Оглянись.

Карты медленно вертелись над головой. Толи пыль, толи пепел. Где-то вдалеке скрипнули ворота. Ветер качал висящие провода. Лишь дрожащий свет лампы в ангаре бил в глаза. Foxhole — первый. Скользнул вдоль стены, прижался к тени, пальцы на глушителе. Snake98 — рядом. Проверка гранат, короткий взгляд на мини-карту. Vinishka tyan — сзади, крадётся у стены, в руках винтовка со снайперским прицелом. Kingofhell — последний, прикрытие. Он на секунду замирает, переводя дыхание. Впереди слышится шаг и сразу выстрелы. Началась перестрелка. Звуки выстрелов заглушали уши. Foxhole делает перекат, прячется за бетонной плитой. Кидает дымовую шашку, белая стена закрывает им обзор. Snake98 рвётся вперёд с дробовиком. Ближайший враг падает с криком. Второй ловит пулю от Vinishka tyan. Они заходят на плэнт В. Kingofhell закладывает заряд, закрываясь щитом из всполохов. Точка активна. Враг наступает. Сразу пятеро. Foxhole получает очередь в спину. Vinishka не успевает сменить позицию, снайпер с другого крыла валит его выстрелом в голову. Snake98 бросает дым, но застревает в проходе. Граната. Вспышка. Минус три. Остаётся только Kingofhell. Вокруг него шум, шаги, радиопереговоры врагов. Тишина только между выстрелами. Он резко меняет винтовку на дробовик. Выходит, из укрытия и бьёт в упор. Один, второй, третий. Патроны кончаются. Он откатывается назад, хватает автомат с земли. Прыжок, разворот, очередь в двух противников. Последний кидает гранату, king отбегает в сторону, перепрыгивает через ящик и стреляет, почти наугад. Пять врагов. Пять тел. Он один. Осталось 3 секунды до взрыва. Экран белеет. Победа за атакой. — В соло! — Анемо тут же снимает наушники и кидает их на стол. Его пальцы немного дрожат, а сердце медленно успокаивается после того как бешено стучались во время игры. — Ай тигр, брат! — Генрих следует примеру друга и тут же подрывается с места подбегая к демону. — Лучший! — хватает того за плечи и трясёт от радости. Анемо чувствует его потные руки сквозь толстовку. — Хорош! — так же подхватывает Тсукико. — Нуу, не мой уровень конечно, пойдёт. — язвит Акира откидываясь на спинку своего кресла и попивая из банки энергетического напитка с ягодным вкусом. — Попизди, попизди. — улыбается Архонт, наконец отцепив от себя Генриха. На экране мигает: MVP — Kingofhell. Фраги: 11. Смерти: 0. Генрих садится обратно за свой стол и собирается предложить сыграть ещё одну катку. Но тут из одного проема выходит уставшая девушка. — Вы уже пятый час играете. Доплачивать будем? — говорит она недовольным тоном. Анемо уже собирается встать и из бумажника взять ещё налички, но тут его останавливает за руку Акира. — Мы уже все. — произносит он, ставя на место наушники и поднимаясь с кресла. — Компы выключить не забудьте. — Ага. — Ээ, а я ещё хотел. — бурчит Генрих. — Тебе хватит, чёрный, у тебя уже пятьсот пропущенных от мамки. — Анемо посмеялся, выключая свой компьютер. Архонт накидывает капюшон, выходя на прохладный вечерний воздух. Осеннее небо уже затянуто густыми облаками, улицы в оранжевых отсветах фонарей. За спиной хлопает дверь клуба, и следом выбегают остальные. — Пять часов... — Тсукико морщит лоб, потягиваясь. — У меня уже глаза квадратные. — А у меня желудок пустой, — Генрих недовольно хлопает себя по животу. — Надо ж по-человечески поесть. — Говорит нежить? — усмехается Тсукико. — Я мамино сокровище, сам ты нежить, очкарик. — Генрих толкает того в плечо, посмеиваясь. — Рыжий, чёрный, успокойтесь. — говорит Анемо пока они переходят дорогу в неположенном месте. — Я бы не отказался от пиццы, — невозмутимо выдает Акира. — Здесь не подалёку пиццерия вроде нормальная есть, на улице Янссон, — предлагает Анемо. — Я плачу, вы ж мне дали по нагибать. — О-о-о, король ада и добрый меценат! — Генрих склоняет голову в