Старые триггеры.
21 октября 2024 г., 14:19
Следующий день Антон помнит как-то расплывчато. Серьёзно, он даже не может определить чем он завтракал утром. Хотя возможно это из-за того, что он просто его пропустил. Опять.
Уже вечер, на столе валяется пару заброшенных учебников, которые Антон уже читать не в состоянии. Он чувствует себя какой-то биомассой, а не сознательным биосоциальным существом, обладающим мышлением и речью, как было написано в определении человека в учебнике обществознания. Тоха только и способен полулежать с решбником математики в руках и лупиться в стенку. Он думает, что такими темпами математику точно не сдаст.
Мама возвращается поздно. Он ставит чайник и вытаскивает какие-то сомнительные печенюшки из навесного шкафчика. Антон хочет поболтать с мамой, совета спросить. Антону её не хватает.
На маленькой кухне полумрак. В светильнике перегорело две лампочки, а последняя уже доживала свой век. Возможно, она прямо сейчас потухнет и Плотниковым придётся покинуть крохотное помещение. Антон думает, что ему это состояние лапочки знакомо. Он тоже жутко устал, уже на автомате делает рутиные дела. Вот-вот перегорит.
Серо-жёлтые оттенки потрёпанной кухонной фурнитуры выглядят блекло и мрак за окном угнетает.
Мама, уже переодевшись в домашнюю растянутую футболку и какие-то штаны, зашла на кухню. Она вытащила какую-то шоколадку из сумки, протёрла стол и устало села. Её волнистые каштановые волосы небрежно убраны тёмным крабиком, у которого Антон ещё в детстве отломал один из зубчиков. Плотникова тихо просит сына налить чай, на что он кивает. Она выглядит уставшей, под её тёмно-зелёными глазами пролегли подглазины, а тонкие губы обветрились. Тоха ставит перед ней дымящуюся кружку с каким-то дурацким узором и садится напротив.
Антон вздыхает и спрашивает, как мама себя чувствует. Она отмахивается общими фразами, но Антон вытягивает из неё какие-то расплывчатые выражения о том, что она немного переработала. Ага, будто он до её слов это не заметил.
Тоха добивается ещё пару фраз о бедных и несчастных поциэнтах. Заставляет маму пообещать, что в ближайшую неделю на ночную смену не останется. Она лишь вздыхает тяжко и, будто раздраженный подросток, глаза закатывает. На это Плотников устало усмехается. Когда это они успели ролями поменяться?
Они пьют чай в тишине. Антон думает, что эту тишину нельзя назвать уютной, или по-домашнему тёплой. Наверно она просто блёклая.
Антон, опять хмурясь, первым начинает говорить после затянувшейся тишины.
— Мам, аа.. как ты решила стать мед сестрой? В какой момент поняла, что это твоё?
Она хмыкает на это. На самом деле его мать до сих пор не уверена, что это "её". С чего вообще Антон взял, что она знает?
Плотникова пытается собраться с мыслями и сказать что-то вдохновляющее. Он ведь этого от неё ждёт, так?
— Я решила сдать химию и биологию, потому что эти предметы мне нравились, к тому же у меня неплохо получалось. — Она не скрывает ностальгической улыбки. — Моя мать говорила, что это плохая идея, потому что я буду вынуждена стать врачом и работать на государство. Знаешь, я ведь уже сполна наелась того, что государство задерживало зарплаты родителям на несколько месяцев, или им не давали заслуженные премии. У меня было довольно тяжёлое детство, которое пришлось на период разрухи. Сложное для страны время, словом. — Она сделала небольшую паузу и тоскливо посмотрела в окно. — Но я стояла на своём. Наверно это из-за бабушки... Она тоже работала врачом, не нажила никакого состояния, но... с таким добром отзывалась о своей работе. Это было её призванием и я не могла не почувствовать этого. Возможно, я завидовала, но мне захотелось испытать то же чувство. — Она задумчиво сёрбнула чай из кружки.
Антон смотрит на неё удивлённо, и снова немного хмурится.
— Почему ты считаешь это завистью?— он опускает взгляд и неосознанно ковыряеи потрёпанную клеёнку на столе. — Знаешь, это очень круто мечтать о чём-то таком... тем более у тебя был хороший объект подражания.
