Меньше знаешь – крепче спишь

По пустынному шоссе несся черный "шевроле". Густые свинцовые тучи нависли над югом Луизианы, скрывая луну и звезды. Из окна веяло прохладой. Чиркнула зажигалка.  Пестрота осеннего леса блекла ночью, сливаясь с мрачным трудноразличимым пейзажем. Жалкие пятьдесят миль, и Кроули мог добраться до родного имения, укрытого опавшей листвой, словно тонким дырявым одеялом. Мать никогда не спала в это время. Вечера она проводила в кресле на веранде, вытянув длинные ноги. Пепельница наполнялась тонкими окурками, графин с джином пустел. Маленький любопытный Кроули однажды подкрался к задремавшей матери и отхлебнул остатки джина. Редкая гадость.  По радио играло что-то легкое и ненавязчивое – Кроули не вслушивался и не переключал. Он бросил все внимание на дорогу и одновременно оторвался от реальности, утопая в собственных мыслях.  Босс велел найти Черри, пропавшую проститутку. Это приятнее, чем выбивать долги или подчищать за очередными бездарями, но что Кроули получит, когда выдернет ее из запоя? "Спасибо"?  Несколько часов назад на деловой встрече в ресторане официант, подававший вино, перепутал 1958 и 1959 года – пустяковая и легко исправимая оплошность. Босс чуть не свернул бедняге шею. Их вовремя разняли, и каждый за столом сохранял молчаливое спокойствие, но кто знает, какие мысли родились в их головах в минуту бешенства. Потерявший контроль босс приведет их в темные времена, и никто не горел желанием падать в холодную и неизведанную тьму.  Готовься к худшему, надейся на лучшее, говорила бабушка. Так в Кроули сочетались страх – впрочем он не покидал ни одного вменяемого человека в криминальном мире – и оптимизм. Из оптимизма Кроули свил толстые веревки, построил крепежи и подпорки и уверенно балансировал на них.  "Шевроле" свернул на парковку перед одноэтажным мотелем с прозаичным названием "А-1". Окурок улетел в мелкую лужу. Ночь, белый свет, темные стены, светлая фигура – как в нуарном кино. Комната в "A-1" стоила меньше двадцати долларов за ночь, а он чинно поправлял бежевые лацканы. Пижон.  Вблизи его пижонство словно дождем смыло.  В номере попахивало сыростью. Одинокая лампа светила противным желтым. Тонкое одеяло сползло набок – кровать заправляли наспех. Едва бы Кроули старался, работай он уборщиком в дешевом мотеле.  Азирафель молчал, чересчур медлительно стягивая с себя плащ. Обычно перед сексом они болтали о ерунде вроде острой лапши из китайского ресторана, которую на днях попробовал Азирафель, или нелепой новости, услышанной Кроули по радио, или какая ласковая кошка живет в доме, куда Азирафель приехал на вызов – подробности того, что произошло в доме, он, разумеется, не раскрывал, – или Кроули отпускал совершенно непотребную шутку, и Азирафель сдерживал хихиканье, потому что шутка-то хороша, но у него есть стандарты. На самом деле Азирафеля заводили пошлые шуточки Кроули. — Может, выпьем? – Кроули нашел глазами скромный мини-бар с покоцанной дверцей. Опустевшая фляжка осталась в бардачке.  — Нет, спасибо, – Азирафель покачал головой, присев на кровать.  Мотельный стакан из зеленоватого стекла казался чистым. Кроули на всякий случай сполоснул его в ванной и налил виски. По привычке поднес к носу, ни на что не надеясь. Дешевое зерновое дерьмо.  Азирафель уставился в сторону отколовшегося плинтуса, словно по дороге у него отшибло память, и он сосредоточенно вспоминал, зачем сюда приехал. Кроули осушил стакан одним глотком и сел рядом. Кровать глухо пискнула. Он осторожно взял Азирафеля за подбородок и прижался к его губами своими. Азирафель отвечал инертно, отстраненно. Кроули лишь сильнее взъелся.  