шуточном поклоне. — Тебя мамочка то отпустит? — бурчит Акира, проверяя телефон. — Да заебали стъебатся. — не довольно говорит тот, просматривая пропущенные звонки от матери. Во время игры, Генрих Ванцест часто отвлекался на телефон, потому что забыл предупредить беспокоящегося родителя о своей задержки. Теперь кажется, для этой компании это стало локальным приколом. — Не страшно если мама тебя убьёт. Мы тебя воскресим, как-нибудь... — улыбается Тсукико. — Ага, силой любви и моцареллы — смеётся Анемо. Ребята смеются, перебрасываясь остротами, шагая по тёплой мостовой к светящейся вывеске пиццерии. Где-то в глубине Анемо чувствует, что сегодняшний день — один из тех редких моментов, когда не хочется быть где-то ещё. ● Они шли вдоль улицы, где жёлтый свет фонарей отражался в мокром асфальте. Возле одного из магазинов сидел уличный музыкант, седой мужчина в старой джинсовке, перебирал струны гитары, тихо напевая что-то на старом языке. Анемо замедлил шаг. Мелодия зацепила, в ней было что-то из его детства, те редкие вечера, когда он брал гитару и подбирал аккорды в пустой комнате. — Смотри, гитара, — Генрих толкнул его локтем и ухмыльнулся. Анемо бросил на него взгляд, но так и не подошёл к музыканту. Прошёл мимо, руки в карманах. Иногда он жалел, что рассказывает Ванцесту почти всё, что с ним происходит. Он ведь явно не из тех, кто доверяет быстро. Но рядом с Геном почему-то слова сами срываются, как будто этот парень умеет вытягивать из него лишнее. Генрих же, казалось, никогда ничего не скрывал. Даже самое постыдное мог рассказать без стеснения, не боясь, что Архонт... — злой демон растреплет всё на весь факультет. И Анемо это умел, мог бы запросто выложить чужой секрет. Но с Генрихом было иначе. Он ведь однажды уже проболтался. Рассказал группе, что ранимый Генрих пишет стихи. На месте Гена он бы тут же сдал в ответ что-то про себя, но тот промолчал. Даже не обиделся. И сейчас, проходя мимо музыканта, Анемо поймал себя на мысли, что хотел бы кинуть монету, но не знал… стоит ли при «пацанах». Пиццерия встретила их тёплым светом ламп, запахом теста и расплавленного сыра. В дальнем углу мигал старый автомат с игрушками, а у стойки доставки стояла статуя медведя из какого-то хоррор-аттракциона. — Если увидим Голден Фредди сразу сдаём Змея, — хмыкнул Генрих, кивнув на статую. — Иди нахуй, черный. — сказал Акира, осматриваясь и ища столик куда можно присесть. — Вон, свободный, — Тсукико указывает на стол в самом углу. Они заняли стол у окна. Меню быстро разошлись по рукам, официантка подошла почти сразу. — Ну, что будите? Тсукико уверенно ткнул в «Маргариту». Генрих в «Четыре сыра». Акира заказал острое мясное. Когда очередь дошла до Анемо, тот лишь пожал плечами. — Да я… особо есть не хочу, — ответил он. — Ему пеперони, — заказ за него сделал Генрих. — И колу, всем по 0,5. Официантка, записав заказ на блокноте, ушла. Анемо не часто посещает такие заведения. Ест он либо дома, по графику, либо после академии возьмёт перекус в каком-то ларьке. Даже если и выходит куда-нибудь, то только с братом и заказ всегда делает за него он. Они сидели за столом, разобравшись с пиццей так, что остались только пустые коробки и пара соусных следов на пальцах. Болтовня текла сама собой. — Короче, я реально когда-то встретил Меган Фокс, — начал Генрих с абсолютно серьёзным видом. — На крыше пятиэтажки? — прищурился Акира. — Ага. Сигареты кончились, и тут — бац, стоит! — Генрих театрально развёл руками. — Я, естественно, начал читать рэп, ну и… — И она убежала, — спокойно подкинул Тсукико, даже не моргнув. — Не-е-ет, — Генрих набычился, но улыбка всё равно проступила. — Она сказала, что я лучший мужик на районе. Анемо прыснул, прикрывая рот рукой. Даже Акира усмехнулся, качая головой: — Ген, ты безнадёжен. Шутка сошла на нет, за