Оглянись.

— Не лучшее имение детей, — улыбчиво, но со серьезным тоном произнёс Сора. Шести часами ранее. Академическая столовая гудела разговорами и звоном посуды. Измаил Сора и его коллега Влад, сейчас сидели за своим столом в академической столовой. Обсуждали что-то свое, как провели выходные, как собираются провести учебную неделю. Сора в субботу провел дома, под вечер ушел на подработку репетитором, в общем все как обычно. А вот у Влада рот не закрывался, о внучке он был готов проговорить хоть весь день, жаль на обед им выделено только пол часа. — Она мне все стены фломастерами обрисовала, хаха. Я ещё сижу своими делами занимаюсь, думаю, чего она притихла, а оказываться рисует в тихоря. Нарисовала какого-то бородатого мужика, и начала рассказывать, что это отец Ариэль из мультфильма. Мило конечно, но как я потом буду перед хозяйкой квартиры оправдываться, не знаю. — улыбаясь рассказывал преподаватель. — хах, Луиза тоже любила этот мультфильм в детстве. — хмыкнул Сора. — Хотя, в мультфильме исторически неверно показано… У Тритона, согласно греческим мифам, было четыре дочери…- — Владислав, ваш обед. — из-за буфета показалась молодая женщина, поставившая тарелку на поднос. — ага, — громко сказал Влад. — щас погоди минутку, не упусти мысль. — он отошел к буфету. Сора наблюдал как Владислав забирает свою картошку с грибами и кладет пакетик чая в кружку с кипятком. А после с подносом подходит к столу. — Слушаю. — улыбнулся Влад, садясь за стол и хватаясь за вилку.             — Да, так вот… — Сора чуть подался вперёд, голос стал живее, чем обычно. — У Тритона было четыре дочери: Паллада, Тритея, Кратеида и Каллиста. В мифах каждая из них олицетворяла разные стороны моря: силу, опасность, красоту и покой. Это не просто персонажи, а символы. Влад молча жевал картошку и кивал, показывая, что слушает. — А ещё, — Сора чуть оживился, — Тритон изображался с огромной раковиной. Когда он в неё дул, поднимались штормы. Греки верили, что звук этой раковины разносился на десятки миль, и моряки узнавали, что начинается буря. Влад поднял взгляд: — То есть можно сказать, он был… сигнальной сиреной? Сора хмыкнул, улыбка едва заметно скользнула по губам. — Если угодно. Только в отличие от сирены, которая предупреждает, Тритон мог сам вызвать шторм. Влад отставил вилку, чуть наклонился вперёд: — А его дочери? Они тоже управляли морем? — В некотором смысле, да. Каллиста ассоциировалась с тихими, спокойными водами, Кратеида с опасными скалами и мшистыми рифами. Паллада с блеском и игрой света на волнах, а Тритея… — Сора задумался на секунду, будто подбирал слово, — с непостоянством. Она считалась капризной, как само море: могла подарить улов рыбакам, а могла утопить их за минуту. Влад усмехнулся: — То есть в реальности моя внучка нарисовала не мультяшку, а целую философию. — Именно! — глаза Соры загорелись. Он откинулся на спинку стула и чуть развёл руками. А после Сора подался вперёд, в глазах загорелся привычный азарт: — …И самое интересное, профессор Владислав, то, что многие мифы подтверждаются археологией. Несколько десятилетий назад экспедиция у побережья Крита нашла останки странного существа. Огромные кости, челюсть как у хищной рыбы, но форма черепа… ближе к человеческой. Учёные тогда спорили, называли это «аномалией», но местные сказали просто: это Тритон. Влад, жуя картошку, приподнял бровь: — Думаешь, это правда был он? — Ха, — Сора усмехнулся, но тут же снова стал серьёзным. — Я не знаю. Но вот что любопытно: рыбаки до сих пор клянутся, что в бурю слышат его рёв. А на рассвете, если смотришь на море, бывают видны женские силуэты в волнах. Говорят, это его дочери. Одни считают ищут отца, другие что охраняют воды от чужаков. Он замолчал, словно сам заслушался собственным рассказом. Потом улыбнулся чуть устало: — Конечно, легенды… но мифы не рождаются на пустом месте. Влад тихо кивнул, поднимая чашку с чаем. Сора говорил и сам не замечал, как увлёкся. Слова текли сами собой, мысли перескакивали от мифов к находкам, от древних богов к современным легендам. Обычно он останавливался задолго до этого люди уставали слушать, начинали кивать в пустоту или откровенно зевать. Но Влад… сидел напротив, кивал, задавал вопросы. Иногда крошил вилкой картошку, но глаза всё равно оставались внимательными. Не из вежливости, нет ему действительно было интересно. И от этого внутри у Соры что-то теплее становилось. Редко