяжёлое и прерывистое. Он чувствует на лице кончики волос Му Цина и уверен, что его сейчас прожигает расплавленное серебро в жадном взгляде. Единственное, как он может пока не отдавать победу и не сдаваться окончательно — это не смотреть в ответ. — Тебе достаточно? — дыхание ложится на лоб, и Фэн Синю очень хотелось бы, чтобы лицо обласкали губы, но просить он не станет. — Не молчи, ответь мне. — Ты знаешь ответ, — дышать трудно, воздух кажется тягучим, пропитанным желанием и похотью, которая накрывает их обоих как тяжёлое покрывало. — Но я хочу услышать его от тебя, — в голосе появляются игривые, довольные нотки; Му Цин чувствует, что осталось совсем немного. Нужно ещё немного надавить, ещё совсем чуть-чуть, и Фэн Синя поведёт окончательно, он патокой растечётся у него на груди, мягкой глиной ляжет в руки. — Недостаточно, — отвечает так жёстко, как может, и всё равно звучит чуть потеряно. Он едва шевелит пальцем, дразняще, не смея ослушаться инструкций, ожидая, когда ему позволят больше. — Как жаль, — грусть в голосе насквозь фальшивая, утопленная в приторном искушении, палец кружит по груди Фэн Синя, медленно, дразняще, оглаживает совсем рядом с сосками, едва ли цепляя их. — И как же можно это изменить? Может стоит, хм... Попросить? Фэн Синь прикусывает губу. Медленно вытаскивает палец и вновь очерчивает кожу вокруг, поднимается на живот и пробегает пальцами по прессу, едва задевая член и тут же выдыхая тяжело. Эта игра тяжкая, он в таких не мастер. Никогда он не был хорош в ожидании, в засадах и ловушках, где требовалось долго ждать своей цели. Он всегда был тем, кто врывался в гущу событий и разгребал проблемы по ходу дела. Му Цин же в свою очередь был мастером раскидывания сетей. Он мог заранее выстраивать планы, продумывая ходы на дни вперед, выжидая лучший момент для нападения. И в постели все было также. Быстро, напористо, поспешно действовал Фэн Синь, будучи тем, кто мог зажать в коридоре или утянуть в спонтанное соитие. Медленно и расчетливо Му Цин готовился к ласкам. Бывали случаи, когда на закате, оказавшись в спальне с любовником, Фэн Синь понимал, что тот с самого утра вёл его к сексу, умело дирижируя событиями и решениями, что вели его по нужному сценарию. — Позволь мне… — Нет, не требуй! — фыркает Му Цин, прикусывая хрящик, показывая, что ответ ему не по нраву, нажимает пальцем на сосок и трёт, срывая с губ Фэн Синя короткий стон. — Ну-ка подразни себя ещё немного, может, нужные слова сами на язык прыгнут. Сердитый вздох, и палец вновь, едва скользнув внутрь, замирает. Следовать чужим словам он не обязан, не должен. Он в любой момент может ослушаться и сделать все по-своему. Ввинтить пальцы по костяшки, дотянуться до простаты и кончить за считанные минуты. Но в этом весь кайф. Всё наслаждение от ситуации ровно в том, что Фэн Синь ничем не связан: ни верёвками, ни заклятьями, ни угрозами, ни даже обещаниями. Он вверяет главенство в чужие руки и доверяется, послушно выполняя всё, что скажут, уверенный, что ведут его к удовольствию. — Можно мне, — он сглатывает и резко выдыхает, когда пальцы Му Цина спускаются ниже по животу, словно случайно едва задевают головку члена, что почти прижимается к животу. — Вставить дальше? Вздох Му Цина задумчивый, он оседает на щеке, всколыхнув прядь волос. — Можно, — разрешает и оставляет лёгкий поцелуй в волосах тут же отстраняясь, чтобы проследить за выражением лица. Посмотреть есть на что. Откинув голову, Фэн Синь вводит палец полностью, губы распахиваются, но стона не слышно, он