— Потому что до сих пор не уверена, правильно ли поступила... С матерью у меня до сих пор отношения не очень, денег немного, сам знаешь, а поциэнты вечно недовольны... — она хмыкает своим мыслям на последнем словосочетании.
Антон нетерпеливо её перебивает:
— Но тебе ведь... нравится?
Она застыла на несколько секунд, глядя в одну точку. Будто испуганная лань под прицелом ружья.
— Не думала когда-нибудь услышать этот вопрос, но... наверно мне нравится. — Её лицо будто разгладилось. Она устало засмеялась, — Ого, я не думала, что кто-нибудь сможет примирить с этим, но кажется, у тебя получилось.
Она улыбалась. Мягко так, бесконечно тепло, отчего Антону стало легче даже на каком-то физическом уровне.
Антон ложится спать и его мысли погружаются в бессознательное. Почему-то он вспоминает легенду о "ханахаки". Странно, что ему вообще в голову пришла эта ересь. Он отчётливо помнит, как Катя в начальных классах была прямо "одержима" этой болезнью. Ей нравилась эстетика этого цветочного безумства и она на серьёзных щах считала это идеальным способом завести отношения. Одно время она даже пыталась в кого-нибудь влюбиться безответно. Но не получалось и Катя бесилась. Он вспоминает, как они с Лёхой подкалывали Катюху на эту тему и улыбается.
Антон, кажется, впервые за несколько дней ложится спать и действительно засыпает, а не валяется несколько часов в полудрёме.
***
На следующее утро Антон просыпает и сильно опаздывает. Нет. Не так. Он опаздывает настолько сильно, что преподаватель может решить, что сегодня Тоха проснулся, открыл абсотно пустой холодильник, пошёл в магазин за едой, и, только прийдя обратно домой, вспомнил о существования школы. Но после этого он даже не подумала бежать, а решил спокойно сделать завтрак, съесть его и зайти в ближайший парк по дороге в школу. Короче, как вы могли догадаться, Антон опаздывает невероятно сильно. Можно даже сказать, пиздецки. Поэтому первый урок он тупо прогуливает и сразу ко второму приходит. Не сошёлся свет на этой вашей литературе. Антону вцелом плевать и его всё устраивает.***
Уже к четвёртому уроку он мечтает сдохнуть, чтобы прервать этот круг страдания нахуй. Потому что, ну что за пиздец, у них математичка или ёбанный дементор из не менее ёбанного Гарри Поттера? Она обязательно должна каждый второй урок давать "крохотные" самостоятельные без предупреждения и смазки с "простыми" сукаблятьнахуй заданиями, которые, цитирую, "каждый первоклассник может решить". И давать эти ёбанные задания по системе "пан или пропал", т.е. решил — 5, а не решил — 2, в которой оценку человеческую получить просто нереально, блять?! Антон готов биться о стенку. Столовая. Да. Там еда. Там будет, блять, легче. Должно быть. Антон прощает себе мат через каждое слово, потому что, кажется, это единственное, что его сейчас хоть как-то в тонусе держит. Он плетётся к пункту назначения и думает, что большое количество сахара его сейчас спасёт. И Лёху завучи-хуяучи забрали на общественные работы. Антон в душе не ебёт, что там с Лёхой делают эти злобные тётеньки, но этот кипиш ему заведомо не нравится. Он-то видит, как его Лёха устаёт от всего этого. Это является одной из причин беспокойства Антона, к тому же Лёху используют для "разговоров о важном", которые невероятно его бесят. Антон готов отпиздить "по понятиям" этих ваших завучей, министров, которые эту хуйню придумали и утвердили, ёбанную математичку, у которой явно какое-то раздвоение личности и... нет, сначала всё-таки поесть. Тоха почти не чувствует угрызений совести, когда младшеклассников расталкивает, чтобы подобраться поближе к добродушной пробавщице, продающей иногда чёрствые булки и какие-то шоколадки. С кровью и потом купив шоколадку и сев за пустой стол в самом углу, он, наконец, выдыхает. Не отламывая, Тоха откусывает кусок от всей плитки и наконец чувствует удовлетворение. До тех пор пока... К нему сзади не подбирается нечто, хватает за плечи и что-то орёт в ухо. Блять, ну что за день сегодня такой? — Тоха, блин, очнись! Тоха уже зажмурился, сжался от чего-то в комок. До него даже не сразу дошло. — Катюх, ты что ли? — Нет, это крокодил, пришёл тебе голову откусить, тормоз! — она, как ни в чём не бывало, садится за стол, кокетливо ставит на него локти, на переплетённые пальцы кладёт подбородок и ресничками хлопает как-то быстро. И улыбаётся слащаво. Антон уже судорожно пытается вспомнить, где проебался...