Сказание

      В мире всегда существовали боги и демоны. Демоны рождались в аду, вырывались из него, и скитались по свету, чиня беспорядки и беды. Это были неупокоенные души, жаждущие остаться в этом мире, злобные духи, мечтающие погрузить его в хаос. Боги пребывали на Небесах, и, наделенные бесконечной чистой ци и силами, даруемыми их последователями, противостояли демонам, очищая мир от озлобленных исчадий ада.       Между ними стоял мир смертных. Он был полон ужасных людей, подобных демонам, и благородных, подобных добродетельным богам. Демоны часто захаживали в мир смертных, обрушивая на них несчастья, и люди взывали к богам, что защищали их, оставаясь на небесах. Обычно боги и демоны не нападали друг на друга; ни одному из них не дано было победить, и они лишь делили между собой мир смертных – ни богам, ни демонам не хотелось его лишиться. Но однажды Верховный бог Цзюнь У вознамерился пойти войной на демонов. Он собрал всех небожителей, коих было бесчисленное множество, в своём дворце, и воззвал их уничтожить демонов, которые так давно нахально посягают на власть над миром. Боги восприняли воззвание с воодушевлением и ответили Цзюнь У, что давно они уже мечтают избавиться от назойливых демонов, которые не знают своего места. Тогда Цзюнь У обратился к Богу войны и любви, увенчанного цветами, в далёком прошлом наследного принца Сяньлэ, Се Ляня, который сидел по левую руку от него молча, и спросил, что он думает по этому поводу.       –Владыка, – ответил небожитель и опустил взгляд. Остальные боги содрогнулись – они поняли, что сейчас Се Лянь возразит Владыке. – Мир богов и мир демонов существуют и всегда существовали как свет и тень, как день и ночь. Как бы не был ярок свет солнца, тень всё равно ляжет на землю. Боюсь, если сегодня наступит полдень, скоро день пойдет на убыль.       Се Лянь, увенчанный цветами бог, не отличался вздорностью, но имел твёрдый, непоколебимый характер. Он говорил уверенно, но опустив взгляд перед Небесным Владыкой. Но посмел дерзнуть – предположил, что вечный свет небесной столицы скоро может потухнуть! Однако на смелое высказывание Цзюнь У лишь мягко улыбнулся:       – Сяньлэ, ты всегда был расчетливым и здравомыслящим. Так подумай сам: если ты пойдешь за мной, сможешь избавиться от множества своих врагов.       Се Лянь имел бесконечное множество духовных сил, мужества и добродетели, чтобы расправиться со своими заклятыми врагами без чьей-либо помощи. Он обладал силой, способной погубить любого демона и душой, что стремится сохранить каждый цветок. Бог, обвенчаный цветами следовал принципам, которым претила ненависть и злоба, корысть и тщедушие. Однако он опустил повторно взгляд и не возразил ничего Владыке. Так боги объявили войну миру демонов.       Люди возликовали. Они с трехкратными усилиями воздавали почести своим богам; энергия ци, что даровали им смертные молитвами, лилась рекой, а все людские просьбы были лишь об одном – об избавлении от демонов. Нелюди же в ужасе бросились бежать, куда глаза глядят – некуда было спрятаться от всемогущих богов, снизошедших на землю. Одна за другой разразились грандиозные битвы; не опуская меча ни на секунду сражались величайшие боги войны бок о бок. Один за другим пали многие демоны. Больше всего заслуг, конечно, пришлось на имя Цзюнь У, Верховного Владыки Трёх Миров. Он поверг несметное количество демонов, и вся Поднебесная восхваляла его в молитвах.       Так война продлилась более двадцати лет. Боги стремительно разрушали логово за логовом, повергали демона за демоном. Однако Цзюнь У вскоре заметил, что один из богов войны не стремится убивать всех нелюдей. На счету убитых им были только кровожадные монстры, не гнушавшиеся лишать людей жизни, а тех нелюдей, что не желали чинить беспорядки среди сметных, щадил. Конечно, это был бог войны и любви Се Лянь, увенчанный цветами, чья благодетель славилась по всему миру, ничуть не уступая славе Цзюнь У, бог, что сочетал в себе все добродетели. Тогда Владыка обратился к Се Ляню:       – Неужели ты не понимаешь, Сяньлэ? Каждый из демонов рано или поздно может решиться на убийство. Ты щадишь тех, кто в будущем может стать непревзойденным демоном! Всё они... Куда страшнее, чем ты думаешь. На что Се Лянь благосклонно заметил:       – Владыка, но и каждый человек может рано или поздно убить. Неужели во всех смертных нам тоже стоит видеть лишь зло?       Цзюнь У не нашёлся с ответом, но послал бога в путешествие далеко на север для убийства обитавших там страшных демонов. Се Лянь повиновался и отправился в северные горы. Никому не известно, сколько ли он прошёл и сколько времени он потратил на дальнюю дорогу, но чудесные одежды его изнурились, он изголодался, идя по длинной пустынной дороге, и встречал лишь снега и холодные северные ветра. Нежные, тончайшие ткани, из который было соткано его божественное одеяние не могли вынести таких морозов; наконец, измученный, он остановился в ближайшем поселении, что встретилось ему на пути спустя множество времени.       Хозяева дома, в который довелось ему постучаться, оказались радушными людьми, и впустили в дом путника. Они предложили ему еду и ванные, даже не ведая, кем был их гость, но небожитель, отказавшись, прошагал в гостевую комнату да без сил упал на кровать. Хозяева не знали, что и думать. В их холодных краях редко появлялись путники, а этот прекрасный юноша, к тому же по северным меркам был скорее наг, чем одет. Молодая девушка, дочь хозяина дома подбежала к ложу, подумав, укрыла юношу одеялом, и тут же поспешно отбежала, закрыла в гостевую комнату дверь. Даже в доме было настолько холодно, что иней покрывал стены и потолок, а при каждом вдохе пар вырывался изо рта.       Меж тем Се Лянь провалился в глубокий сон. Дальняя дорога истерзала его, словно дикий зверь; по пути к логову демона Цзюнь У велел продолжать убивать врагов, и бог не смел ослушаться. Едва он чуял присутствие хищного нелюдя неподалёку, едва узнавал о несчастьях от попутных смертных, сразу шёл расправиться с ним. Поэтому теперь он лежал без чувств, без сил, и без снов, словно мертвый.       Спустя долгое-долгое время он наконец проснулся. Он с усилием открыл глаза, перед которыми тут же всё поплыло, с усилием сел, держась за гудящую голову. Он был богом, но, измученный дорогой, сейчас желал и спать, и есть, и лежать в мягкой постели днями, не вставая. Однако, среди многочисленных его достоинств была дисциплинированность. С малых лет юный небожитель воспитывался в строгости даосского храма. Образ его жизни можно было счесть идеальным – даже будучи богом он держал строгую аскезу, а будучи богом любви – отказ от земных плотских утех. В жизни его не было места блудному, разгульному образу жизни и лени; поэтому, едва Се Лянь пришёл в себя, он сделал над собой привычное усилие, открыл глаза и сел.       Гостевая комната больше не была от пола до потолка покрыта инеем. Через полог кровати пробивался тёплый красноватый свет, который заливал всю комнату, а в квадрате маленького, на северный манер окошка виднелось катящееся к закату, но всё же ещё не вечернее, солнце. Его лучи попали прямо в глаза небожителю, обжигая обветренную северными ветрами кожу; Се Лянь нахмурился. Было настолько тепло, что поначалу, он спросонья подумал, что хозяева зажгли в его комнате бесчисленное количество жаровен, а затем – что затопили печь. Неужели он попал под морок какого-то демона? Всё происходящее невероятно походило на реальность, однако это все-таки был сон. Повторно нахмурившись, Се Лянь свесил ноги с кровати и встал. Он всё так же был одет в тончайшей работы бесценные одежды, которые в этом сне вернули свое прежнее величие и вовсе не были изнурившимися. Небожитель решил не надевать свои сапоги, которые тоже были как новенькие, и стояли у кровати, и босым пошел по полу. Обойдя комнату и заглянув в высокое окно, он приотворил дверь и вышел в небогато убранные сени. Отчего-то он знал, что в этом сне он не встретит хозяев дома, и во всей представившейся ему реальности он пока совершенно одинок. В сенях было прохладней – это было темное, полупустое небольшое помещение. Се Лянь вышел во двор.       Накануне, когда Се Лянь подходил к дому, поддерживаемый под руку хозяином дома, испугавшимся, что незнакомец вот-вот скончается, он, находясь уже в полуобморочном состоянии, удивительно чётко запомнил тёмный двор дома. Яркий прямоугольник низкой двери, на пороге которой стояли две наполовину испуганные, наполовину озабоченные женщины, горы снега и узкую тропинку, ведущую к порогу дома. Сейчас картина настолько переменилась, что он сначала удивлённо застыл на пороге, а только потом ступил на порожек и теплую сухую траву.       Ему показалось, что со всех сторон его объял кленовый лес. В лучах заходящего солнца каждый лист были краснее киновари с письменного стола самого императора, и изящней любой девицы с его двора. Се Лянь пораженно вздохнул. Он был богом, но счёл красоту этого пейзаже прекрасней, чем собственный прекрасный божественный лик. Ему ничего не оставалось, кроме как шагнуть за порог северной приземистой избушки, и пойти по тропинке, что вела в глубь этого чудесного леса.       Тысячи краснолистных кленов расстилались по сторонам от тропинки, тысячи стояли у неё на пути. Се Лянь шёл через лес, едва не разинув рот от удивления; ему казалось, что каждый, кто оказался бы на его месте удивился не меньше. Осознание того, что это лишь сон, разбивали сердце небожителю. Он старался глядеть во все глаза, чтобы навсегда запечатлеть в своей памяти этот лес.       И наконец в тот момент, когда Се Ляню показалось, что он готов отдать всё что угодно, лишь бы остаться в этом сне еще на мгновение, он увидел впереди фигуру. Это была фигура молодого мужчины, стройного, не по юношеских статного, предельно строгого, но в то же время словно игривого. Ворот его рубахи был белее северных снегов, что укрывали пустынные долы, волосы его были чернее самой чёрной ночи, а облачен он был в одежды, что ещё краснее алых кленов вокруг. Всю его одежду украшали изящные серебряные цепочки и вставки, изображавшие в большинстве своём прелестных бабочек, а на поясе его сиял легендарный изогнутый ятаган.       Но прежде всего он был несравненно красив. Красив настолько, что если бы в тот миг кто-то кроме Се Ляня увидел его, вероятно, не понял, кто перед ним – сам Бог или сам демон. Вздернутые брови и единственный лисий глаз, губы, чаще всего складывающиеся в нахальную улыбку. Правый его глаз закрывала чёрная повязка, а левый сиял подобно звезде, которую достали с неба. Се Лянь, обмирая, подошёл к молодому человеку. Он был выше его, и от одного взгляда на юношу у небожителя захватывало дух. За чжан от него разило несметной демонический энергией, и у Се Ляня практически не осталось сомнений, что именно он и есть демон, в чьи сети он попал.       – Нравится ли Вашему Высочеству этот лес? – спросил демон, на что Се Лянь не задумываясь кивнул. Голос у незнакомца оказался низким, приятным, и почему-то не вызывал не страх, а лишь безграничный интерес у божества.       – Очень, – благосклонно ответил Се Лянь и скорее по привычке улыбнулся. – Я никогда в жизни не видел подобной красоты.       Демон просиял, на гибких его губах проступила улыбка, и он ответил:       – Я рад что вам так понравилось. Конечно, если ты захочешь, я покажу тебе это наяву.       Се Лянь кивнул. Он не знал ни имени этого демона, ни его мотивов, ни опасности, что он из себя представлял, но не хотел, чтобы этот сон закончился.       – Я умер? – немного помолчав, невпопад спросил небожитель. Этот вывод напрашивался сам собой – прошедший тысячи ли, он, едва не падая доплелся до ближайшего дома, и, не сказав ничего, упал на кровать, а проснулся словно у Персикового Источника. Однако демон покачал головой, мягко улыбнувшись.       – Нет, – промолвил он, и тут же стал серьёзным. – Но ты сильно устал, – демон поднял руку и нежно провёл кончиками пальцев по шее и плечу Се Ляня. Небожитель не мог сказать наверняка, почему не отшатнулся, и позволил незнакомцу прикоснуться.       – Бедный принц, как можно так беспощадно изнурять себя в дороге? – все еще нежно спросил демон. Он постоянно переходил то на вы, то на ты, словно не мог определиться. – Владыка Цзюнь У жестоко обращается с вами.       Демон недовольно покачал головой и цокнул языком. Се Лянь не мог оторвать взгляда от его прекрасного лица, от сверкающего глаза и взлетающей выразительно брови. Небожитель не чувствовал опасности; ему казалось, что напротив него стоит тот, чья рука никогда на коснётся своего ятагана.       Между тем повисла тишина. Демон словно любовался Се Лянем, застывшим в неуверенности, глядя сверху вниз, а Се Лянь не находился ни с ответом, ни со встречным вопросом.       – Почему ты не спросишь, кто я? – мягко спросил незнакомец. Се Лянь не задумываясь пожал плечами, а затем беспечно ответил:       – Мне показалось, что ты сам это расскажешь.       Демон усмехнулся – кажется, его позабавили слова божества. Он взял его под руку и повёл по лесу. Се Лянь не знал, что и думать.       – Ну хорошо. Хорошо, – вздохнул нетерпеливо он, а демон повторно усмехнулся. – Кто ты? Скажи хотя бы, как к тебе обращаться.       – Зовите меня Саньланом, – отвечал ему демон, а во взгляде его мелькали искры.       – Третьим сыном? – в недоумении спросил Се Лянь, а демон кивнул. – Зачем ты пришёл ко мне?       – Я явился, чтобы исполнить твои желания, – покладисто сообщил демон, чем еще пуще запутал Се Ляня.       – Куда мы идём?       – А куда направлялся Ваше Высочество, тысячи ли прошагав навстречу северным ветрам? – тут же задал встречный вопрос демон. Се Лянь вздохнул – ничего от него не укроешь!       – К демонам северных гор, – честно ответил бог войны и любви. Демон презрительно фыркнул.       – К этим ничтожествам? – переспросил он презрительно. – На пути к ним вы едва не лишились жизни, но ради чего?       Демон остановился и развернулся лицом к Се Ляню. В единственном глазе промелькнул теперь огонёк гнева; Се Лянь напрягся. Но демон тут же успокоился, принял беспечный вид и играючи улыбнулся.       – Если бы Ваше Высочество убили бы одного меня, Цзюнь У восславил бы вас величайшими почестями. И раскрыл в стороны руки, словно готов принять на себя удар меча. Но бог любви простодушно отвечал:       – Я не нуждаюсь в почестях на небесах.       – Тогда обратил бы награду славой на земле, – парировал демон. В ответ Се Лянь разводил руками:       – Но мне достаточно той славы, что цветет среди смертных сейчас.       – Тогда даровал драгоценности или золото!       – Я следую дао, и лишние блага мне не к чему, – замотал головой Се Лянь. Демон улыбнулся:       – Зачем же вы оказываетесь? Неужели Ваше Высочество настолько не хочет принимать дары от Владыки Цзюнь У?       И бог войны и любви Се Лянь с такой же благосклонной улыбкой отвечал демону:       – Нет, не в этом дело.       – Тогда я бы мог дать тебе всё это задаром! – изогнув бровь, промолвил демон, но Се Лянь снова покачал головой.       – Не нужно, нет, – сказал он спокойно, хотя после слов демона сердце его, казалось, сбилось с привычного ритма. – Просто я ни в чем не нуждаюсь.       