кто давал ему выговориться до конца. Редко кто вообще видел в его словах хоть какую-то ценность. «Друг», — мелькнула мысль. Он чуть замер, проглатывая слово внутри себя, словно боясь произнести его вслух. Сора отвёл взгляд, мотнул головой, будто стряхивая лишние эмоции. А потом всё же позволил себе короткий вопрос почти шёпотом, самому себе: «А он и правда считает меня другом? Или просто терпит мои мифы, чтобы скоротать время?..» Влад испил немного чая, а после протяжно зевнул. — Вам скучно? — вырвалось у Соры резче, чем он планировал. Влад моргнул, оторвался от кружки: — А? Да не… — он прикрыл рот ладонью, дожёвывая зевок. — Просто не выспался. Сора облегчённо кивнул. — А… да, точно. — Кстати, спасибо ещё раз, что с утра помог внучку отвезти, — Влад чуть улыбнулся. — Всё в порядке. Мне не было тяжело, — отозвался Сора. — Не тяжело вставать в пять утра и садиться за руль? Да ты терминатор, хах, — Влад засмеялся и сунул в рот вилку с картошкой. — С утра ещё снег пошел, правда растаял быстро. Кажется, зима холодной будет. — рассуждал преподаватель. —Ты, кстати, сегодня сам есть не собираешься? Даже кофе не взял, как обычно. — А нет, я с утра и так два пакетика засыпал. Аппетита всё равно нет. — Даже не запил? Ты ж себе так сердце угробишь, или желудок, — Влад нахмурился. — Пока не жалуюсь, — в словах Соры сквозила привычная отговорка. — Ага. Ляжешь потом на больничный с геморроем, и с кем я в столовку ходить буду? — Влад усмехнулся. — С Ренатом Инкуади? — Сора опустил взгляд. Тема еды всегда вызывала у него раздражение, голос стал суше. Имя Рената Владу тоже было неприятно, но спорить он не стал: — С этим червём? Хах, угадай, кто будет обедом? — и он перевёл колкость в шутку. Сора только хмыкнул. Он перевел взгляд на стол, посмотрел в сторону своего телефона, два раза коснулся экрана, время: 12:30. — Скора начнется пара, я, пожалуй, пойду. — Тихо проговорил Сора вставая с места. — Ещё 20 минут есть… — Мне к следующему уроку готовиться и группу навестить, у них сейчас должна быть репетиция. — оправдался Сора, по сути он не врал, но тон был волнительным. — Ладно, как скажешь. — Влад положил в рот ещё один кусок гриба, наблюдая за уходящим силуэтом друга. Актовый зал гудел, как улей. Кто-то настраивал микрофон, кто-то спорил о декорациях, стулья скрипели, откуда-то слышался обрывок мелодии на фортепиано. Сора стоял у входа, наблюдая. Он любил такие моменты живое движение, лёгкий хаос, который всегда предшествует чему-то большому. Взгляд скользил по студентам, пока не остановился на одной фигуре. Ксимероней. Он стоял в стороне, у стены, почти сливаясь с полутенью. Ни к кому не подходил, ни во что не вмешивался. Его черные глаза без зрачков смотрели будто сквозь всю эту суету. Сора заметил, как тот по привычке держит хвост прижатым к ноге, будто стараясь стать меньше. Сора медленно направился к нему. Шаги утонули в шуме, и студенты почти не заметили, как преподаватель пересёк зал. — Ϝε… καλὰ εἶσαι; [Ϝe… kalá eísai?]— прозвучало мягко, на языке Ксима. Что озночало: Эй… ты в порядке? Ксимероней вздрогнул и обернулся. Несколько секунд моргнул удивлённо, будто не верил, что слышит родные слова здесь, в академии. Его плечи чуть расслабились. — Ναι… καλά, [Nai… kalá] — «Да… Хорошо» ответил он негромко, но уголки губ дрогнули. Сора улыбнулся, склонив голову набок. — Правда? — уже на общем языке уточнил он. — А то со стороны выглядишь так, будто хочешь сквозь пол провалиться. Ксим отвёл взгляд, почесал пальцами шерсть на запястье. — Я… просто наблюдаю. Сора мягко хмыкнул. — Ну, наблюдать можно и из центра зала. Никто не кусает. Ксим взглянул на него снова в глазах блеснула благодарность, но он всё же остался у стены. Сора отошел к краю актового зала, скрестив руки, и наблюдал, как студенты готовятся к концерту. Акира в который раз врубил электрогитару на полную мощность струны загудели так, что у кого-то в зале зазвенело в ушах. — Потише, — обеспокоенно сказал Сора. Его взгляд тут же машинально упал на Луизу, чтобы уловить её эмоции, но рядом была Ями, так что все обошлось. Он перевел взгляд снова на Акиру. — Ты же не на рок-фестивале. Мы хотим, чтобы публика пришла завтра, а не разбежалась сегодня.  — уже на много мягче произнёс Измаил. Акира закатил глаза, но убавил звук. — Ладно, ладно. Но с тише всё равно будет скучно. — Иногда сила музыки не в громкости, — спокойно заметил Сора. — А в том, что ты хочешь ей сказать. Акира замер на секунду, но кевнул будто что-то понял. Тсукико стоял возле кулис, зачитывая сценарий: — «…и тогда группа А1 представляет своё выступление…» — он сбился, нахмурился и покосился на Сору. — Профессор, звучит как-то кринжово. Может, убрать «своё»? Сора подошёл ближе, взял листок из рук студента и поправил: — «Группа А1 представляет выступление». Так лучше? Тсукико улыбнулся с благодарностью, кивнув. На задних рядах Анемо сидел в тени, будто сам по себе. Делал вид, что ему всё это неинтересно, но Сора заметил он внимательно следит за происходящим, даже если старается не показать. Ями, наоборот, крутилась среди студентов, помогала тем, кто волновался, поправляла детали костюмов и старалась всех поддержать. Сора уловил, как Анемо пару раз бросил на неё взгляд и тут же отвёл глаза, будто не хотел признаться даже самому себе, что наблюдает. — Профессор, — вдруг спросил Тсукико, смущённо поправляя листки, — а вам вообще нравится с нами возиться? Сора посмотрел на него, потом скользнул взглядом по залу. Акира проверяет гитару, Анемо отстранённо сидит в углу, Ями улыбается кому-то, приободряя. Луиза была рядом с Ями. Алэйа бегала по всему залу, слушая слова Ями, по пути болтая с Игараси и споря с Генрихом. Генрих активно делал вид что помогает. В общем все заняты своим… Он вдохнул, и в груди стало теплее. — Конечно, нравится, — сказал он. — Иногда вы напоминаете мне старых учеников. Иногда — меня самого, когда я был на вашем месте. Но чаще всего… вы напоминаете мне, зачем я вообще стал учителем. Зал на мгновение стих, даже Анемо поднял взгляд с телефона. Сора усмехнулся, будто смутился собственной откровенности, и добавил: — Так что не подведите меня на концерте. Я вами горжусь. Звонок прозвенел резко, пронзительно, как будто обрезал все звуки в актовом зале. Студенты тут же зашевелились, кто-то поспешил спрятать инструменты, кто-то начал собирать листки сценария. Шум, суета, недосказанные реплики растворились в привычной спешке. Сора кивнул напоследок то ли себе, то ли группе и вышел в коридор. В воздухе пахло пылью и мелом, где-то вдали гремели шаги других преподавателей, торопившихся на свои занятия. — Профессор! — позади раздался нерешительный голос. Сора обернулся. Его догонял Ксимероней. Студент выглядел так, будто решался на это всю репетицию: хвост нервно подрагивал, в руках смятый конспект. — Простите… я хотел спросить… — Ксим замялся, опустив взгляд. — Μπορείτε να με βοηθήσετε με τη γλώσσα; Είμαι... ακόμα μπερδεμένος με τη γραμματική. [Boreíte na me voithísete me ti glóssa? Eímai... akóma berdeménos me ti grammatikí.] — он тихо проговорил «Поможите с языком? Я… всё еще путаюсь в грамматике.» Сора мягко улыбнулся, не удивлённый просьбой. — Конечно. У меня пары заканчиваются в шесть вечера. Если будешь свободен, можем встретиться в библиотеке. Глаза Ксима чуть расширились, в них мелькнула искра облегчения. Он кивнул слишком поспешно, будто боялся, что преподаватель передумает. — Да, спасибо. В библиотеке — в шесть. Сора кивнул в ответ и продолжил идти по коридору. Внутри у него появилось ощущение… правильности. Будто всё действительно складывается так, как должно: он учит не только историю и мифы, но и язык, который соединяет. Коридоры уже стихли младшие разошлись по аудиториям, старшие спешили на свои спецкурсы. Сора свернул в крыло, где обычно располагались классы старших курсов. Тут атмосфера была совсем другая: не шум подростков, а деловая, сосредоточенная тишина. На двери табличка: «МРРС. III курс». Под ней аккуратно приписано: Манипуляция разного рода стихиями. Сора невольно усмехнулся в его годы такого названия даже не существовало. Он толкнул дверь и вошёл. В аудитории сидели десятка два студентов, и все разные. Кто-то уже привычно держал в пальцах пламя, будто нервно перекатывал шарик. Девушка у окна перебирала в воздухе струйки воды, собирая их в маленький вихрь. Парень на последней парте небрежно щёлкал пальцами, и на кончиках то появлялся лёд, то исчезал. Но как только все услышали звук двери тут же обернулись в небольшом страхе. Сора постучал пальцами по столу кафедры, привлекая внимание: — Добрый день. Сегодня у вас замена. Философия. Студенты были удивлены, обычно пару философии не заменяют. По Философии преподает их куратор Чарльз Гирс и тот никогда не пропускает занятия. Но сейчас студенты группу МРРС могут спокойно выдохнуть, ведь