— Хотя сегодня и я тебе голову откусить могу. В конце концов я сюда не пауков пришла ебать. — Протягивает она будничным тоном, щуря глаза. Катя улыбается так зловеще, что Антону опять не по себе становится. По спине мурашки пробегают. Она смотрит на него, её взгляд тяжелеет и свирепеет. — Какого хуя ты с недолеченной простудой в школу припёрся? Совсем недоразвитый? Сидел бы дома, блять, о своём здоровье думал, чем о хуйне какой-то. — Катя говорит всё быстрее и быстрее. — Ты считаешь себя ломовой лошадью способной во время зомби апокалипсиса выполнить пятилетку за год? Или ты решил, что 38 и 5 это всего лишь цифра, которая не помешает твоей продуктивности? М? М? Что молчишь, чепушило, сказать нечего? Я волнуюсь блять, между прочим. И, кстати, даже не пытайся выяснить кто тебя сдал, мне ещё нужен этот информатор живым. — В порыве праведного гнева она пристала из-за стола и нависла над Антоном из-за чего он сжался только сильнее. Он тупится в стол и тупо смотрит на шоколадку. Замечает, что руки дрожат. Тоха не понимает, почему крики Кати вдруг... напугали его, что ли? Странные чувства. Он приподнимает руку и смотрит на свои подрагивающие пальцы украдкой. Катя выдахает, садится за стол и скрещивает руки на груди но замечает его реакцию. — Тош, всё хорошо? И вот сейчас Катя действительно выглядит обеспокоенной. Пора бы уже Антону привыкнуть к токсичной заботе подруги и, как там эту хуйню Лёха называл... о, к её темпераменту холерика, с мизерной долей сангвиника. Ну не шарит Антон в психологии и не хочет понимать почему на него Катя орёт вдруг. Нужно просто успокоиться. — Да. Я в норме. Только почему-то сердце в ушах колотится. Он себя пересиливает, пытается сказать себе, что все уже хорошо, что он в безопасности, что его никто не отпиздит. Тело не верит и дрожит. Тоха ёжится. Катя закатывает глаза и бесится. Опять не может признать, что ему плохо, ну что он за человек такой? Да и она тоже хороша, знает же, что Антон ненормально реагирует на крики. Думает, что Лёха, наверно, прав и у Тохи какой-то триггер на ругань некоторых людей. — Как твоё зрение?— Тоха думает, что как-то неудачно сменил тему, потому что Катя снова глаза закатила от его вопроса. — Нормально. Наверно, придётся носить очки. У меня дальнозоркость, но ничего критичного нет. — Она молчит некоторое время и хмурится. —Тош, ты хоть подлечиться успел? Как себя чувствуешь? Он отпивает чай из гранённого стакана, которые, в их столовой, будто, с советских времён не меняли, и вздыхает. На самом деле он хорошо себя чувствовал после температуры. Будто тело выбило себе вечерок незапланированного отдыха и успокоилось. Настораживает всё это. Он пытается донести, что всё действительно в порядке, но она, похоже, не очень верит в такое развитие событий. В итоге они оба плетутся в класс биологии после звонка. Сейчас им предстоит выдержать ещё одно испытание на прочность, потому что от их очередной новой биологички ожидать можно что угодно. И пусть, что они опаздывают на минут пять, а учительница смотрит на них косо и мысленно записывает их в книжечку "посредственные ученики", они хоть как-то отдохнуть успели. Но Антон почему-то себе места не находит. Тело накрывает сильная внутренняя тревога и он не может описать своё состояние как что-то нормальное. Он не понимает своё тело, не понимает, что происходит с ним. Тоха полуложится на последнюю парту и пытается погрузиться в дрёму. Но вместо этого его подсознание вспоминает случай из прошлого. Он хмурится. Опять.***
