Противостояние

***

      Сквозь закрытые веки красный свет горел болезненно ярко. Почти проснувшись, она подумала: — Выключи его!       Свет исчез и забрал с собой боль, но затем вернулся, яркий, красный и пронзительный. Она съёжилась, изогнулась и оскалила зубы. — Выключи его!       Свет погас.       — Голос звучит странно, — подумала она. Он отдавался эхом клаустрофобии, словно её голова была в ведре. Однако эхо также казалось каким-то знакомым, словно она слышала его много раз прежде. Размышления над этим приблизили её на несколько шагов к пробуждению.       Она медленно открыла глаза; и как раз, когда они разлепились, свет вернулся — теперь белый, а не красный, и в сто раз ярче без век, которые могли бы его фильтровать. Она зажмурилась в бесполезной попытке прекратить боль.       — Прекрати! Я проснулась! — она подняла руки и закрыла лицо, и ещё больше смутилась, когда барьер помешал её ладоням преодолеть последние несколько дюймов, чтобы коснуться кожи носа и лба.       Свет погас, но через несколько секунд снова загорелся.       — Я сказала: «Выключи!» — разозлившись, она взмахнула рукой, чтобы отбросить источник света. Промахнувшись, почувствовала себя так глупо, что всё переросло в ярость. Тем не менее, ей удалось заметить жесткую текстуру и тяжелую массу материала, покрывающие её руку, кисть и плечо. Она также узнала безошибочный запах потного винила.       — Я в вакуумном костюме!       В следующий раз, когда свет погас, она оглянулась, чтобы узнать, где находится. Чёрное небо окружало её; чёрное небо, усеянное звездами. Звёзды были в движении — все они двигались вниз к её ногам. Несколько позже, чем сразу, она поняла, что это не звёзды двигались.       Медленное бесконечное сальто назад снова развернуло её лицом к солнцу. Щурясь, она прикрыла глаза от безжалостного света парой рук в зелёных перчатках.       — Почему я в открытом космосе?       Оглядевшись во всех направлениях, она попыталась найти большой орбитальный город, который был последним местом, где она работала, насколько она помнила.       Она его не увидела.       — Где колония Гюйгенс?       Затем она поняла, что её небо не было захвачено огромной красно-оранжевой, покрытой облаками луной.       — Где Титан?       Поиск гигантской кольчатой ​​планеты, которая должна была казаться размером с грейпфрут, если держать его на расстоянии вытянутой руки, показал, что та тоже пропала.       — Где, чёрт возьми, Сатурн?       Она помедлила секунду, а затем перевернула вопрос с ног на голову.       — Где, чёрт возьми, я?       Мягкий, легко игнорируемый, барабанный ритм её пульса начал учащаться в основании шеи — и, учащаясь, стучать громче. К повторяющейся боли от солнечного света внутри её глаз теперь присоединилась новая боль — острая и глубокая — в центре груди.       — Надо успокоиться!       Она прижала обе руки к своей обвешанной гаджетами грудной клетке.       — У мамы случился первый сердечный приступ в двадцать девять: когда ей было ровно столько же, сколько мне. Сейчас не время для коронарного приступа!       Наблюдая за ритмом в шее, она закрыла глаза и сосредоточилась на попытке расслабиться. Как только она оценила свой пульс ниже ста двадцати, перешла к следующему логическому шагу. Протянув руку в перчатке к правой стороне основания шлема, она убедилась, что радио костюма включено.       — Это… — она прочистила горло.       — Это… — она моргнула глазами.       — Это… — она снова замолчала.       Барабанная дробь набирала скорость.       — Кто я, чёрт возьми?