вместо угрюмого вампира у стола стоит добрый преподаватель. Кто-то недовольно застонал, кто-то наоборот оживился. Всё-таки третьекурсники уже считали себя взрослыми, и разговоры «о высоком» часто раздражали их больше, чем тренировки по стихиям. — Здравствуйте профессор Сора! — улыбнувшись процедила одна из студенток, Тандива, девушка не обычной для этих мест африканской внешности, она сидела на задних партах, но как только увидела преподавателя быстро пересела вперёд. Сора обычно даже не припадает третикурсникам, все же история это не проф. предмет. Но эти студенты запомнили преподавателя ещё с первого курса, так что очень были рады видеть. Чему сам Измаил был крайне рад. — Философия, — произнёс он, будто проверяя вес слова. — Слово старое. Греки понимали её как «любовь к мудрости». Но в разные времена — это слово означало разное. Для Сократа — это была жизнь в поиске истины. Для Платона — построение идеального государства. Для Аристотеля — система знания обо всём на свете. Он сделал паузу и продолжил чуть тише: — В средние века философия стала служанкой религии. Она должна была объяснять, почему вера важнее сомнений. Потом пришёл Ницше и сказал, что Бог умер. А Камю — что жизнь вообще абсурдна, и человеку остаётся только решать, жить ему или нет. Сора поднял взгляд на студентов. — Всё это разные философии. Они влияли не только на умы, но и на то, как люди действовали. Как строили города, воевали, создавали законы. Философия работает не руками, а мотивацией. Она не магия, но иногда действует сильнее магии. Большинство студентов действительно слушали. Кто-то с интересом наклонялся вперёд, упираясь локтями в стол, кто-то машинально крутил ручку в пальцах, но взгляд не отрывал. Даже самые молчаливые, обычно отсиживающиеся на задних рядах, смотрели на Сору внимательнее, чем на других преподавателей. Им нравилось, что он говорил не по конспекту, а будто сам вслух искал ответы вместе с ними. Сора это чувствовал и это грело. Редко, когда ученики слушают так, будто им и правда хочется понять, а не просто сдать зачёт. Но взгляд его всё равно цеплялся за другое. Пара магов в углу прятали лица за телефонами, ещё один лениво чертил что-то в тетради. Они сидели, будто за стеклом, и в их позах не было даже намёка на интерес. Сора говорил, а сам ловил себя на том, что внимание предательски уходит к ним. Голос у него не дрогнул, но внутри будто занозой: Почему именно эти трое так не слышат? Может, я и правда говорю слишком много? Может, всё это — пустые слова, которые никому не нужны? Он сделал паузу дольше обычного, посмотрел по залу большинство по-прежнему ловили каждое слово. Но сердце всё равно упорно возвращалось к тем, кто уткнулся в экраны. Вроде бы меня слушают, вроде бы… но если хоть кто-то равнодушен, значит ли это, что я провалился как учитель?.. Сора тряхнул головой, будто отгоняя лишние мысли, встал с места, выпрямился и подошел к своему столу, присел за стол и скрестив пальцы посмотрел на аудиторию. — Что такое магия? — спросил он спокойно, но достаточно громко. Несколько человек зашуршали, Айден поднял руку, но тут же опустил вопрос казался слишком простым. Виллард отозвался первым: — Магия — это искусство и наука взаимодействия с первоосновами реальности. Она представляет собой управление потоками энергии, которые наполняют всё существующее: от мельчайшей частицы до звёзд. — Очевидно, — кивнул Сора, улыбнувшись уголком губ. — Но это объяснение работает только для того, чтобы сдать экзамен. А вот если подумать глубже… Он сделал паузу, обвёл взглядом студентов. — Магия не просто инструмент. Она слишком умна для этого. Иногда она слушается вас, иногда сопротивляется, иногда словно подсказывает. Так ведут себя не механизмы, а живые сущности. Тандива нахмурилась: — То есть магия живая? На неё покасился Виллард: — скорее осознающее себя живое явление. — заумным тоном сказал Виллард. — А если бы она была мёртвой, — Сора слегка наклонился вперёд, — вы бы чувствовали её внутри себя? Она бы отзывалась на ваши эмоции? Несколько студентов переглянулись. Кто-то кивнул, кто-то хмыкнул. — Философия магии не даёт готовых ответов, — продолжил он мягче. — Она учит задавать вопросы. Мы привыкли думать, что управляем стихиями. Но, возможно, это они позволяют нам думать так. Может быть, магия сотрудничает с нами, потому что ей это выгодно. Сора замолчал на секунду, опустив глаза в пол. — Чтобы понять её