Антон семиклассник. Его мама ругается с вечно бухающим и буянищем соседом. Она настоящая героиня подъезда — увидеть того соседа без похмелья и не в алкогольном опьянении мало кому удаётся, тем более дать такую взбучку. Местные бабули готовы выдать ей медаль. Тоха слышит крики за стенкой и холодный страх забирается ему под кожу. Он напрягся до предела. Он боится, что сейчас ситуация выйдет из-под контроля, а он ничего сделать не может. Как тогда, когда он был ещё совсем маленьким. Когда его отец пришёл домой пьяным и начал буянить. Тогда дело мирно не закончилось... хотя он и не помнит, что случилось, но помнит свою истерику тогда. И те чувства, разрывающие маленькое тело на кусочки. Минут пять криков кажутся Антону несколькими мучительными часами. Дыхание сбивается к чёртовой матери и он, кажется, вот-вот задохнётся. Руки подрагивают и Тоха тупо смотрит на них, не понимая, почему его тело так ярко реагирует. В голове орёт сирена, он перебирает кучу вариантов развития событий. Мысли путаются, в голове капслоком остаются только матерные слова. Мама возвращается. С ней всё в порядке. Она выглядит, как довольный кот после удачной драки, в которой тот всё-таки смог победить. Тоха вглядывается в её лицо и не видит остатков гнева. Черты матери наполняют торжественные и усталые нотки. Антон чувствует себя максимально херово и руки дрожат сильнее. Хоть дышать у него уже лучше получается, спасибо. Он в беспамянстве хватает какую-то ветровку, наушники с телефоном и тихо выбегает на улицу. Антон врезается в кого-то. Он хочет поскорее извиниться и убежать, но его встряхивают и заставляют посмотреть на собеседника. Это Лёха. Он смотрит и почему-то хмурится. Антон отходит на пару шагов назад и просит оставить его одного на некоторое время. — Куда ты идёшь хоть? — Лёша смотрит обеспокоенно. Он прячет ладошки в безразмерное худи и смотрит своими бесконечно холодными серыми глазами, в которых Антон, почти физически может ощутить сочувствие. — Я-я около школы, посижу... там, где садик небольшой... — он вздыхает рвано, — не иди за мной, прошу. И Антон срывается с места. Почти бежит, не оглядываясь и затыкая уши наушниками. Антону больно почему-то. Он думает, что не хочет сейчас что-либо чувствовать. Думает, что если поплачет — станет лучше. Давит в себе слёзы, потому что плакать — не по-мужски. Бесится, опять задыхается в этом ворохе эмоций. В итоге он сидит около школы прямо на земле под деревом в наушниках и пялится в одну точку. Ему всё ещё плохо. Он комчком свернулся, колени к груди прижал. Гонит мысль о том, что ему неприятно что его одного оставили. Понимает, что сам попросил Лёху уйти. Но через какое-то время Лёха всё-таки приходит и ему легче становится. Будто научился заново дышать. Лёха, как оказалось, ходил в магазин за каким-то молочным коктейлем в картоной коробочке и кислыми клубничным мармеладом в виде ленточек. Звучит странно, но очень вкусно, как оказалось. Тохе становится забавно, что он ест розовую еду, болтает о неважном и в высокой траве их с Лёхой практически не видно. Он успокаивается не сразу, но Лёха помогает. Но потом охуевает от того, что пачка этих мармелад стоит, сука, двести рублей. Антон готов расцеловать Лёху за такой подарок. И за помощь. И просто, наверно, за то что такой вот он у Антона есть. Ладно, он неудачно выразился. Не расцеловать. Он готов заобнимать его до смерти.***
Антон думает, что, наверно, в его состоянии виновато "травматирующее событие". По крайней мере этот вариант активно ему пропагандирует Лёха. Он давно уже хотел поговорить с Тохой по поводу боязни криков и ругани... но Антон откладывал. То грузить не хотел, то вспоминать. Да, ему, кажется, проще всё это просто забыть и замять, чем пытаться опилки перепилить. Нахуй сдалось вообще? Ему просто достаточно того, что Лёха поддержал. Помог ему, не оставил одного. От этог простого воспоминания у него в груди всё от нежности щемит. И, знаете, это чувство приятно, но как-то пугает. Будто любовь всё это. Будто Антон вдруг с ума сошёл и стал тем самым "педиком", как его мать отца называла. Противно от одной этой мысли. Антон в себя приходит, слыша довольные вздохи по сторонам и шуршание разного типа. Он поднимает голову, немного непонимающе по сторонам смотрит. Катька его в плечо толкает. — Тош, ты чего? Нас от-пус-ти-ли. Давай, руки в ноги и пиздуй.***