беззвучен, тщательно сдержанный. Выбить из Фэн Синя откровенные звуки сложно, но можно. Му Цин этим займется, он скользит по нижней губе пальцем, довольно обводя взглядом лицо, на котором явно отражается наслаждение. — Это всего один палец, — шепчет он, и в голосе сквозит игривая издевка. Не настоящее издевательство, а подтрунивание, чтобы раззадорить. — А ты уже так благодарно его принимаешь. Представляешь, в каком состоянии ты будешь от члена? — Заткнись, — стонет обречённо. — Двигайся, — командует со смешком, зная, что это не оставит места препирательствам. Фэн Синь и так еле держится. Первые движения уже приносят удовольствие, хотя даже и не близки к простате. Это томительное ожидание, медленные прикосновения так распалили, что даже крупица ласки ощущается как дар. Хотя больше всего подстёгивает то, что будет дальше. Это как саспенс. Идти по тёмному лесу, не зная откуда нападут, страшнее, чем момент, когда действительно нападают. Так и возбуждение, что растянуто бесконечно медленными ласками, может быть также приятно как сама разрядка. Фэн Синь плавится. Двигается медленно, повинуясь словам, что льются в уши, дразняще, заигрывающе. Не смеет дать себе больше позволенного, лишь дышит загнанно и чуть выгибается в пояснице, не в силах держать себя неподвижно. Губы Му Цина, что прижаты к виску, изгибаются в довольной улыбке. — Ты так прекрасен, когда сдерживаешься, чтобы не попросить, — тон его сладок, а слова смертельны. Он видит Фэн Синя насквозь, за столько лет уже детально изучил реакции и поведение, безошибочно определяет, когда он на пределе. — Неужели это твоя гордость? Или это упрямство? Ты правда позволишь им встать на пути к удовольствию? Тонкие пальцы скользят ниже по животу и оглаживают кожу рядом с членом. Фэн Синь хватает ртом воздух и старается сдержать голос, но мелкий, почти жалобный стон всё же срывается с губ, Му Цин мычит довольно на этот звук. — Ты правда из упрямства откажешь себе в наслаждении? — пальцы медленно очерчивают кожу, смыкаются свободным, едва ощутимым кольцом у основания. — Пара слов отделяет тебя от возможности вставить второй палец, огладить себя изнутри, может, дотянуться до простаты, — прикосновения легче пёрышка, вверх по стволу, подушечка пальца касается уретры и замирает. — Какая жалость, что пока ты не попросишь, ничего не случится. Фэн Синь дёргает бёдрами, бессознательно, потому что к этому времени в голове уже звенящая пустота вместо связных мыслей. Хочется ощутить больше, продлить прикосновение, получить желанную стимуляцию, но Му Цин не просто так бог войны. Его движения точны и ловки, он убирает руку прежде, чем Фэн Синь успевает получить желанное прикосновение. — Какая жалость, — в сладкий мёд соблазнительного влечения вмешивается ложка мстительного дёгтя, что не сулит ничего хорошего и вырывает из Фэн Синя стон разочарования. — Теперь тебе придется хорошо попросить. — Пожалуйста, генерал Сюаньчжэнь, — слова становятся невнятными, звуки смазываются, проговаривать их нет никаких сил. — Генерал, пожалуйста. Это уже победа. Победа над гордым божеством войны, что распластано на фарфоровой груди, абсолютно обнажённое и уязвимое. Что изгибается жадно в поисках ласки и заламывает брови, закусывает губы выжидающе. Что просит о стимуляции, так низко, таким нуждающимся голосом. Му Цин скользит пальцами ниже, обводит внутреннюю сторону бёдер и кольцо мышц, что растянуто вокруг пальца. Замирает. — Нет, — тянет он, в его голосе наслаждение и довольство, жаром опаляющее Фэн Синя, который