Таинственный незнакомец не двинулся и ничего не сказал, но внутренне, казалось, возликовал – глаз его, что горел ярче звезды, вспыхнул еще сильнее. Наконец он мягко ответил:       – Вот как. Отрадно это слышать, – на лице его, казалось, сияла искренняя радость, и на сердце у Се Ляня потеплело. – Но, как я уже сказал, я пришёл, чтобы исполнить твои желания. Может, есть что-нибудь, чего ты хочешь сейчас?       Се Лянь всерьёз задумался над этим, но не показал виду, а лишь не задумываясь ляпнул правду:       – Сейчас мне хочется лишь расправиться с демонами Северной горы, – он пожал плечами. – И узнать кто ты.       Он очень скоро понял, что сказал какую-то глупость и залился краской, но было уже поздно – демон простодушно рассмеялся и хлопнул ладонью по рукояти своего ятагана. Се Лянь опустил голову, что бы его спутник не заметил пунцового румянца на его щеках.       – Меня зовут Хуа Чэн, – сказал Хуа Чэн, и повёл плечом. – Возможно, вы не слышали обо мне, но во всём мире я единственный непревзойденный князь демонов, пришедший со средней равнины.       Се Лянь порылся в памяти и действительно припомнил Собирателя Цветов Под Кровавым Дождем Хуа Чэна, но будучи не злопамятным и снисходительным Богом с вышних небес, он имел привычку не запоминать ни своих, ни чужих врагов, и не интересовался доселе демонами, что населяют мир смертных, желая относиться к ним на равную с людьми.       – Я пришёл спросить у тебя, нуждаешься ли ты в чем-нибудь, – демон коснулся его подбородка, и небожитель, преодолевая стыд, поднял голову. – Если когда-нибудь будет желание или нужда, просьба или приказ, – Хуа Чэн заглянул в его глаза, а с его серебряных наруч посыпались серебряные бабочки. – взови ко мне – я всегда рядом.       И демон, секунду назад улыбнувшийся ему, рассыпался на тысячи бабочек, а за ним – и весь лес. Все вокруг обернулось серебряным вихрем, затем холодный северный ветер обдал раскрасневшееся лицо Се Ляня, и он снова упал в кровать. Небожитель резко открыл глаза. Светало. Конечно, в реальности его всё так же ждала заледеневшая комната и словно застывший холодный воздух, но Се Лянь рассудил, что после комнаты из сна находится здесь всё же приятнее. Он сел, и в теле тут же на тысячи ладов отозвалась его недавняя прогулка на тысячи ли. Он был болен, и не нашёл в себе силы встать.       Спустя несколько дней северяне выходили небожителя. Будучи богом, он быстро шёл на поправку, и совсем скоро решил снова отправится в путь. Се Ляню претила ложь, и он честно ответил радушным хозяевам, что держит путь в логово демонов Северной горы, лишь утаив собственную сущность. Односельчане не желали отпускать путника на верную смерть, и если удержать или отговорить его было невозможно, они отдали ему самые теплые одежды, что только нашли, чтобы он снова не замерз по пути. Се Лянь сообщил им, что служит храму Сяньлэ, богу, увенчанного цветами. Северяне воодушевленно восприняли новое им божество – ведь если они видели цветы единожды летом, значит, год удался тёплым. Конечно, Се Лянь тоже не оставил народ с пустыми руками; он тепло распрощался с ними и ушёл, но даровал людям удачу и достаток.       Сколько бы времени не прошло, а дальняя дорога до Северной горы была пройдена. Раньше гора была обителью снежного дракона, благородного существа, и славилась своей невероятной красотой; теперь демоны заполонили её, изгнали дракона и принялись чинить страшные бураны, что насылали на людей. Се Лянь подошёл к горе, но никто не встретил его; он пошел в гору, но никто не остановил его; он подошёл к пещерам демонов, но никто не напал на него. Тогда небожитель вошёл. Ледяные гроты горы были огромны, словно десятки небесных дворцов Цзюнь У, а сводчатые потолки, словно стрелы, казалось, уходили в небо. Но красоту эту перебивало ужасное зрелище – всё полы пещер были залиты демонической кровью. Небожителю пришлось сделать вывод, что он опоздал – демоны уже были убиты. Едва он это подумал, перед ним, словно взявшись из ниоткуда, пролетела серебряная бабочка, и, мерцая, растворилась в глубине грота. Се Ляню ничего не оставалось, кроме как последовать за ней, и он шагнул вглубь пещеры. Перед ним удивительным образом среди пролитой крови очищалась узкая тропинка, и Се Лянь шёл по тёмным пещерам не ведая, что ждет его впереди.       Наконец бабочка остановилась и с ещё большим усилием замахала крылышками, словно указывая на что-то. Тогда небожитель вскинул руки и зажёг в пещере сотни фонарей, которые осветили еще одно страшное, но в то же время печальное зрелище. Среди массивных цепей и оков лежал, понурив голову, израненный снежный дракон. На внезапную вспышку света он приоткрыл один глаз и взглянул на вошедшего. Учуяв небожителя, дракон привстал, и лязг цепей заполнил грот. Цепи пали; Се Лянь повторно вскинул руки, призвав лучи божественного света, и освободил дракона. Не желая ждать ни секунды, дракон понесся к во входу в грот, и вскоре скрылся, оказавшись на свободе. Между тем небожитель не мог оторвать глаз от серебрянной бабочки, что указала ему путь – теперь она летала вокруг Се Ляня, нежно касалась его запястий, плеч, пальцев, щек, носа, лба, а затем вдруг встрепенулась в воздухе, подлетела и рассыпалась горсткой серебряной пыльцы. Се Лянь едва успел подхватить пепел, но в его руках он вдруг обратился сверкающим хрустальным кольцом на среднем пальце божества.       Разные легенды по-разному толкуют дальнейшие события – кто говорит, что Се Ляня на пути к Цзюнь У ждало жестокое испытание проклятыми Тёмными Водами, кто – треклятыми же болотами, а кто-то вовсе говорит, что путь его лежал через туманные горы, среди которых шныряли молодые злобные духи, сулящие каждому провальные неудачи. Однако обратный путь небожитель счёл более приятным, чем путешествие в гору. Спустя две весны после последнего разговора с Владыкой Се Ляню удалось вернуться на благословенные земли, где сейчас сражался Цзюнь У. Весь путь до самой центральной равнины бог не снимал одежд, подаренных смертными, как ни на секунду не забывал про чудесное кольцо, надетое ему на палец. Он всё гадал, неужели демон Хуа Чэн истребил всех нелюдей за него? Се Лянь испытывал непреодолимое желание вновь встретится с таинственным непревзойдённым, но то и дело не решался окликнуть его – боялся, что никто не отзовётся.       Наконец Се Лянь достиг линии фронта, на которой сражались боги и демоны. Все люди давно бежали с этих земель на запад, в безопасные края, а демоны – в ужасе на восток. Теперь земли пустовали; Се Лянь брел в тишине и не мог ни увидеть, ни услышать ничего, связанного с побоищем; меж тем демоническая энергия вокруг него сгущалась. Наконец на горизонте небожитель увидел огромный город; судя по всему он был захвачен демонами – отовсюду раздавались крики, стенания людей. Се Лянь поспешил туда. У ворот в город было уже тяжело дышать от концентрации зловещей энергии, но бог упрямо двинулся вперёд, не желая видеть на своём пути преграды. Ему слышались звон мечей и шум сражений, виделись уже люди, в ужасе бегущие от нечисти, однако, едва он вошёл в город, увидел совершенно другую картину.       Картину это у можно было назвать мирной – широкие улицы были полны горожан, продающих, покупающих, ругающихся или снующих, смеющихся или понурых, вот только никто их них не был человеком. Сотни демонов промышляли на тянущейся вдаль, увешанной красными фонарями торговой улице.       Небожитель потрясенно вздохнул и вошёл. Он впервые оказался в городе, населённом демонами, к тому же в таком огромном и процветающем. Казалось, нелюди вокруг не замечают его – причудливо одетого молодого человека, окутанной светлой аурой. Сколько бы не шёл Се Лянь по улице, а красных фонарей, казалось, только прибавлялось; цвет этот проникал повсюду и отзывался в сердце небожителя тоской – он вновь и вновь вспоминал непревзойдённого князя демонов.       Бог подошёл к какой-то торговой лавке и аккуратно спросил:       – Скажите, что это за город встал у меня на пути?       В ответ ему усмехнулся огромный человек-кабан, что рубил мясо на прилавке. Он причудливо выпятил глаза и с какой-то небрежностью ответил:       – В Призрачном городе, господин даос. Неужели ты не умеешь читать – ведь у самых ворот это написано! Как честно, подумалось небожителю, писать такое у самых врат. На самом деле он действительно увидел табличку у входа в город, но к своему или к чужому стыду не сумел прочесть написанное – так отвратительно была начертана надпись.       – А скажите, – продолжал Се Лянь, – сколько же сейчас в мире непревзойденных князей демонов?       Демон расхохотался:       – Один, всего один, господин даос! Что за глупости ты спрашиваешь? Кому же это не известен наш глава?       Се Лянь устыдился и не посмел дальше спрашивать; он побрел по улице дальше, но не прошел и десяти чжанов, как к нему пристала непристойного вида девица. Она на все лады расхваливала свои услуги, всяческой завлекала его во «Двор Чудес», что оказался неподалёку, но Се Лянь осторожно отказывал ей каждый раз. Так продолжалось достаточно долго, и наконец девица разгневалась – никогда ещё ей не встречался тот, кто способен был бы устоять перед ее предложением. Она вскричала, и толпа демонов вскоре обернулась на её разгневанные речи. Се Лянь продолжал безропотно отказываться. Тогда девица внезапно обратилась ужасной высокой тварью с искаженными чертами лица, длинными руками и когтями. Демоны-горожане лишь покачали головой – они не были кровожадными тварями, что при каждой возможности бросаются на людей, и даже презирали такую жестокость, но мешать девице никто не захотел. Се Лянь заозирался – повсюду застыли демоны в ожидании зрелища. Как они отнесутся к драке? Как – к его победе? Что сделают, узнав, что он небожитель? Пока Бог, увенчанный цветами раздумывал, демоница ударила когтем, целясь прямо в него, но попала в мостовую. Демоны возмущённо вскрикнули – как можно портить городское имущество? Однако разъяренная девица не обратила на них никакого внимания, и ударила ещё и ещё. Се Лянь отпрыгивал от ударов когтя, но едва успевал – во владениях демонов все силы его потеряли свой смысл, и ему оставалось полагаться лишь на собственную ловкость. Он словно играл с огнём в деревянной жаровне – одно неаккуратное движение, и подпалишь весь город! Отчаявшись, он думал бежать; некого было призвать на помощь – он бог, и с демонами не братался!       И вдруг в отчаянии он вспомнил нежного демона в красном, что назвался непревзойденным князем. Вдруг он поможет? Вдруг явится? Набравшись смелости, небожитель вскрикнул:       – Саньлан!       И тут же демоница вскричала, приняла свой прежний облик и упала наземь в чжане от Се Ляня. Не успели демоны вскрикнуть, как бога, увенчанного цветами словно обдало пламенем – в глазах замелькали всполохи алого цвета, а всё лицо его залилось краской. Обескураженный, он уже знал, кто явился ему, и зарделся – у его ног преклонил колено демон в красном. Он поднял голову, и единственный глаз его засиял. В одной руке он держал свой серебряный ятаган, а другую протягивал богу. Не раздумывая, Се Лянь взял его за руку и потянул, умоляюще и смущенно глядя на демона, и тихо проговорил:       – Прошу, встань...       Хуа Чэн повиновался, а демоны заголосили, радостно замахав руками: – Градоначальник! Градоначальник! Демоница встала на колени перед Хуа Чэном, себе под нос моля прощения. Но демон даже не взглянул на неё, а обернулся к толпе нелюдей. Выражение лица его стало ледяным, и нелюди осеклись, на их лица проступил трепещущий страх.       – Что вы устроили? – резко и хмуро вопросил Хуа Чэн, приподняв бровь; демоны затряслись. – Потасовку средь бела дня? Залатайте дыры в мостовой и возвращайтесь к своим прилавками.       Слова его были настолько небрежны, что оставалось только дивиться его самоуверенности. Однако демоны и не думали роптать – сразу бросились исполнять приказ. Хуа Чэн фыркнул и обратился к Се Ляню, который тут же встрепенулся.       – Вы звали меня, – произнёс демон. Это было то ли утверждение, то ли вопрос; Се Лянь не знал, что ответить. – Как же вы попали в Призрачный город?       – Ты градоначальник этого города? – бесцеремонно спросил Се Лянь. Мысли его были заняты совсем другим, и он будто не услышал вопроса. Небожитель наблюдал за нелюдями, что, суетясь, заделывали дыры в земле. Демон улыбнулся:       – Да. Однажды я защитил горстку демонов, что обитали в этих местах от небожителя, который сильно насолил мне. Демоны быстро признали меня, словно хозяина, обосновали город и попросили меня быть его главой. Место градоначальника сулит множество благ, – Хуа Чэн пожал плечами. – Я согласился. Я защищаю этих демонов, а они даруют мне богатства и славу.       Се Лянь кивнул и вдруг понял, что все еще держит демона за руку. Он был богом, проповедующим чистоту и непорочность, и даже такой контакт смутил его. Он быстро отпустил чужую руку и сердце его зашлось; он закрыл глаза и прочитал про себя «Дао Дэ Цзин», вслушиваясь в каждое слово. Когда он закончил, ему казалось, что душа его спокойна, словно гладь озера, а когда открыл глаза и снова увидел Хуа Чэна, сердце его зашлось с новой силой. Демон стоял в смятении – кажется, его расстроило то, как резко вырвал бог свою руку.       – Пойдемте, Ваше Высочество, – проговорил Хуа Чэн, и небрежно засунул ятаган в ножны. – Надеюсь, вы удостоите меня чести, и согласитесь погостить.       Се Лянь пошёл под руку с князем демонов по торговой улице и не мог наглядеться на красоту улицы. Казалось, тысячи красных фонарей обнимают его со всех сторон. Бог кивнул и согласился гостить в логове демонов! Хуа Чен просиял. Совсем скоро он повел его к роскошному дворцу и провел в самые богато украшенные покои, предназначавшиеся для хозяина. Раньше они пустовали, но небожитель запротестовал – даже будучи великим божеством он не желал проводить дни в излишнем достаке. Но демон не желал слышать протестов, и Се Ляню пришлось остаться в роскошных комнатах.       Демон, радушно пригласивший на собственный двор небожителя, закатил в честь гостя огромный пир. За столом бог и демон, не желая отрываться друг от друга словно давние знакомые принялись общаться, и почти не тронули еду. Се Лянь восхищался богатствам Хуа Чэна, на что тот отвечал с неизменной улыбкой:       – Не стоит, не стоит, Ваше Высочество. Всю свою короткую жизнь я прожил, не ведая благ, простым бедняком; человек, которого я полюбил, оказался обладателем несметных богатств, достоинств и славы, и я не сумел до него дотянуться.       Се Лянь, ошеломленный внезапным откровением, внимал. Демон говорил с видимым неудовольствием, то и дело морщась:       – Он даже не запомнил меня, ускользнул так быстро, что я не успел рассказать ему и о части той любви, которой я воспылал. – Демон внезапно фыркнул. – Не забивайте себе этим голову – я был полным неудачником, нищим.       Вдруг небожитель рассмеялся:       – Саньлан, неужели ты вернулся в этот мир, чтобы стать богатым?       И тут же осекся: как бы то ни было, рассказанное никак не походило на вещь, что вызывает улыбку. Но демон опустил взгляд и отрицательно покачал головой. В глазу его вновь зажглась лампадка света, и он ответил, взглянув на небожителя:       – Нет. Я вернулся за своим возлюбленным.