окном скрипнула дверь, и на мгновение все замолчали. — А вообще, — неожиданно сказал Генрих, облокачиваясь на стол, — вы кем себя видите после Академии? — Музыкантом, — спокойно ответил Акира, даже не задумываясь. — Да это все знают, — усмехнулся Тсукико. — Ты ж у нас уже песни пишешь, помнишь? Я тот текст до сих пор в голове держу. — И я буду держать, — поддакнул Генрих, качая головой в ритм. — Вот представь: стадион, свет, толпа орёт, а я с бэк-вокалом, понял? — Бэк-вокалом, — фыркнул Акира. — Да ты слова запомнить не сможешь. — Ладно, а ты сам? — повернулся Генрих к Тсукико. Тот пожал плечами, чуть смущённо улыбнувшись: — У меня есть мечта, но… она слишком детская, честно. Вряд ли это вообще реально. Главное сейчас академию окончить, а дальше как пойдёт. Генрих кивнул, уже открывая рот, чтобы продолжить свой монолог про рэп и Меган Фокс, но вдруг переключился: — Заебись! А я наверное... — Генрих задумался. — с какой то стороны тоже хз. Из меня рабочий так себе, что мне остается? Наркоту продавать. Он усмехнулся на свою шутку, а после задумался. Взгляд прошёлся по всем парням и остановился на окне, в котором Генрих увидел своё отражение. — на самом деле... стрёмно на счёт будущего, немного. — голос стал более грустным. Вообще на удивление все говорил вполне искренне, почти без шуток. Анемо подметил то что они вообще не боятся говорить о том, что им страшно... Архонт задумался, смог бы сам когда-нибудь так же? Уж точно не сейчас и.. не с ними. — А ты чего, Анемо? — резко оживился Генрих. Все взгляды переместились на Анемо. Тот сидел, словно в стороне от разговора, пустыми глазами глядя в стол. Лицо без эмоциональное, даже немного уставшее. Но, поймав на себе внимание, он вдруг странно усмехнулся: — Конечно королём стану, — сказал он бодро, слишком бодро. — Я же наследник, хаха. Если, конечно, не сопьюсь к восемнадцати. Все посмеялись, на удивление даже Акира. Генрих чуть не поперхнулся колой и закашлялся, хлопая себя по груди. — Вот это по-нашему! — выдавил он сквозь смех. — Подожди, — прищурился Акира, — ты что, пьёшь? — Да, — Анемо пожал плечами и бросил взгляд в стакан с пузырящейся газировкой, будто прятался за ним. — Не часто, конечно. Так, с братом иногда по клубам ходим. — А-а, вот значит куда утекает твой королевский фонд, — усмехнулся Генрих и залпом допил остатки своей колы. — Я-то думал на учебники. — А вы? — Анемо чуть привалился к спинке стула, пытаясь перевести тему. Акира спокойно пожал плечами: — Курю. Но не пью. Не тянет. — Я ни то, ни другое, — тихо добавил Тсукико, отломив последний кусочек корочки и закинув в рот. — Мне хватает и газировки. Все повернулись к Генриху. Тот откинулся назад, покачал пустую банку в руке и усмехнулся: — Ну а я… иногда. За компанию могу. Но когда соревнования — ни капли, ни затяжки. Чистый режим. — А я думал тебе мама не разрешает. — поддел Акира, лениво потягиваясь. — пошел нахуй, — Генрих фыркнул, швырнув смятую банку в пустую коробку из-под пиццы. Но улыбка не сходила с лица. — А ты вообще спортом занимаешься? — вдруг спросил Тсукико, подперев щёку ладонью. Генрих ухмыльнулся, с хрустом вытянул шею и хлопнул себя по плечу: — Конечно! Плаваньем сейчас. А раньше ещё боксом занимался. А ты думаешь, откуда у меня такая битсуха? — он наигранно напряг руку, показывая бицепс. — О господи, — простонал Акира, закатывая глаза и поднося стакан к губам. — Не, серьёзно! — Генрих загорелся. — У меня же ещё татуха на спине есть. Чтоб на ринге круто смотреться! Хотите покажу? Не дожидаясь ответа, он начал расстёгивать спортивку. — Ты здесь, в пиццерии, реально собрался раздетым красоваться? — Акира медленно отодвинулся подальше, как будто боялся увидеть лишнего. — Ну а чё, — Генрих пожал плечами и расстегнул молнию чуть ниже. — Искусство требует зрителя! Анемо