и так уже горит то ли от стыда, то ли от затапливающей похоти. — Не то. — Пожалуйста, — повторяет и вновь ласкает себя, давая почувствовать, как сжимаются мышцы в ожидании большего, голос становится слабее. — Пожалуйста, я хочу большего. Палец вновь поднимается выше и проводит легкую линию от основания члена к головке, вновь замирая на самом конце, едва касаясь. — Повтори. — Пожалуйста, генерал Сюаньчжэнь, — голос срывается, и Фэн Синь дышит загнанно, выровнять дыхание никак не получается. Прикосновений так мало, что ни на чём другом сосредоточиться просто невозможно. Его фокус сужается до двух пальцев, что едва могут принести удовольствие, раздувая эти едва ощутимые прикосновения, делая их центром внимания. — Му Цин, прошу, я хочу больше, — частит сорванным дыханием, но не решается дёрнуть бедрами, боясь, что вновь нарвётся на сладостное наказание. — Прошу тебя, разреши мне… Дай мне… Пожалуйста, хоть что-то… Ответом ему становится довольное мычание. Кажется, его слова в этот раз смогли ублажить слух божества Сладких Истязаний. Му Цин уже ощутимо ведет кольцом пальцев по члену вниз, — Фэн Синь стонет в наслаждении — и, скользнув рукой ниже, приставляет палец к кольцу мышц. — Раз ты так просишь, — палец пристраивается рядом и надавливает. — Я дам тебе желаемое. Когда второй палец — не свой, а Му Цина — проскальзывает внутрь, Фэн Синя прошибает удовольствием. Он выгибается, откинув голову на плечо Му Цину, чувствует губы на шее и горячее дыхание, что мурашками разбегается по позвоночнику. Такая простая ласка, сейчас такая яркая. Фэн Синь плывет, когда скользкий язык Му Цина чертит узоры под челюстью. — Как же ты изголодался, мы же целую неделю не виделись, — воркует Му Цин, он тянет руку Фэн Синя, убирая её и вставляет второй палец. Растягивает, ищет простату. В отличие от Фэн Синя, у которого пальцы короче, он легко может дотянуться до заветной точки. — Принимаешь все ласки так жадно, может, ещё попросишь? Вдруг я расщедрюсь на большее? — Прошу, — послушно выдыхает, уже не сильно задумываясь, растворяясь в ощущениях. Шею щекочет легкими ласками губ, а пах буквально горит от томительного возбуждения. Он не знает куда деть руки и цепляется за бёдра Му Цина, сжимая. — Прошу. Пожалуйста, я хочу еще. Мне нужно больше. Му Цин проникает внутрь ещё одним пальцем, и Фэн Синь стонет несдержанно, до боли сжимает пальцы и чувствует стон шеей. Чувствует руку у себя на рёбрах, что оглаживает грудь. Тонкие пальцы сжимают сосок, и Фэн Синь сдаётся, переставая сдерживать голос. — Услада для ушей, — пальцы внутри расходятся на манер ножниц, растягивая, подготавливая, лишая рассудка. — Я бы мог слушать тебя днями напролёт. — Ты, — голос срывается, Фэн Синь теряется во вздохах, неспособный нормально втянуть воздух между ласками, — свои слухи, — Му Цин облизывает шею и трёт сосок между пальцами, Фэн Синь выгибается навстречу, насаживаясь глубже на пальцы, скулит жалобно. — Блять! — Поверь, ничто не приносит мне столько удовольствия, — мажет языком по скуле и легонько прикусывает щёку. — Сколько твои стоны и мольбы. Ты звучишь так прекрасно, так разбито, так просяще. Мне сложно устоять, я готов сломаться от одной твоей просьбы… На всё готов, чтобы услышать, как тебя выкручивает в наслаждении, как ты захлёбываешься стонами и просишь большего… — Умоляю, — сдаётся. Окончательно и бесповоротно сдаётся в эти искушающие речи и терзающие наслаждением руки. — Умоляю, блять, тебя. — О чём, — в поцелуе на скуле Фэн Синь чувствует победную усмешку и