Когти и крылья

— Архонты! — восклицает Кэйа, хватаясь за раненый палец. — Что ты делаешь?   Капитан кавалерии известен тем, что никогда не теряет лицо. При всех, казалось бы, переливчатых смешках, полноте улыбок, мягко сощуренных глазах и ладных комплиментах Кэйа не взрывается яркими эмоциями. Он — приветливость, окутанная колким морозом. С особенным пристрастием он выучен покрывать изморозью злость, гнев и обиду, пряча их в клетке из собственных рёбер. Но все горькие чувства ломают лёд и прорываются холодным океаном наружу, когда за тобой никто не подглядывает. Или всё-таки подглядывает? Два взмаха крыльями и орлица Дилюка приземляется на край стола, подальше от чужих возмущений. Она вопросительно-часто моргает, словно не её клюв проткнул кожу Кэйи пару минут назад. Орлица больше не двигается, но внимательно следит за Кэйей правым глазом, и каждый поворот её головы — убийственная смесь гордости и любопытства. Боясь закапать пергамент каплями крови, Кэйа быстро встаёт со своего места. — Довольна? Кэйа по-ребячески машет рукой перед орлицей, словно она непременно должна понять его негодование. И это первый раз, когда он теряет лицо. Но она остаётся неподвижна в своей немой уверенной правоте. — Хотя бы прочувствовать жестовый язык на должном уровне может… — недовольно бормочет он себе под нос, убегая наконец в ванную, чтобы обработать рану. Во всяком случае, она точно никому не расскажет, что маска Кэйи способна трескаться, выпуская ледяной крошкой порывы гнева. Дилюка нет рядом уже четвёртый год. И единственной возможностью почувствовать друг друга стали письма. Как ещё стянуть бесконечную пропасть неразрешённых ситуаций и стать ближе в отношениях, утопленных во времени и километрах? Поначалу Дилюк не отвечал, но Кэйе было достаточно знать, что он получает информацию из первых рук. Месяцы без слов растягивались в бесконечный клубок ожиданий, которые, конечно, нельзя было вешать на Дилюка. Кэйа многое себе не разрешал. Но в итоге они пришли от немногословных односторонних деловых строчек, между которыми невидимыми чернилами прописывалась отстранённость и холодность, к личной переписке, где нашлось место даже крохотной обиде, бесконечной меланхолии и заботливому «береги себя». Кэйа безумно скучал по нему, но не мог позволить себе раствориться в этом чувстве. Тоска увязывает в свои зыбучие пески слишком легко и слишком быстро, поэтому Кэйа не думает о секретах, клятвенных поцелуях и тёплых объятиях, что они трепетно делили между собой. Сейчас он просто рад, что Дилюк жив, отчитывается о своих передвижениях и даже находит время для небольших колкостей, закутанных в кокон «на самом деле мне не всё равно».   Кэйа делает глубокий вдох. Орлица слегка подпрыгивает и машет крыльями, напоминая о себе и ожидая дальнейших команд. Кэйа слышит её даже сквозь шум воды. «Это Веннесса, будь с ней ласковым, она не любит резких движений», — писал Дилюк в своём первом письме. — Да уж, кто ещё с кем должен быть поласковей, — продолжает бубнить Кэйа, нанося заживляющую мазь на палец и вспоминая слова Дилюка. Разумеется, какое ещё имя могло подкинуть Дилюку его сентиментальное сердце, истосковавшееся по родным пейзажам и знакомым зелёным равнинам. Её звали Веннесса, и она подарила уже пятый или шестой клевок. Кэйа сбился со счёта. Боль от таких ранений зудяще-щекотная, как от порезов бумагой. Жить можно, но приятного мало, скорее сам факт раздражает и обезоруживает. Почему она каждый раз пытается клюнуть его до крови?       