***

      — Сократ! — крикнул капитан, его голос был старым и хриплым. — Что за хрень здесь происходит?       Компьютер, управляющий космическим кораблем, отзывающийся на позывной «Сократ», хрипло ответил: — Один, девять десятых; перевернутый.       Голова, руки и ноги капитана были направлены вверх, к центру купола мостика. Повиснув на ремне безопасности, как комковатое полотенце, накинутое на веревку для белья, он поморщился. — У меня начинает болеть голова.       — Капитан, — четко выдал Сократ, — Ваша кровь скапливается в ногах и голове. Вы можете потерять сознание. Я рекомендую Вам встать с Вашего командного кресла и переместиться к потолку.       — Слишком поздно для этого. Купол в пятнадцати футах. При двух G я сломаю ногу. Может, и хуже.       — Капитан, Вы должны приложить усилия. Я не могу остановить или замедлить падение корабля. Он продолжит падать быстрее. Через несколько минут мостик будет испытывать три с половиной G. Это, умноженное на массу вашего тела, создаст силу, значительно превышающую номинальную прочность вашего ремня безопасности. Если Вы подождёте, пока он порвётся, Вы упадёте на потолок и наверняка умрете. Если Вы упадёте сейчас… Что ж, по крайней мере, результаты будут менее предсказуемыми.       Капитан потёр лоб кончиками пальцев обеих рук. Толстый, как бульдог, он был мощным в самом расцвете сил. Теперь Уокер стал седым; ему было чуть за шестьдесят, но у него всё ещё были широкие плечи, мускулистые руки и большие ладони его юности. Его лицо было широким, а квадратная челюсть ещё шире. Но по сравнению с плечами, руками и ладонями его бедра, ноги и ступни казались действительно маленькими. Он не был толстым, но у него был круглый маленький живот, который торчал между ремнем и нижней частью грудной клетки. Уокер оглядел мостик, пытаясь придумать альтернативный способ добраться до потолка со своего кресла.       Мостик космического корабля Corvus был почти в половину ширины лайнера и напоминал планетарий, поскольку имел круглый пол, белый полусферический потолок и не имел окон. Единственной видимой обстановкой были три больших серых командных кресла: каждое из них имело форму огромного кресла-реклайнера, вечно откидывающегося назад, чтобы направить внимание своего пассажира вверх, на купол.       Купол был способен одновременно отображать десятки полноцветных, полнодвижущихся, полноценных 3D-изображений. Изображения могли быть любого размера и формы и появляться в любом месте на изогнутой поверхности потолка.       Не найдя другого пути вниз, капитан ещё сильнее потёр лоб.       — Что за фигня?       — Два и один.       — Отлично, — опустив руки к талии, он попытался открыть механизм застежки ремня безопасности, но под давлением вдвое большего веса его тела, он отказывался отпускать его. Он отчаянно боролся. — Я не могу его открыть!       — У Вас есть нож?       — Ты же прекрасно знаешь, что нет… Ааааах! — и ремень безопасности расстегнулся.       Когда капитан упал со своего командного кресла, натяжение ремня безопасности больно хлестнуло металлической пряжкой по костям на тыльной стороне его руки. Эта боль, однако, быстро утонула в бушующем потоке более сильных болей, когда его тело рухнуло на куполообразный потолок.       Несовершенное освобождение ремня безопасности перевернуло тело в сторону, заставив приземлиться на левый бок. Капитан ударился с подпрыгивающим хлыстовым движением: сначала нога, затем бедро, рука, плечо и голова.       — Капитан, — спросил корабль, — Каково Ваше состояние?       Ответа не последовало.       — Капитан, Вы меня слышите?       Но ответа снова не последовало.