закатил глаза, резко топнул ногой по полу. Из-под подошвы рванул поток воздуха, тонкой струёй скользнул по штанам Генриха, пробрался под ткань и зашумел под курткой. Генрих дёрнулся, поёжился и судорожно схватился за молнию. — Чёрт, холодно! Ты что творишь?! Анемо ухмыльнулся и, опираясь локтем о стол, лениво бросил: — Не позорься, чёрный, пока кто-нибудь не захотел тебя купить. Тсукико прыснул в ладонь, Акира едва не поперхнулся колой. Генрих же, сгорбившись и почесывая затылок, пробормотал: — пошел нахуй. Все равно в пиццерии уже никого нет… — сказал он, наблюдая за тем как два мага только вышли за входную дверь. Генрих ещё пытался сохранить лицо после шутки Анемо, как вдруг к их столику подошла девушка-официантка с блокнотом в руках. Она скользнула усталым взглядом по ребятам и деловито сказала: — Господа, напоминаю: через пятнадцать минут мы закрываемся. Анемо, откинувшись на спинку стула, кивнул и лениво покрутил пустой стакан. — Ну вот, только разогнались… — Так что доедайте и оплачивайте счёт заранее, — добавила она уже мягче. — Оплачивай, меценат, — тут же подколол Генрих, пихнув Анемо локтем. — Сейчас ветром вынесу и тебя, и официантку, — хмыкнул тот, но полез за бумажником. Тсукико тихо фыркнул в ладонь, а Акира, не отрываясь от телефона, заметил: — Если нас выгонят, можем просто допеть за дверью твою легенду про Меган Фокс. Официантка устало моргнула, ничего не поняв, и отошла к следующему столу. Они вышли из пиццерии в прохладную ночь. Стало как-то не по себе от этой тишины. Анемо не замечал музыки в пиццерии, пока она не пропала. Фонари светили тускло, а в небе уже не было видно ни одной звезды. Акира зевнул, прикрыв рот ладонью, и потянулся так, что тихо хрустнули плечи. — Пора, наверное, — сказал он сонным голосом. В этот момент у Генриха зазвонил телефон. Он тут же скорчил недовольную мину и поднёс трубку к уху. — Мам… да, иду уже… да, живой… — его голос постепенно тонул где-то в стороне. — Ладно, — усмехнулся Анемо, поправив капюшон. — Спасибо за вечер. — Это мы тебя благодарить должны, — Тсукико улыбнулся, а Акира, приобняв его за плечи, повёл в сторону освещённой улицы. — Вы мне теперь весь учебный год должны, — смотря им вслед, ухмыляясь, говорил Архонт. — Сосать будете! Они разошлись на перекрёстке: Генрих свернул направо, продолжая спорить с матерью; Акира и Тсукико — налево, переговариваясь вполголоса. Анемо остался на секунду один, глядя, как пустеет улица. Потом глубоко вдохнул и перешёл дорогу, растворяясь в тени. И снова одиночество. Но сейчас оно было другим — без давящих голосов, без крика внутри. Пустота тихо тянула в себя, как вязкая вода.  Анемо остановился возле скамьи под старым фонарём. Жёлтый свет выхватывал из тьмы крошечный кусок улицы, остальное растворялось в темноте. Он сел, достал телефон, набрал «Асмодец». Гудки тянулись лениво, один за другим. В конце звонок сбросили. Брат часто так делал, Анемо не удивился. Значит скора напишет сам. Пока — тишина. Анемо запрокинул голову, глядя в фонарь. Вдруг в голове всплыли воспоминания. В детсве... он читал книгу. В тот день, единственный, когда он мог уйти из лицея и побыть у себя дома… И книга даже не "Маленький Принц" или "Улица разбитых фонарей". Книга тут вообще не при чём. Анемо не любил книги, но читал, потому что так сказал отец и.. часто отвлекался... на окно. А там — фонарь. Там, внизу, где он рос, фонари горели круглые сутки, под красной луной. И красный свет падал прямо в белую комнату Архонта, который тот ещё в детстве сравнивал с палатой в психушке. Он никогда не любил Ад. Не из-за магов, они были такие же, как он. Всё из-за отца. В Аду тот всегда мог достать. А на поверхности... Был частный лицей, гладкие стены, такие же гладкие люди. Будущие правители. Все — правильные, сильные, красивые. А он? Демон.