Кэйа раздумывал, ведь причина, почему Веннесса так себя с ним ведёт, больно бьёт под дых, как ты на это ни посмотри: Дилюк либо её натаскал на такие клевки (очень мелочно и не в его духе), либо у неё проснулась персональная нелюбовь к нему — часть её характера (что возможно, она всё-таки живое существо со своим мнением по поводу других живых существ). Второй раз Кэйа теряет лицо, когда Веннесса кладёт на стол капитана кавалерии не только письмо, но и пойманную мышь. Разобраться в птичьем поведении становится всё сложнее. И Кэйа долго сверлит взглядом добычу орлицы, прежде чем заговорить. — Ты считаешь меня настолько неспособным, что решила покормить? Веннесса как всегда молчаливо смотрит на возмущённого Кэйю своим цепким распахнутым взглядом, в котором всегда читается одно: «Как же тебе повезло, что я не могу ответить». Кэйа выходит из кабинета с твёрдым желанием найти Джинн и аккуратно выяснить, один он достоин странного поведения, или Веннесса выделяет так каждого? Короткий стук в дверь и громкое «войдите». Джинн стоит рядом с книжным стеллажом и задумчиво читает что-то на листе бумаги. Судя по тому, что она делает это не за столом, а стоя и барабаня по полке, присланная весть — непростая. — Это от Дилюка? — спрашивает Кэйа, кивнув головой в её сторону. — Да, — не отрываясь от своего занятия, отвечает Джинн. — Он просит проверить эту жидкость алхимическим путём, странно, что не стал отправлять сразу Альбедо. — Решил через начальство, чтобы ты была в курсе, — пожимает плечами Кэйа и складывает руки на груди. — Ты мне вот что скажи, Веннесса ведёт себя как обычно? Джинн медленно переводит взгляд с бумаг на Кэйю и вопросительно поднимает бровь. — Ты в порядке? — А? — Веннесса умерла несколько веков назад… Джинн окончательно откладывает письмо и внимательно смотрит на собеседника. — Архонты, — Кэйа шумно выдыхает, сдерживая смешок. — Орлица Дилюка, её тоже зовут Веннесса. — Да? — удивлённо спрашивает Джинн. — Вот уж не думала… — Он тебе не писал об этом? — Дилюк пишет только по делу, я рада, что он вообще не отказывается от помощи и переписки, — отвечает Джинн. — И нет, Веннесса всегда ведёт себя одинаково, а что? — Ах, да ничего, — чуть посмеиваясь, говорит Кэйа. — Она почему-то любит хлопать крыльями, сидя на столе, вот я и подумал… Джинн кладёт руку на подбородок и хмурится. — Нет, точно ничего такого не было. — Спасибо, больше не отвлекаю. Что ж, ответы не появились, но отрицать очевидное больше нельзя: у Веннессы что-то личное. Осталось выяснить: это её воля или она перенимает повадки своего хозяина. Третий раз Кэйа теряет своё лицо, когда орлица не даёт ему и шанса отдать запечатанный конверт. Вместо этого она довольно проворно и цепко хватает его за палец, пытаясь утащить по направлению к окну. Она совершает рывок с такой силой, что Кэйа немного теряет равновесие и делает несколько коротких шажков вперёд, чтобы не распластаться на полу собственной гостиной. Под ногами ещё как будто специально вырос кофейный столик, который всё это время, казалось, стоял чуть левее. — Веннесса! — восклицает Кэйа, когда снова выпрямляется и твёрдо стоит на своих двоих. Орлица как всегда без малейших объяснений и угрызений совести садится на подоконник, поворачивается правым глазом и пристально смотрит. Кэйа трёт ушибленную коленку и морщится.   — Тебе настолько надоело ко мне прилетать, что ты решила убить адресата? Все возмущения тонут в шорохах взмахов крыла, и орлица снова хватает Кэйю. — Веннесса, это мой палец, а не письмо! Но орлица упорно летит в сторону окна, цепко держа в когтях его руку. — Хочешь сбросить меня из окна? — недовольно стонет Кэйа. — Так и скажи… ах, да, ты ведь не можешь! Юмор Веннесса не оценивает, посильнее вонзив когти в кожу. Кэйа ойкает, но больше ничего не говорит. Она отпускает его, опять улетает к окну, перестаёт хлопать крыльями и многозначительно поворачивает голову, встретившись прямо со взглядом Кэйи. И в этот раз злость испаряется быстро.  — Грозно смотришь глаз в глаз? — смеётся он в ответ. — Иногда мне кажется, что в тебя вселился Дилюк, слишком много ты переняла от него. Орлица как будто задумывается, пугающе по-человечески скользя взглядом по Кэйе с головы до ног. Он знает, что она не улетит без письма, которое всё ещё зажато между пальцами левой руки, но чего она ожидает — неясно. — Давай так, я медленно подойду, и ты медленно возьмёшь у меня бумаги? — говорит Кэйа, плавно сгибая руку в локте. — Не палец, не руку, просто заберёшь конверт, идёт? Всё в её расслабленной позе говорит: «идёт». Веннесса прекращает пристально смотреть, даже немного втягивает голову и прикрывает глаза. Последние дни слова в письмах Дилюка растягиваются в сухие строчки, за которыми боязливо прячется нечто, откликающееся внутри Кэйи, но он не может поймать незримое чувство, уложенное в почерке самого близкого человека. Он лишь надеется, что Дилюку не нужна помощь, о чём он горделиво не сообщает. Но Кэйа ошибся, Дилюк скрыл от него хорошие новости, ведь тот наконец возвращается назад. И это четвёртый раз, когда Кэйа теряет лицо. Он останавливается напротив «Доли ангелов», когда его нагоняет крик Веннессы и упавшее из её клюва письмо без конверта прямо ему в руки. Сначала Кэйю прошибает страх, что с Дилюком беда, раз он не успел привычно подписать и упаковать своё письмо, но в следующую секунду он поднимает глаза, потому что его отвлекает движение впереди. И он узнает торопящуюся фигуру, ведь этот пожар волос он не спутает ни с чем. Кэйа на секунду думает, что виной всему свалившийся дурман. Галлюцинация. Магия. Чары. Жизнь после смерти? Что угодно. Нет, он действительно стоит перед «Долей ангелов» в пустом переулке, и ему навстречу действительно бежит Дилюк. Повзрослевший, ставший выше, в каком-то сюртуке, который Кэйа никогда не видел. Он чувствует, как в его ногах зудит желание сорваться и побежать вперёд к дорогому другу. Но вместо этого он стоит как вкопанный и с трудом отрывает взгляд от Дилюка, опустив его в бумагу. «К. Это очередное письмо в череде тех, которые я никогда не отправлю. Свои секреты я могу доверить лишь двум молчаливым собеседникам — бумаге и Веннессе. Правда в том, что мне не позволено скучать по тебе, но ты — единственное, о чём я думаю ежедневно… Даже в самые тяжёлые дни, когда смерть дышит своим спёртым дыханием в моё лицо, я думаю только о том, что не сказал тебе. Я всё ещё люблю тебя. И мне жаль настолько, что ночами этот груз мыслей невыносим…» — Не читай! — кричит Дилюк. И это первое, что слышит Кэйа от него спустя четыре года. Что ж, могло быть и хуже, не так ли? Кэйа внутренне усмехается своей мысли, но на его лице чистое удивление, замешанное в буйной крови, прилившей к щекам, ушам и шее. Он почти ничего не слышит вокруг, кроме собственного сердца, а буквы расплываются и больше не хотят складываться в понятные предложения. — Не читай… — тише говорит Дилюк, остановившись в нескольких сантиметрах от него. Протяни руку, и он твой. А он точно твой, Кэйа узнал об этом несколько секунд назад. Но двинуться так же сложно, как и заговорить, как и сделать любое движение, как и поверить в написанное. Но Кэйа не ожидает, что из равновесия его выведет не внутренняя сила, а вполне себе внешняя. Удар в спину приходится неожиданным, и он рефлекторно выставляет руки вперёд, чтобы не встретиться лицом с брусчаткой. Его вовремя подхватывают, поддерживая за пояс и не давая упасть. Знакомый запах пепла и дома проникает в лёгкие и действует как самое сильное лекарственное зелье из собора, успокаивая и залечивая исполосованную душу. Объятие кажется таким верным, но Кэйа всё же выпрямляется и делает пару шагов назад. Теперь можно рассмотреть Дилюка, возмужавшего, прожившего за четыре года столько, сколько люди не проживают и за целые жизни. На скуле видна незажившая ссадина с подсохшей коркой, которая наверняка останется шрамом. Захотелось поспорить, как в детстве. Когда-то они придумали свою игру «след-не-след», которая помогала им пережить каждую полученную рану. Правила были простые: когда один из них падает, ударяется, рассекает кожу, набивает шишку, то второй должен спросить: след, не след? Если пострадавший выбирает «след», то второй автоматически выбирает «не след» и наоборот. Этот мыслительный процесс заставлял шестерёнки в детской голове скрипеть, оценивая ущерб, но при этом отвлекая от физической боли и не позволяя расклеиваться. Наверное, единственный раз, когда Дилюк не озвучил их тайный детский вопрос был как раз в ту ночь. Когда Кэйа просто держался за свой окровавленный глаз и ждал, что услышит заветное «след, не след?». Но он получил лишь ледяную вспышку, зажатый в руке артефакт и колкое «ты мне теперь никто».       