***

      Она опять начала паниковать; начала чувствовать боль глубоко в груди; затем вспомнила. — Уэнс! Меня зовут Уэнс!       — Это Уэнс Адд… Уэнс Аддаа… Уэнс Аддамс! Это Уэнсдей Аддамс с космического корабля… — но тут она снова застряла.       Единственным кораблем, членом экипажа которого она могла себя припомнить, был «Нерон», но почему-то ей казалось, что прошло много времени с тех пор, как она работала на транспорте между Землей и Марсом.       — Это Уэнс Аддамс, вызывающая кого-либо. Кто-нибудь, пожалуйста, ответьте, — она ждала больше минуты, но ответа не было. Она переключилась на аварийный канал.       — Это Уэнс Аддамс, вызывающая мэйдэй, мэйдэй. Я повторяю: это Уэнс Аддамс, вызывающая мэйдэй…       По-прежнему ничего. Тишина.       Она несколько раз передавала сигнал, но через десять минут без ответа решила, что она здесь одна.       Циклическая головная боль внутри глаз переместилась в затылок и расширилась, терзая заднюю половину черепа.       — Моя голова убивает меня! Почему?       Проведя несколькими пальцами в перчатках по внешней поверхности шлема, она обнаружила вмятину шириной в три пальца, расположенную выше и позади правого уха. Это объясняло как боль в голове, так и загадочное радиомолчание. Радиопередатчик вакуумного костюма был установлен на внутренней поверхности её шлема прямо под этой вмятиной. Что бы ни оставило вмятину на шлеме, оно также ударило передатчиком по боковой части её черепа — предположительно, повредив и её, и его в процессе.       Опустив руку, она глубоко вздохнула. Выдох коснулся лицевой пластины шлема и завернулся обратно к глазам и ушам. Он щекотал ресницы и ерошил свободные темные волосы, обрамлявшие её лицо. Игнорируя эти ощущения, она вернулась к предыдущему вопросу: — Где я?       Солнце было слишком яркое для внешней Солнечной системы. Она попыталась оценить его угловой диаметр и, следовательно, расстояние.       — Похоже, я где-то между орбитами Марса и Венеры. Может быть, около Земли.       Поиски звезды, которая при более близком рассмотрении выглядела бы как небольшой диск — указывая на то, что это действительно планета — ничего не дали.       Это её не беспокоило. Она не могла безопасно приземлиться на планету, имея только вакуумный костюм. Ей нужен был корабль.       Она снова осмотрелась, на этот раз более внимательно, изучая каждую яркую звезду, надеясь, что одна из них не просто точка света, а нечто неправильной формы, комковатое или вытянутое, что указывало бы на находящийся поблизости космический корабль и, предположительно, на тот космический корабль, с которого она в данный момент выходила в открытый космос. Но ни одна из ярких звезд не показывала никаких видимых деталей.       Ей пришло в голову, что её корабль может вырисовываться на фоне солнца или — если она была без сознания достаточно долго — что он может быть достаточно далеко, чтобы казаться одной из самых тусклых звезд: просто бесформенной точкой. Первую из этих двух возможностей, возможно, будет нереально преодолеть, но со второй она могла справиться, внеся простое изменение в свою стратегию поиска.       Уэнс посмотрела на созвездия неба в поисках звезды, которой там быть не должно: звезды, которая не была частью обычного неба. Если она её найдет, яркую или тусклую, это, скорее всего, будет космический корабль, на борту которого она была. Это или…       — Там!       Она присмотрелась внимательнее.       — Вот и всё!       Орион — охотник, загадочным образом набрал вес. Его пояс представлял собой линию из четырех звезд вместо обычных трех. Дополнительная звезда не показывала никаких деталей и была немного тусклее традиционных звёзд пояса.       — Это корабль, астероид или планета, слишком далёкая, чтобы показать диск. Просто нет способа узнать наверняка.       Она поискала в созвездиях какие-нибудь дополнительные звёзды, но не нашла ни одной.       — Думаю, у меня нет выбора, кроме как предположить, что это мой корабль. Остается только направиться к нему и надеяться, что я не трачу азот зря.       Дотянувшись до большого кармана на передней части левого бедра, она разорвала его застежку-липучку и вытащила что-то, напоминающее восьмидюймовый алюминиевый хот-дог без булочки. Она привязала его к задней части правого предплечья и отрегулировала ремни, чтобы они были тугими.       Содержащий только сжатый азот, тяга маленького реактивного ранца была бы крошечной. Но, отказавшись от сгорания, он не требовал системы зажигания и мог безопасно использоваться в любой чрезвычайной ситуации — даже вблизи открытых утечек топлива. После двух десятилетий успешного использования его конструкция теперь считалась почти надежной.       — Начнём с главного.       Прежде чем попытаться нацелиться на дополнительную звезду, ей нужно было прекратить кувыркаться. Это не только раздражало, но и серьезно ограничивало точность её прицеливания во время маневра тяги. Поэтому она направила выхлопное сопло ранца, которое находилось около её запястья, вверх над головой, согнув руку, словно демонстрируя мощный бицепс, и нажала на выпускной клапан ранца.       Из его сопла не вырвался ни один выброс газа.       Она снова нажала кнопку спуска.       По-прежнему ничего.       Вывернув руку настолько, насколько позволяли ограничения вакуумного костюма, Уэнс осмотрела канистру ранца и заметила небольшую конусообразную вмятину на её изогнутой алюминиевой стенке. Внизу вмятины был крошечный прокол.       — Эта штука пустая! Весь азот вытек!       Дополнительная звезда, сопровождаемая множеством обычных звёзд, снова двинулась вниз через поле её зрения.       — Если это действительно корабль, он должен быть в двадцати или более милях отсюда. Без какого-либо топлива это мог бы быть миллиард.

***

      Медленно и без всякого движения седовласый старый капитан открыл глаза.       Когда туман рассеялся в его сознании, и Уокер начал вспоминать, как и почему он оказался в этом месте, он очень осторожно, и всё ещё двигая только глазами, оглядел свой перевернутый мостик. Он испытывал искушение повернуть голову и взглянуть на свое пустое кресло командира, но различные боли, пульсирующие и извивающиеся в его теле, заставили его опасаться, что это может быть нехорошим поступком.       Вместо этого он попытался переместить свой вес ровно настолько, чтобы вытащить левую руку из-под груди. Ему удалось лишь создать волну боли, которая расширилась и заполнила всю его вселенную. Это была ошибка, которую он не собирался повторять.       Когда он снова обрёл контроль над своим ртом, он прошептал: — Позовите мне Торпа. И сделайте это только голосом. Я не хочу, чтобы он меня видел.       Через несколько секунд на мостике раздался новый голос. — Уокер, что это за перевернутые перегрузки?       Чтобы внушить уверенность, капитан говорил так громко, как только мог. Но даже так, это было чуть громче шепота.       — Торп, у нас серьезные проблемы. Я хочу, чтобы ты отправился за той пассажиркой в ​​каюту 5-B. Она экзо-биолог— из тех, кто живет в башне из слоновой кости — и ничего не смыслит в космических кораблях. Отведи её в центр корабля: на десятую палубу. Там силы гравитации будут слабее всего.       — Почему? Что не так?       — Просто сделай это. Я объясню, когда ты приедешь. И, Торп, поторопись.

***