стонет, вжимаясь ближе. — В чём заключается твоя молитва? Чем это божество может услужить твоему телу? Ох, будь проклят язык Му Цина. Будь проклят и сам Му Цин, что так искусно подводит к черте, а потом смотрит, как Фэн Синь совершенно самостоятельно прыгает в пропасть. — Я молю тебя, — выдыхает и тянется рукой, что до этого судорожно сжимала бедро, вниз, где обхватывает изящное запястье, тянет заставляя вынуть пальцы. — Возьми меня. Я хочу твой член. В себе. Сейчас же. Он никогда не был изящен в подборе слов. Впрочем, никого из них это и не волновало. Му Цин оставляет на макушке лёгкий поцелуй и приподнимает его, укладывая рядом, сразу же нависая сверху. Его тело приятной тяжестью ложится на грудь, едва оставляя между ними расстояние, и Фэн Синь обвивает его шею руками, заставляя опуститься полностью, перестать держать вес на локтях. Из лёгких выбивает весь воздух, и это просто прекрасно — чувствовать на себе весь вес Му Цина, что тут же впивается в губы жадным, но ласковым поцелуем. Пальцы пробегаются по бёдрам, не дожидаясь слов или действий, Фэн Синь сгибает колени и закидывает их на талию Му Цину, чувствуя, как его губы изгибаются в довольной улыбке. Не в силах терпеть, он притирается членом и выгибается навстречу, пока обвивает шею руками и просит продолжения поцелуями. — Нетерпеливый, — сладко упрекает Му Цин, поглаживая сильные бёдра, что уже подрагивают от возбуждения. — Жаждущий, — тянется чуть в сторону и подтягивает пару подушек, которые заботливо подкладывает любовнику под поясницу. — Послушный, — в руках вновь мелькает бутылёк и масло льётся на пальцы, которые после оглаживают член, Му Цин мычит с наслаждением. — Такой открытый и только мой. Он отстраняется и встаёт на колени, Фэн Синь смотрит, как он медленно направляет член внутрь и сжимает пальцами покрывало над головой. Он дрожит от предвкушения и плавится под взглядом, что плещется расплавленным похотью серебром. Член скользит легко, — Фэн Синя хорошо растянули, а возбуждение и ожидание расслабили, — без труда удаётся войти на всю длину одним слитным движением. Спину гнёт в наслаждении, воздуха не хватает, и стоны льются почти непрерывно. Фэн Синя буквально размазывает удовольствием, которое он так долго ждал, заставляя метаться и комкать в пальцах покрывало. Ради этого Му Цин и отстранился. Ради этого отказался от удовольствия сцеловывать стоны и гладить руками дрожащие бока, чувствовать жадные губы на шее и груди, ловить дыхание губами. Ради того, чтобы наслаждаться зрелищем того, как Фэн Синя под ним ломает и плавит, как его ведёт. Как грудная клетка ходит ходуном, волосы треплются, а голова поворачивается из стороны в сторону, глаза жмурятся. Как пальцы цепко хватают покрывало, а ноги, что крепко обвились вокруг талии подрагивают от напряжения, пытаясь притянуть ближе. Услада для глаз, видеть как тело под ним распластано лаской и удовольствием, наполнено желанием, как разум затуманен возбуждением. — Ты же божество Похоти, — роняет он, делая первый толчок, такой же медленный и неторопливый, как все ласки до этого, слушает новый стон. — Генерал Цзюйян, совершенный владыка Юго-востока, — сжимает пальцами бедра и надавливает у тазобедренных косточек, массирует круговыми движениями. — Ты порочно прекрасен в своём наслаждении. Ответить Фэн Синь не смог бы, даже если бы захотел. Его глушит удовольствие, что растекается по всему телу. Казалось, не осталось и сантиметра на теле, что не было бы обласкано Му Цином, он и глаза-то не решался открыть лишь потому, что