***

      Итак, теперь вам уже хорошо известен первый герой этого сказания – пришло время познакомится поближе со вторым. Конечно, вы уже узнали его – это жестокий, никем не обузданный непревзойдённый князь демонов, Хуа Чэн; Искатель Цветов Под Кровавым Дождем, обладатель и создатель легендарного ятагана Эмина, градоначальник, основатель Призрачного города. Демон, от одного упоминания имени которого сотрясаются в страхе все три мира, демон, которого не сумел победить никто, и легенды сохранили его ужасающий образ даже спустя тысячелетия после его упокоения. Что ни легенда – он главный злодей, которого невозможно победить, что ни рассказ – то бедствия от него расходятся словно волны, величиною с горы, готовые снести все на всем пути; даже сейчас при одном упоминании его имени дети в ужасе бросаются к родителям, а их родители – к богам. Но это сказание расскажет о нем с совершенно другой стороны.       Итак, демон радушно пригласил в свой город небожителя – бога войны и любви Се Ляня, увенчанное цветами божество, почитаемое за чудесную внешнюю и внутреннюю красоту, силу и благодетель. Хуа Чэн души в нём не чаял – что только не устраивал по одной его прихоти! Се Лянь смущался – он не желал излишних благ, да и расточительствовать богатствами демона не хотелось; в конце концов, он наравне с ним имел несметное количество богатств, только ими не пользовался, предпочитая всё же путь к дао, вот только не мог отказать прекрасному призраку. Он отдавал все бескорыстно, не ожидая ничего взамен, с неизменной улыбкой на лице. Се Лянь провел в его дворце более недели, утрами прогуливаясь по райским персиковым садам у своих покоев, а вечерами купаясь в жемчужных источниках. Но любое пиршество рано или поздно кончается – отдохнув после дальнего странствия, Се Лянь решил повторно начать поиски Цзюнь У. Однажды перед обедом с Хуа Чэном он решился сказать о своем отбытии; почему-то руки его в страхе задрожали, а живот скрутило словно от нехорошего предчувствия. Он опустил голову и сел за стол, который как всегда изобиловал прекрасной, искусно приготовленной едой, но есть не захотелось. Хуа Чэн, заметив перемену в его настроении, нахмурился, но сел напротив.       – Вас что-то беспокоит? – спросил он, с обычной выдержкой наливая обоим чаю. Се Лянь замотал головой, но не сумел поднять взгляда на демона. Он в ответ только пуще нахмурился. Се Лянь судорожно вздохнул. Теперь он понимал, как ему не хочется покидать Призрачный город, чудесные покои, общество ласкового князя демонов... В особенности общество князя демонов. Богу казалось, что еще ни разу в жизни он не был так близок с каким-то человеком, никогда еще не желал отпускать кого-то даже на несколько дней.       – Саньлан, – начал он, и даже не глядя на демона почувствовал, как он всем телом напрягся. – Саньлан, мне пора посетить небесные чертоги. Повисла звенящая тишина, а затем Хуа Чэн резко спросил:       – Зачем?       – Что бы доложить Владыке о возвращении, – ответил бог, и поднял взгляд, перед которым возникла странная картина: князь демонов был словно ошеломлен страшной тайной. Губы его были приоткрыты, тело напряжено. Се Лянь вскочил и, подойдя к демону, поспешил его успокоить:       – Только не волнуйся! Я отчитаюсь перед Цзюнь У о путешествии и вернусь! – демон недоверчиво взглянул на него. Се Лянь стушевался, вспомнив кое о чем. – Хотя... Это же... Это же ты истребил демонов Северной горы?       Хуа Чэн кивнул, не отрывая взгляда от небожителя.       – Я подумал, что вам не стоит утруждать себя. Впрочем, я не желаю оставлять такую никудышную заслугу на себе; просто скажите Цзюнь У, что убили демонов сами.       Хуа Чэн небрежно пожал плечами, но тут же схватил за руку Се Ляня и проговорил:       – Вы же... Вернетесь?       – Конечно, – ответил нежно небожитель, и в глазах демона словно засияло отражение миллиона искр; Се Лянь поднял руку и поглядил сидящего Хуа Чэна по щеке – так, как сделал это сам демон в первую их встречу.       – Я буду ждать, – одними губами прошептал князь демонов, и прижался щекой к руке. Се Лянь, которым так внезапно овладела храбрость, тут же засмущался, и отодвинулся. Хуа Чэн, закашлявшись, опустил голову.       Се Лянь даже не стал собирать свои пожитки – сразу же решил отправиться на небеса. Хуа Чэн проводил его до врат Призрачного города. В тот день шел дождь. Погода была точно подстать настроению Хуа Чэна – хмурая и промозглая. Демон, конечно, виду не показывал – неустанно придерживал для Се Ляня накренившийся красный зонт и нежностью отвечал богу на нежность, но едва на улице появлялся прохожий демон, как из глаз его словно метались стрелы; демоны ускользали так же быстро, как ускользали бы, увидив разгневанным самого Цзюнь У. Се Лянь осторожничал – очень боялся говорить о расставании, но с каждым шагом оно неминуемо приближалось. Вот городские ворота показались вдалеке за углом, вот они нависли у горизонта словно грозовая туча с затянутого неба, вот они накрыли бога и демона. Хуа Чэн нахмурился еще пуще, но продолжил идти; впрочем, спустя десять шагов остановился.       – Иди, – сказал он на половину хмуро, на половину понуро. Брови его сошлись так сильно, что меж ними не осталось почти никакого промежутка. Се Лянь натянуто улыбнулся:       – Ты не в обиде?       – Нет, – отозвался Хуа Чэн так быстро, что Се Лянь едва успел кончить предложение. – Нет, Ваше Высочество, – добавил он уже мягче, и вдруг поднес руку Се Ляня к губам, а затем упал на колено, едва коснувшись ими кисти. Небожитель остолбенел, а демон улыбнулся:       – Я буду ждать вас всегда.       Се Лянь позволил ему еще раз коснуться губами руки, самостоятельно отпустить ее, а затем встать с колена и сообщить:       – Все.       Се Лянь снова натянуто ему улыбнулся. Они никак не хотели расставаться, и потому несколько раз прощались, снова начинали разговор и снова прощались, не находя в себе силы закончить. Хуа Чэн, казалось, готов был отдать все что угодно, лишь бы не покидать бога, но он был непреклонен: в конце концов отправился на небеса. Се Лянь не мешкая отправился во дворец Цзюнь У, и не видел, как демон остался прозябать под дождем, опустив красный зонт.       Итак, Се Лянь действительно обнаружил всех богов на небесах, и подивился – неужели они забросили войну? Он отправился к Владыке, и тот встретил его в неизменно мягком расположении духа.       – Сяньлэ, – поприветствовал он, увидев бога. – Ты наконец вернулся. Как твои успехи?       Се Лянь замешкался – он не желал присваивать чужие заслуги себе, но не знал, как поведать владыке о случившемся. Времени на раздумья не осталось, и в конце концов он ответил:       – Все демоны Северной горы убиты.       Владыка усмехнулся – кажется, он заподозрил неладное, но небожитель не соврал ему, и Цзюнь У решил не расспрашивать его.       – Отлично, Сяньлэ! С такими способностями... будь ты демоном, непременно стал непревзойденным, – сказал тогда в ответ Владыка, и сердце бога сжалось – он заволновался, начав раздумывать было ли это тонким намеком на что-то. Но Цзюнь У лишь покачал головой и ничего не спросил прибывшего из дальнего странствия бога. Вместо этого он сказал ему:       – Отдыхай, Сяньлэ. Отправляя в свой дворец, восстанови силы. Сейчас боги вернулись в Небесную столицу чтобы подготовиться к самым тяжелым битвам, которые нам предстоят – мы прошли почти все владения наших верующих, вот только впереди осталась большая часть поселений демонов, гора Тунлу, и те демоны, которым удалось бежать, – Владыка вздохнул. – Ступай. Се Лянь не мог отделаться от чувства, что боги делают что-то не то; изначально ему претила мысль начинать войну. Но что сейчас уже можно было поделать? Се Лянь откланялся и собирался уже уйти, но вдруг обернулся на сидящего Повелителя трех миров.       – Владыка, – обратился он, и опустил в нерешительности взгляд. – Могу ли я... Могу ли я не учавствовать в войне?       – Ты бог войны! – возразил ему Цзюнь У, но Се Лянь лишь покачал головой и ответил:       – Бог войны и любви, наследный принц Се Лянь лишь в одной руке несет меч. В другой он держит цветок.       – Вот именно, Сяньлэ, – внезапно Цзюнь У встал с божественного трона. – Ты слишком добр, и забываешь, что лишь в одной руке держишь свой цветок!       Се Лянь опешил; Небесный Владыка всегда был для него примером благодетели, а что же теперь? Цзюнь У подошел к божеству и серьезно взглянул на него.       – На рубеже военных действий недавно возник жестокий демон, что убил уже двух божеств, и грозится привести все небеса в хаос. Ты нужен на поле брани.       – Но, Владыка! – воскликнул было Се Лянь, но в глазах Цзюнь У вдруг мелькнула ярость, и он жестом указал ему пасть на колени. Невиданно – бог войны и любви, что славился своим несгибаемым характером, повиновался!       – Ты отправишься сейчас в свои покои, а затем – со мной воевать, и проявишь твердость характера, убьешь любого демона, что встанет у тебя на пути, – Цзюнь У говорил холодно, но вдруг потеплел и поднял голову Се Ляня за подбородок. Идти наперекор Владыке означало идти на верную смерть; он не смел ослушаться.       – Понял ли ты, Сяньлэ? На лице бога отразилось множество эмоций, но он совладал с собой и ответил:       – Да.       – Замечательно, – отозвался Владыка, отвернулся от него и прошагал к своему трону. – Раз так, поднимайся.       И снова бог повиновался; постояв некоторое время, он вновь обратился к Цзюнь У:       – Владыка, – Цзюнь У замер. У Се Ляня ком застрял в горле: внезапно он понял, почему Хуа Чэн так не желал отпускать его, понял, что нарушит даное ему обещание вскоре вернутся. – Тогда могу ли я спуститься сейчас с небес в последний раз? Раз я пойду на войну, некогда будет прощаться...       Цзюнь У задержал взгляд на боге, а затем рассмеялся:       – Сяньлэ! Ты бог, восхваляемый людьми уже более трехсот лет; не в обиду, но все твои родственники уже умерли! Кто же мог приглянуться тебе?       Слова Владыки прозвучали на половину недоверчиво, на половину нахально. Се Лянь нахмурился.       – Ладно уж, – наконец сказал Цзюнь У. Кажется, его искренне позабавили слова Се Ляня, и он счел их до глупого смешными. – Ступай. Но если Сяньлэ не вернётся к вечеру, мне придется...       Тут он многозначительно замолк и уставился на Се Ляня с высоты своего трона. Бог напрягся:       – Что придётся?       Никогда он еще не остерегался Владыки, никогда не видел в его глазах той ярости, что увидел сегодня. Цзюнь У хмыкнул:       – Ты же понимаешь, что я смогу отыскать тебя, где бы ты не прятался?       Се Лянь сдавленно кивнул.       – Ну, ступай, – промолвил Цзюнь У. – Я жду тебя не позже заката сегодняшнего солнца.       Из его дворца Се Лянь вышел не помня себя. Все перед глазами расплывалось – от осознания того, что роли окружающих его людей резко сменились, ему подурнело. Но не желая терять времени, бог, подстегнутый угрозой Цзюнь У поспешил вернуться на землю.       Он очутился ровно на том месте, где несколько часов назад расстался с Хуа Чэном. Солнце уже клонилось к закату; в Призрачном городе заалели фонари. Небожитель поспешил в роскошные покои Хуа Чэна, то и дело чуть не срываясь на бег. Наконец он достиг чудесного дворца, взбежал по крутой лестнице и вбежал в главную залу. Там, за призрачной завесой демон сидел на нефритовой кушетке, и в скуке собирал дворцы из сусального золота. Каждый его кусочек стоил целое состояние; демон выстроил величественное здание, которое, как показалось божеству, слишком сильно напоминало небесный дворец Цзюнь У. Хуа Чэн встал, поднял взгляд на небожителя, и в глазах его вспыхнули знакомые искры.       – Ваше Высочество! – обрадованно произнес он, еще раз бросил ледяной взгляд на свое творение, взмахнул рукой – и вековые покои Цзюнь У рассыпались до основания. Се Лянь взбежал к нему, откинул завесу и с разбегу, не задумываясь бросился в объятья демона; Хуа Чэн не дрогнул под этим напором.       – Саньлан! – сорвалось с его губ; он прижимался к Хуа Чэну так, словно не видел его целую сотню лет. В ответ он улыбался и прижимал к себе бога вдвойне.       – Вы вернулись? – недоверчиво, но радостно спрашивал демон. – Так скоро?       Се Лянь наконец отпустил его, поменялся в лице и ответил:       – Прости, Саньлан.       Демон стремительно поменялся в лице так же.       – Я не смог сдержать обещание, – продолжил бог, и грудь его сковало. – Я пойду воевать.       Демон замер, сел, усадил Се Ляня рядом с собой на нефритовую кушетку, а затем спросил:       – Цзюнь У заставил вас? Се Лянь сглотнул. Он снова не знал, стоит ли рассказывать о произошедшем, только теперь не понимал, что произошло с Небесным Владыкой, и сидел как на иголках. Демон нахмурился и процедил:       – Он вам пригрозил.       Наверное, это было утверждением, и бог кивнул. Хуа Чэн нахмурился ещё сильнее:       – Ты пришёл прощаться? Сколько времени он дал?       Се Лянь сдавленно ответил, как есть – до заката солнца. Он не знал, сколько времени сейчас, но чувствовал, что ему надо торопиться.       – В общем, – он опустил голову, не ведая, как выкрутиться из этой ситуации. – В общем я хотел... Хотел спросить... – Он начал заикаться, и с его губ срывалось совсем не то, что он предполагал. – То есть хотел поблагодарить. За тёплый приём... За помощь.       – Не стоит благодарности, – тяжело усмехнулся Хуа Чэн. – Это пустяки от чистого сердца.       Теперь бог и демон сидели бок о бок, не зная, что сказать, и погрузились в тяжкие думы. Каждый из них теперь находился по разные стороны военных действий, разворачивающихся в мире смертных, и им следовало как можно скорее расстаться, вот только никто из них не мог найти в себе силы на прощание. Вдруг князь демонов взял за руку бога. Се Лянь вздрогнул. Между ладонями мелькнуло что-то красное, словно клубок ниток, ещё секунда – и на белоснежном среднем пальце демона появился маленький узелок красной нити, накрепко обвив палец. Хуа Чэн разъединил их руки – и Се Лянь заметил, что на его среднем пальце теперь такой же узелок, а между ними маленькая ниточка.       – Иди, – проговорил печально демон. – Иди, раз Цзюнь У тебя зовёт.       – Но нить... – начал только Се Лянь, но демон прервал его:       – Она исчезает, стоит лишь отойти на достаточное расстояние. А узелок останется навсегда – если только ты не пожелаешь его развязать.       Бог и демон вновь расстались в смятенных чувствах, и Се Лянь отправился на небеса – едва он вышел из дворца Хуа Чэна, как наступили поздние сумерки. Он поспешил на небеса и едва успел – когда он прибежал к Владыке, тот уже в гневе держал в руках шар из сверкающих молний, и, казалось, готов был обрушить их на мир смертных.       Война между мирами продолжилась. Демоны с троекратным усилием принялись отбиваться от богов; даже те, кто раньше гнушался убивать, нарастили свою мощь и дали отпор богам. А им приходилось трудно – практически всё их верующие оказались в безопасности, и, позабыв о демонах, воскуряли благовония с совсем другими просьбами! Богам приходилось вести войну и исполнять свои обычные обязанности одновременно – а тут ещё и демоны, озверев, набросились на них, не зная пощады, словно дикие волки. А неизвестный жестокий демон убивал небожителей одного за другим. Се Ляню же пришлось подчиниться Владыке – под строгим его надзором он убивал демонов сотнями. К вечеру бог едва не валился с ног – война отнимала у него всё силы! Однако, едва он падал на кровать, демоны начинали драться с удвоенной жестокостью, и рвались на очищенные земли. Его снова поднимали, прося встать на оборону, и он, не успевая толком отдохнуть, вновь принимался за бой. К тому же он совершенно не успевал исполнять просьбы молящихся, и терял силы.       Человеческая память коротка. Ещё вчера люди воздавали почести богу, что отважно спустился с небес защитить народ; сегодня они зароптали – некоторые молитвы не исполнялись, желания не сбывались. Слава Се Ляня пошла на спад – он сражался не покладая рук, и вскоре заметил, что другие боги стали походить на возниц, что лениво улегшись на повозке, бьют быка в стремени кнутом. Едва день клонился к вечеру, его оставляли дежурным, едва он укладывался спать, его поднимали. Военные действия стремительно продвигались, но именно на Се Лянь вешали ответственность за самые обширные территории! Конечно, он был сильным божеством, но день за днём едва не валился с ног, и не мог не замечать, как власть его ослабевает. Лишь Цзюнь У сражался наравне с ним. Стоя спиной к спине с Владыкой он не смел говорить о прекращении войны; ему было совестно отступаться в тот момент, когда они переходили горный пик – близилась самая тяжёлая часть войны. И всё же ему казалось, что он что-то забывает или уже забыл, словно в огне войны сгинула какая-то важная его часть.       В храмах Сяньлэ со статуй стали снимать цветок из руки Бога.       Война шла, а Цзюнь У всё недоверчивее относился к Се Ляню; казалось, что он контролирует каждый его шаг, каждый взмах его меча, видит каждый сон, что являлся богу, знает число молений за вчерашний, сегодняшний, и завтрашний день во дворце Наследного принца. Совершённый Владыка изменился. С каждым днём он становится всё холоднее и подозрительнее, а на поле боя всё чаще улыбался с какой-то пугающей жестокостью. Когда боги отдыхали, Цзюнь У приглашал Се Ляня в свои покои, и спрашивал:       – Сколько демонов ты убил сегодня, Сяньлэ?       – Не знаю, – честно отвечал Се Лянь. Каждый день он убивал столько демонов, что скоро сбился со счета. Цзюнь У качал головой:       – А ведь ты хотел покинуть меня, Сяньлэ. Не желал воевать.       Наконец военные действия коснулись окрестностей Призрачного города. Он был настолько огромен, что даже если смотреть на него с высокого холма не увидишь ему края; словно море или необъятная грозовая туча он приблизился к небожителям. Цзюнь У вновь воззвал к небожителям – и они со дня на день собирались напасть на владения безраздельного зла.       Тут Се Лянь заволновался – как бы он не преклонялся перед Владыкой, а нападать на владения Хуа Чэна не желал. Сердце его пребывало в смятении; он совершенно не знал, что делать.       Тогда близился праздник Середины Осени. Перед сражением боги решили отпраздновать, и устроили грандиозный пир. Ежегодной традицией богов был подсчет запущенных в честь них чудесных фонарей, и выявление победителя. Боги пили и ели с троекратным наслаждением, уставшие от побоищ, а Се Лянь, потерявший покой, не мог усидеть за столом. Еда словно шла ни в то горло. Когда наступил вечер боги принялись за главную свою забаву с фонарями; кому-то доставалось несколько сотен фонарей, и они надеялись на победу, кто-то получал не более десятка. Они так увлеклись подсчетами и застольем, что не заметили исчезновение Бога войны и любви – Се Ляня. Он же незаметно ускользнул из-за стола и сбежал с празднества.       Бога наконец озарило – либо сейчас, либо никогда. Он спустился с небес к Призрачному городу, содрогаясь от ужаса; как только Цзюнь У узнаёт, что один из богов войны сбежал накануне сражения, он придёт в ярость! Однако Сяньлэ уже сделал выбор, и потому отправился к хозяину Призрачного города. Однако пыл его охладило внезапное удивление. Бог увидел, что ворота в призрачный город закрыты, а с его стен на него глядят часовые. Се Лянь отпрянул, но часовые не двинулись; видимо, пока бог не начнет биться в ворота, они не желали причинить ему вреда.       Тогда Се Лянь крикнул часовым:       – Воины! Откройте мне ворота!       – Тебе открыт вход на сами Небеса, а ты рвешься в Преисподнюю, – отвечали ему демоны. – Зачем?       – Мне нужно войти, – упрямо сказал бог. – Откройте!       – Отгадай загадку, – сказал ему один из демонов. – И впустим: в ворота стучится, а входу ему не добиться!       Се Лянь понуро опустил голову; он понял, что стражи ни за что не впустят его, но охотно развлекут разговором; так он потеряет уйму времени! Что же делать?       – Саньлан! – вскрикнул он тогда в надежде и застыл. Демоны нахмурились, а сердце Бога пропустило удар и заныло. Никто не явился ему.       – Кого ты зовёшь? – спросили демоны, заинтересовавшись, но небожитель не услышал их, а снова вскрикнул:       – Саньлан! Саньлан! – и снова богу ответила лишь тишина. Смеркалось, но почему-то в Призрачном городе за стеной было светло как днём. На глаза богу навернулись жгучие слезы обиды. – Саньлан! Почему же ты не отвечаешь?! Неужели теперь... Ты презираешь меня?       Колени его едва не подгибались, а глаза застилала пелена. Он бог, а Хуа Чэн – демон; неужели он и вправду думал, что тот всегда будет на его стороне?       – Саньлан! – вскрикнул он в последний раз. Тем временем нелюди на городской стене запричитали – никак бог сошёл с ума!       – Что ты раскричался, Сяньлэ? – послышался вдруг мягкий голос. Демоны притаились; Се Лянь резко обернулся, и увидел Хуа Чэна. Он улыбнулся и распростер объятия – конечно, Се Лянь, едва не падая, бросился к нему. Когда с разбегу он впечатался в грудь демона, он на удивление сильно отшатнулся; сквозь слезы Се Лянь рассмеялся, руки Хуа Чэна блуждали по его спине, поглаживая.       Вдруг бог нахмурился: что-то в повадках демона было не то. Начиная с телосложения, отсутствующей искорки в глазу, что зажигалась каждый раз, когда Хуа Чэн смотрел на бога, покачиванием от толчка – всё было словно не совсем правильное. Се Лянь заволновался – тело его не было ледяным, как тело демона, и к тому же Хуа Чэн никогда не называл его Сяньлэ.       – Саньлан? – неуверенно переспросил он, и попытался отстраниться, но обвитые вокруг него руки не дали ему этого сделать. Он уже сообразил, что угодил в ловушку, но когда поднял взгляд, был искренне поражён. Вместо нежного демона в красном он увидел Небесного Владыку Цзюнь У.       – Сяньлэ решил сбежать? – улыбнулся Цзюнь У, и нежно заправил выбившуюся прядь бога за ухо. Даже одной рукой он держал Се Лчня так крепко, что он не мог шевельнуться, и кровь его стыла в жилах. Цзюнь У покачал головой:       – Прямо у меня под носом спутался с демоном... Да ещё с каким! Ты думал, что я не замечу этого? Се Лянь, в ужасе не смеющий оторвать взгляда от Владыки, прошептал:       – Пустите...       Ему казалось, что железная хватка Цзюнь У сковала его на столько, что скоро он перестанет чувствовать собственное тело. Цзюнь У подхватил его и стремительно поднялся на небеса. В последний миг Се Лянь обернулся, и увидел, как из раскинувшегося призрачного города взмывает в небо за ними фигура в красном... Он успел услышать вскрик Хуа Чэна – какая-то фраза, так подходящая ему, которую не мог скопировать бы никто, даже сам Владыка. Но фигура отстала, как только над сводом облаков показалась небесная столица. Ни одному демону не дозволено подняться в чертоги небожителей.       Когда Се Лянь пришёл в себя, он обнаружил себя сидящим на полу у трона Цзюнь У в его небесном дворце. Он поднял взгляд и увидел Владыку, восседающего в абсолютном спокойствии, словно ничего не случилось. Се Лянь собирался поднять руки, но они оказались скованы. Тогда он вскочил; Цзюнь У поднял на него взгляд и ухмыльнулся:       – За тобой вечно приходится присматривать, – в руках он держал что-то вроде большого чёрного кольца, подходящего на ошейник. – Стоит отвернуться на секунду, как ты бежишь от меня сломя голову!       Се Лянь собирался устыдиться, но вовремя спохватился, свёл брови и уставился на Владыку недружелюбно.       – Сяньлэ, хочешь стать обычным человеком? – спросил Цзюнь У. – Отвечай, не бойся.       Се Лянь помотал головой, и Владыка снова усмехнулся, а затем сказал:       – За такую измену Сяньлэ придётся сослать в мир смертных, – он выдержал паузу, а затем прибавил: – Впрочем, мы можем сделать вид, как будто ничего не произошло. Для этого тебе всего лишь нужно отречься от этого страшного демона. Подумай сам, Сяньлэ! Он уничтожил так много божеств, а ты примыкаешь к нему, словно собачонка к ногам! Как же я могу оставить тебя на небесах зная, что ты верен ему, а не мне?       Небесные чертоги были владениями Цзюнь У. В них он был всесилен, никто не мог его ослушаться, и его пожелание звучало весьма благоразумно. Однако Се Лянь не спешил соглашаться.       – Сяньлэ, Сяньлэ... – вздохнул Цзюнь У. – Ты же сильное божество! Неужели тебе хочется вернуться на землю никем?       И снова Се Лянь замотал головой.       – Ну, – мягко обратился Цзюнь У. – разве ты не хочешь оставить всё как прежде?       Повисла тишина, и Цзюнь У сказал терпеливо:       – Отвечай.       – Хочу, – подал голос Се Лянь.       – Подойди сюда, Сяньлэ, – проговорил Владыка. Бог войны и и любви подошёл медленными шагами к самому его трону. Цзюнь У протянул руку и внезапно коснулся груди Се Ляня; бог опешил. Лёгкая ладонь Цзюнь У минула его плечо, сгиб локтя и кисть руки. Наконец Владыка рассмотрел его пальцы и коснулся одного из них – на нём было подаренного князем демонов кольцо. Се Лянь отпрянул, но пальцы Цзюнь У сковали его запястье, словно щипцы.       – Сяньлэ, сними-ка это украшение, – проговорил Цзюнь У. – Невероятно тонкая работа, – протянул Владыка и отпустил небожителя; тот не отпрянул. – Чрезвычайная редкость. Пожалуй, если ты отдашь мне это колечко, я прощу тебя, и мы забудем этот неловкий случай.       Видимо, даже он был не в состоянии снять его с божества – это было подвластно только самому Се Ляню. Цзюнь У снова нежно взял его за руку и вопросительно посмотрел в ожидании ответа. Се Лянь спросил:       – Забудем?       – Да, – мягко ответил Владыка. – А если нет, то мне придется надеть на тебя вот это, – он взглядом указал на ошейник в его руках. – И ты с позором отправишься на землю. Но зачем же думать о таких неприятностях, правда?       Можно же просто снять кольцо.       – Нет! – вдруг сказал Се Лянь. Брови его сошлись. – Я не сниму.       – Почему же? – мягко проговорил Владыка. Се Лянь упрямо попятился назад; он и сам не до конца понимал, почему наотрез отказывается выполнить просьбу Цзюнь У, но четко осознавал, что ни за что не подчиниться.       – Ты уверен, Сяньлэ? Подумай ещё раз; Боюсь...       Но Се Лянь перебил его, снова повторив отказ. Тогда Цзюнь У развёл руками:       – Ты взрослый человек, Сяньлэ, и волен сам принимать решения. Раз ты принял неправильное – сам понимаешь! – придётся тебя наказать.       В голосе Цзюнь У послышались страшные нотки, он встал, желая снова подойти к Богу, но тот уже бросился наутек. Дорога, ведущая в покои Цзюнь У была ему известна лучше дороги к его собственному дому; не помня себя, он бежал без оглядки. Вокруг него вдруг вскипели стражи, что хватали его за полы одежд, за руки, за ноги, нападали на него с мечом, а ото всюду слышался голос Цзюнь У, словно голос Громовержца; он говорил ему остановиться, но небожитель даже не слушал его. Так только он выбежал на улицу небесной столицы, он спешно прыгнул – и полетел с высоты Небес в свободном полёте. Он не знал, куда приземлиться и что ждёт его на Земле, но всяко казалось ему лучше чем общество разгневанного Владыки. На полпути его настиг чёрный обруч и накрепко обвил его шею – то была проклятая Канга, какую надевали на каждого изгнанного с Небес. Се Лянь почувствовал, как божественные силы покидают его; пока он летел, несколько раз перекувырнулся в воздухе. Он снова обратился обычным человеком, только жизнь его была не коротка, словно у смертных, а предвещала теперь ему вечные муки на земле.       Тело его теперь было лишено всего, чем были обогащены боги; столкновение с землёй грозило ему многократными переломами и ощущением мгновенной смерти, вот только умереть он не мог. Чем ближе он был к земле, тем отчетливее представлял себе момент рокового соприкосновения собственного тела с почвой, и готовился к всепоглощающей боли.       Однако столкновения не произошло. Когда он было зажмурился и попрощался с жизнью – хоть и на некоторое время, – его вдруг подхватить чьи-то сильные руки и прижали к груди. Неосознанно бог обхватил своего спасителя за шею руками и прижался, зажмурившись. Лишь спустя несколько долгих мгновений, наполненных безраздельным страхом перед болью, он открыл глаза. Он услышал чей-то вздох, увидел чёрные как смоль волосы, почувствовал прикосновение холодных наруч к своему телу. Когда он поднял взгляд, он увидел лишь правую сторону прекрасного лица с черной повязкой на глазу.       Хуа Чэн.       Се Лянь невольно отпрянул – он сразу подумал, что это снова личина Цзюнь У, решившего преследовать его даже после изгнания с небес. Он дернулся, поспешив высвободиться из захвата чужих рук – удивительно, но они подчинились. Кем бы не был держащий его человек, он попытался поддержать Се Ляня, когда тот высвобождался, но он задергался и упал к самым ногам демона.       – Ваше Высочество, – испуганно сорвалось с чужих губ. Бог попытался вскочить на ноги, но почему-то потерял равновесие; видимо, сказался долгий полёт с Небес на землю. Наконец он встал и взглянул на Хуа Чэна. В этот раз сердце его удовлетворительно зашлось: в нем отозвались все мелочи во внешности демона, которые так полюбились Се Ляню...       Однако он снова нахмурился и отошёл на шаг. Огонек в глазу Хуа Чэна полыхнул, словно сдуваемый порывами ветра, а на лице демона отразилась смесь непонимания, мольбы и чего-то настолько непостижимого, что Се Лянь едва не зарделся. Он не знал, почему. Он совершенно запутался. Он не имел никакого представления, как проверить, настоящий ли перед нём Хуа Чэн; одновременно с тем, как глаза его бегали по облику демона, в голове его проносился план на случай нападения. Он судорожно думал: если это лишь обман зрения, зачем же Цзюнь У явился вновь обманывать его? Он больше не бог, больше ничего ему не должен!       – Назови своё имя, – выпалил вдруг Се Лянь. Брови Хуа Чэна ожидаемо сошлись к переносице, но на лице его читалась привычная нежность.       – Хуа Чэн.       – Кто указал мне путь к заточенному дракону на Северной горе? – продолжал Се Лянь.       – Моя серебряная бабочка, – не отставал Хуа Чэн. Всё это было не то, думал Се Лянь – при желании это можно было легко узнать.       – Что я сказал тебе в первую нашу встречу? – спросил он, и Хуа Чэн, уже открывший рот, вдруг в неуверенности закрыл его и запнувшись, замолчал. Повисла тишина.       – Что я сказал тебе в первую нашу встречу? – с большим напором спросил Се Лянь. Хуа Чэн вновь оказался в смятении, но наконец ответил:       – Се Лянь...       – Отвечай! – вскрикнул бог и отошёл ещё на шаг. Его поражала неуверенность демона. Раньше в любой ситуации он вёл себя так, словно не только прочитал заранее сценарий происходящего, но и выучил его наизусть. В таких ситуациях он никогда не запинался, а всегда отвечал четко и уверенно. Теперь же, казалось, он едва не плакал, и снова простонал:       – Дело в том, что я не знаю, в какую именно...       Се Лянь опешил, но тут же взял себя в руки и проговорил:       – Ты что, забыл?       – Нет, – мгновенно ответил Хуа Чэн. – Я помню каждое ваше слово. Я помню каждую нашу встречу, каждое прикосновение, каждый взгляд. Вы, наверное, думаете о нашей встрече в лесу краснолистных кленов; но дело в том, что это было не первой нашей встречей.       Се Лянь стушевался. Если бы Цзюнь У захотел, он бы отрыл каждое воспоминание о Хуа Чэне из головы бога, скопировал бы демона настолько точно, что никто не смог бы отличить его, вот только... Теперь мысли небожителя были заняты совсем другим.       – Тогда где же мы встречались раньше? – спросил Се Лянь. Он редко посещал землю с момента своего вознесения, да и такого демоны Се Лянь не мог забыть... Он смотрел в глаза Хуа Чэна и не мог оторвать взгляда. А тот отвечал:       – Война, которую затеял Цзюнь У против демонов началась двадцать два года назад, – начал он и вскинул голову, словно засмотрелся в небеса, погружаясь в воспоминания. – Тогда я был человеком. Мне было десять, жил в глухой деревне на далеком западе – как раз там, откуда начались военные действия. Был третьим сыном в семье, поздним ребёнком. Мы были нищими людьми. До сих пор мне кажется, что на свете не найдётся ни одного человека, который был более беден, чем мой отец... Пьяница. Мать моя умерла в родах, о ней я ничего не знал, а вот все остальные люди, которые меня окружали, были отвратительными существами, и относились ко мне так, словно я уже был демоненком... Однажды на нашу деревню напала кучка демонов – и те мне показалось более приятными созданиями чем родня. Меня они не тронули, я уж не знаю почему, а вот отца убили.       Вдруг демон расхохотался и сказал:       – Съели его и отравились! Вот уж что значит гнилая душа – гнилая и кровь! В общем, я был грязным попрошайкой и воришкой в свои десять лет: живот у меня прилипал к позвоночнику. Я не знал ничего, кроме грязи в своей жалкой жизни, и вдруг небеса разверзлись, и сами боги спустились в те края, где я жил – тогда я уже перебрался в крупный город. Один богаче другого, боги показались на бренной земле, все окутанные божественным сиянием. У бедняков по типу меня глаза покраснели, едва они увидели золотые доспехи и мечи, украшенные драгоценностями. Все видели такое впервые – только если зажиточные люди воздавали им почести, погрязшие в грехах нищие пьяницы повели себя как неразумные.       У Се Ляня кровь застыла в жилах – он припомнил те времена и уже знал, что скажет Хуа Чэн дальше, вот только это никак не укладывалось в его голове.       – Потеряв рассудок от блеска золота они поглазели на богов да и, вконец обезумев, начали кидаться на них. Эти ужасные люди смотрелись в небесном свете ещё более жалко, но кто-то подтолкнул меня следовать их примеру. Нищие видели доспех и кидались на него не раздумывая – авось что удастся украсть. Конечно, боги сразу сделали вокруг себя барьеры, и люди остались у их ног, но нищих было несметное множество, и они рвались к богам со своей силы. Тогда боги взяли да начали их убивать. Для народа это было только праздник – что им грязные попрошайки! Но мы не остановились ни на шаг, и мне кто-то крикнул прыгать. Тогда я заозирался. Вокруг меня шествовали безликие боги, словно вылитые из золота, всё на одно лицо. Что мне богатства – я и не понял, зачем люди кидаются на богов! Я был мелким воришкой – воровал только еду, – но в голове никогда не было мысли своровать по-крупному, и тогда она не пришла. Тогда я взял да и прыгнул на самого красивого – из сотни богов я увидел лишь одного. Он был облачен в прекрасные струящиеся белоснежные одежды, которые сияли на солнце, у атласного пояса его был простой даосский меч. Бог не нес богатств, и потому остался в стороне он того кошмарного действия, что развернулось вокруг него. Но больше всего меня поразил его лик. Волосы струились по своду торса, взгляд излучал спокойствие и сострадательность. В то же время бог был отрешенным, словно созерцал не убийство людей, а постигал глубины чего-то, что мне было не понять. Он был похож олицетворение просветленного дао – только тогда я не понял этого потому, что не ведал о дао. Лицо его было прекрасно, а голову венчал венок из белоснежных цветов. Они были так же чисты как и он сам, и прекраснее убора самого Цзюнь У. С того дня этот образ не покидал меня ни на минуту, а то, что произошло дальше, не оставило меня ни на час. Я с какой-то крыши бросился к богу, и он от неожиданности подхватил меня на руки... Я никогда не забуду его взгляда. Он прижал меня к груди, что бы я не увидел ужасов, что творились вокруг. Когда взбунтовавшиеся нищие были убиты, их тела растворились на городской площади, словно ничего не произошло, и народ возликовал повторно.       