Когда Азирафель откинулся на спину и перестал шевелиться, Кроули резко поднялся на локтях.  — Что за хуйня?  — Странное дело, – бесшумно хмыкнул Азирафель.  — Не расскажешь? Он перевел взгляд на Кроули, ожидавшего услышать нечто жестокое, мерзкое, из ряда вон выходящее: залитая кровью гостиная или намотанные на качели кишки.  — На окраине Лафайета нашли тело девушки, покрытое синяками и гематомами. Выстрел в голову. Не похоже, что она просто поругалась с парнем и он достал пистолет. Что примечательно, – Азирафель нахмурился, – тело не прятали. Ее убили в другом месте и специально перевезли в парк.  Кроули лично нашел бы ублюдка и за шиворот приволок к порогу полицейского участка, может, даже не переломал бы ребра, если бы это заставило Азирафеля расслабиться. — И почему эта новость до сих пор не лезет из всех щелей? — Мы стараемся не поднимать панику, – Азирафель понизил голос, словно стены и безвкусная темная мебель отрастили уши. – Тем более что рано делать выводы.  Коллеги Азирафеля в большинстве своем не отличались профессионализмом, и удивительно, как им удалось столько часов хранить дело в секрете, не привлекая внимание журналистов.  Они как гиены, шныряющие по саванне в поисках мертвой плоти. Труп молодой девушки в парке – достаточно громкий заголовок.  — Ее изнасиловали? — По предварительным оценкам, следов сексуального насилия нет. Кроули поморщился. Ему не нравилось, когда Азирафель разговаривал, как коп.  — А на теле не было каких-нибудь символов? Или рядом? Не знаю, знак, вырезанный на дереве?  О маньяках Кроули знал исключительно по кино и литературе. Он постоянно имел дела с наемными убийцами, наркодилерами, сутенерами, контрабандистами, торговцами оружием – маньяки не вписывались в разношерстный криминальный мир.  Он кишел безбашенными садистами, демонами в человеческом обличии, однако работа их сдерживала, насколько вообще можно сдерживать кого-то с оружием. За лишний шум тихо отправляют к настоящим демонам, так что приходится играть по правилам.  — Совсем ничего. Только татуировка с сердцем на запястье, но она не новая, – Азирафель слабо пожал плечами. Черри едва стукнуло семнадцать, когда она набила татуировку. Предпочитая тратить деньги не на лазерное сведение, а на дурь, она прикрывала ошибку юности браслетами, перчатками, реже – рукавами, прятала левую руку. Черри подала боссу стакан, и из-под толстого браслета на запястье с выпуклыми венами выглянуло маленькое кривоватое сердечко. Босса все устраивало, раз он насильно не отправил ее в салон.  — Как она выглядела? — Молодая худая брюнетка. Парни проверяют бордели. Не думал, что так скажу, но я надеюсь, что она в самом деле проститутка: при ней не было ни телефона, ни документов.  Удача показала Кроули средний палец и, сверкая голым задом, убежала прочь. Он выругался себе под нос, представив мечущегося в ярости босса. Повисла пауза. Брови Азирафеля взлетели вверх. — Ты с ней спал? Витавшее в воздухе уныние растворилось в лопастях неработающего кондиционера, косо прикрученного к желтоватому потолку.  — Если тебя это волнует, она не в моем вкусе.  — Вовсе не волнует, – и задрал подбородок.  Детектив Фелл врал не краснея, умел держать лицо, как подобает служителю закона, но стоило ревности просочиться в умную голову, как он дал слабину. Было в этом что-то кокетливое и одновременно ужасно циничное – все же речь шла об убийстве. Кроули ухмыльнулся.  — Лафайет, говоришь? – он достал сигарету.  Может, удача еще не бросила его. Азирафель с подозрением свел брови к переносице.  — Что тебе известно? — Оставь полицейские штучки при себе – мы не на допросе.  — Как ее зовут? Кроули сел на край кровати. Конечно, он спрашивал, как по-настоящему зовут Черри, но босс понятия не имел. Наплевать на имя – лишь бы была чистой, ухоженной и податливой. Босс так относился ко всем любовницам.  — Я не знаю, – Кроули выпустил дым.  — Это мог быть клиент? — Нет.  Единственный клиент Черри рвал и метал, будто ребенок, у которого отобрали любимую игрушку. А может, сидел угрюмый перед женой, упрямо не рассказывая, что случилось. Да, Черри жалко, но почему это заставило пошатнуться его невозмутимость и хладнокровие?  Кроули встал и сбросил пепел в пустой стакан. — Она не была востребована? — Наоборот.  Он смирился с тем, что ему на голову свалилась мертвая проститутка, и не мог смириться с обломавшимся сексом с Азирафелем.  — Я не могу использовать твои слова в качестве доказательств. — В точку, – перебил Кроули, выставив вперед указательный палец. – Втянешь меня в это дерьмо – пристрелю.  Азирафель скептически хмыкнул. Они оба понимали, что у Кроули рука не поднимется.  — Где она работала? — Прочесывайте элитные бордели в Новом Орлеане и наткнетесь на нужный.  Черри работала недалеко от Французского квартала – несложно найти. Дамы там сговорчивые, но интерьер в восточном стиле настолько вычурный, что пошлый.  Азирафель кивнул и вдруг задумчиво свел брови к переносице.  — Все же я не понимаю: какое тебе дело до мертвой девушки, если, с твоих слов, ты не спал с ней? Потушив сигарету, Кроули молча снял пиджак и бросил его на кровать. Дерзкий ход ва-банк.  — Я в душ. — Самонадеянно, – Азирафель поджал губы. — А чего ты хочешь? – Кроули, остановившись, развел руки. – Разъехаться? Посмотреть дурацкое ток-шоу по телику? Нажраться всем, что есть в мини-баре, и уснуть? Он представил, как они вусмерть пьяные валяются на мотельной кровати и хохочут над всякими глупостями, заглядывая друг другу в глаза. Немыслимо. Азирафель долго сверлил нечитаемым взглядом Кроули, оперевшегося ладонью о стену.  — Иди. Кроули отвесил шутливый реверанс и хлопнул дверью.  Стоя под слабыми струями холодной воды, он не думал ни о чем, кроме того, чтобы не касаться ногами пожелтевшего слива. Черри нашли – босс озвереет, поорет и успокоится. Все позади. Может быть.  По краю заляпанного овального зеркала робко полз маленький таракан. В паршивых мотелях чувство прекрасного, трясясь в конвульсиях, забивается в угол и протяжно скулит. Кроули привык, но грязный слив – это чересчур.  — Там тараканы. Азирафель скривился, осмотрел ванную и неуверенно зашел. Страшно брезгливый для детектива.  Комната вновь наполнилась сигаретным дымом. Азирафелю не нравился запах табака, и он не гнушался об этом лишний раз напомнить, но постоянные перекуры у дверей номера привлекли бы внимание.  Если Черри убил обиженный на мир женоненавистник, задумался Кроули, почему нет следов изнасилования? Он знал, что эти больные ублюдки кончают от убийств.  Одна его бывшая, Николь – на вид божий одуванчик – обожала документальные фильмы про маньяков. Кроули считал ее увлечение придурью, пока сам не втянулся. И если Николь больше интересовали, какие психологические травмы были у маньяков, то Кроули внимательно следил за ходом расследования – разумеется, он не отождествлял себя с психопатами, одержимыми убийствами. Женщина, ненавидящая мужчин, рассуждал Кроули, всеми силами их избегает, а мужчина, ненавидящий женщин, следует за ними по пятам и хочет задушить. Застрелить, в данном случае.  