Кэйа выныривает из своих мыслей и вздрагивает, когда чувствует касание к плечу. Оно ощутимое и совсем не похоже на человеческое. Конечно, орлица снова что-то придумала. Кэйю не удивляет, что Веннесса теперь решила исследовать его плечо, но его всё ещё способно поражать её поведение. — Что опять? — повернув к ней голову, спрашивает Кэйа. Но орлица лишь смотрит вперёд. Кэйа в недоумении переводит взгляд сначала на Дилюка потом Веннессу. В их глазах кажется больше понимания друг друга, чем было у Кэйи с ней. В итоге он останавливает свой взгляд на Веннессе, но та как всегда немногословна. Она будто приросла к его плечу, сильнее стискивая в молчаливом игнорировании.    — Оу… — вдруг раздаётся впереди. — Оу? — переспрашивает Кэйа, вернув взгляд к Дилюку. — Скажи честно, ты её натаскивал на убийства, что ли, и забыл об этом предупредить? Кэйа дёргает плечом, но вырваться из этой хватки совершенно невозможно. Орлица недовольно машет крыльями, когда ей оказывают сопротивление, но даже не поворачивает головы в сторону Кэйи, лишь усиливает давление, пытаясь его как будто поднять или подтолкнуть.   — Дилюк, усмири свою птицу сейчас же. Слышится вздох. — Я не думаю, что мне нужно усмирять Веннессу, — тихо говорит Дилюк и протягивает к нему ладонь. — Извини, я разрешаю врезать мне позже за это и не только за это. — Почему я должен тебе вр… — Кэйа не успевает договорить, потому что Дилюк делает последний шаг к нему и прижимается губами к его губам. Разлившееся тепло в животе действует быстрее, чем ударившее в голову удивление. Дилюк поразительно нежен, его прикосновение почти невесомое, а руки бережно сжимают предплечья. Кэйа чувствует, как давление когтей отпускает его. Веннесса хлопает крыльями, куда-то улетая. И следом отпускает и Дилюк, но тело предательски тянется за его теплом, пытаясь урвать ещё одно касание.   — И как ты понял, что нужно делать? — спрашивает Кэйа, пока обрабатывая происходящее и игнорируя случившийся поцелуй, хоть и такой желанный. — Думаю, я ей надоел со своими неотправленными конвертами. Кэйа шумно сглатывает, неуверенный, что может как-то прокомментировать это. — Ты прочитал? — продолжает Дилюк, поняв, что никакой ответной реплики сейчас он не получит. — Извини, но я прочитал, — честно говорит Кэйа и смотрит ему прямо в глаза.  — Не извиняйся, — морщится Дилюк. — Это я должен. Но Веннесса снова прерывает их и возвращается, шумно пикируя на брусчатку. Она кидает к ногам Кэйи ветки и быстро выдирает пух под собственным крылом. — А это что значит? Дилюк удивлённо распахивает глаза, но молчит и смотрит на него с лицом: «Пожалуйста, можно я не буду отвечать?» Веннесса же не обращает на них никакого внимания, продолжая заниматься своим делом. — Ты плох во вранье, даже не пытайся придумать другую легенду, — предупреждающе говорит Кэйа, увидев чуть округлившиеся глаза Дилюка. — Говори сейчас же, она мне могилу готовит? Веннесса, словно поняв услышанное, медленно поворачивает голову в его сторону и замирает. Довольной она явно не выглядит.    — Нет, — наконец выдавливает из себя Дилюк, — она делает гнездо. — Орлы не делают гнёзд на земле, — недоверчиво отвечает Кэйа и хмурится. — Она всё-таки сошла с ума… — Нет, она… — продолжает Дилюк, явно стараясь с подбором реплик. — Веннесса хочет, чтобы мы с тобой сделали гнездо. — Ей? — Кэйа… Межбровная складка наконец разглаживается, и на смену хмурому лицу приходят высоко поднятые брови и многозначительное: «А-а-а, я понял». Веннесса снова возвращается к своему делу, пока они оба просто смотрят на неё и задумываются каждый о своём.   — Тебе вообще случайно её не Варка подарил? — вдруг говорит Кэйа. — Какая связь? — спрашивает Дилюк, нервно положив руку на лоб. — Это просто шутка, — пожимает плечами Кэйа. — Ещё никто не пытался так сильно нас помирить, как Варка, может, он заразил её своим энтузиазмом. Дилюк сначала ничего не говорит, лишь глубоко вздыхает. — Кажется, это больше не шутки. — Что? — удивлённо спрашивает Кэйа. — Мне, правда, отдал эту птицу Варка. — Архонты! Кэйа складывается пополам и ударяет себя по коленке. Звонкий смех растекается по ближайшим улицам и прокатывается вглубь переулков. И Дилюк наконец выходит из своего странного оцепенения, слабо улыбнувшись в ответ. — Она всё подслушала, — говорит он. Кэйа отсмеивается, смаргивая выступившие слёзы. — Надеюсь, она не принесёт нам яйцо с намёком на продолжение рода, не хочется разочаровывать её. Дилюк разражается самым настоящим смехом, прикрыв рот рукой и зажмурив глаза. Его плечи мелко трясутся, и он пытается сдержаться, чтобы не смеяться так же громко, как Кэйа. Орлица возвращается на крышу и внимательно смотрит на них, явно не понимая, что означает подобная реакция, а в этот момент между ними кирпичик за кирпичиком выстраивается мост, по которому они снова могут дойти друг до друга. Дилюк открывает глаза, услышав шум хлопающих крыльев, но вместо глаз орлицы он сталкивается с безграничной нежностью, которая плещется во взгляде Кэйи и вот-вот готова растечься по ним обоим, затопив их с головой. Эта честность обезоруживает и заставляет сердце забиться быстрее.   — Ты очень красив, когда смеёшься, — выдыхает Кэйа и подходит к нему. — Давай делать так почаще? — Звать Веннессу для создания неловких ситуаций? — отвечает вопросом на вопрос Дилюк. — Радоваться вместе, — серьёзно отвечает Кэйа. И Дилюк не успевает ничего сказать в ответ, потому что его губы снова соприкасаются с губами возлюбленного. И этот поцелуй, уже более медленный, импульсами расходится по всему телу, отдаваясь на кончиках пальцев и заставляя прижать к себе Кэйю ближе. Он целует сладко и трепетно, отвечает на каждое движение, как самый идеальный танцор, как самый идеальный фехтовальщик, как самый идеальный партнёр. Целовать его — значит вернуться домой. Кэйа смелеет и впечатывается в Дилюка всем телом, зарываясь пальцами в алые волосы. Клокочущее внизу живота желание и подкашивающиеся ноги ведут в сторону закрытой таверны, ведь у её владельца наверняка есть ключ. Дилюк затею понимает без слов, будто Кэйа перекатывает все мысли на кончике языка и отдаёт ему вместе со своим жаром. Ещё и ключ жжёт карман сюртука, напоминая о себе. Дилюку аж приходится опустить руку, чтобы убедиться: металл холодный, просто это он сходит с ума и пылает от прикосновений возлюбленного. Дилюк продолжает двигаться в сторону таверны, мягко утягивая Кэйю с собой. Тот уже осыпает изголодавшимися поцелуями его лицо и гладит ладонями везде, где может дотянуться. Их обоих ведёт: это слышно по частому дыханию, это видно по дрожащим от предвкушения рукам. Когда спина Кэйи наконец встречается с тяжёлой дверью таверны, Дилюк отвлекается на замок и никак не ожидает последующего коварного поцелуя в шею, заставляющего покрыться мурашками и тихо простонать. Они оба резко замирают. Этот звук ненадолго заставляет снова связаться с реальностью. — Сначала мы поговорим, — тяжело дыша, говорит Кэйа. — Идёт, — следует такой же заполошный ответ и нежный поцелуй в губы следом.   Кэйа ещё раз немного отклоняется и всё-таки кладёт указательный палец на царапину Дилюка. — След, не след? Но Дилюк лишь улыбается, а затем целует его в закрытый повязкой глаз и не отвечает.