Не осмысленный взгляд Хуа Чэна пронзал Се Ляня насквозь, а голос его был мягче и ниже обычного. Бог настолько погрузился в искусный рассказ, что не замечал ничего вокруг. Он знал всё наперёд, и всё же, увидев эту картину со стороны Хуа Чэна, испытал все чувства словно в первый раз. В голове его пронеслась одинокая мысль о том, что всё это, возможно, уловка Цзюнь У, но тут же растворились – демон продолжил рассказ.       – Когда Цзюнь У увидел меня в его руках, он велел убить, но бог отказался. Он сказал: «Негоже убивать невинного ребёнка, Владыка», и снова заглянул мне в глаза. Цветочный ниб над его головой засиял с новой силой... Я смотрел на него с открытым ртом и не мог выдавить из себя не звука, а он улыбнулся и пригладил мне волосы. Наконец он отнес меня в какой-то безопасный закоулочек и поставил на ноги. Его кто-то отвлек – он обернулся, и от увиденного профиля у меня перехватило дух. Он был слишком красив. Я вдруг вскрикнул, спросил, кто он такой, наверное, прозвучало не слишком уважительно, но он улыбнулся и назвал своё имя...       Хуа Чэн вновь обратил свой взгляд, пылающей неведомыми чувствами, к Богу, и тот не задумываясь, подошёл к нему. Всё было как во сне, окружающее немного расплывалось в глазах небожителя, и он услышал:       – ...Се Лянь.       Вдруг он взял Хуа Чэна за руку – сам потянулся и переплел их пальцы. Красная нить сошлась кратчайшим расстоянием, Искры сыпались из глаз демона, а глупые слезы – из глаз бога. Он поднял руку и ощупал свою голову. Он больше не был божеством войны и любви в цветочном венке, но когда он коснулся своих волос, нащупал кое-что необычное – теперь голову его венчали прекрасные цветы. Если бы он знал, как прекрасен был в тот момент, наверное, не поверил бы своим глазам; лепестки обрамляли его лицо таким образом, что его нежная, сама по себе подобная непорочном цветку красота оказалась подчеркнута вдвое.       Хуа Чэн промолвил:       – Ваше Высочество... – рука его легла на щеку Се Ляня, и большой палец вытер слезы. – Зачем же вы плачете?       – Не знаю, – выдохнул Се Лянь, и вдруг рассмеялся, прижимаясь к груди демона. – Меня выгнали с небес!       Рука Хуа Чэна скользнула прямо к проклятой канге на шее бога, но он не обратил на это внимания. Ему было всё равно, он полностью доверял Хуа Чэну.       – Хотите ли вы вернуться? – спросил князь демонов, обнимая его. Подумав, Се Лянь ответил:       – Нет... Пожалуй, нет, не сейчас.       Если он и желал быть Богом, то точно не марионеткой в руках Цзюнь У. До окончания этой войны можно было даже не думать о повторном вознесении!       – Саньлан, – вдруг спохватился он, поднял голову и встретился с Хуа Чэном взглядом. Воображение услужливо подсунуло ему образ бедного оборванца, лежащего у него на руках. Тогда Се Лянь сам смотрел на него сверху вниз, а теперь не мог дотянуться до рослого мужчины, в объятьях которого находился! – Саналан, уверен ли ты, что твой город выстоит? Тебе нужно бежать!       – Не волнуйся, – в своей чуть-чуть самодовольной манере ответил князь демонов. – Демоны себя в обиду не дадут.       Он замолчал, а потом обнял бога за талию и прибавил:       – К тому же, если ты будешь находиться в этом городе, я ни за что не отступлюсь этой битве.       Се Лянь потер переносицу:       – Ох, Саньлан...       Демон приподнял бровь:       – Чего?       – Ты слишком... – Се Лянь откашлялся; кровь прилила его лицу. – Слишком...       Но так и не сумев подобрать нужных слов, он согласился. Хуа Чэн, сияя, повел его под руку в забаррикадированному Призрачному городу, провёл сквозь стражу и стены. В городе было необычайно тихо, но повсюду только ярче горели красные фонари. Конечно, через некоторое время Се Лянь оказался в роскошных покоях роскошной резиденции Хуа Чэна; он снова застеснялся, но демон снова был непреклонен.       Князь демонов и изгнанный с небес бог – где можно найти более странную пару! Позабыв стеснение, половину ночи они сидели на одном ложе и разговаривали, не отрываясь друг от друга ни на секунду! Со стороны могло показаться, что это любовники воркуют под покровом ночи, чтобы утром расстаться. Взгляды их излучали безраздельную любовь и нежность, а в глазах метались искры.       Се Лянь рассказывал демону о событиях праздника Середины Осени, когда он внезапно спросил его:       – Знает ли Ваше Высочество, кто победил в том праздновании?       Се Лянь задумался; когда он сбежал с празднества, его результаты еще не были оглашены. В прочем, не было сомнений, что выиграл Цзюнь У – он был самым могущественным божеством, которому поклонялись повсеместно. Тогда Се Лянь озвучил свою догадку.       – Боюсь, что Цзюнь У пришлось устыдиться на этот раз, – покачал головой демон, и сердце Се Ляня зашлось. – В тот день один демон из Призрачного города зажёг десять тысяч фонарей в честь Наследного принца Сяньлэ, – протянул Хуа Чэн. Глаз его горел в тусклом освещении покоев, и он самодовольно улыбнулся.       – Как ты думаешь, кто это был?       Се Лянь сначала втянул ртом воздух, не имея возможности ничего сказать, а потом заикнулся:       – Саньлан... – пробормотал он. – Зачем ты это сделал?       – Разве это плохо? – поднял брови Хуа Чэн.       – Нет, – ответил Се Лянь. Внезапно он зарделся: он ведь едва не сидел на коленях у князя демонов! Однако сил отодвигаться почему-то не нашлось – да и не хотелось. – Просто... Саньлан!       Он сам не знал, что с ним происходит. Был лишь один способ объяснить его чувства – он был без ума от непревзойдённого демона. Чем больше он смотрел на него, тем красивей тот ему казался; его голос хотелось слышать, руки – чувствовать на своих плечах; хотелось быть рядом, хотелось остаться на его коленях навсегда. Он больше не задумывался о том, чем кончится эта ночь, не задумывался о том, как поведение его выглядит со стороны. В порыве чувств он резко положил руку на голову Хуа Чэна и притянул ее к себе, прижимаясь ещё ближе – и поцеловал.       По правде сказать, поначалу он просчитался и попал в самый уголок его губ, но затем впился ровно посередине. Непорочный, душою и телом чистый – откуда ему было знать о том, что делать после того, как губами коснулся губ? Хуа Чэн не двигался, и ему ничего не оставалось, как пристыженно отступить, отпустив его.       – Прости, – задохнулся он. Больше он не смел взглянуть на князя демонов, и пребывал теперь в еще большей растерянности, чем раньше. Однако вскоре послышался голос, который был ещё ниже, чем обычно, и к тому же хрипел:       – Ваше Высочество... Известно ли вам, что произошло во вторую нашу встречу?       Вот такого поворота Се Лянь не ожидал. Он вскинул голову, и увидел демона в большей растерянности, чем он сам. Тогда он простодушно спросил:       – Что?       Голос по привычке получился нежным, и он закашлялся. Се Лянь не знал ответа, и потому не стал гадать. С той самой встречи в лесу краснолистных кленов его не покидало ощущение, что он знает Хуа Чэна гораздо дольше, чем предполагал, однако, сколько бы не рылся в памяти, найти ничего не мог. Ему казалось невероятным предположение о том, что он мог забыть такого человека. Одежды, что краснее клёнов, серебряные бабочки, прекрасное лицо с идеальными чертами и увечьем... Каждый раз, что Бог и демон встречались взглядами, в памяти Се Ляня словно вздрагивал громкий колокол одним и тем же тревожным звуком, и тут же затихал.       – Помнит ли Ваше Высочество чумазого ребенка, что однажды свалился прямо к нему в руки? На всём теле были бинты, которые в особенности закрывали правый глаз. Кем бы не была моя мать, она оставила мне маленькую особенность – а может это было проклятие несчастливой звезды, под которой я родился, точно Инхо в созвездии Синь. Моего увечья боялись, его ненавидели, презирали, но точно не оставались к нему равнодушным. Да и как можно остаться равнодушным к такому кошмару?       Хуа Чэн горько усмехнулся, коснулся пальцами повязки на своём глазу и потянулся рукой куда-то за свою макушку. Вдруг он дернул какую-то черную веревочку, и повязка, что держала черно-серебряную заслонку, развязалась. Лишь несколько пальцев придерживали её, и Се Лянь застыл.       – В конце концов однажды я взял и вырвал свой глаз, – тихо сказал демон. – Не испугаетесь ли вы?       – Нет,– выпалил Се Лянь, и потянулся руками к повязке. Внезапно пальцы Хуа Чэна впились в повязку, словно он не за что на свете не даст богу взглянуть – он относился к нему, как к хрупкому цветку на ладони, величайшему сокровищу и самому прекрасному созданию на земле, и, вероятно, очень боялся его испугать. Се Лянь мягко коснулся пальцев, огладил их, и демон подчинился. Теперь дело осталось за малым – снять повязку.       – Тебе не будет больно? – аккуратно спросил он, и Хуа Чэн покачал головой:       – Мне будет больно лишь если вы откажетесь от своего поцелуя.       Се Лянь приласкал его второй рукой и поцеловал в щеку; после этого демон приободрился и совсем отпустил повязку. Тогда Се Лянь снял её.       Он испытал чувства, похожие на первое впечатление от взгляда на покойника. Он боялся увидеть под повязкой что-то необъяснимое, но сняв её испытал некоторые облегчение – всё было не так страшно, как он думал. Спустя годы после ранения осталась лишь затянувшаяся рваная рана, на фоне белой кожи демона она казалась нежильно-голубой. Веко было прикрыто, а под ним пустовало отверстие в черепе. Даже обратившись демоном, Хуа Чэн не мог избавиться от следа увечья; оставалось только гадать, что же было с его глазом до трагического взмаха ножом.       Издалека могло показаться, что демон просто прикрыл правый глаз. Се Лянь нежно провёл пальцами по щеке, носу и брови демона, не решаясь коснуться века, но демон деланно-небрежно сказал:       – Трогай все, если хочется.       Тогда пальцы Се Ляня скользнули по закрытому веку. Каждый знает, что в организме человека нет пустот; лишившись глаза, кожа провалилась глубже в череп, но это не вызывало ужаса или отвращения.       – Без глаза оказалось гораздо лучше, – словно прочитав мысли Се Ляня, сказал Хуа Чэн. – Уже очень давно никто кроме тебя не видел эту часть лица.       – Но что же было с твоим глазом? – мягко спросил Се Лянь. Он не мог перестать ласкать всего Хуа Чэна нежными прикосновениями, и руки него оказывались то в волосах демона, то на его груди. После долгой разлуки он не желал отрываться от него ни на миг.       Хуа Чэн вдруг привычным резким движением вызволил ятаган Эмин из ножен. При этом тело его осталось расслаблены, а вторая рука осмотрительно накрыла шею бога. Се Лянь не испугался, но обернулся на звук.       Каждый знает, что легендарный Эмин имел удивительную особенность – среди серебра роскошной рукояти виднелся алый глаз. Кто-то утверждает, что он открывается лишь когда Хуа Чэн испытывает сильные чувства, кто-то – что это отдельный кровожадный демон, который заключил со своим хозяином загадочный договор... А кто-то утверждает, что взгляд глаза словно компас всегда устремлен к возлюбленному Хуа Чэна. Так или иначе, алый глаз, всем своим видом выражающий жестокость и хитрость, уставился на Се Ляня и сощурился, словно в улыбке.       – Это... – только и успел промолвить он, а Хуа Чэн сказал:       – Один мой глаз был чёрным, словно ночное небо, и вызывал в людях умиление, а другой выглядел вот так – и вызывал лишь ужас. Я всегда прятал его, а открывал лишь наедине с собой. Я чувствовал: нечто живёт во мне, отделяясь от меня с каждым днем все сильнее. Я не мог контролировать взгляд кровавого глаза с узким черным зрачком, подобным кошачьему... Это была демоническая сущность во мне, не дававшая покоя ни на секунду. Однажды в детстве, когда повязка сползла с моего глаза, какие-то мои нищие сожители увидели его... Этот глаз. Их охватила паника, а затем безраздельная ненависть. Не смотря ни на что я воспринимал глаз как часть себя, как собственную сущность, которую я пока не мог контролировать, которая не давала мне покоя, но которую я мог обуздать, с которой мог договориться. Я никогда не боялся – разве можно бояться самого себя? Я, верно, был рожден демоном, и едва заприметил ту бесчеловечность в глазах людей, сразу отпрянул – я безраздельно защищал свой глаз так же, как защищал всего себя. Но люди в порыве ненависти схватили подожженную палку из костра и подошли ко мне, желая выгнать из меня тварь! Они, верно, думали, что я буду за – кому не хочется потыкать себе в глаз факелом! Огонь оказался так близко к моему лицу, что я обжигался пламенем, и оно отразилось во втором глазу... Я вскричал, взбесился, глаз вспыхнул яростью, и люди испугались меня. С тех пор каждый человек, что встречал меня, говорил, что во взгляде у меня сияют искры. С того дня я оказался в бегах – среди бедняков меня стали почитать за демона, и всюду гнали прочь. Я не знал, куда податься, никому я был не нужен... Тогда я решил следовать за богом, единственным, в которого я уверовал. В глазу демон, в сердце бог. И тогда я двинулся с толпой верующих за процессией войны, что уходила на восток. Там было много религиозных фанатиков, безумных, не знающих никакого занятия кроме преследования богов... Я научился тщательней скрывать свою особенность, и меня приняли в очередную бродяжью стаю. Однако вам лучше чем многим известна судьба этих прилипал. Война есть война: тут и кровь, и крики, и смерть, и разруха – а пока боги шли по землям, убивая нелюдей, фанатикам оставалось глотать пыль из-под их ног! Они шли по разрушенным городам и сёлам, среди тысяч туш убитых, и постепенно численность их упала настолько, что осталось меньше тридцати. Пришлось снова задуматься, что делать дальше. Мне было едва двенадцать, и я не придумал ничего лучше, чем переметнуться к демонам. Но для этого нужно было пересечь линию фронта. Долго не раздумывая над планом и рисками, я взял да и рванул ночью – конечно, меня сразу поймали! Это был какой-то божок со средних небес, и он отнес меня в залу, где в тот вечер ужинали боги.       – Снова бежали на запад? – не обратив на меня внимания, спросил Цзюнь У. Божок пожал плечами:       – Как раз обратно, Владыка. Он бежал к демонам!       Боги в зале расхохотались, словно прозвучала донельзя смешная шутка. Я сжался в хватке божка и едва не умер со злости и стыда. Меж тем в зале лишь один бог остался спокоен и не поддался общему веселью. Он поднял взгляд и сказал:       – Туше, господа. Разве в этом есть что-то забавное?       Он поднялся и обратился к божку, нахмурившись:       – Зачем ты схватил этого ребёнка? Может быть, на востоке его ждёт семья или родина. Он же человеческое дитë!       Конечно, это был бог, увенчанный цветами, и наша с ним вторая встреча. Теперь он был ещё прекраснее – особенно на фоне глупцов, что набивали себе животы яствами, наблюдая за этой картиной. Я завидовал им – какими бы глупцами они не были, а всё же могли созерцать прекрасный лик Наследного принца Се Ляня каждый день. Но я всё равно был счастливее их; они не знали своему счастью цену, и я один нёс в себе драгоценный груз любви к нему. Может быть и хорошо, что он не узнал меня; тем временем божок что-то ответил, и вместе с небожителем вышел во двор, унося и меня из слепящего зала в темноту ночи.       – Иди на пост, а я сам разберусь с ребёнком, – скомандовал Наследный принц. Видимо, тот божок был его слугой или младшим служащим из его дворца; руки бога снова коснулись меня, и он нежно расспрашивал меня, где мой дом, где родители, зачем бежал. Я отвечал как есть – дома нет, семьи нет, куда бежал не знаю. Бог мягко рассмеялся:       – Может, тебе всё-таки лучше будет оставаться там, где ты был?       Я яростно замотал головой:       – Там меня ненавидят! – вскрикнул я, бог спросил почему, а затем вдруг нахмурился и потянул руку к моему правому глазу. Меня обуял страх, я отпрянул и закрыл его ладонью; мне казалось, что я ни за что не оторву руку и не сниму повязки, даже если мой Бог попросит меня об этом – он никогда не должен был видеть этого страшного увечья.       – Что с тобой? – удивился увенчанное цветами божество. – Может, ты дашь мне посмотреть?       Я замотал головой так, что она заболела, но не отошел ни на шаг от бога. Тогда он спрашивал, всячески меня уговаривая, почему, и я вдруг выпалил:       – Уродство!       