На Азовском море

Дарен приехал так быстро как мог: пришел на пляж, увидел спины Ростова и Ейска, которые о чем-то болтают, смеются, и Ейск все время касается Лёши. Постоянно. То коленкой, то ладонью. Нужно сделать все, чтобы Донской свалил в свой родной город и показать Ване его место. Дарен смотрит вслед Лёше, который направляется к своей машине, открывает окно, будто хотел что-то сказать, даже открывает рот, но потом просто качает головой и стартует. — Скатертью тебе дорожка, — под нос цедит Кубанов. Ваня все ещё сидит на песке и смотрит вдаль, где плывут баржи, судя по направлению прямо в Ростов-на-Дону на погрузку. Уперев руки в боки Краснодар цокает и ударяет по земле ногой, поднимая вокруг пыль. Ваня вздрогнул. — И какого хера я опять ловлю у тебя Донского? — Мы с ним дружим, — Ейск сцепливает руки на коленках и продолжает смотреть вперед. — Знаю я вашу «дружбу», слюни хоть подбери со своего херОвого пляжа. В ответ молчание, которое бесит, потому что напоминает поведение Лёши, будто это он учил его, как общаться с ним же Дареном. — Я запрещаю вам общаться. — Как мой босс или как его брат? У Дарена внутри все содрогается, от этого чертова слова, что он ненавидит, что может быть кто-то догадался о его не братских чувствах, он щурится в своих черных очках, борясь с кучей чувств и мелкой паникой. — Он приезжает сюда разнюхать о нас, о наших делах, что творится в крае, если ты своей светлой головкой не понимаешь. — Он не спрашивает о том, что бывает на собраниях, — Ваня вскидывает свои глаза непонятного цвета в его. У Кубанова внутри все скрепит, Ваня светленький, волосы чуть-чуть совсем кудрявятся из-за влажности, а глаза Азовского моря — синие с зелёной болотной поволокой. Черт его знает, что Леша может в нем видеть: маленького Дарена? Одессу в молодости? Краснодару страшно. До безумия где-то глубоко страшно как-то приехать и увидеть как Ейск держат за руку и целуют. Ещё раз он не переживет такого. — Он спрашивает только о ТЕБЕ, — продолжает Иван, твердо смотря в темные выпуклые провалы очков на месте своего начальника, не дающие понять, что он думает, — как ты, как себя чувствуешь, все ли у тебя получается, чего не хватает. — Вот видишь, — Дарен наклоняется, губы дрожат, кулаки сжимаются, — он копает под меня! А ты сливаешь на меня информацию! — Дарен, — устало спокойно в сотый раз говорит ему Ейск, — ты знаешь, что это неправда. Леша не может идти против тебя, и никогда не пойдет. Ты знаешь почему. Дарен отскакивает, будто ему дали пощечину, ударяется об камень. В дорогие туфли забивается мелкая щебёнка. — Я последний раз предупреждаю, Я запрещаю вам общаться. И ноги Донского у тебя чтобы не было, я всегда узнаю, если ты нарушить это, — Кубанов разворачивается и направляется к своей плохо припаркованной машине. — Дарен? — его окликают, но он не оборачивается, прорубая себе путь к нормальной ровной поверхности, — Откуда ты каждый раз знаешь, что Леша здесь? Краснодар игнорирует вопрос. Это ничьё собачье дело, сколько камер он поставил на границе Ростовской области и Краснодарского края, утыкав все деревья и дома вокруг Староминской и поселений вокруг Ейска. Дарен всегда будет знать о вылазках Лёши, он не позволит их подозрительное общения с этим мутным и смотрящим влюблёнными глазами на Лёшу Ейском. Не в его смену. — Ты всегда можешь от меня избавиться, — слышит крик от пляжа Кубанов, уже мечтая сесть в машину и уехать из этого убогого недогорода, который понятное дело нравится Леше, тут же так душевно, тепло, местечково, эти купеческие здания, бабушки продают домашнее вино и квас. Тьфу. — Только через твой труп, Ейск. Или Лешин.