Голова Антона гудит от мыслей. Он почти физически ощущает кашу вместо мозгов или какую-то вату, мешающую думать нормально. Он будто нарочно медленно идёт в раздевалку, одевается, с раздражением замечает, что забыл сегодня шарф, но и эта мысль как-то быстро и бесследно пропадает. Тоха даже не замечает, куда пропадает Катя, не помнит попрощался вообще или нет. Да, наверно, он просто устал. Это же нормально, да? Ему хочется просто прокастинировать, ничего не делать и закрыться от этого мира куда-нибудь подальше. Он выходит на улицу и отмечает никуда не девшийся злоебучий холод. Антон выдыхает и наблюдает за небольшим белым комочком пара, быстро пропадающем в воздухе. На периферии сознания крутится мысль, что ему тоже хочется так бесследно куда-то деться. Или просто обняться. Согреться теплом другого тела. Желательно тела Лёхи.***
Катя не слушает урок по биологии, честно ей этот предмет вообще никак и никуда не сдался. Нафиг. Она типо технарь, все дела. Может и хуи попинать, тем более на последнем уроке. Тем более на уроке, который скверно преподают. Катя покачивается на стуле и думает, что зря не села с Антоном, могла бы хоть его подаставать. В любом случае с Тохой не так скучно, хотя с ней он довольно молчалив. И этот факт заставляет её нахмуриться, потому что с Лёхой он, видите ли, не умолкает. Они почти всегда вместе сидят и болтают о чём-то. Ей даже завидно. Катя думает о том, что Тоха сегодня какой-то грустный. Активно пытается найти адекватную причину, но ничего лучше "он грустный, потому что хуй сосал невкусный" и "дура, потому что сегодня нет его лучшего дружбана" она не находит. Честно, эти беспричинные пиздострадания окружающих её мальчишек: Лёхи и Тохи — начинают Катю подбешивать. Оба грустные сегодня, блять, без веской причины. Бесят. Лица, будто недавно похоронили кого-то. "Здоровую психику", — услужливо предполагает её подсознание и она прыскает в кулак. Катя оборачивается и смотрит на это лохматое, несколько лопоухое существо. И думает, что ему реально хуёво. Думает, что Тоша в глубине души действительно какая-нибудь королева драмы, а не Антон-Плотников-я-мужицкий-гомофобный-мужик. Она вздыхает и не хочет понимать, как ей только может нравится этот идиот. Начинает волноваться о том, что ему плохо из-за того, что он простудился. Вообще сам факт болезни Плотникова Катюху несколько вводит в ступор. Типо... он же не болеет впринципе. Она, конечно, точно не знает, но в шутку оправдывает это тем, что его мама продала душу какому-нибудь демону-главврачу, в обмен на его здоровье. Реально, у Румянцевой складывается ощущение, что он зимой может выйти в домашней одежде сосульки грызть и ему ничего не будет. Даже зубы каким-нибудь аномальным методом станут крепче, потому что это для его организма типо полезно окажется. Катя обдумывает "план по покорению мира", или как просто и быстро, без брака, смс-регистрации и другой душевыжирательной хуйни доебаться до Антона. Да, ей реально настолько скучно. Да, у неё просто такой метод помощи другим людям. Но биологичка говорит реплику, заставляющую любого школьника обратить внимание на урок: "Если вы пообещаете, что напишите конспект дома, то я вас отпущу пораньше". Весь класс согласно кивает и активно шумит, хотя все понимают, что задание не выполнит и половина. Катя уже счастливая и довольная думает о том, как сейчас пойдёт с Антоном домой, им почти по пути, зайдёт в магаз вместе с ним, они по дороге что-нибудь съедят, а она обязательно словесно отвадит его лютое желание с температурой в школу ходить, но... вспоминает, что сегодня у неё допы по физике. Она, конечно, любит физику, но настаёт тот день, когда Катя без зазрения совести может назвать её "ёбанной". Она снова бесится.***
