Обход сценария

Утро наступило как пощёчина. Солнечные лучи били прямо в лицо, а в воздухе витал запах... пепла? Ло прищурился, сел на кровати (гусь был драматично отброшен в угол) и увидел, как в окно валит дым. Не чёрный, а скорее подгорелый-завтрак-от-человека-с-манией-величия. – Опять он, – пробурчал Ло и, не торопясь, встал. На кухне Харрис стоял в фартуке с надписью “Секси учёный, опасен в кулинарии”, держа в руках нечто, отдалённо напоминающее пироги. Один из них, похоже, пытался сбежать. – Доброе утро, мой любимый кусочек пассивной агрессии, – сказал Джон с натянутой улыбкой. – Я приготовил... пироги примирения. – Удивительно, но у тебя получилось испечь уголь, – Ло взял один, укусил и тут же сделал лицо человека, пережившего термоядерную катастрофу. – Ты пытался убить меня? Или себя? Это твой путь нахуй? – Это был жест мира! Ты же хотел, чтобы я заглаживал вину! Я заглаживаю! – Джон хлопнул по столу. Пирог дрогнул и треснул. – Достаточно будет, если ты перестанешь скрывать от меня, что у тебя тут культ личности уровня босса финального сезона. Джон вздохнул, сел напротив. – Хорошо. Я официально признаю: у меня тут... культ. Полукульт. Ладно, КУЛЬТ. Но я правда не хотел, чтобы ты почувствовал себя маленьким на фоне всего этого. Ты для меня важнее любой площади имени меня. – О, как романтично. Прямо "я люблю тебя больше, чем своё эго", – Ло скрестил руки. – Если бы ты просто сказал это раньше, не пришлось бы устраивать квест “найди свою самооценку среди памятников”. – Значит так, – Джон поднялся. – Сегодня ты идёшь со мной. Куда? Не скажу. Сюрприз. – Харрис... – Нет. Всё. Молчи. Только бери своего гуся и следуй за мной. Он нам может понадобиться. Через 15 минут они стояли у дверей театра. – Ты серьёзно? – Ло приподнял бровь. – Ты решил вести меня на спектакль? – Не просто спектакль, – Джон открыл дверь и пригласил внутрь. Зал был пуст. На сцене — один прожектор. И стол. – Прошу. – Учёный кивнул на зрительский зал. Ло сел. Джон поднялся на сцену, одел галстук, вздохнул… и начал. — "Монолог виноватого мудака, или как не нужно обращаться с людьми, которые тебе дороги". Автор — я. Он встал под свет и, ни капли не стесняясь, начал рассказывать обо всём: про свою одержимость признанием, про страх потерять Ло, про попытки контролировать, чтобы не чувствовать себя уязвимым. — ...и я не заметил, что человек рядом начал тухнуть от моих запретов и секретов. Прости. Пауза. — Я не прошу, чтобы ты простил меня сейчас. Просто знай, что с сегодняшнего дня ты свободен делать всё, что хочешь. Я доверяю тебе. А если я когда-нибудь опять начну строить вокруг тебя стены — бей меня гусём. Из-за кулис выехал плакат: "Извините за диктатуру. Я мудак, но стараюсь." Зал молчал. Ло встал. — Ты… болен. — Немного. — И драматичен. — Не без этого. — …но я тебя так ненавижу, придурок... Он поднялся на сцену и крепко обнял Джона. Гусь радостно шлёпнулся рядом и издал победное "ПХА!" Позже, уже вечером, они снова сидели дома. Джон лежал, уткнувшись лицом в живот Ло, а тот лениво перебирал его волосы. — Всё равно ты спишь сегодня на коврике. — Но... — Без "но". До следующего извинительного спектакля — коврик. — А если я сделаю тебе завтрак с утра? — Только если он не будет пытаться меня убить. — Договорились. — …и ещё. — Мм? — Если завтра я найду памятник “Лололошка — любовь всей жизни Джона Харриса” — я тебя выкину в окно. — Уже заказан. С доставкой к обеду. — БЛЯТЬ, ХАРРИС! Решив пойти на кухню, выпить чайку на ночь, они поставиои чайник и ждали. А потом Джон пошутил. Про гусей. – Если ты их любишь так сильно, может, поженишься с одним? Ло застыл. Это была последняя шутка этого гения. В его зрачках плясали тени. Пустота. – Скажи это ещё раз, – прохрипел он, и от его голоса по комнате прошёлся холодок. Джон усмехнулся. Ошибка. – Пирог с гусем на свадьбу тебе заказать? Бум. Воздух сжалcя. Ло взмахнул рукой — и пространство рядом с Харрисом заколебалось, будто пульсировало в такт его раздражению. Пустотная магия. – Опа… – только и успел сказать Джон, как в него полетел кухонный стул. Он уклонился — в этот момент диван сорвался с места, взмыл в воздух и с хрустом впечатался в стену рядом с учёным. Харрис впервые