Демоны чёрные, тени без края,

Клыки их остры, глаза как смола…

Слова всплыли в голове, будто кто-то шепнул за спиной. Анемо резко мотнул головой. Слишком знакомо, слишком липко. Он сжал телефон в руке — звонка от брата всё ещё не было. Вздох. Рука прошла по волосам. В груди — пустота. «Не хватает шуток Генриха», мелькнуло в мыслях. Он поднялся. На секунду задержал взгляд на фонаре. Поднял ладонь — из пальцев пошёл пар, становясь плотнее, гуще, пока не превратился в облачко. Из него посыпались снежинки. Они таяли, едва касаясь тёплого воздуха, но в свете фонаря блестели узорами. Анемо любил зиму. В ней всё казалось честнее: холодно, темно, и, если сорвёшься и выпустишь бурю, всегда можно списать на погоду, а не на собственную голову. Жаль, что в Аду снега не бывает. Надо же было уродится таким. Звонок. Асмодец. — Здарова. Спал? — голос Анемо прозвучал слишком громко в пустой улице. — Нет, конечно. Я с Эмбер. Чё хотел? — в трубке тяжёлое дыхание. Анемо всё понял без слов. — Да так… Просто погулять. — В клуб? Неплохо будет? третий раз за неделю. — Да нет. Говорю же: просто посидеть, покурить. — Ладно… закончим по-быстрому и подтянусь. — Ха, у тебя всегда быстро получается. — усмехнулся Анемо. — Ещё раз так пошутишь, белобрысый, я тебя поджарю. Анемо тихо рассмеялся, убирая телефон от уха, чтобы брат не услышал. — Короче, через полтора часа у заброшки. — Ага. Разговор его успокоил. Но воспоминания всё ещё терзали. Полтора часа пешком — в самый раз. Он шёл по пустой улице и вдруг уловил звук. Едва различимый, будто ветер задел тонкую струну, и та откликнулась дрожащим голосом. Музыка была простой, без хитростей — несколько аккордов, лёгкая переборка, будто сердце бьётся в пальцах. Анемо остановился. Не думал, что сможет услышать что-то подобное в эту ночь. Он поднял голову, словно прислушиваясь к самому небу. Но звуки шли с земли — гитара. Мелодия была странной: то светлой, то чуть печальной, будто между двух миров. Она не цепляла отчаянием, как раньше, а наоборот, вытягивала наружу, как тёплая рука, что осторожно тянет тебя из воды. Анемо сам не заметил, как ноги повернули в ту сторону. Каждая нота казалась знакомой, словно её уже слышал когда-то, в детстве, когда смотрел на красную луну и мечтал о том, чего у него никогда не будет. По дороге Анемо снова увидел уличного музыканта. Музыка шла от его гитары. Он оглянулся: никого вокруг, полночь. Конечно же. Он подошёл ближе. Пальцы мужчины скользнули по струнам и на миг замерли. Тот поднял глаза. — Для кого играете? Тут же никого, — неожиданно даже для себя спросил Анемо. — Ты их просто не видишь, — усмехнулся музыкант. — А так, в основном для себя. Голос его показался знакомым, и лицо тоже. Голубые глаза… Но думать об этом не хотелось. — Ясно, — протянул Анемо, доставая бумажник. — А эти, которых я не вижу, деньги кидают? — Нет. Они просто слушают. Анемо хмыкнул и бросил в чехол купюру с крупным номиналом. — Благодарю, — кивнул музыкант. Анемо моргнул — и вдруг понял, что сидит на той же самой скамейке под фонарём. Телефон всё ещё в руке, на экране чётко горело время. Никакого музыканта, никакой гитары. Тишина. Он замер. Всё, что произошло секунду назад, было слишком живым: аккорды, голос, даже холод струн в воздухе. Слишком настоящим, чтобы быть сном. Но тогда… как он оказался здесь? Пальцы машинально коснулись деревянной поверхности скамьи, проверяя её шероховатость, будто через ощущения он мог убедиться в том, что это реальность. Рядом — крошечная горсть снега. Он провёл ладонью… холод настоящий. Анемо выдохнул и сжал телефон крепче. Полтора часа и встреча с братом. Значит, время идёт. Значит, всё в порядке. Но внутри оставался один вопрос, от которого не отделаться: если музыки не было, почему сердце всё ещё бьётся в её ритме? Глубокая ночь обволакивала недостройку, словно укрывала её от всего мира. Серые стены без штукатурки торчали в темноте, арматура выглядывала, будто костлявые пальцы из бетона. Сырость въедалась в одежду, откуда-то из пустых пролётов тянуло холодом. Запах сигаретного дыма смешивался с пылью и металлическим привкусом ржавчины. Всё вокруг было слишком неподвижным, словно само время остановилось. Только тлеющий красный огонёк в пальцах Анемо выдавал жизнь. Он сидел на краю плиты, свесив ноги