Тоха, уже на автомате, надевает наушники и музыку погромче делает. Сегодня пятница, завтра ему никуда не надо, он может себе позволить побродить по окрестностям под какое-то неразборчивое мычание, глядя под ноги на тысячи оттенков асфальта с примесью грязи и увядших листочков. Да, определённо, он нуждается в этом даже сильнее чем какой-нибудь наркоман в дозе.***
Мысли Антона бродят в какой-то непролазной глуши. Он почему-то вспоминает то, что надеялся уже не вспомнить. Вам когда-нибудь снились трупы? Просто даже рандомных людей, не будем рассматривать близких. Такие реалистичные, что можно разглядеть мёртвый синеватый оттенок кожи, с кровоподтёками, растрёпанные волосы и открытые стеклянные глаза, которые застыли, глядя на тебя в последней мольбе о помощи? В таком виде Антон видел свою маму во сне. Правда, мельком. Хотя этот образ застрявшего в кусте тела остался в его голове на всю жизнь. Его всегда мучал этот образ, да и сон приснился ему лет в пять. Откуда он вообще мог видеть свою маму такой? Почему-то они в голове всплывают фото порезов, которые он видел в интернете. Гуглил значение слово селфхарм и нечаянно наткнулся на фото. Он думает о том, чтобы почувствовал, порезав сам себя. Мотает головой из стороны в сторону и морщится. Больше даже противно, чем страшно. Он смотрит под ноги и пытается выкинуть из головы все мысли.***
Антон, кажется, впервые за последние минут двадцать, поднимает голову и оглядывается по сторонам. Плечи болят, от неудобного портфеля за спиной, голова гудит и начинает болеть. Всё его тело устало ещё сильнее, чем раньше, но Антону в каком-то смысле легче. Будто голова стала пустой от внутренних бессмысленных монологов и только теперь, наконец, он может нормально вздохнуть. Антон наконец-то идёт домой.***
Катя приходит с допов злая, но удовлетворённая. Её голова расслабилась от бесконечной физической билеберды и даже отвлеклась о переживаниях об Антоне. Но как же её заебала эта ебатория — если бы только знали... Если вкрадце, её выбешивает переобувшийся позорный гуманитарий в их группе. Илья Копылов. Они тут все умные сидят, задачки как орешки щёлкают, к огэ готовятся, а он только весь процесс стопорит. Сидит и тупит, а многострадальному учителю приходится ему каждый шаг разжёвывать и простые задачи по пол-урока разбирать. Ух, Кате действительно зла не хватает, хотя обычно она на пассивной агрессиии не останавливается. Катя думает, что этот Копылов идеальный пример эффекта Даннинга-Крюгера, о котором ей рассказывал Лёха. Проще говоря, этот ловкий трюк психики можно описать так: "Долбоёбы не могут понять, что они долбоёбы, потому что они долбоёбы". И Катя ехидно улыбается, думая как же это идеально описывает его. Но бесится с этого меньше не перестаёт. Да. Ей определённо нужен чай. Зелёный. Ублюдошный. Чай. Катя идёт на кухню и видит "блудного брата", который полулежит на небольном обеденном столе. Леху ещё после уроков задержали, так что он устал как собака. Катя старательно игнорирует эту депрессивную биомассу, но чашку горячеко чая ему наливает. Ставит её с безжалостным грохотом прямо рядом с тёмной макушкой. Биомасса издаёт нечленораздельные звуки. — Мх, ну можно потише, у меня голова раскалывается. Лёха поднимает голову, морщится и жмурится на свет. Выглядит забавно-растрёпано, как котёночек после сна. Катя усмехается своим мыслям и, кажется, начинает успокаиваться. Она садится за стол напротив брата-акробата и сёрбает чай. — Как ты сегодня, хуиктивист школы? Он разлепляет глаза и смотрит осуждающе. — Ну чо ты пристала, ну... — он бормочет слова себе под нос и обхватывает чашку чая ладонями. Наверняка они замёрзли, у него руки всегда, как у лягушки. Глотнув чаёк Лёха отвечает, наконец, по‐человечески, — через пизду всё. Больше никогда, слышишь, никогда я не буду проводить эти ваши ссаные линейки. — Под конец своей пламенной неразборчивой речи он морщится и прикладывает кружку ко лбу, стекая на стол в непонятную букву зю. Катя хмыкает, Лёха вообще редко матерится, видимо его довели в край. — Ты таблетку от головы выпил? — Н-нет, — он рвано выдыхает и мычит. — А херли ждёшь тогда? — ворчит Катя и встаёт из-за стола. Она