На Азовском море

Вечеринка идёт тухло, потому что с нее не уходит Дарен, который выглядит как кот перед прыжком. Он не даёт веселиться своим же. Конечно, он знает, что перед ним весь его регион поливает грязью ростовских, смешивает с грязью, но за его спиной Армавир и Адлер чуть ли ни в десны целуются с Лёшей, в Лазаревской и Лиманчике вообще организованы нелегальные ростовские притоны, приграничные города могут внезапно уехать тусить на север, а Ейск… Вот из-за него Дарен и не поднимается в свой прекрасный пентхаус, а торчит тут, бегая от Лёши и зыркая на поникших своих. Ейск тихо сидит между Тихорецком и Кропоткиным, пьет компот и смотрит в стол. Наверное, понимает, что начальство здесь из-за него. В принципе поэтому все и расходятся пораньше, Кубанов следит, чтобы все его пошли спать, и только сам потом — уставший и задрюканный — плетется на последний этаж. Всю ночь снятся кошмары про Ростов и Ейск, поэтому утро — мягко говоря — не доброе. Понимая, что больше спать не сможет — спускается не в обычные 11 утра, а прямо к 8, и что он видит? Часть коллектива уже на месте, все сидят за общим столом, удивительно трезвые и грустные. В столовую внезапно заходит улыбающийся на всю зубную фабрику бодрый Леша, он не видит Дарена, который угрюмо спрятался за огромной кофемашиной, и направляется к краснодарскому столу. У Кубанова снова кислит во рту, конечно, Донской окликает Ваню. Чашка с грохотом стукает стукает по столу, расплескивая кофе, хотя это не слишком слышно в таком огромном помещении. — Не сходи с ума, Дарь, — локоть Краснодара зажимают цепкие астраханские пальцы, — между ними ничего нет. Это просто дружба. — Только потому что Донской слепой как крот, — цедит Кубанов, смотря как двое вдалеке о чем-то щебечут, Ваня кивает, Донской смотрит на часы. — Леша просто предложил подвести Ейск… — пытается объяснить Рахим, продолжая крепко держать Краснодар, у которого чуть ли не дым из ушей повалил, — Дарь… — Подвести??? Отвести домой? — Краснодар боится отвести глаза от другого угла комнаты, вдруг Ростов с Ейском решат уйти сейчас, и он их потеряет. — Дарь, остынь, не нужно устраивать сцен, это не поможет, — в его руках Кубанов как-то резко расслабляется, его голова опускается, и он задумчиво смотрит на кофе. Потом берет новую чашку и жмет на кнопку «Американо» ещё раз. — Что ты задумал? — Рахим тут же спрашивает. — Ничего такого, — глухо отвечает Дарен. — Я тебя знаю, ты что-то явно задумал, — Тарханову важно понимать, что учудит его любимец, когда дело касалось Донского, не было рамок недозволенного или даже легального, кроме того, чтобы просто рассказать. — Я тут вспомнил, — начинает Краснодар, — у меня вчера машина сломалась, а я забыл об этом сказать Донскому. Рахим застывает. — Ты... ты собираешься попросить Лёшу заказать тебе машину? — Почему же заказать? Я не поеду на непонятном тарантае. Он меня подвезет, — взгляд Дарена не отрывается от чашки с кофе. — А Ваня? — на всякий случай спрашивает Астрахань. — А Азовский поедет с нами.