вниз, и молчал. Дым поднимался вверх и таял под светом луны. Белый диск висел прямо над ними, огромный, тяжёлый, будто наблюдал за каждым их движением. Анемо упрямо смотрел на неё, пытаясь вцепиться взглядом, но вместе с этим не мог отогнать нахлынувших воспоминаний. Лицей, одинаковые лица учеников, строгие взгляды наставников, холодные коридоры и бесконечные книги, которые он должен был выучить. Всё это вдруг оживало в отблеске луны. Рядом, всего в нескольких шагах, стоял Асмодей. Он тоже смотрел на этот белый свет, но мысли его оставались скрытыми. Анемо всё глубже утопал в своих мыслях. Сигарета медленно тлела между пальцами, оставляя мелкий пепел, что осыпался на бетон. В голове всплывали обрывки фраз из уроков, уставшие лица репетиторов, отцовский холодный взгляд. Он почти перестал замечать настоящую ночь вокруг, когда вдруг рядом прозвучал томный выдох. Асмодей, так же молча, присел на плиту. В его пальцах вспыхнула сигарета, и через секунду белый дым пополз в сторону луны. Он сидел расслабленно, будто эта тишина его устраивала. Анемо опустил глаза. Где-то вдалеке трасса резала темноту редкие фары машин пробивались сквозь ночь, оставляя за собой огненные следы. Всё было слишком тихо. Даже слишком. Тишина давила, раздражала. Он собрался с мыслями, повернулся к брату лицом, готовый наконец что-то сказать хоть что-то, чтобы разорвать этот вязкий вакуум между ними. Но именно в этот момент густой клуб дыма ударил прямо в лицо. Табачная горечь обожгла горло. Анемо резко закашлялся, согнувшись, будто пытался вытолкнуть из себя чужой дым. Асмодей залился смехом резким, громким, будто тишина ночи была создана лишь для того, чтобы он её разорвал. Затянувшись напоследок, брат выдохнул остатки дыма и довольно посмотрел на Анемо. Его глаза блеснули в свете красной луны, и в этом блеске было что-то неестественно уверенное. Он отбросил окурок вниз, наблюдая, как тот горящей точкой падает в темноту, пока окончательно не растворился где-то внизу. — Ну чо, рассказывай, что делал? — протянул Асмодей, прищурившись. Анемо кинул на него недовольный взгляд, но возиться с объяснениями не стал. Затянулся, выпустил дым в сторону трассы и коротко бросил: — Да вот... С одногруппниками гуляли. Сперва в компьютерный клуб, потом в пиццерию. — Одногруппники? — хмыкнул Асмодей, в голосе издевка. — Ха, белобрысый, ты чо, друзей себе нашёл наконец? Анемо чуть дольше обычного смотрел на луну, потом выдохнул: — Походу. Брат приподнял бровь. — А кто именно эти одногруппники? — Асмодей прищурился, вытягивая ноги вперёд и лениво скребя носком ботинка бетон крыши. — Акира, Генрих, Тсукико, — нехотя перечислил Анемо. — А-а… Акира, это ж тот, который тебя чуть не придушил? — Асмодей приподнял уголок губ. — Да он… — Анемо начал оправдываться, но осёкся. — А какого хуя вы теперь друзья? — перебил брат, уже усмехаясь. — Да не знаю… — Архонт пожал плечами, глядя куда-то в сторону. — Он извинился за тот случай, и я как-то… — он замялся, будто слова застряли в горле. Потом коротко хмыкнул. — Генрих заебал. Сказал, что норм маги не будут долго злиться. Короче, уговорил меня тоже прощения попросить. В итоге… Он замолчал, как будто не решался додавить фразу, но в глазах мелькнула странная смесь облегчения и смущения. Асмодей довольно ухмыльнулся, глаза блеснули в лунном свете: — Ну-ну, и в итоге у вас примирительный секс? Ха-ха! Анемо перекосило. Он скривился так, будто услышал самое мерзкое на свете, и с силой толкнул брата в плечо: — Еблан. Асмодей только залился смехом, подставив руки, будто защищался: — О-о, всё, понял, тема больная! Не буду мешать твоим нежным школьным романсам! Анемо закатил глаза и отвернулся к трассе, но уголки его губ дрогнули. Хоть и раздражал до зубного скрежета, но рядом с Асмодеем становилось чуть легче. — С крыши бы тебя столкнуть, уебок. — Так ну а что мешает? — ухмыльнулся Асмодей, лениво вытянув ноги. Анемо выдохнул, запрокинул голову назад и закрыл глаза, опершись руками о бетон: — Арх… опять? Иди к психологу, Дей. — Да рофл это. Напряжение между нами сбавь, да? — Асмодей нахмурил бровь, но улыбка не спала. — Ну да конечно… — Анемо отмахнулся, затянулся сигаретой и выдохнул в сторону трассы. Дей тут же решил вернуть тему в своё русло: — А чо он резко захотел прощение попросить? — Да