по-настоящему, нужно не только изучать формулы. Нужно пытаться мыслить, как магия. Как ветер, как пламя, как вода. Слушать её, а не только приказывать. Измаил освободил свои руки, встал с места и прошелся по аудитоии поперёк. — А теперь представьте: стихия, которой вы владеете, внезапно перестаёт быть послушной. Не исчезает, а действует сама по себе. Что вы делаете? Студенты зашевелились. И пока они думали Сора подошел к одному из окон аудитории, окна выходили прямо на задний двор, зрение у преподавателя было не сильно хорошим, но он смог разглядеть возле забора в лес профессора Владислава и Ями. Измаила это озадачило. Его коллега говорил, что дополнительные занятия у них только во вторник и четверг, а сегодня понедельник, да и ходить там, где обычно никто не ходит… Но Сору отвлекли. Один парень сразу сказал: — Подавлю. — А если сильнее вас? — уточнил Сора, не поднимая голоса. Кто-то со второго ряда фыркнул: — Значит, всё, конец карьере мага. — Тоже вариант, — Сора кивнул. — Но подумайте… Может, дело не только в том, кто сильнее.             Один из студентов поднял руку, но не дождавшись, когда ему дадут слово, заговорил:             — А вообще, когда у нас практика начнётся? — спросил Айден, чуть откинувшись на спинку стула.             Сора приподнял бровь.             — Не знаю, Айден. А куратор вам не говорил?             — М-м… — студент пожал плечами и уткнулся в тетрадь.             Тут со второго ряда откликнулся Виллард, высокий парень с чёрными волосами, который всегда говорил так, будто цитирует учебник:             — На парах профтеории магии третьего разряда профессор Владислав говорил, что магия как сущность и так сильнее нас. Она просто податлива и послушна, потому что ей выгодно быть в симбиозе с жизненной энергией мага.             Кто-то в аудитории фыркнул, мол, ботаник опять начитался. Но Сора не перебил. Он на секунду задумался, постучал пальцами по столу и тихо кивнул.             — Звучит правдоподобно, — сказал он. — И это хороший повод спросить себя: мы используем магию или магия использует нас?             На самом деле Виллард не способен мыслить более философский, для него есть факты, а не вопросы. И ответ на вопрос профессора очевиден:             — Мы, используя свою жизненную энергию, пользуемся магией, — отчеканил Виллард, будто зачитал определение из справочника.             В аудитории раздалось несколько смешков, кто-то закатил глаза. Сора слегка улыбнулся, но не стал поправлять. Он именно этого и ждал: очевидного, простого, безопасного ответа.             — Верно, — сказал он после паузы. — Это и есть то, что вы должны знать, чтобы сдать экзамен.             Он на секунду задержал взгляд на Вилларде, а потом перевёл его на остальных. Большинство смотрели внимательно, ждали продолжения. Сора же поймал себя на мысли, что надеялся услышать нечто другое. Чтобы хоть кто-то рискнул усомниться в очевидном. Но вместо этого всё снова свелось к формуле.             «Может, они ещё не готовы… или это я слишком многого хочу?» — подумал он, обводя взглядом класс.             Звон мелка по доске, несколько торопливых записей, и аудитория снова ожила, а внутри Соры осталась лёгкая тень разочарования в себе, тонкая, как заноза, которую никто не заметил.             Коридор шумел: двери захлопывались, студенты переговаривались, кто-то смеялся, кто-то спешил на следующую пару. Сора, выйдя из аудитории, привычным движением поправил рукав плаща и сделал пару шагов вперёд, когда заметил знакомую фигуру.             — О, Сор, — окликнул его Влад, направляясь навстречу с лёгкой улыбкой. — ты когда освободишься? После третей пары подбросишь меня до дома? А на обратном пути можем заехать ко мне, чаю попьём. Я тебе рисунки внучки покажу.             Сора приподнял бровь и посмотрел на него с лёгким недоверием. Влад улыбку не снял, но тот взгляд сразу не уловил.             — Ну, и продолжишь свои мифы, — добавил он, кивая, будто это, само собой разумеется. — По-моему, за один обед ты точно не успел всё рассказать о Тритоне, у него вроде бы ещё и отец Зевс.             Эти слова чуть смягчили Сору. Он отвёл взгляд, чтобы скрыть тень улыбки, но внутри ощутил то редкое тепло. Влад действительно слушает его, а не терпит. Друг. Настоящий друг.             — Не Зевс а Посейдон. — мягко поправил тот.             — Точно. Кстати! — Влад щёлкнул пальцами будто вспомнил. — Забыл тебе рассказать. Прикинь, из-за твоего плаща меня сегодня чуть Луиза с ног не сбила! Ха-ха, перепутала нас и полезла обниматься. Какие у тебя всё же хорошие отношения с сестрой.             Сора всё же не выдержал и хмыкнул, усмехнувшись. Влад, довольный тем, что сумел его рассмешить, продолжил болтать, но в голове у Соры мелькнуло. Он ведь уже слышал эти странные слухи, которые ходили по Академии. Про Влада и Ями. Именно поэтому та сцена за окном аудитории показалась ему тревожной. Два силуэта у забора, в стороне от остальных, будто чужие среди своей толпы. Но сейчас, слушая шутку про плащ и Луизу, Сора невольно вздохнул с облегчением. Влад был слишком прямой, слишком открытый если бы за сплетнями стояла хоть крупица правды, он бы это почувствовал.            И всё же мысль засела глубже, чем хотелось. Сора на секунду замедлил шаг, пригляделся к коллеге и сказал почти небрежно, как бы между делом:             — Слушайте, профессор Владислав… а чего вы сегодня с Ями возле забора делали? Я случайно из окна видел.             Слова прозвучали мягко, без обвинений. Но внутри у Соры было ясно: он должен знать.  Влад на секунду замолчал, будто подбирая слова. В глазах мелькнула тень, но тут же исчезла.             — Да так, ничего важного, — ответил он легко, отмахнувшись. — Так что… заглянешь на чашку чая?             Сора на мгновение задержал на нём взгляд. Ответ не устроил его полностью, в груди зашевелилось сомнение. Но он тут же подавил его. В прошлый раз, когда позволил себе слишком активно подозревать Влада, дело обернулось ссорой. И тогда выяснилось, что он ошибался. Повторять ту ошибку Сора не хотел. Он покачал головой, чуть смягчив улыбку:             — Было бы приятно… но не сегодня.             На самом деле, он часто получал такие приглашения. Влад искренне звал его к себе, а он всегда отказывался. И никогда не приглашал в ответ. Не потому что не хотел… скорее потому что не умел. Сегодня у него был другой повод.             — Меня Ксимероней попросил помочь с изучением языка. Извините.             — Ладно, — Владислав пожал плечами, чуть опустив голову.             — Может, во вторник? — предложил Сора, остановившись у двери следующей аудитории.             На самом деле, на вторник у него были совсем другие планы — провести вечер с новой книгой. Но после стольких отказов он не хотел снова расстраивать коллегу.             — О, да, давай, — лицо Влада тут же оживилось.             Договорились. Владислав Фольёри свернул на следующем повороте, а Сора Измаил тихо вздохнул и вошёл в аудиторию, готовясь к следующей паре.               К вечеру лицей уже погрузился в мягкую темноту. Сквозь окна тянулись редкие полосы света фонарей, библиотека выделялась среди корпусов одно из немногих мест, где всегда горел свет, независимо от времени суток. Сора произнёс свое имя дверям, толкнул их входя внутрь. Внутри пахло пылью, старой бумагой и чем-то ещё терпким, напоминающим сухие травы.             И сразу же он почувствовал взгляд. За стойкой, у самого входа, сидел Ренат. Полуоблокотившись на книги, он поднял глаза от записей. Чёрные, холодные, внимательные они будто прожигали насквозь. Сора, будто бы случайно, кивнул в знак приветствия. Но Ренат даже не ответил, лишь чуть сузил глаза и снова вернулся к своим бумагам. Не злость, не интерес скорее холодная неприязнь, в которой не было места диалогу. Они с Ренатом почти не пересекались: Сора редко захаживал в библиотеку, несмотря на любовь к книгам, а Ренат, наоборот, редко её покидал.             Между ними не было ни конфликтов, ни слов, но каждый раз, когда Сора попадал в поле зрения этого библиотекаря, он ощущал странное напряжение. Возможно, дело в том, что он проводил слишком много времени рядом с Владом. Или же в том, что Ренат в принципе не любил посторонних на своей территории. Он тихо вздохнул и отвёл взгляд. В глубине зала, у одного из столов, его уже ждал Ксимероней. Сидел прямо, хвост нервно извивался у ног, а когда заметил Сору, его глаза-бусины вспыхнули радостью.             — Профессор! — голос Ксима прозвучал тихо, но искренне.             Сора снял с плеча сумку и направился к нему, чувствуя при этом, что взгляд Рената всё ещё скользит по его спине, как тень.             Ксимероней сидел за длинным дубовым столом, перед ним раскрытая тетрадь и потрёпанный учебник. Его пальцы с когтистыми кончиками аккуратно держали ручку, но иногда он сжимал её слишком сильно, так что та едва не ломалась.             