бросает на столешницу табс с таблетками и Лёша капризно мычит от неприятного звука. — Ты ждёшь, чтобы я тебе сама её запихала? Я могу и через альтернативный проход вставить... — она уже тянется за обезболивающем, но Лёха оживляется и перехватывает первым. Он знает, что её угрозы ничем хорошим не заканчиваются. Лёша кладёт таблетку на язык и запивает её чаем, неряшливо обливая ворот рубашки. Да, он всё ещё не переоделся в домашнюю одежду. Но кого-то ебёт вообще? Он шипит, отлепляя промоченную одежду от тела, но снова ложится на стол. — Лёх, ты реально заебался. — Давай ты потом скажешь имена и адреса завучей, которые довели тебя до такого, я их отпизжу. — Она сипло посмеивается. — Как там Антон? — Херово. Выглядит неважно, шуганный какой-то... — она задумчиво переводит свой взгляд на окно, но осекается и говорит активнее, — ты только это, не переживай. Он жив, относительно здоров и вроде, всё у него в норме. Наверно. — Она понимает, что явно сказала лишнего и неосознанно стучит ногтями по бортикам кружки, внимательно рассматривая потолок. Лёша молча встаёт из-за стола и идёт в свою комнату. — Ты куда это? Хоть голова прошла? — Катя обеспокоенно смотрит ему вслед, а он только плечами пожимает не оборачивается и из-за стенки кричит, что просто пошёл переодеваться. Катя думает, что ей нужно развивать эту... как её... эмпатию чёртову. Она попивает чай, и думает, что Тоху действительно стоило бы проведать. Катя надеется, что Лёха сейчас не пойдёт спасать его на всех парах... Хотя от чего, собственно, спасать..?***
Антон сидит за столом перед раскрытым учебником обществознания. Живот немного ноет, отчего-то сердце начинает покалывать. Антон думает, что его просто накрыл приступ ипохондрии, но всё-таки встает и идёт в ванную, чтобы хоть умыться прохладной водичкой. Обычно помогает. В горле начинает першить. В глазах отчего-то темнеет. Он запирается в тесной ванной и садится прямо на холодный кафель. Антона накрывает приступ кашля. Появляется ощущение, что кусок мокроты или какой-то вязкой слюны застрял в горле и очень ярко ощущается при каждом вдохе и выдохе противными хрипами. Антон долго пытается выкашлять, но только в глазах темнеет, голова кружится и дыхание сбивается, что уже и не знаешь как надо дышать. Мразотное ощущение. Просто пиздец. В какой момент ему так плохо стало? Он судорожно пытается вспомнить, где мог промочить ноги, или пройтись без шапки, или.... И снова он задыхается от щекотки в горле. Хватается пальцами за умывальник до побелевших костяшек. Снова кашель. Больно до одури. Хочется уже выхаркать эти сранные лёгкие, лишь бы не мучиться. Он истерически-хрипло смеётся от своих мыслей и пытается понять, в какой это момент его потянуло на суицид. Ровно до того момента, как он снова не заходится кашлем. У него уже болит грудная клетка и он царапает шею, чтобы хоть иной болью немного отвлечься. ну что за ёбанный пиздец, ну Он встаёт на шаткие ноги, находя опору в раковине, и, честно говоря, боится поднять глаза, чтобы увидеть своё отражение в потрёпанном зеркале. Антон посылает к чёрту тихим шёпотом, уже не понятно кого, и смотрит. И отражение его не радует. Нет. Не-а. В глаза бросается кровь, тоненькой, кривой каплей, стекающей по губе. Он поднимает одну руку, что даётся ему с трудом и он пошатывается, пытаясь удержать равновесие второй. Тоха истерично пытается стереть кровь с подбородка, но только размазывает её. Замечает, как крупная дрожь пробивает руку, поднимает голову и видит в зеркале, как дрожит всё его тело. Он смотрит в свои глаза, полглазины под которыми сейчас кажутся какими-то фиолетовыми. Глаза стеклянные и застывшие. Он сгинается пополам, нависая над раковиной, и включает холодную воду на максимум. лучше бы не смотрелся, ну нахуй Он умывается, стирая кровь и снова садится на пол, прикладываясь головой к раковине. Антон вытягивает ноги и запрокидывает голову. Ему, кажется лучше. Только горло саднит и металлический привкус крови во рту пугает. В следующую секунду тишину разрезает звонок телефона.