знал, что прекрасный облик божества над ним станет последним гвоздём в крышку гроба его здравого смысла, тем последним, что доломает его окончательно. — Посмотри на меня, — член попадает по простате, и спина выгибается уже до боли, Фэн Синь крепко сжимает бёдра, не позволяя Му Цину отстраниться, уже совершенно самостоятельно продлевая свою сладостную пытку. — Обласкай меня жаждущим взглядом также, как я ласкаю тебя. Ты же чувствуешь как мой взгляд скользит по твоему телу? По бёдрам, по животу, по груди, чувствуешь? — по телу Фэн Синя проходит дрожь. — Подари мне каплю горячего мёда, жидкого янтаря, плавленного золота, потому что я уже искупал тебя в мерцающем похотью серебре полностью. Повинуясь искушающему шёпоту, Фэн Синь открывает глаза и встречается взглядом с Му Цином. Стоит их глазам встретиться, и тот толкается вновь, тело прошибает удовольствием, хочется откинуть голову и зажмуриться, но Му Цин кидает жёсткое «смотри на меня!» и делает ещё толчок. Не в силах противиться, послушный его словам Фэн Синь смотрит в упор. Му Цин красивый. Прекрасный даже. Как и всегда. Его белая кожа блестит от пота, на лице проступил румянец, волосы чуть растрепались. Если кто и выглядит как божество Порока, так это он. Дышать трудно, стоны становятся хрипловатыми, глаза щипет от пота, смотреть становится всё сложнее. Сладкая пытка продолжается долго. По ощущениям целую вечность. Фэн Синь мечется, выгибается и насаживается на член, впивается пальцами в ткани и стонет, пожирая Му Цина взглядом и просит. Он изводится под ленивыми, выверенными ласками, чувствуя себя пленником, которого пытают, пытают удовольствием, вливая его по капле, тогда как хочется броситься в него с головой и захлебуться к чёрту. — Му Цин, — он тянется вперёд, чувствуя, что разрядка близко, цепляется рукой за шею, когда Му Цин наклоняется ближе, тянет его на себя. — Му Цин, я близко. Му Цин склоняется и позволяет обвить шею руками, он покрывает лицо поцелуями и продолжает нашёптывать что-то, безумно откровенное и восхваляющее. Одной рукой он тянется между тел и медленно проводит по члену, замирает на головке привычным дразнящим прикосновением. Раньше у Фэн Синя были надежды, что услышав о близкой разрядке, Му Цин перейдёт на быстрый темп, поможет рукой или сделает хоть что-то, чтобы приблизить сладостный момент оргазма. Вот только он никогда так не делал. При любом раскладе, — беря на себя ведущую роль — будь он тем, кто медленно трахает податливого Фэн Синя, или же тем, кто размеренно раскачивается на его члене, он неизменно выдерживает ритм до самого конца. Несмотря на просьбы и попытки Фэн Синя ускориться, несмотря на вожделеющий золотой взгляд, на руки, что в нетерпении сжимают бока и бёдра до синяков, он двигается размеренно и неторопливо, словно не он гонится за оргазмом, а снисходительно ждёт, когда оргазм сам его нагонит. Также и сейчас: он продолжает толкаться медленно, всё в том же темпе. Наблюдает, как Фэн Синь под ним просто распадается, мечется беспокойно и стонет жалобно, чувствуя что ходит в шаге от разрядки, по самому краешку. — Хочешь кончить? — скользит шёпотом по шее, ласкает кожу губами невесомо и всё вливает и вливает в уши свои искушающие речи, что проходят по телу дрожью не хуже прикосновений. — Скажи мне, как сильно ты хочешь, скажи мне, как тебе хорошо. Я хочу послушать о том, как тебя мучает наслаждение, Фэн Синь. Да Му Цин просто трахает его словами. — Мне хорошо, — шепчет сдавленно, едва находя место между стонами и вдохами, куда впихнуть