Тихая речь быстро сменилась на уверенную, рядом с Сорой Ксимеронею стало спокойнее и занятия проходило очень хорошо.             — Верно, — Сора кивнул, но улыбнулся чуть теплее. — Ты не ошибся. Просто слишком спешишь.             Ксим на секунду поднял взгляд. Его чёрные, блестящие глаза-бусины отражали свет лампы. В них было столько осторожности, словно любое неверное слово профессора могло оборвать желание продолжать.             — Я… стараюсь, — тихо сказал он, голос чуть дрогнул. — Просто язык очень сложный. У вас слова как волны… похожи, но разные. Я путаюсь.             Сора сложил руки на столе и наклонился ближе.             — А ты думаешь, у меня сразу получалось? — спросил он мягко. — Я тоже когда-то сидел за такими же книгами и путал всё подряд. Даже хуже, чем ты.             Ксим моргнул, будто не поверил.             — Правда? Вы… ошибались?             — Конечно, — Сора усмехнулся. — И не раз. Главное не то, сколько раз ошибаешься, а то, что не боишься снова пробовать. Мы с моей экспедиционной группой спонтанно решили отправится в другую страну и мне нужно было изучить язык за неделю. — улыбка с лица преподавателя не сползла, вспоминая былые дни. — Но я не смог выучить. Говоря по правде вместо изучения языка я зачитался одной книгой и в итоге в другой стране ходил со словарем.             Эти слова позабавили Ксимеронея, хотел бы он так же спонтанно путешествовать, да вот средств особо нет. И сюда он переехал не по своей воле, пришлось мигрировать из-за мобилизации.             — Ты стараешься и это уже огромный шаг.             Ксим кивнул, уши снова чуть приподнялись, хвост стал двигаться спокойнее. Он уткнулся в тетрадь, снова начал повторять слова аккуратно, по слогам. Иногда получалось коряво, иногда удивительно чисто. И каждый раз он поднимал взгляд на Сору, словно ища одобрения. Сора молча наблюдал за этим старанием. В том, как Ксим искренне боролся со своими трудностями, было что-то слишком знакомое. Неуверенность, желание оправдать доверие, робкая надежда, что кто-то наконец скажет «ты справишься».             «Точно таким же я был», — мелькнуло у него. Тот же страх разочаровать, то же упорство, замешанное на наивности. И, как бы странно это ни звучало, в этой наивности было что-то светлое. Сора поймал себя на том, что улыбается.             — Давай ещё раз, — сказал он мягко. — И на этот раз медленнее.             — Είναι καλύτερο αυτό; [Eínai kalýtero aftó?] (Вот так лучше?) — спросил Ксимероней, показывая преподавателю тетрадь. На ней, кривой кириллицей, были расписаны буквы и простые слова.             Сора наклонился ближе, взгляд скользнул по строкам, потом по рукам студента длинным пальцам с когтями, что держали ручку слишком осторожно, будто та могла сломаться, и дальше к лицу.             — Да с грамматикой у тебя почти нет проблем, — произнёс он мягко. — Но тебе стоит больше заниматься речью. Ты почти всегда говоришь на родном языке. А на нашем у тебя сильный акцент.             Ксимероней сначала улыбнулся, радуясь похвале, но при последних словах его уши чуть опустились, а глаза потускнели.             — ναι... το ξέρω... απλώς η ομιλία μου ακούγεται αστεία και μάλιστα απαίσια... [nai... to xéro... aplós i omilía mou akoúgetai asteía kai málista apaísia...] (Да... знаю... Просто моя речь звучит смешно и даже ужасно...), — голос стал тише, голова опустилась ниже.             Сора покачал головой.             — У тебя просто акцент, Ксим. Ничего ужасного в этом нет.             Ксим сжал губы. На секунду в глазах мелькнуло упрямство.             — πες το αυτό στην παράλληλη ομάδα [pes to aftó stin parállili omáda] (Скажите это параллельной группе), — пробормотал он не громко, но Сора уловил каждое слово.             Измаил приподнял брови.             — В смысле? — его голос стал резче. — Тебя обижают ребята из группы Б1?             Ксимероней слабо кивнул, тут же отвернулся и взялся за ручку, будто снова сосредоточился на тетради. Чернила дрогнули на букве, выдав, как дрожали пальцы.             Сора сжал руки на столе. Внутри поднялась та самая тяжёлая волна раздражение и жалость вперемешку. Он не любил, когда кого-то унижали. Особенно тех, кто, как Ксим, старался изо всех сил.             — Я могу поговорить с их куратором, — спокойно сказал Сора. — Мы решим эту проблему, не беспокойся.             