Версию, что Черри заказала приревновавшая жена босса, Кроули рассматривал крайне скептически – Дженис Гэйл не стала бы марать руки об очередную любовницу мужа. Иначе вместо роскошного сада в поместье Гэйлов ей бы пришлось разбить кладбище.  Кого-то из партнеров и врагов босса Кроули подозревал с меньшим скепсисом, но подозрения упирались в иррациональность. Убить Черри, все равно что плюнуть боссу в лицо – оскорбительно, но совсем не травматично для его бизнеса.  Азирафель вышел из ванной, аккуратно поправляя волосы. Окурок плюхнулся в стакан.  — Как прошла встреча с тараканом? — Фатально для него, – ответил Азирафель, самодовольно хмыкнув.  — Ты же иногда выбираешь приличные места – я пока не понял, по какому принципу, но ты это делаешь. Так в чем проблема?  Кроули шагнул навстречу.  — В том, что ты не понимаешь, по какому принципу я выбираю. — Не расскажешь? – прошептал Кроули, устраивая руки на мягких влажных боках.  — Я и так тебе сегодня много рассказал.  — Ну и засранец же ты. Хлипкий пружинный матрас подпрыгнул. Азирафель сдернул одеяло, примостившись на бедрах Кроули.  — В следующий раз поедем в приличный. — Ловлю на слове, – ухмыльнулся Кроули.  И Азирафель отключился, забыв о внешнем мире и утянув Кроули за собой в бездну, где, кроме них, ничего нет. Кроули жадно хватался за каждую минуту забытия, сильнее толкаясь в разгоряченного Азирафеля.  Минуты же после Кроули ненавидел.  Он стоя застегивал запонки и украдкой смотрел на Азирафеля. Азирафель сидя застегивал маленькие прозрачные пуговицы на рубашке и смотрел в пыльный экран выдернутого из розетки телевизора.  — Что за парк в Лафайете? — Узнаешь из новостей, – упрямо ответил Азирафель.  — Я серьезно.  — И я серьезно, – он повернулся к Кроули. – Что особенного в этой девушке, что кто-то вроде тебя ищет ее? Если она не твоя любовница, то чья?  Ни один мускул на лице Кроули не дернулся. Он гадал, что гложет Азирафеля сильнее: нависшее над ним дело или ревность.  Они долго смотрели друг другу в глаза. Надавить на матерого детектива и не сломаться самому задача не из легких – будто долго и настойчиво стучаться в дверь, а потом оказаться выкинутым на улицу пинком под зад и приземлиться лицом в лужу. Кроули обычно выламывал дверь ногой.  — Что за парк, Азирафель? — Узнаешь из новостей, – настойчиво повторил он.  Пусть лучше боссу сообщат заранее, прежде чем на бедную Черри набросятся политиканы с холеными лицами, поносящие по телевидению и убитую девушку, и полицию, и всех проституток мира.  Азирафель застегнул верхнюю пуговицу и задрал подбородок. Кроули залез на кровать, пристраиваясь к нему сзади, и огладил напряженные плечи. Азирафель бросил возмущенный взгляд за спину.  — Что ты делаешь?  — Странный ты детектив, – фыркнул Кроули, нажимая большими пальцами на спину.  — Ты помнешь рубашку.  Если бы Азирафель хотел, он бы заломил Кроули руки. — А ты куда-то еще собираешься? — Не твоего ума дело.  Спина Кроули с тоской вспоминала времена, когда он спал с Деборой, первоклассной массажисткой. На стенах просторного чистого кабинета висели дипломы, грамоты, награды, а на ресепшене – круглый ценник. Дебора знала все о мышцах, мышечных зажимах и искривлениях позвоночника. К ней записывалось столько богатеев с больными шеями, что она дважды в год летала на Карибы. Любопытный по натуре Кроули задавал вопросы, а оседлавшая его поясницу Дебора с удовольствием отвечала.  