слова. — Мне так хорошо, — он на самой грани, ещё толчок и он точно кончит, голос срывается на жалобный шепот: — Му Цин, блять, что ты со мной делаешь? Он проваливается в оргазм медленно, не прыгает в него с обрыва, а медленно, почти лениво переваливается через край. Это не то быстрое наслаждение, что простреливает тело. Это тягучее, томное и тёмное удовольствие, что медленно расползается, как чернильная клякса на пергаменте, пропитывая бумагу сантиметр за сантиметром. Фэн Синь задыхается в тягучем оргазме, его как будто душат, и вместе с тем его лёгкие наполняются воздухом. Вместо мимолётного взрыва он ощущает каждую крупицу пороха, что медленно, одна за одной разрывается в теле, давая прочувствовать и осознать всё сполна. Толчки продолжаются. Сцеловывая с лица любовника следы оргазма, Му Цин всё также выдерживает медленный темп, доводя до разрядки и себя, продлевая тем самым и оргазм Фэн Синя, который на каждый новый толчок отзывается сдавленным хриплым стоном, сжимая член в себе сильнее. Му Цин толкается в последний раз, замирает внутри и тоже падает в томительный омут, выстанывая сквозь сжатые губы удовольствие, привычно смакуя результаты долгой планомерной работы. Это тот оргазм, которого хватает и одного. Нередко они развлекаются всю ночь напролёт, доводя друг друга до пика по несколько раз, но если Му Цин затевает свои игры — одного раза будет едва ли не замного. Такие оргазмы откатываются так же долго, как зарабатывались, пульсация расходится по телу медленно, тяжесть не покидает конечности и к утру. — Молодец, — шепчет Му Цин в висок и сгребает разнеженного и обессиленного Фэн Синя в охапку, выходит медленно и откидывает подушки, устраивая любовника удобнее. — Ты молодец, Фэн Синь, так хорошо справился. Ответом ему служит усталый стон, и Му Цин улыбается довольно, уже который раз за ночь. Обводит взглядом лицо с заломанными бровями и скользит губами по щеке, спускается ниже, ласкает лениво шею. — Извини меня, — в словах его наигранное сожаление, и Фэн Синь устало приоткрывает глаза, кидая на него вопросительный взгляд. — Я испачкал тебя. Пальцы спускаются ниже, туда, где липко и скользко, где Фэн Синь ещё чувствительный и сжимающийся. — Ничего, — выдыхает слабо и вновь прикрывает глаза. — Потом омоюсь. — Нет-нет, я помогу тебе, — сползает ниже, прослеживая путь по телу Фэн Синя губами, слизывает белые потёки с его живота, получая в награду тихий стон. — Ты так постарался для меня, я должен отплатить тебе тем же. — Не должен, — протестует было Фэн Синь, но голос срывается, когда влажный язык мягко проходится по кольцу мышц. Он прижимает ладонь к губам, стараясь приглушить тихие, дрожащие стоны, что срываются с губ и тянется второй рукой вниз, желая оттолкнуть. Он слишком чувствителен, только что кончил, каждое движение языка по припухшему входу заставляет дрожать от переизбытка ощущений. Однако у Му Цина другие планы, он хватает его руку и впутывает в свои волосы. Не в силах сопротивляться, Фэн Синь сжимает тёмные пряди и старается дышать ровнее. Му Цин в этот раз не стал долго его мучить. Обхватив бёдра и вжавшись лицом в промежность, быстро, но ласково вылизывает, напоследок оставляя несколько чувственных поцелуев на нежной коже внутренней стороны бедра. Вновь поднимаясь вверх, он вылизывает и живот, после чего накрывает губы Фэн Синя, утягивая в тягучий, терпкий на вкус поцелуй. Он отползает в сторону, несмотря на возмущённое мычание, и тянется за кувшином, с которого всё началось. Вернувшись, помогает Фэн Синю