видел как Ло спокойно управлял магией, ведь привык что тот решает всё кулаками... Или мечом! – ЛООО! ЭТО МОЙ ДИВАН! Я его из IKEA ТАЩИЛ ТРИ ЧАСА НА СПИНЕ! – А теперь потащишь в ремонт! – Ло шагал вперёд, вокруг него вихрилась магия: ковер вздымался, люстра качалась, даже тостер взорвался от напряжения. Джон активировал защитный барьер, по которому рассыпались чернильно-чёрные искры. – ХОЧЕШЬ БИТЬСЯ — БУДЕМ БИТЬСЯ! Они столкнулись в центре комнаты — как две стихии: пустота против разума, энергия против импровизации. Джон уворачивался, подскальзывался, швырял посуду в ответ, Ло отпрыгивал, один раз переместился сквозь стену и снова появился над Харрисом, сбив его с ног и заехав подушкой в лицо. – ПОДУШКОЙ?! – крикнул учёный, – УДАР ПО ПОЧКАМ ПУШИСТОЙ ЖОПКОЙ?! – Я дам тебе пушистую жопку, когда врежу тебя в холодильник! – ТАМ МОИ ПИРОЖКИ! – ИМ СДЕЛАЮ БОЛЬНО! Комната напоминала поле боя: половина мебели — в щепках, ковёр порван, а статуэтка гусей теперь имела только одну голову. Ло и Джон, оба растрёпанные, с разбитыми губами и без майк, тяжело дышали на фоне разгрома. Ло оттолкнул Джона, но тот схватил его за запястье. – Всё, ты выдохся, малыш? – Не называй меня малышом, кусок гения на батарейках… Они стояли близко. Слишком близко. Оба вспотевшие, взъерошенные, зрачки расширены. Напряжение гремело, как гроза. – Скажи это ещё раз, – прошептал Джон, всё ещё держась за руку Ло. – Что, "гения на батарейках"? – усмехнулся тот. – Нет. То, как ты шепчешь, когда злой. И Ло не ответил. Джон поцеловал его. Мир рухнул. Они неслись, как два метеора, не думая, где стена, а где потолок. Они двигались инстинктами, срывали остатки одежды, падали в осколки их мебели и не замечали ничего, кроме друг друга. Где-то посреди разбитого сервиза и жалобного писка гусиного плюшевого трупа, в свете последнего целого светильника, они, наконец, остановились. Сквозь хриплое дыхание, Ло прошептал: – Диван всё равно был уродливый… Джон только рассмеялся, прижимая его к себе. Эти двое пошли в единственную целую комнату - спальню. Харрис повалил боевика на кровать и навис сверху. – Боже, ты такой красивый снизу) – Заткнись, урод! – Ты сейчас говоришь это, буквально, своему двойнику. – уродская копия! Учёный не выдержал и засмеялся, после чего резко опять поцеловал. Ло ответил, их языки сплелись в танце, а после, как закончился воздух, они расцепились. Джон спустился ниже, оставляя яркие отметки на шее и полосочкой вниз дошёл до сосков и начал с ними играться и покусывать. Ло приглушённо стонал закрывая рот рукой в которую впился зубами. – Красавчик, я хочу слышать твой прекрасный голосок) С этими словами Харрис отцепил, с трудом, но не суть, руку Лошика. Играя опять с сосками и уже слушая прекрасные стоны, тот по тихому достал всё необходимое и смазал одной рукой пальцы. Те быстро вошли Ло, на что тот ответил громким стоном. Гений начал растягивать лежавшего продолжая оставлять засосы и кусать как вампир. После того как голубой был растянут, Джон быстро смазал свой член. Головка медленно начала входить доставляя удовольствие обоим и выбивая протяжные стоны под низом. – Джон, мать тв..ою Хар..ри..с!! На последнем слове, тот вскрикнул, ведь учёный резко вставил до конца. – Да принцесса?) С ухмылкой спросил тот. – Б..быстре..ее... Удивлённый таким запросом, учёный с радостью ускорился и теперь вся мотивация была только в том, чтобы выбивать эти громкие стоны, которые уже переходили больше на крик наслаждения с хрипотой. В конце концов Ло уже полностью охрип и успел кончить, но Харрис его добивал. После этого, Лололошку всего трясло и очень сильно повысилась чувствительность. Прогибая спину, тот получал и в тоже время доставлял наслаждение. Несколько толчков и Харрис кончил во внутрь. Он на последок поцеловал нижнего. Лошик вырубился сразу, а Джон ещё немного понаблюдал и уснул в обнимку. На утро они пожалеют обо всём что натворили, особенно Ло. Учёному прийдётся вызывать строителей чтобы весь дом ремонтировали после их ссоры. В общем тот сам виноват, терпение ни у кого не вечно. Зато Ло будет молча наблюдать за тем как Харрис распинается со всем, или просто спать... Или жаловаться на боль в пояснице, что более вероятно).