Се Лянь не сдержался и поцеловал Хуа Чэна еще раз. Погруженный в собственные воспоминания, демон застыл в крайне смешанных чувствах: его лицо выражало муки, презрение, горькое смирение, словно он вспоминал о давней утрате, и воодушевленность – когда он говорил о боге, в его голосе слышалось преклонение перед прекрасным. Было видно, что ему тяжело дается этот рассказ; каждый раз, когда он говорил о своем детстве, он с неудовольствием морщился, словно испытывал отвращение к самому себе. Поцелуй застал его врасплох, но явно помог расслабиться. Ладонь его скользнула по затылку Се Ляня, и он так и остался лежать в его объятьях.       – Я не знаю, понял ли что-то бог, почуял ли демоническую сущность во мне, но наконец отпустил восвояси, снабдив меня целой кучей припасов... И венком из цветов на моей голове. Он взмахнул рукой, и на моей макушке распустились бутоны невиданных цветов. Если бы я мог выразить словами их красоту, я бы был поэтом, если бы мог выразить красоту Се Ляня, был бы равным ему божеством... Но я был глупым смертным. Я не имел права ни упасть в ноги к божеству, ни следовать за ним – все, что мне оставалось – уйти на восток. Раз во мне сидел демон, я примкнул к демонам, и вот уже демоны приняли меня в свои ряды. Чем больше я изучал ту силу, что таилась во мне, тем более осознавал, что это от природы часть меня. Если выколоть себе глаз, я не останусь тем, кем я был с рождения, но словно избавленным от ужасного облачения; я стану человеком, лишенным глаза. Все злое и порочное, что было во мне, оказалось в одном месте, и, видимо, когда обрело какое-то сознание, пыталось отделиться от меня. Однако это были не более чем никчемные потуги. Мы были одно целое. Если он наращивал силу, она в полной мере передавалась и мне. Да и к тому же, если бы он выпрыгнул и стал отдельным существом, чтобы он делал без меня? Жалкое зрелище. Мы нуждались в друг друге, и пока были неразлучны. Тем временем мне исполнилось четырнадцать. Я жил среди демонов, которые относились ко мне во многом больше положительно, чем безразлично; я, кажется, уже говорил, что люди казались мне хуже самих демонов? Но время шло и город нелюдей, где я жил оказался у самого фронта. Боги стремительно наступали, и демоны пришли в ужас; ни один из них не дотягивал даже до звания «жестокого». Они бежали со всех ног, а для богов были словно букашки – они брали их за шкирки и без труда убивали. Но я называю всё случайности судьбой – в моих краях орудовал бог, что убивал лишь тех, кто сам забирает жизни! Он видел демонов насквозь: мог с первого взгляда определить, виновен нелюди в чём-то или нет. В тот день он, словно стрела, бежал среди толп демонов и одним взмахом меча выборочно их убивал. Но в основном они были безобидны; бог, увенчанный цветами молнией прошелся среди нас, и тут же исчез. Я так давно не видел его, что мне казалось, было лучше принять один судьбоносный удар его меча, чем остаться незамеченным им. Какую-то долю секунды мы были настолько близко, что я мог протянуть руку – и коснулся бы полы его одежд. После этого чудесного явления демоны остались стоять в недоумении на большой площади. Чего ждать дальше? Ответ пришёл незамедлительно – вдруг к Се Ляню, что оказался в ине от нас, подошёл сам Цзюнь У. Он даже не взглянул на демонов, а если и взглянул – то был взгляд мимолётный и надменный.       – Сяньлэ, ты опять взялся за своë? – обратился он столь же надменно к моему Божеству. – Нет нужды разбираться кто прав, а кто виноват.              И демоны вокруг меня внезапно пали, корчась в муках. Я пришёл в панику – туши нелюдей задавили меня, а затем воспылали демоническим огнём. Правый глаз забился в ужасе, я лежал под чьим-то горящим телом... И снова. Снова моё Божество стрелою бросился в мою сторону, словно учуяв живую плоть, и не больше, чем через минуту подхватил на руки. Я уже успел наглотаться гари, загореться, и едва был в сознании; бог, увенчанный цветами снова спас меня. Из третьей нашей встречи я помню лишь его прекрасное лицо, омраченное переживаниями, пульсирующий глаз, пытающийся то ли побудить к действиям меня, то ли вырваться пока сам не сгорел... И ещё я помню голос Цзюнь У:       – Сяньлэ, что ты возишься? Просто убей демона!       – Это не демон, Владыка, – отвечал Се Лянь, а я кашлял и тянул к нему руки. Цзюнь У рассмеялся:       – А кто же, Сяньлэ? Безмерная доброта ослепляет тебя. Неужели ты не видишь, что у него с глазом?       И я умер.       Последнее, что я помню – это два лица божеств, разглядывающих меня. Один был моим Богом, спасителем, и лик его был прекрасен. Даже после слов Владыки он смотрел на меня с безраздельной любовью, какой только может обладать настоящий Бог. Другой, богато одетый, был чуть поодаль, и смотрел на меня с таким презрением, какое только можно испытать к демону, что рвался с моим глазом наружу...       Хуа Чэн вздохнул.       – Дальше вообще тьма непроглядная, – сказал он качая головой и усмехаясь. Пальцы его забрались в волосы Се Ляня, который целиком и полностью оказался в его объятьях. Голову он склонил на плечо демону, а сам смотрел на его лицо – была видна только левая его половина. Этот момент казался ему настолько интимным, что он не смог бы ответить, что сделает первым, если кто-нибудь их обнаружит: выпрыгнет из объятий демона или закроет ладонью его обнажённый правый глаз – точнее то, что осталось на его месте. Хуа Чэн в тишине гладил и гладил его по волосам; клонило в сон.       – Уже поздно, Ваше Высочество, – вздохнул наконец князь демонов, и собирался встать в кровати, но услышал протестующий звук от Се Ляня. – Я что-то заговорился!       – Нет-нет, – отвечал ему бог. Лица его не было видно, но голос был нежный. Хуа Чэн аккуратно укладывал его в кровать. – Так хочется узнать, что было дальше...       Хуа Чэн мягко ухмыльнулся, накрывая его одеялом:       – Как-нибудь расскажу. А может, и покажу.       – Как это? – привстал на локтях Се Лянь, глядя на него. Хуа Чэн рассмеялся:       – Все мои чудесные способности! Ты же помнишь краснолистный лес из сновидения? Я создал его так точно потому, что помню его наяву; всё, что хранится в моей памяти, можно передавать, изменять, показывать кому-то, вторгаться вновь в это пространство... Всё благодаря моему глазу.       Демон хлопнул по рукояти Эмина, который тут же принял горделивый вид, и хотел отойти на шаг, но Се Лянь притянул его к себе за полы красных одежд.       – Останешься?       – Если позволите, – склонился перед ним Хуа Чэн. В полудреме богу показалось, что вокруг него заплясали серебряные бабочки, а затем он провалился в темноту.

***

      Всех читателей, конечно снедает нетерпение перед загадочной историей демона в красном. Она темна и терниста. Перед тем, как искупаться в золоте, подобно небожителю, ему пришлось пройти немало бед – начиная хотя бы с того, что он умер! Но как бы тяжёл не был путь, Хуа Чэн всё же поделился его подробностями со своим богом, показывая ему свои воспоминания; остаётся лишь пересказывать их.       После смерти души умерших попадают в саму Преисподнюю – кто знает, что с ними происходит? Князь демонов решил утаить это и от возлюбленного. Всем известно лишь то, что становясь демонами, души вырываются из ада вновь в мир смертных, тела их обращаются пеплом, а сами они обретают призрачные оболочки... То, чем обернётся демон, только появившись, зависит от его преждних жизненных сил. Самые слабые становятся блуждающими огоньками, не способными ни на что, а более сильные сразу обретают желаемую форму, и сразу могут причинить человеку вред! Кто-то сочтет это непостижимым, кто-то – простым, но будущий князь демонов обернулся...       Блуждающим огоньком. В сердцевине огонька лежал его прах, и потому-то любому даосу так легко его развеять – взмахнул и все. Демон, что таился в глазу Хуа Чэна, остался с ним, и они вместе составляли один огонек, ведь имели общие жизненные силы на двоих. Хуа Чэн был как никогда слаб, и ничем не отличался от других призрачных огоньков – только если все они были голубые, с правой стороны у духа-Хуа Чэна была красная всплоха.       Блуждающие огоньки настолько слабы, что демоны не желают принимать их за своих. Они носятся стаями, ненароком пугая людей, прилипают к более сильным демонам и ходят за ними – словно предвестники беды. Некоторые быстро развеиваются, всё же упокоившись, а некоторые обращаются настоящими демонами... Но большинство из них всё же умирают, попадаясь на глаза совершенствующимся.       Впрочем, последнее пятилетие им, можно сказать, особенно везло – их убивали сами боги. Не каждый день встретишь прекрасных божеств, не так ли? Хуа Чэн, так глубоко и искренне уверовавший в своего Бога, видел его только три раза за свою короткую жизнь, но успел полюбить его всем сердцем; конечно, он не желал упокоиться – тем более, что его убил сам Цзюнь У, пока он находился в объятьях своего возлюбленного божества.       Даже среди блуждающих огоньков о нём уже ходила дурная слава. Он был нелюдим, надменен, груб, но не смотря на это снискал среди их уважение. Всё дело было в его манере речи, прекрасной её постановке, словно при жизни он был великим оратором... Он говорил вдохновенно, горячо, но самоуверенно, и люди шли за ним. Куда бы он не шёл – а он все время куда-то рвался,– другие огоньки всегда шли следом. И даже когда он вознамерился подойти к самому месту сражения богов и демонов, огоньки пошли за ним на верную смерть.       Многотысячной армией, наводящий всюду туман, они шли с юга на север; казалось, Хуа Чэн кого-то ищет. Походы их были опасны, и многие огоньки всё же сгинули в порывах ярости богов. Наконец на центральной равнине, когда они не дошли и до середины пути, огоньки затряслись от ужаса. На этих землях орудовал сам Цзюнь У. Никто не хотел идти дальше – Небесный Владыка мог убить всё их одним взглядом! Но Хуа Чэн снова воззвал – и несколькими сотнями они пошли дальше. Чудо то было или нет, но они всё же прошли в ночи по его землям невредимыми. Если разогнать смуты из этого рассказа, то окажется, что их переход был совершён ровно в новогоднюю ночь – вот празднующие боги и не хватились.       Хуа Чэн знал, что Се Лянь, его Бог, сражается рядом с Цзюнь У; он уверенно шёл вперёд, словно на пути не было ничего, что может помешать ему. Но он был лишь блуждающим огоньком – двинулся медленно, тратил множество сил... Но сердце его пылало так ярко, что вскоре он начал выделяться на фоне остальных, стал более крупным и ярким. Любовь к своему божеству жила в нём, хотя он был мертв; она заставляла его трепетать, рваться, рваться вперёд... В полночь он пересек владения Цзюнь У, количество блуждающих фонариков увеличилось – вновь прибывшие фонарики присоединились к ним... Бог, увенчанный цветами был милосерден к блуждающим фонарикам, и по ночам они спокойно мерцали на его территориях подобно светлячкам. Хуа Чэн отыскал пристанище своего Бога, преклонился перед ним и начал ждать.       По правде сказать, он мог ждать сколько угодно; его ничто не гнало прочь, ничто не тревожило. Он был готов оставаться у шатра пока солнце и луна сорок раз не сменят друг друга, и он не сгинет вновь. Но ждать пришлось совсем недолго. Почуяв неладное, бог, увенчанный цветами вышел из своего чудесного шатра и увидел пугающую, но больше прекрасную картину – в тумане вокруг него мерцали тысячи голубых фонариков, уходя в темноту.       Он не праздновал Новый год подобно другим божествам, и, сморенный долгими сражениям, спал. Он был сонный, волосы его были распущены, на теле было лишь тонкое нижнее одеяние...       Чудной призрачный фонарик напротив него словно зашелся в ликующем танце, прыгал от счастья, видя его. Се Лянь, всё ещё в полудреме нахмурился, приглядевшись к его радостному поведению, а затем рассмеялся. Это показалось ему забавным, а огонёк, видя это, вспыхнул еще сильнее. Казалось, он готов был обратиться демоном, такая сила пылала в нем... Но божество не убрал руку и спросил у него:       – Кто ты, прекрасный фонарик? Отчего ты так рад?       Огонёк замер, словно обескураженный, залился краской, тёмная и бурея, а затем склонился и ответил:       – Я ваш верный последователь. Я пришел взглянуть на вас, потому что верую в вас безраздельно...       Он грелся в руках божества, терся о его ладони, кувыркался, а бог смеялся нежно и продолжал:       – Откуда ты?       – Я пришел с юго-запада, – отвечал огонёк. – И пришел долгий путь в тысячу ли.       – А твои друзья? – спросил тогда бог, увенчанный цветами. Призрачный огонек казался ему милым, и ему хотелось узнать побольше. Бог был расслаблен, ничего не боялся и ничего не ожидал – что ему морок стайки каких-то фонариков! Будь их хоть десять тысяч, они ничего не сумеют ему сделать. В тёплой ночи, в тумане блуждающих огоньков он стоял словно в сказке.       – Другие пошли за мной, – ответил огонёк и прибавил. – Просто им всё равно, куда идти. – Чего же ты хочешь? – спросил наконец бог. – Ничего, – подумав, проговорил огонёк и словно пожал плечами. – Я просто хотел видеть вас.       Тогда божество погладил его по синеватым бокам и предложил вот что – пусть полезает в фонарь и охраняет там шатер. Хуа Чэн тут же согласился, прыгнул в фонарик у входа в покои и завертелся в нём с новой силой, радуясь... Теперь он горел ярче двух десятков таких же огоньков! Божество постоял да попросил фонариков уходить – чего доброго, другие боги явятся убить их.       В свете утра другие призрачные огоньки разлетелись прочь.       Каждый день боги сражались с нечистью не переставая ни секунды. Одни сменяли других, день сменялся ночью... Бог, увенчанный цветами был на поле брани с пяти утра до девяти вечера, а в ночь возвращался в свои покои отдыхать. Чудесный шатёр, что служил ему дворцом, перемещался вместе с ним по мере продвижения на восток, и призрачный огонек оставался в фонарике над входом в покои. Пока он ждал с поля боя своего Бога он успел скопить настолько много сил, что был готов обернуться Свирепым демоном! Он совершенствовался молниеносно, подобно тому, как одарённый человек учиться простому ремеслу... Но покидать облик огонька он пока не хотел – всё дело снова было в Его Высочестве Се Ляне.       Каждый раз под вечер он возвращался в свои покои уставшим и огорченным; он не желал участвовать в войне, она была для него скучна и бессмысленна. Венок, венчающий его голову, был неизменно прекрасен, но меж бровей бога залегла тревожная складка. Но каждый раз, когда он видел сверкающий огонек, преданно ждущий его у шатра, лик его словно заливал полуденный свет, и он спешил туда, где его ждут. Огонек развлекал его разговором, просился на руки, провожал по утрам – он стал ему кем-то между домашним животным-любимцем и родным человеком. Бог в разговорах с призраком отводил душу, и очень скоро полюбил веселый фонарик, свет которого с каждым днём становился всё ярче и теплее... В разговоре ни с одним небожителем он не мог быть так откровенен, как в разговоре с демонëнком.       – Почему ты не обернешься демоном? – спросил его однажды бог. Хуа Чэн задумался над ответом; он не знал, как выразить свои пылкие чувства правильно, и наконец ответил: – Потому что тогда я стану для вас врагом. Но время шло; зима и лето сменили друг друга, и близким людям снова пришлось расставаться. Однажды сам Цзюнь У возжелал посетить покои бога Сяньлэ, и подойдя к его покоям, удивился – неужели он держит в заточении демона, словно ручного зверька? Бог, увенчанный цветами, объяснил ему:       – Он не демон, Владыка. Это ведь обычный призрачный фонарик! – услышав эти слова, оранжевый огонёк в святилище словно сдулся, но тут же обрадованно замигал, услышав дальнейшие слова своего Бога:       – Он был очень милым, и я разрешил остаться ему в фонаре; он сам прыгнул туда! Владыка Цзюнь У поднял брови и статно, степенно прошагал к фонарю. Огонёк в нём сначала сжался, а потом вспыхнул с новой силой, выказывая нахальную грубость. Верховный бог войны был его заклятым врагом, убийцей. В образе фонарика он не мог с ним поквитаться, и всё равно уверенно высунулся из своего домика. Его словно раздуло ветром – он снова засиял подобно нескольким десяткам фонарей!       – Занятный, – протянул Цзюнь У, взглянув на Хуа Чэна, а затем протянул руку, чтобы развеять его прах. Бог войны и любви, увенчанный цветами, побелел как полотно; он испугался за блуждающего огонька пуще, чем он за свою жизнь. Рука Цзюнь У неумолимо приближалась – а между тем огонек разгорался всё сильнее, сильнее, сильнее... Фонарь, в котором он прожил год разбился вдребезги, не выдержав такого напора; Цзюнь У прошипел:       – Редкая тварь тебе попалась...       Он обращался к Богу, который застыл, не жив не мёртв у шатра. Когда пышущее пламя огонька опалило ему щеки, он жалостно вскрикнул:       – Что ты задумал? Тебе не победить! Прошу... Прошу, спасайся!       Сразу после его слов раздался взрыв – Хуа Чэн обратился демоном и бежал. На долю секунды богу показалось, что у его ног мелькнули красные всполохи, но мгновение – от огонька не осталось и следа. Только Владыка Цзюнь У стоял в праведной ярости, и смотрел вслед юному демону.       – Что за тварь ты подобрал, Сяньлэ? – спросил он наконец и поправил выбившуюся прядь волос на своей причёске. Бог, увенчанный цветами, растерянно пожал плечами.       – Он только жил в фонарике,– проговорил он. – Мы с ним... Дружили. Владыка, зачем вам было его убивать? Он юная невинная душа!       – Неужели ты не понимаешь, Сяньлэ? – вздохнул в ответ Цзюнь У. –Каждый из демонов рано или поздно может решиться на убийство. Ты щадишь тех, кто в будущем может стать непревзойденным демоном! Всё они... Куда страшнее, чем ты думаешь.       Но Се Лянь благосклонно заметил:       – Владыка, но и каждый человек может рано или поздно убить. Неужели во всех смертных нам тоже стоит видеть лишь зло?       Конечно, каждый уже знает, что случилось дальше – Цзюнь У, не нашедшийся с ответом, отправил бога, словно несмышленого ребенка в дальние северные горы. Дорога ему предстояла неблизкая – мало того, что ему предстояло совершить огромный крюк по Поднебесной, так по пути о должен был истреблять кровожадных тварей! Северные хребты лежали на его пути, словно складки брошенного полотна ткани. Дорога до Северной горы его заняла более десяти лет.       Между тем на востоке произошло неожиданное, громкое событие – открылась гора Тунлу! Всё демоны ринулись на неё, не помня себя, без оглядки, и топот их, казалось, сотрясал мир. Как бы Хуа Чэн не рвался следовать за своим возлюбленным Богом, а все-таки такой возможности упустить не мог – и вместе с другими демонами вошёл во владения горы, преодолев за несколько дней тысячи ли.       Кто не знает, что такое гора Тунлу! Это ужасное место рождения демонов, «непревзойденных» демонов. Раз в тысячу лет она открывается, зазывая к себе чудовищ, и тысячи демонов откликаются на ее зов... Они идут к её подножию и ждут её закрытия – ведь тогда пути назад не будет. Каждый, кто будет закрыт на ней, будет обречён умереть – если только не окажется столь сильного демона, способного выжить в бойне. Сразу после закрытия горы демоны приходят в буйство – начинают сражаться между друг другом, убивая всех подряд; самые слабые замертво ложаться ещё у подножия, а более сильные продвигаются по склонам нежильных гор к Медной Печи – вулкану. Оказаться у его жерла суждено лишь сильнейшим демонам, единицам из многих тысяч, а оказаться Непревзойденным – никому из них. До того года не было демона, что был настолько силён, что выходил с горы Тунлу победителем в страшной битве, но раз за разом многотысячная армия демонов стремилась к горе, чтобы попытать счастье. Тот, кто выдерживал закалку Медной Печи имел право быть Непревзойденным князем демонов, повелителем мира тьмы. Демон ниже рангом не смеет обратиться к подобному, не смеет ослушаться его приказа! Искушение велико, но пока ни у кого не получалось достичь этого уровня.       Никому не известный молодой демон, пришедший издалека, на фоне кошмарных, свирепых нелюдей смотрелся смешно. В пути он едва не развеялся, и больше вновь походил на блуждающий фонарь, но упорно шёл в гору. Толпы демонов потешались над ним в открытую, но едва он обращал на них свой взгляд, они чувствовали, насколько мощна его ненависть. Да и не хотелось никому убивать раньше времени – пока гора была открыта, все вели себя с друг другом довольно дружелюбно. Чудо то было, или нет, но преодолев такой большой путь и достигнув горы Хуа Чэн всё ещё был в силах поддерживать облик молодого красавца-юноши с тёмно-зелёной повязкой на глазу. Его облик был подобен тому, как бы он выглядел сейчас, если бы не умер год назад – то есть в пятнадцать лет. Не смотря на свою слабость, не дожидаясь начала битвы он продолжил свой путь в гору. На него только посмотрели сочувственно и покрутили пальцем у виска. «Чудной юнец – что поделаешь!» – повздыхали демоны, да и забыли про него. В спешном походе вверх к Медной Печи этот чудной юнец вновь стремительно наращивал силу. К началу битвы у подножия он успел пройти одну десятую пути почти до Медной Печи, и остановился передохнуть. Когда демоны настигли его, он был уже чрезмерно силен.       Множество легенд повествуют о битвах на горе Тунлу, а большая их часть – о появлении единственного Непревзойденного князя демонов, Хуа Чэне. Разные люди слагают легенды по-разному, но каждый неустанно повторяет, что битва эта была тяжела и жестока. Не так отчаянно люди бьются за честь государства как за собственный достаток – такова уж природа людей. Демоны же перенимают это втройне: им не известна человечность, каждый сражается сам за себя. Но как бы не был преисполнен ярости Хуа Чэн, а всё же иногда одной ее бывает мало. Чем выше поднимались демоны к Медной Печи, тем труднее приходилось Хуа Чэну им противостоять. Что уж говорить – он сражался голыми руками! Хорошего оружия не было, а против сотен демонов стоять безоружным становилось всë тяжелее. Однажды ситуация приняла совсем дурной оборот – его загнали в угол грота и не дали путей отступления. Противник его был силён, и вот-вот должен был сломить юного нелюдя.       Раз за разом в смертельной опасности правый глаз Хуа Чэна заходился в тревожном биении; вот и в этот раз он в ужасе забился, мешая ему сражаться. Тогда в голову Хуа Чэну пришла прекрасная мысль – и она стала его спасением.       Он словно обезумел, вырвал собственный глаз. Демоны застыли то ли в ожидании, то ли в пораженном оцепенении, а между тем красное нечто в руках Хуа Чэна зарделось демоническим огнём, воспылало, блеснуло белым – и в руках его оказался изогнутый ятаган. Всю рукоять покрывали искусные узоры, а посередине сиял алый глаз – то был ятаган Эмин.       В ту минуту он выглядел страшно. Лицо исказилось яростью, вытянутый юношеский стан преисполнился мужественной силы, словно он повзрослел лет на шесть, а из лунки правого глаза не прекращая текла ярко-красная кровь. Казалось, такое серьёзное ранение должно было ещё сильнее ослабить демона, но этого не произошло – наоборот, сила его невероятно возросла.       От такой чудовищной картины демоны опешили, а, опомнившись, бросились в драку. Вот только каждый из них моментально погиб: взмахи ятагана Эмина пронеслись по пещерам. Вот только после разъединения двух зависимых демонических сил в Хуа Чэне выяснилась одна особенность – когда ятаган проливает кровь, на землю проливается кровавый дождь. Когда все демоны были убиты, одежда Хуа Чэна была залита кровью до самых пол.       В тот раз гора Тунлу была закрыта десять лет кряду. Став по-настоящему сильным демоном, Хуа Чэн быстро достиг Медной Печи, пока другие демоны год за годом сражались между собой. Битва их была жестока, но среди тысяч песчинок уже нашлась драгоценная жемчужина. Те годы Хуа Чэн полностью посвятил самосовершенствованию. Он достиг невероятных высот в боевых искусствах, и на поле боя ему не было равных. Когда он спускался с вулкана к демонам, они гибли тысячами.       Но было кое-что совершенно отличающееся от жестокого, ужасного, кровавого – всего, что творилось на территориях Тунлу. На фоне кровавых бойнь покажется ли это смешным? Хуа Чэн полюбил бабочек.       В окрестностях Медной Печи не было растительности, как не было животных. Они и названа так неспроста – издалека кажется, что посреди горных долов стоит медное изваяние. На самом деле этот причудливый цвет принадлежит каменистым склонам, хотя кто-то говорит, что внутри Печи медные залежи, которые в огне извержения куют Непревзойденного. Так или иначе, вулкан не знает жизни, а вот склоны вокруг него поросли скудными низкорослыми лесами. Прогуливаясь по ним однажды, Хуа Чэн внезапно заметил серебряную всплоху посреди леса. Конечно, он сразу подумал, что это меч – но это оказалось не так: в свете солнца блеснула белесая стеклянная бабочка. Это прекрасное, мимолетное видение поразило Хуа Чэна. В сердце его тоской отозвались встречи с его неуловимым возлюбленным Богом, и он взмахом руки создал такую же серебряную бабочку. Она была так же прекрасна, как та, и полностью повиновалась воле своего создателя. Тогда Хуа Чэн создал ещё и ещё – серебрянные бабочки разлетались по лесу, а Хуа Чэн зачарованно на них глядел; с тех пор он повелевал бабочками-призраками, которые напоминали Хуа Чэну о его любви – такой же прекрасной и неуловимой.       Наконец на исходе девятого года заточения на горе Тунлу открылась Медная Печь. Каждый, кто войдёт в неё, должен сразиться со всеми оставшимися противниками, а если кто-то останется снаружи – сгинет в потоках лавы извергающегося вулкана. Хуа Чэн без раздумий прыгнул в Печь, и остался ждать противников. Удивительно, но они не торопились – через несколько месяцев прибыли лишь двое, и Печь закрылась. Среди битвы демоны поведали о том, что у жерла вулкана шла ожесточённая битва более двадцати демонов, но вышли живыми лишь они двое. Демоны явно были не в ладах – ссорились не переставая, и пока Хуа Чэн копил силы для битвы, они сами успели подраться в ничью. Если бы кто-то услышал их брань, через пять минут у него непременно разболелась бы голова.       Наконец пришло время для сражения. Три демона бились в Медной Печи, не зная течения времени, и хотя один из них явно сражался словно с нерадивыми детьми, оставшиеся двое выбились из сил. Наконец они были побеждены – и Хуа Чэн остался на горе Тунлу один. Никогда ещё никому не удавалось выйти из этой битвы живым, но наконец пришло время – явился тот, кто посягал на право быть князем демонов. То извержение Медной Печи вошло в незыблемые легенды; лава перешла далеко за владения Тунлу, и уничтожила многие поселения. И люди, и боги, и демоны содрогнулись в ужасе – настал самый их страшный кошмар. Явление Непревзойденного демона сулило не меньше чем сотню лет великих Бедствий! Но пока вся Поднебесная сетовала о извержении вулкана, Хуа Чэну предстояла самая тяжелая часть испытания Тунлу – закалка в Медной Печи. Хотелось ли когда-нибудь вам оказаться в бушующей лаве не меньше чем на сорок дней? Хочешь-не хочешь, если прыгнул в Медную Печь, придётся испытать это на собственной шкуре. После того, как на территориях Тунлу остаётся единственный демон, начинаются Сорок дней Ада. Что бы не испытывал в те сорок дней Хуа Чэн, а все-таки он остался жив – по меркам демонов, – и с завершением извержения явился миру.       Все три мира содрогнулись.       Демон, пришедший с горы Тунлу быстро зарекомендовал себя как тот, кто при желании легко ввергнет мир в хаос. Его всё боялись, трепетали перед ним; фраза «поверьте, вам это не понравится» от него звучала не как беспочвенная глупость, а как настоящая угроза. Демон повздорил с небожителями – и они пали, подобно слабым мошкам; защитил горстку демонов – и их поселение выросло в огромный ужасающий Призрачный город. Чего бы он не желал – он всего добивался, и вскоре разбогател, а слава его разнеслась по всей Поднебесной. Удивительно, но многие смертные даже начали поклоняться демону! Они заметили, что если молиться ему, словно божеству, а в руках держать белоснежные цветы, их молитвам ответят, а если поклониться Богу, увенчанному цветами и Непревзойдённому князью демонов в один день, то на тебя снизойдет невиданная удача. Никто не знал, почему так происходит, но Хуа Чэн вмиг обрел невероятную славу; ходили слухи, что она настолько велика, что превышает славу самого Цзюнь У, а демон считает его своим самым заклятым врагом...

***

      ...Наутро, когда Се Лянь проснулся, обнаружил у своей кровати спящего демона. Он сложил руки на край кровати и опустил на них голову. Во сне лицо его расслабилось, и казалось еще красивей, чем обычно. Челка черных, как смоль волос легла на его лбу вдовьим мысом, оттеняя его красоту, делая ее практически идеальной. Се Лянь почувствовал, как сердце его сковала непреодолимая, всепоглощающая любовь – но смог лишь нежно улыбнуться, созерцая эту прекрасную картину. Он был божеством любви, пронеслось в его голове, и он аккуратно коснулся волос Хуа Чэна кончиками пальцев. Вдруг прямо из-под его руки вырвалась серебряная бабочка и закружилась вокруг Се Ляня. Рука его снова легла на голову демона, но уже уверенней, и с его волос снова сорвались уже три бабочки. На сердце было спокойно, и все же любовь объяла его целиком. Он не мог удержаться от того, что бы еще раз провести по волосам Хуа Чэна рукой.       Нет ничего удивительного в том, что демон скоро проснулся. Черные ресницы его взлетели, левый глаз князя взглянул на бога в изголовьи кровати.       – Саньлан... – выдохнул мягко Се Лянь, но убрал руку. – Зачем же ты спал на полу? Хуа Чэн не отрываясь смотрел на него, но ловко нацепил черную повязку на глаз и прокашлялся. Сонным он был еще изящнее, еще краше... У Се Ляня от одного взгляда на князя демонов захватывало дух.       – Вы же сами разрешили... – только и ответил хрипло Хуа Чэн. Се Лянь потянул его за руку, прося присесть на кровать, и демон повиновался. Четыре серебряных бабочки летали вокруг него, садились на его волосы, касались прозрачными крылышками его кожи, но не ставляли ни на миг.       – Неудобно как-то, – зардевшись, ответил бог, гладя его по щеке и плечу. Демон даже не переоделся на ночь, а вот сам он был в нижнем одеянии.       Но Хуа Чэн рассмеялся и вдруг заключил его в объятия:       – Это была лучшая ночь в моей жизни! – сказал он и нежно поцеловал возлюбленного в губы. Бог, конечно, зарделся, но когда поцелуй был разорван, он опустил взгляд, пуще залился краской и храбро ответил:       – Может быть еще лучше.       Демон сначала застыл, не поверив собственным ушам, а затем счастливо рассмеялся, снова притягивая в объятья бога. Несколько дней, проведенные Се Лянем в Призрачном городе были полны бескрайней любви, но омрачены тягостным ожиданием. Боги вот-вот должны были напасть на демонов; несмотря на небрежные отмашки Хуа Чэна и просьбы не беспокоиться об этом, он понимал, что рано или поздно город обречен пасть. Как бы не были сильны демоны, а все же Цзюнь У ни за что не отступиться с поражением, тем более зная, что в городе князь демонов бережно прячет своего Бога, который предал Небеса.       Сколько бы Хуа Чэн не тешил принца разными чудесами, сколько бы не уговаривал и не просил, а меж бровей Се Ляня нет-нет, да залегала тревожная складка. Впрочем, в эти дни ему и вправду было не до тяжких дум – Хуа Чэн днем и ночью окружал его любовью. Сутки напролет они проводили вместе, не в силах разлучиться. Князь демонов, как и обещал, поделился с возлюбленным воспоминаниями, и целый вечер они говорили о прошлом... Се Лянь помнил каждую их встречу так, словно это было вчера, но только теперь это осознал. Он помнил грязного нищего мальчика, упавшего ему в руки и бежавшего на восток юнца, помнил умирающего юношу на своих руках, который тянул к нему руки... Помнил его бездыханное тело и темную повязку на глазу, на которую указал Цзюнь У. Наконец он помнил смешного призрачного фонарика, который теплился в его руках, развлекал его разговорами так, как делал это снова и снова Хуа Чэн сейчас... Он помнил, как крикнул ему спасаться, и огонек обратился бежавшим демоном.       Нежные чувства переполняли его день за днем. Хуа Чэн переселил его в чудесные покои в персиковом саду, где над кроватью свисали изящные ветви деревьев с нежно-розовыми лепестками... Когда они падали на белоснежные простыни, подушки, на самого Се Ляня, Хуа Чэн вздыхал и не сводил глаз с божества. Цветы казались Се Ляню такими же непорочными, как он сам, и тревожился на счет еще более интимной части их с Хуа Чэном отношений, чем любовь, выраженная поцелуями и объятиями. Никогда в своей жизни он не задумывался вот так – что если взять да и... Почему-то ему казалось, что если он лишиться невинности, то цветы опадут, и ад разверзнется под его ногами.       Однако этого не случилось. Хуа Чэн и Се Лянь спали на одной кровати, и однажды вечером в лучах заката нежные лепестки окрасились в прекрасные персиковые цвета, а возлюбленные по-настоящему разделили ложе...       Что может быть естественнее, чище, чем получать удовольствие вместе со своей родственной душой? Едва Се Лянь отдышался, Хуа Чэн просил его руки – и конечно, бог согласился. Красная нить судьбы все время путалась между их пальцев, напоминая им, что судьбы их переплетены так же... Судьба сама переплетала их, сводила – и раз за разом разводила обратно; если бы не дальнейшие события, уже на следующий день, может быть, бог шел под венец с самим демоном... Однако ранним утром, когда солнце едва коснулось свода персиковых ветвей над ложем возлюбленных, ворота Призрачного города один за другим начали сотрясаться в сокрушительных ударах. Се Лянь тут же подскочил, испуганный переполохом. Не смотря на то, что они находились в глубине Запретного города, были слышны крики демонов-горожан. А вот Хуа Чэн не спешил вставать – лишь потянул Се Ляня за руку, прося лечь обратно, даже не открывая глаз. Но когда бог не подчинился, ему пришлось сесть в кровати и недовольно проговорить:       – Раскричались...       – Саньлан! – запереживал Се Лянь. Ему было не до сна, и он не разделял спокойствия князя демонов. – Битва началась, неужели стену уже прорвали?       – Не беспокойся, – отмахнулся Хуа Чэн, вновь ложась и прикрывая глаз. – Этим божкам придется еще несколько часов биться об стену в надежде, что она рухнет!       