сесть и прикладывает посуду к губам, помогая испить, не решаясь отдавать любовнику сосуд в дрожащие руки. Стоит кувшину опустеть, как облик начинает таять и идёт рябью, черты меняются на привычные, тело принимает знакомые очертания и размеры. Му Цин возвращает кувшин на тумбу и возвращается к своему божеству, устраиваясь в крепких объятиях. Льнёт ближе, утыкаясь носом в шею. — Ты не божество войны, — бормочет Фэн Синь ему в волосы, оглаживает руками спину и подтягивает ближе, устраиваясь удобнее, уже наполовину провалившись в сон. — Ты божество Разврата. Божество Сладострастия. Божество Исступлённого Наслаждения... Голос его усталый и с каждым словом затихает ещё больше. Му Цин улыбается ему в шею, оставляя невесомые ласковые поцелуи. — Для тебя — да.***
Новый день радует гораздо больше предыдущего, волнения о здоровье и жизни любовника миновали, а отчёты уже наполовину разобраны. Спокойствие и приятная усталость в мышцах явно способствовуют продуктивности совершенного владыки Сюаньчжэня. Лишь в обед, который он решает провести в дворце Наньяна, он подключается к общей сети духовного общения, пока слуги сервируют стол и готовят блюда. Ничего не предвещает беды, лицо Му Цина принимает заинтересованно-насмешливое выражение, губы иногда дёргаются в улыбке, явно показывая, что он обменивается с кем-то колкостями. Вот чего Фэн Синь не ожидает, так это того, что Му Цин сначала побледнеет, потом покраснеет, а затем устремит на него такой убийственный взгляд, что генералу Наньяну вмиг захочется сложиться конвертиком к его ногам и попросить прощения. Знать бы ещё за что. Не проходит и десяти секунд, в течении которых Му Цин наверняка залил ядом общую сеть связи по самые уши, как он отнимает пальцы от виска, скрещивает их перед собой и роняет на них голову. Фэн Синь не решается нарушить молчание и приближать взрыв, — а он уверен, что тот последует, — лишь поглядывает на Юго-западного генерала украдкой и на всякий случай просит слуг покинуть ближайшие помещения, от греха подальше. — Фэн Синь, — серый взгляд, тёмный, как грозовые тучи, вперяется в потрескавшееся и потускневшее в страхе золото. — В общей сети духовного общения болтают, что ночью в твои покои пробрался чиновник средних небес. Он делает паузу, чтобы вдохнуть и выдохнуть, медленно, успокаиваясь, в это время Фэн Синь не решается и кивнуть в подтверждение его слов. — А утром из твоих покоев вышел ты, — брови дёргаются, пальцы сжимаются до побелевших костяшек, — и я. — Му Цин с грохотом стучит ладонями по столу, заставляя тарелки с приборами подскочить, жалобно звякнув, и вскакивает на ноги, подозрительно озираясь. — У тебя во дворце крыса, которая сливает сплетни! Пока совершенный владыка Сюаньчжэнь бушует и строит планы о пересмотре кадров в его дворце, генерал Наньян устало потирает точку между бровей. Ну не мог же он сказать, что сам, лично, с утра успел переговорить о проведённой ночи с близким другом — Пэй Мином. Уж кому как не генералу Мингуану оценить качество постельных утех, с его-то опытом? Тот, конечно, не был треплом (так полагал Наньян), но мог поделиться с ближайшими друзьями… Или потребовать у кого-то выигрыш за ставку, которые он часто делал на чужие отношения… Чёрт. — И не одна, — бурчит Фэн Синь, прикладывая два пальца к виску, чтобы связаться с болтливым Северным генералом. — Кажется, все боги войны те ещё сплетники.
Примечания:
Изначально весь фокус работы должен был быть на облике Нань Фэна, но в какой-то момент Му Цин открыл рот и я не стала его затыкать.