хз… — Ты даже не поинтересовался? — Поинтересовался. — Анемо пожал плечами. — Он ответил, что я принёс Игараси цветы, и он посчитал, что я не такой уж и ублюдок. — Кому ты там цветы принёс?.. — Асмодей прищурился, будто слово «цветы» для него звучало как ругательство. — Тоже одногруппница. — Анемо выдохнул дым и усмехнулся. — Я её до этого шлюхой назвал. — Ну да, я в курсе насчёт шлюхи, — Асмодей хмыкнул, выдыхая дым в сторону. — А нах цветы-то? Вряд ли она к тебе в кровать после этого полезет. — Чтоб прощение попросить, дебил, — буркнул Анемо, не отводя взгляда от трассы. — С каких пор ты вообще прощения просишь, хах? — ухмыльнулся Асмодей. — Она сама виновата. Реально, чо как шлюха вырядилась. Анемо пожал плечами, не желая продолжать, но брат, как всегда, не отставал. — Нах ты вообще запарился с цветами, бля. Ты знаешь, что про неё в нашей группе пиздят? Анемо всё-таки повернулся, нахмурившись: — Что пиздят? — Да бля. Ты не слышал? — Асмодей понизил голос, но в глазах всё равно блеснуло довольство. — У неё ж приёмные родители. И батя её специально из детдома взял, чтоб... пользоваться. — Чего бля?.. — Анемо резко поднял голову, но в голосе прозвучала не злость, а скорее шок. — Откуда инфа? — Так в академии говорят, — равнодушно пожал плечами Асмодей. — Так ну... слухи, наверное, просто, — тихо ответил Анемо, снова уставившись вниз. — Хз-хз, — протянул Асмодей, криво ухмыльнувшись. Снова повисла тишина. Только ветер шуршал по арматуре, да где-то внизу проезжали редкие машины. — И в итоге, после прощения, вы пошли в компьютерный клуб? — снова подал голос Асмодей. — Чо меня не позвал? — Так ты же сказал, что занят будешь. С этой своей, — лениво отозвался Анемо, вытряхивая пепел. — А как во время самого дела звонить, так сразу, — с усмешкой протянул Асмодей, бросив на брата быстрый взгляд. Анемо фыркнул и опустил глаза, но губы дёрнулись в усмешке. Повисла тишина. Анемо достал телефон, машинально листая экран. Три часа ночи. В глазах резало от света, но привычка тянуться к уведомлениям сильнее. В инстаграме горело новое сообщение: аккаунт «Прослушка Арко Сансар». «Над общежитием летает стая ворон. Я.Х. опять не может уснуть?» Анемо сразу понял, о ком речь — догадаться было несложно. Он криво усмехнулся и развернул экран к брату. Асмодей скользнул взглядом по надписям, фыркнул: — Пф, сейчас в этой прослушке такую хуйню пишут. Вот в прошлом году, помню, такие сплетни гнали… Он хотел было отмахнуться, но взгляд снова вернулся к экрану. В уголке губ мелькнула хищная улыбка. — ха, Ями? Только это про неё узнали? Анемо приподнял бровь. — А ты будто дохера знаешь. — А чё, — Асмодей развёл руками, затянулся сигаретой. — Она же к этому преподу на «допы» бегает. — И? — Анемо сдвинулся, смотря прямо в глаза брату. Тот задержал дым в груди, а потом резко выдохнул в сторону Анемо, так, что тот закашлялся. — Угадай, для чего. Анемо отмахнулся, морщась: — Ты херню мелешь. Асмодей скривился в ухмылке: — Владислав со стороны прям как Джозеф Макканн. — Кто это ещё? — Анемо нахмурился. — Насильник. Педофил. Воздух между ними будто сгустился. Анемо резко поднял голову, глаза расширились. — Ты гонишь, бля. Не неси чушь. Асмодей лениво стряхнул пепел с сигареты и добавил, будто между делом: — Мне Луиза сама сказала. Асмодей затянулся в последний раз и щёлкнул сигарету вниз. Красная искра прочертила дугу в темноте и исчезла у подножия стройки. Он ещё секунду смотрел вниз, на огоньки трассы, а потом облокотился о колени. — Высоко, а? — бросил он вполголоса. Анемо не ответил, лишь глянул на него краем глаза. Дей чуть наклонился вперёд, подбородком кивнул в сторону пропасти. — У тебя хоть раз было желание… ну, просто шагнуть? Слова прозвучали так буднично, будто речь шла о том, выпить ли ещё банку пива. Но в воздухе они застряли тяжелее ночного ветра. Анемо застыл. В горле пересохло, пальцы сжали телефон так, что костяшки побелели. Он отвернулся к красной луне, но внутри всё равно свербело ощущение, что брат нарочно ткнул в его слабое место. — Хах… — губы скривились в кривой усмешке. — Даже если спрыгну, батя меня найдёт, воскресит и убьёт сам. А потом ещё диплом в зубы сунет, чтоб не позорил фамилию. Он резко выдохнул дым и поморщился. Асмодей смотрел на него не моргая. — А ты сам этого