Он рассмеялся, но, посмотрев на Се Ляня, тут же игриво прибавил:       – Прости. Это же твои бывшие коллеги. Слова прозвучали уж очень неуважительно по отношению к богам, но Се Лянь фыркнул и снова лег, поближе к князю демонов.       – Тебе нужно вставать, – все же попытался поднять его он. – Надо будет идти и сражаться... Я буду сражаться вместе с тобой!       Но демон вдруг резко осек его:       – Не стоит. Я буду сражаться лишь потому, что это мой долг как главы города, но ты ни в коем случае не выйдешь на поле боя.       – Почему? – после недолгого молчания спросил Се Лянь.       – Не променяю же я тебя на какой-то городок! – воскликнул Хуа Чэн, но затем помрачнел. – Пора. Все небеса обрушились на одну стену.       Они еще некоторое время одевались, разговаривали... Затем Хуа Чэн посадил Се Ляня завтракать, и хмуро наблюдал за тем, как он ест сладкую булочку, запивая чаем. Бог осторожно спросил:       – Саньлан... Как долго сможет стоять город?       Хуа Чэн нахмурился пуще и подпер щеку кулаком, а затем взглянул на Се Ляня и ответил: – Не знаю; демоны будут стоять до конца, но если стена рухнет, придётся убивать богов по-одному. Может быть, день. День они смогут держать оборону.       Сердце Се Ляня заныло, и он положил руку на колено демону и тревожно продолжил:       – Ты будешь убивать богов?       – Ну, – хмуро хмыкнул Хуа Чэн, обнял Се Ляня и прижал его к своей груди, словно великое сокровище. – Если убить одного Цзюнь У, остальные явно поостынут; можно обойтись и меньшей кровью...       – Ты сможешь убить самого Цзюнь У? Тебе это по силам? – перебил его Се Лянь, обнимая его за плечи, а князь демонов целовал его в голову.       – Не важно, что мне по силам, а что нет, – подумав, ответил Хуа Чэн. – Если я буду защищать вас, я ни за что не сдамся. Если мне грозит смерть, я умру у ваших ног. Если бы это было дозволено... Я хотел бы защищать вас до последнего.       – Я тоже хочу защищать тебя! – воскликнул Се Лянь, но только сейчас вспомнил, что теперь изгнан с Небес. Владыке Цзюнь У ничего не стоит раздавить его, словно надоедливого шустрого таракана, теперь, когда его покинули божественные силы. Хуа Чэн, видя, как изменилось его лицо, покачал головой и вдруг поцеловал его. Из губ в губ он отдал ему множество духовных сил; Се Лянь словно снова вознесся. У него даже голова закружилась, а когда он захотел встать, едва не упал. Конечно, Хуа Чэн осмотрительно держал его под локоть.       – Это запас сил, если случиться... – демон свел брови, словно знал все заранее. – Какая-нибудь внезапная ситуация.       Он не стал уточнять и вместе со своим возлюбленным отправился в город. Их встретили бурными овациями, но видно было, что демоны все равно трясутся от страха. Немудрено – все боги собрались у стен их города что бы сровнять его с землёй! Но Хуа Чэн оставался непроницаем и тверд, и это      заметно успокаивало демонов. Когда бог и демон подошли к городской стене, послышались сокрушительное удары.       – Стену не возьмёшь простым штурмом, – пояснил Хуа Чэ, глядя вверх, на высоту стены. – Остаётся лишь таранить.       В голосе его промелькнула довольная усмешка, словно с его губ едва не сорвалось: «как же низко мне удалось опустить этих никчемных божков!». Но от таких приятных мыслей его отвлек Се Лянь. Он низко опустил голову и вдруг спросил:       – Саньлан... Ты так ненавидишь богов; если бы я так же ломился в Призрачный город, ты бы и надо мной издевался?       Он увидел, как демон взял его за руки и притянул за талию, а затем опустил свою голову на его.       – Ваше Высочество, – ответил демон. – Всю жизнь я веровал лишь в одного бога. Его изгнали с Небес, но я все равно превозношу его как прекрасное божество. Он благороден, чист и благодетелен. Если бы я думал о нем так же дурно, как о Цзюнь У, стал бы я впускать его в Призрачный город раз за разом?       Удары о стену становились все громче, а Хуа Чэн вздохнул и продолжил:       – Если бы вы оказались по ту сторону стены, я бы непременно вас оттуда спас, – Се Лянь сдавленно фыркнул, и немного поднял взгляд. – Страшно представить, кто только может выжить наедине с этими кровожадными тварями!       – Видишь, как все повернулось, – тихо сказал Се Лянь. – Боги теперь несут одно зло, а демоны в ужасе бегут от смерти.       – Такова жизнь, – ответил демон, и вдруг исчез. Се Лянь отшатнулся и ошеломленно захлопал глазами – на месте князя демонов осталась лишь маленькая серебряная бабочка! Она весело и суетливо летала вокруг Се Ляня, а потом уселась на его ладонь.       Между тем Хуа Чэн отправился за стену, к богам. Они действительно таранили стену, и Хуа Чэн всё же позволил себе усмехнуться; глядя на хмурого Цзюнь У, бьющего голыми руками по стене, он не выдержал и холодно рассмеялся. Боги тут же обернулись на смех, а увидев князя демонов, значительно побелели от страха.       – Чудеса в решете! – издевательски воскликнул Хуа Чэн. – Сами боги снизошли с Небес, чтобы очистить мир от грязи! Жалко смотреть на ваши потуги.       – Чего тебе надо? – пуще нахмурился Цзюнь У, и, подумав, продолжил колотить по стене. Хуа Чэн, глядя на это, ещё раз язвительно усмехнулся и развел руками:       – Просто бросьте эту затею.       Тут уж ответили боги: закричали, что ни за что не отступят, и лучше уж сразятся сразу с ним. Тогда Хуа Чэн снова развёл руками:       – Сразиться? – он даже не положил руки на свой ятаган, просто улыбнулся и выжидающе взглянул на богов. – Что ж, прошу.       Однако никто не спешил нападать; боги лишь переглянулись между собой и остались стоять у стены. Хуа Чэн снова рассмеялся, только на этот раз искренне.       – Вот видите! – воскликнул он. – Вы не желаете даже попробовать напасть, так зачем тратить своё драгоценное время? У вас, богов, и без того век короткий – а вы тратите его на глупые затеи.       Ответить богам было нечего, но больше Хуа Чэн ничего не сказал, и они продолжили таранить стену. В тишине полтысячи богов даже не услышали, как сотня из них пала замертво от взмахов ятагана Эмина, а когда хватились – Хуа Чэна уже и след простыл! Он мог легко поодиночке сразить богов, но всё же четыре сотни во главе с Цзюнь У были ему не по силам. Как бы сейчас каждый из нас не готов был сопереживать Непревзойденному князю демонов, а всё же демоны есть демоны, боги – есть боги. Жители призрачного города атаковали богов со стены раскаленным свинцом, камнями, ужасными заклятиями, но всё им было словно нипочем – в конце концов они сломили стену. Разразилась страшная битва. Если бы не причастного человека спросили: кто в этой битве более чудовищнее и больше похож на демонов – нападающие или защищающиеся, он замешкался с ответом – так яростно сражались обе стороны. Но сколько бы не отражали напор богов демоны, а всё же их силы было недостаточно, чтобы сломить бессмертных. Постепенно атаки небожителей проникали чуть ли не к самому Запретному городу! По прошествии нескольких дней сражения Хуа Чэн, ни на секунду не оставляющих небожителей, наконец явился своему Богу и преклонил колени:       – Простите, – сказал он, и взял Се Ляня за руку, склонившись перед ним. – Призрачный город не может победить.       – За что ты извиняешься! – воскликнул Се Лянь поднимая его на ноги, но князь демонов качал головой:       – Мне придется увести вас в более безопасные места.       – Куда? – тут же спросил бог, увенчанный цветами. – На восток?       – На запад, – вновь закачал головой Хуа Чэн. Демонам была заказана дорога к мир, очищенный от зла, от нелюдей, но он был Непревзойденным, и в день помог Се Ляню незаметно перебраться за линию фронта. Когда они достигли людных мест, уже была ночь; обоих клонило в сон. Сидя в мерно покачивающейся повозке Хуа Чэн пел возлюбленному прекрасные песни о любви на старинном, ныне давно утерянном языке. Он уже было собирался взять на руки клюющего носом своего Бога, как вдруг из темноты ночи в его сторону вылетела стрела. То была стрела не обычная – божественная, заряженная духовными силами, но Хуа Чэн поймал её голыми руками и отшвырнул в сторону; он тут же вскочил, заслоняя собой Се Ляня. Повозка остановилась, возница удивленно обернулся на путников, у которых сон как рукой сняло.       – Отойди, демон, – послышался приятный мужской голос, и из-за дерева вышел Цзюнь У – сама сдержанность и спокойствие. Он мягко улыбнулся, глядя за спину князя демонов, а потом показались еще с две сотни богов одновременно. Все они были хорошо знакомы Се Ляню, и раньше между ними были достаточно дружелюбные отношения. Сейчас их лица исказило то ли непонимание, то ли ненависть – и пока не было известно, крылась эта причина в присутствии Бога или присутствии демона.       – Отойди, – повторил более угрожающе Владыка Цзюнь У Хуа Чэну, и ему пришлось с неудовольствием подчиниться, сойдя с повозки. – Я ведь ничего не сделаю Сяньлэ. Прозвучало действительно достаточно благоприятно, да и сам Бог, увенчанный цветами, все ещё сидящий посреди сена, встал, и за возлюбленным спрыгнул с повозки. От взглядов двухсот божеств не утаился жест Хуа Чэна – он услужливо подал Богу руку, когда тот опускался на землю.       – Владыка, – сдержанно кивнул ему Се Лянь, и Цзюнь У кивнул в ответ. Хуа Чэн наблюдал за ними так настороженно, словно был готов в любую секунду перерезать Небесному Императору горло.       – Добрый вечер, Сяньлэ. Давно не виделись, – Цзюнь У подошёл на расстояние вытянутой руки, и князь демонов дернулся – он не успел вынуть свой ятаган из ножен лишь потому, что Се Лянь мягким жестом попросил его не вмешиваться.       Владыка тем временем тяжело вздохнул.       – Я просил тебя присягнуть своему Императору в верности, а ты сбежал, – промолвил он. Се Лянь свёл брови. – Сбежал к демону!       Цзюнь У расписывал произошедшее со своей стороны, и был абсолютно прав. Он, тонко подбирая манеры, открывал ситуацию с несколько неприглядной стороны.       – Сяньлэ... Не стыдно ли тебе? – мягко спросил он.       – Чего я должен стыдиться? – вернул ему вопрос Се Лянь. Ему приходилось то и дело останавливать рукой Хуа Чэна, что рвался в бой.       Небесный Император рассмеялся:       – Сяньлэ, что за непристойности ты творишь на земле?       Се Лянь вскрикнул:       – Объяснитесь! – и внезапно выхватил меч из ножен; кровь его вскипела от гордой ярости. Он сразу понял, что без драки не обойдётся, но почему-то не смог остановить себя в порыве гнева. Толпа ахнула, Цзюнь У же хладнокровно разводил руками:       – Ты сбежал под защиту демона; вы заключили какую-то сделку? – это был скорее риторический вопрос, а тон был язвительным. – Уж не знаю, что между вами, но ты не только попал под покровительство нашего страшного врага. Ты совершенно потерял совесть – лег под него!       Толпа ахнула повторно и разразилась шёпотом, а Се Ляню, залившемуся краской, пришлось с силой отпихнуть князя демонов – он желал убить Владыку на месте, а вот Се Лянь в гневе вовсе не хотел его помощи. Честь его была не просто задета – она страшно пошатнулась! Ярость впервые за сотни лет застилала ему глаза, а позволить Хуа Чэну сражаться означало испытать еще больший позор. Он был Богом, Богом, а Цзюнь У унизил его словно продажную девицу!       Между тем Владыка нежно улыбнулся:       – Разве я не прав? Как только тебе в голову пришло спутаться у меня под носом с князем демонов, продаться миру теней и лишиться невинности с... – тут он сделал ехидную паузу. –... Хуа Чэном!       В следующую секунду Се Лянь напал на него; блеснуло два острия меча, и Цзюнь У принял бой. Хуа Чэн вскрикнул:       – Ваше Высочество!       Но Се Лянь не обратил на него внимания, и он повторился:       – Позвольте мне помочь!       Что творилось среди богов! Увенчанный цветами Сяньлэ был одним из сильнейших небожителей, а тут оказался изгнан – теперь и с таким скандалом! Бог любви и князь демонов; небожитель возлег с Непревзойденным. Для бога лечь под мужчину было огромным позором, достойным векового презрения, а лечь под демона – позор, увеличенный вчетверо. Не было ничего удивительного в том, что Се Лянь не сумел сдержаться и напал на опозорившегося его Владыку.       – Нет! – прорычал Се Лянь. – Пока – нет! Конечно, Хуа Чэн повиновался.       ...В нынешние времена люди по разному относятся к обрезанным рукавам. Чего стоят толки о бесчисленных императорах, возлегших с молодыми людьми. Тогда люди не были так терпимы, но и жестокостью не отличались: закрывали глаза и пóлно. Что людям до грязных дел в домах терпимости! А вот к богам было другое отношение – от них требовали идеала во всём. Почитали больше невинных – тех, кто подобно Се Ляню воспитывался в даосских правилах. Но и богам не зазорно было иметь связи с женщинами – лишь бы не напоказ.       Однако стоило Се Ляню оступиться повторно, как в глазах всех Небес он пал ниже некуда. Они наблюдали за ожесточенным сражением изгнанного бога и Верховного Владыки и лишь качали головами, а Хуа Чэн не сводил взгляда с возлюбленного.       Возлюбленный его бился упорно, и даже за отсутствием источника духовных сил не уступал Цзюнь У. Отбив очередную атаку он на секунду обернулся к Хуа Чэну и промолвил:       – Вот видишь, – он с любовью улыбнулся, но увидел в ответ лишь обеспокоенный взгляд.– Я тоже не уступлю ему!       Он хотел сказать что-то еще, но не успел. Как бы мог не полюбиться Се Лянь или Хуа Чэн, а всё же достопочтенный читатель должен помнить, что боги есть добро, а демоны есть зло. Вознесшийся становится богом, падший – демоном. Свет принадлежит Небесам, тень же миру теней. Тот, кто примкнул к демонам не может быть оставлен богами, милость небожителей дана смертным – но не падшим. Цзюнь У расправлялся с тысячами врагов ежедневно на протяжении той войны; он беспощадно убивал толпами – мог ли он оглянулся на одного?       ... С застывшей на губах улыбкой Се Лянь упал наземь. Блеснувший у его шеи меч вернулся к хозяину, а кровь моментально хлынула из раны. Зрелище это было и ужасным, и утонченным одновременно – кровь окропила одежды и лицо Се Ляня, глаза застыли, но лицо его было всё так же прекрасно, как и при жизни.       Не помня себя, Хуа Чэн бросился к возлюбленному. Он ничего не слышал, ничего не видел кроме него, кроме тела, неподвижно лежащее на земле, но издал ужасающий, всепоглощающий долгий крик. Ни один небожитель не остался равнодушным к этому звуку – они никогда не видели и раны на теле демона, а такого отчаянного, искажённого зверскими, раздирающими изнутри чувствами и представить себе не могли. Они кричал подобно матери, что увидела смерть ребёнка, и от крика этого бросало в дрожь.       ... Когда Хуа Чэн оказался рядом со своим Богом, он упал на колени и вновь закричал, схватив его за плечи. Он растерял все свои повадки, всю свою силу и ненависть. Он не бросился к Цзюнь У, даже не удостоил его взглядом, мыслью. Весь он был обращен к одному: к телу возлюбленного. Лицо его исказилось, взгляд блуждал, руки крупно тряслись, так же блуждая по запястьям, плечам, груди, шее Се Ляня... Он снова кричал, скорее срываясь на изнеможденный хрип, то терял зрение, то снова видел безвольное тело в своих руках...       – Мужеложник, – хмыкнул холодно Цзюнь У, но и этого не услышал Хуа Чэн; всё взгляды были обращены к трагической сцене, что разворачивалась у него. Князь демонов аккуратно, словно икону целовал в щеки и лоб возлюбленного не отрываясь, но не произносил ни слова; казалось, он наполовину обезумел, наполовину сознание его помутилось, он не замечал никого вокруг. Наконец трясущаяся рука его скользнула к ятагану; всё напряглись. Цзюнь У снова выхватил меч, но Хуа Чэн, залитый слезами, у которого так дрожали губы, будто он что-то говорил, поднял Эмин к шее и резко взмахнул. Глаз ятагана сначала был то ли сер, то ли бардов от горя, и широко распахнут, а затем вдруг остекленел и закрылся. Хуа Чэн упал к ногам своего Бога, рана его оказалась так сильна, что он едва не отрезал себе голову... Чёрная повязка с правого глаза спала, левый был полуприкрыт; всё его лицо выражало смирение и ужас, горе и безмерную любовь. Боги замерли, не зная, что и делать, но вдруг ночь словно сменилась сумерками – тело Хуа Чэна стремительно рассыпалось на тысячи серебряных бабочек... Они взмывали в небо, беспорядочно махая крылышками, окутывали Се Ляня, уносились в ночное небо словно звезды. Когда всё бабочки улетели, боги не увидели ни князя демонов, ни Бога любви – на их месте осталось лишь две призрачные бабочки. Они кружились друг с другом словно в прекрасном танце; одна была поменьше, другая – побольше, и несли две вещи. Бабочки поднимали их всё выше и выше, пока не скрылись звёздном небе... Одна была тонкая цепочка; на ней висело изящное кольцо – это был прах Хуа Чэна, который по давней традиции демонов отдал его возлюбленному как знак полного доверия еще на Северной горе. А второй вещью был чудесный белоснежный цветок. Это было самое прекрасное создание во всём мире, и по сей день его можно было счесть непревзойденным верхом изящества. Ни один мастер не смог бы создать такое из драгоценных металлов и камней, ни один садовник – вырастить такое чудо. Сколько бы лет не прошло, сколько бы весен не отсчитали от этого события, цветок навечно останется таким же свежим, изящным, нежным, божественным: ведь это и есть настоящее божественное создание, истинная форма любви.