Ксимероней поднял голову. На лице его впервые за всё занятие появилось что-то искреннее, почти детское облегчение. Уши дрогнули, словно от радости.             — Ευχαριστώ, καθηγητά… [Efcharistó, kathigitá…] (Спасибо, преподаватель…)             Библиотека в вечерние часы была не такой, какой Сора привык её видеть днём. Обычно это место казалось холодным, полным шёпота и напряжения, где каждый взгляд библиотекаря будто отсекает лишние слова. Но сейчас всё выглядело иначе. Тёплый свет ламп мягко ложился на столы, заставленные книгами, и делал помещение не мрачным, а почти домашним. Сквозь окна с тяжёлыми занавесками пробивался лишь тусклый свет фонарей, и от этого внутри казалось ещё уютнее. Пахло старой бумагой и древесиной полок, чуть терпко и сухо, словно запах самого времени.             Несколько студентов сидели за дальними столами, кто-то лениво перелистывал конспекты, кто-то прятался за высокими стопками книг. Но их голоса почти не слышались только шелест страниц, редкое скрипение стула и далёкое тиканье часов под потолком. Сора поймал себя на мысли, что впервые за долгое время чувствует здесь умиротворение. Даже фигура Рената, обычно строгая и напряжённая, сегодня выглядела не такой угрожающей. Библиотекарь сидел за стойкой, освещённый только жёлтым кругом настольной лампы, и что-то аккуратно записывал в толстый журнал. Когда Сора и Ксим заняли место у одного из боковых столов, библиотека будто обняла их тишиной. Это была не тишина, давящая и гнетущая, а тишина, в которой легче дышать и думать. Бумага приятно шуршала под пером, слова в тетрадях складывались размеренно и спокойно.             Ксимероней нервничал, но даже его волнение словно приглушалось этой атмосферой. Здесь не было насмешек, чужих взглядов, чужого смеха. Только книги и Сора напротив, внимательно смотрящий на него.             За окнами уже тянулись густые тени, и библиотекарь негромко напомнил, что зал закрывается. Сора и Ксим начали собирать тетради.             — Я могу подвести тебя до дома, — предложил Сора, пока они выходили в коридор.             — Όχι, όχι… [Óchi, óchi…] (Нет, нет…) — замахал руками Ксимероней, слегка смутившись. — Я дойду.             Они остановились у дверей, где пути расходились. Ксим задержался, поёрзал с ноги на ногу, будто хотел что-то сказать. Потом выдохнул и неловко выдавил:             — Это был… лучшее… ааа… име… — он запнулся, нахмурился, пытаясь подобрать слово. — …детей?             — Не лучшее имение детей, — улыбчиво, но со серьезным тоном произнёс Сора. — а лучший день.             Парень засмеялся, прикрыв зубы ладонью, а хвост его чуть заметно качнулся из стороны в сторону.             Ночной город был почти пуст. Машина мягко катилась по асфальту, а редкие фонари ложились на капот золотистыми пятнами. Тишина в салоне казалась особенной — без разговоров, без студенческого шума, только ровное урчание двигателя и собственные мысли.             Сора повернул руль, проезжая мимо поворота, на который обычно сворачивал, подвозив Влада. На миг взгляд задержался на знакомой дороге, но он не остановился. Сегодня путь был другим. И почему-то именно сейчас, в этой тишине, он ощутил себя особенно живым, настоящим. Как будто всё вокруг вдруг обрело чёткие границы: свет, ночь, дорога, его дыхание. В животе предательски заурчало. Сора хмыкнул, вспоминая слова Влада: «Ты же себе так желудок угробишь». И всё же, он был прав стоило поесть. Луиза наверняка что-то приготовила, и мысль об этом невольно согрела. Сора улыбнулся сам себе, представив сестру, хлопочущую на кухне.             На очередном светофоре он взглянул в окно и увидел знакомый цветочный магазин. Мысли вернулись к тому дню, когда они с Владом останавливались здесь, чтобы тот купил букет внучке с дочкой. Почему он сам не может сделать так же? Просто так, без повода, подарить радость своей сестре? Загорелся зелёный свет. Сора вывернул руль и остановился прямо у входа в магазин. Вышел, вдохнул холодный воздух и через пару минут вернулся уже с букетом ромашек в руках. Луиза когда-то говорила, что больше всего любит полевые цветы. Конечно, сейчас не сезон, и на поле не выехать. Но ромашки — это лучше, чем ничего.             Он положил букет рядом на сиденье и, взглянув на него, снова почувствовал то странное, лёгкое тепло внутри. Дом ждал. И, кажется, сегодня его ждал кто-то ещё с ужином и улыбкой.