хочешь? — голос был неожиданно ровный, почти тихий. Анемо пожал плечами, будто отмахнулся. — Ну да… я же будущий король. Он замолчал, сжал виски ладонью. Вспомнился Генрих — его признание, что страшно. Анемо тогда услышал в этих словах собственные мысли. «Страшно» — но кому в этом признаться? Он повернул голову к брату. — Я… сомневаюсь, — выдохнул он. — Эта учёба давит, будто бетонная плита. Хорошо, что уговорил батю забрать меня из лицея, но домашние репетиторы, академия… всё это один сплошной ебаный заёб. На миг показалось, что Асмодей примет его слова. Но тот только усмехнулся, склонил голову набок. — Анемо, ты не обижайся… — уголки губ дёрнулись. — Но король из тебя так себе. Эта фраза ударила сильнее ветра. Анемо сглотнул, не находя слов. Окурок в пальцах треснул. Он упрямо смотрел на трассу, лишь бы не встретиться с братом взглядом. — А кому, если не мне, быть королём? — хрипло выдавил он. — Придётся. В любом случае. Он бросил сигарету вниз. На миг вспыхнула искра — и снова тьма. — Хочу я этого или нет… какая разница. Асмодей хмыкнул. — Так ты даже не стараешься. В тишине что-то изменилось. Сначала лёгкий треск в воздухе, будто сама ночь дрогнула. Потом из темноты поплыли первые снежинки. Медленные, тяжёлые, они кружили в лунном свете, оседали на чёрный бетон крыши и таяли, не успевая прожить и минуты. Анемо не шевелился. Его пальцы незаметно нашли край обрыва и сжали так, что ногти впились в ладонь. Снизу поднялся порыв холодного воздуха, ударил в лицо, разметал волосы. Он был слишком резкий для обычного ветра — словно ответ на то, что творилось внутри. Анемо было холодно, до ломоты в груди. Но виду он не подал. Лишь поднял голову к падающим снежинкам, будто слушал их молчаливый шёпот. И ничего не ответил. Снег кружил всё плотнее, тонкие хлопья падали медленно, будто кто-то сверху специально замедлял время. Анемо смотрел на них, и сердце сжималось — так тихо, что даже собственное дыхание казалось чужим. Он на секунду отвёл взгляд от трассы вниз и заметил рядом тёмное дерево без единого листа. Его чёрные ветви тянулись в небо, скрючившись, как руки, что просят милости. Фонарь далеко позади бросал тусклый свет, и от этого дерево казалось ещё мрачнее, словно вырезанное из самой тьмы. Ночь была глухая, облачная. Даже звёзд не видно — будто небо завесили чёрным полотном. Только красная луна пряталась за облаками и давала слабый отсвет. Снежинки кружили в свете фонаря, ложились на волосы и ресницы. Анемо смотрел на них и вдруг будто оказался в другом месте. Лицей. Красная луна в небе, точно такая же глухая ночь. Он стоит босиком в снегу, в одной майке и шортах, плечи дрожат. Вокруг тишина, лишь ветер бьёт по щекам. Его оставили на улице как наказание. Но Анемо решил, что этого мало. Что наказание должно быть жёстче. Он вытянул руки и заморозил воздух ещё сильнее. Лёд пробрался под кожу, зубы стучали, дыхание рвалось облаками пара, пальцы синие до боли. Но он продолжал. Сам загонял холод глубже, морозил каждую клетку, каждую жилу. Он шептал себе: «Недостаточно. Нужно больше. Ты заслуживаешь хуже». Ноги онемели, руки пошли трещинами от холода. Но он стоял, пока не упал. Снег вернул его назад, на крышу. К трассе, к дереву с мёртвыми ветками. Он моргнул и сжал край ещё сильнее, будто боялся, что иначе упадёт не по своей воле. Снег кружил всё реже. Хлопья таяли в воздухе, оставляя после себя только влагу и холод. Анемо всё так же сидел на краю, пальцы мёртвой хваткой вцепились в бетон. Мысли тянули его в прошлое, туда, где он сам себе был палачом. И вдруг слабый свет. Он заметил его краем глаза: сквозь далекие крыши домов пробивался тонкий луч. Рассвет. Он был тусклый, почти бледный, но всё равно разрезал тьму, заставив снег казаться золотистым. Анемо моргнул, будто очнулся. Лёгкий туман вырвался изо рта вместе с тяжёлым вздохом. Он оглянулся рядом никого. Асмодея уже не было. Пустая крыша. Только окурки, растаявший снег и голое дерево с чёрными ветвями. Всё вокруг дышало пустотой. Анемо провёл ладонью по лицу, не понимая, сколько времени прошло. Казалось, что ночь длилась вечность, а рассвет наступил слишком быстро. Он поднялся на ноги, качнулся от слабости, но удержался. Внизу, далеко, трасса уже оживала редкие машины резали утренний воздух. А наверху он оставался один.