Плечи расслабились под давлением длинных сильных пальцев, проминавших мышцы то тут, то там. Честно говоря, Кроули давно не практиковался, но старательно выскребал из памяти все, что рассказывала и показывала Дебора. Азирафель не ворчал. Довольный собой Кроули улыбнулся, нажимая на шею. Ему хотелось поцеловать светлый загривок, легко и ненавязчиво. Пойди он у себя на поводу, и захочется большего. Азирафель вряд ли согласится на второй заход.  — Не думай, что раз ты делаешь мне массаж, я завизжу от восторга, – надменно заявил Азирафель.  — Визжать или нет – дело твое. Мне нужно только название парка.  — Какой же ты самоуверенный нахал! — Этим я тебе и нравлюсь, – ухмыльнулся Кроули. – Помимо того, что я хорош в постели... — Ничего подобного. Вовсе ты мне не нравишься.  — Нра-а-авлюсь.  Азирафель лишь цыкнул в ответ.  Кроули легко не сдавался. Он не умел колдовать над чужим телом, как Дебора, но мог доставить Азирафелю удовольствие. Послышался тихий стон. Глаза, наверное, прикрыл. Я все слышу, упрямый ты засранец, подумал Кроули и не издал ни звука. Часы, проведенные за занудной бумажной работой в участке, с каждым нажатием выплескивались из Азирафеля, как струя горячей воды из гейзера, и тут же испарялись. Недосып стекал следом, будто выжатое мокрое полотенце.  Усталость пропитала их тела, как машинное масло – грубые руки механика. Она скручивала и беспощадно выдавливала соки. Входя в мотельный номер, Кроули прятал ее за бетонными стенами. Это не для Азирафеля.  Он подставил правое плечо, и Кроули послушно переключил на него внимание.  — Монкус, – прошептал Азирафель.  Руки соскользнули с плеч. Азирафель резко обернулся, сверкнув глазами. Кроули замер, долго смотря на поджатые губы.  — Я зайду к автомату со сладким на обратном пути, – выдохнул он. – Что тебе взять? Лицо Азирафеля расслабилось, но он требовательно и горделиво приподнял подбородок.  — "M&M's" с арахисом, пожалуйста. — Как скажете, ваше величество, – ухмыльнулся Кроули.  Он вылетел на улицу к телефонной будке и торопливо набрал номер. Парковка замерла в унылой тишине. Вывеска мотеля судорожно моргала то синим, то зеленым.  — Я нашел ее.  — Кроули? – Хастур протяжно зевнул в трубку и клацнул зубами. – Ты, что ли?  Кроули закатил глаза, набираясь терпения.  — Да.  — Кого нашел? Хастура нельзя было назвать круглым идиотом, но спросонья он совсем туго соображал.  — Черри.  — Как? – оживился Хастур.  — Кое-кто, – Кроули бросил взгляд на дверь номера, – проболтался об убийстве молодой девушки в парке. Сказал, похожа на проститутку, брюнетка, сердце на запястье. — Охуеть, – восхищенно произнес Хастур. – А что за парк? — Монкус. Это в Лафайете. — Понял. До связи. — Ага.  Кроули повесил трубку.  Он водил знакомства с копами. Об этом знали его коллеги – далеко не сразу разглядевшие выгоду, – а копы знали о связях Кроули с боссом. В отличие от Азирафеля, никто из них понятия не имел, что происходило на самом деле. Копы с удовольствием слушали байки про его нормальную работу – Кроули не совсем врал: он и впрямь владел легальными автомобильными салонами и несколькими мастерскими. А по ту сторону закона он приносил сведения о расследованиях и готовящихся облавах, которые кто-нибудь случайно выдавал за седьмой бутылкой пива. Тоскливый взгляд уперся в дверь, за которой Азирафель поправлял перед зеркалом галстук-бабочку – ну что за нелепица.  Проблема заключалась не в том, что Кроули трахал полицейского, а в том, что он не хотел останавливаться. Ему нравились галстуки-бабочки, и светло-голубые рубашки, и клетчатые носки, и неизменный запах одеколона, и даже упрямый характер.  Кроули закурил и неспеша направился к полупустому торговому автомату, где болталась последняя пачка "M&M's" с арахисом. Удача выглянула из укрытия, хитро подмигнув.