Противостояние

***

      — А что, если она не захочет идти?       Капитан корчил неприглядные рожи в ответ на различные боли, пронзающие его тело. Он старался свести это к минимуму, когда говорил, опасаясь, что это будет заметно по его голосу.       — Скажи ей, что её жизнь зависит от этого. Если она всё ещё не пойдёт — я не знаю, ударь её по голове чем-нибудь и тащи сюда за ноги. Ты теперь капитан «Решительность».       Вкус крови во рту стал сильнее. Уокер решил подождать, пока не попробует подвигать языком каждый зуб, чтобы узнать, какой из них шатается.       — Сократ, пошли сообщение в Von Braun .       — Нашему диспетчеру в Hyperbolic Shipping?       — Нет, идиот! Ты же — Space Guard! И используй аварийный канал… — Лукас напряг мышцы глаз, пытаясь рассмотреть изображения, всё ещё отображаемые на поверхности купола. Из-за угла, под которым покоилась его голова, он мог видеть только ближайшее к нему изображение, то, которое холодно и жестко прижималось к его левой скуле. На таком расстоянии изображение было сильно искажено и безнадежно зернистым — настолько, что Уокер даже не мог быть уверен, что оно изображает.       — Расскажи им о нашей ситуации. Отправь им записанные изображения с гарнитуры Уэнс и любую другую информацию, которая поможет им понять, что здесь происходит. Запроси помощь и немедленный ответ.       — Да, капитан. Я сейчас поверну антенну с высоким коэффициентом усиления. Передача в… в… Капитан, корабль кувыркается в шесть раз быстрее, чем двигатели антенны способны перенацелить его. Я не могу удерживать его направленным на Von Braun.       — Чёрт! — он задумался на мгновение. — А что если использовать одну из антенн с низким коэффициентом усиления?       — Антенны с низким коэффициентом усиления не предназначены для связи на таком расстоянии. Когда сигнал достигнет Von Braun, он будет крайне слабым.       — Но разве при передаче на аварийном канале слабый сигнал не будет всё равно обнаружен?       — Да, я думаю, что так и будет. Но Вы понимаете, что пропускная способность будет чрезвычайно узкой. Я не смогу отправлять изображения. Передача должна быть только голосовой.       — Нет изображений? Черт. Ладно, ладно. Отправь дословно: «Это — капитан Лукас Уокер с коммерческого авианосца и торгового судна Corvus. Это судно было намеренно саботировано неизвестными лицами». — Лукас сделал короткую паузу. Глотать стало больно. Слюни оказались лучшим выбором.       — «…Мы только что начали J-маневр для нашего захода на посадку в Von Braun, когда взорвалась бомба, разорвав топливный фильтр жидкого водорода около двигателей. В результате утечки уже вылилось более четверти нашего топлива и — поскольку оно разбрызгивается в стороны — корабль так быстро переворачивается, что поврежденный участок больше не может быть доступен для ремонта из-за центробежного эффекта. Мои пассажиры, вероятно, в настоящее время в безопасности, но я потерял своего главного бортинженера Уэнсдей Аддамс и считаю, что она может быть мертва. Она была выброшена из корабля центробежным эффектом во время работы с двигателями…»       Он снова замолчал. Его горло пересохло, и ему пришлось полностью задействовать свое лицо, чтобы правильно скривиться, когда он глотал.       — «…Что касается меня, то я упал со своего командирского кресла на потолок и не могу двигаться без мучительной боли. Думаю, я сломал левую руку, правую ногу и несколько рёбер. Скоро мы потеряем всё топливо и утратим управление. Прошу о помощи и немедленном ответе. Говорит капитан Лукас Уокер: меня слышно?»       — Вы хотите отредактировать сообщение перед отправкой?       — Нет, просто отправь; но сопроводи его собственным словесным анализом нашей ситуации — на случай, если я что-то упустил.       Лукас неудержимо кашлянул пять раз подряд. Это было определенно неуправляемо; если бы он мог это контролировать, Уокер бы этого не сделал. Каждый кашель обжигал его грудь, как адское пламя.       — Да, да. Передаю сейчас. Сообщение прибудет в Von Braun через две целых четыре десятых минуты. Первоначальное подтверждение того, что они получили это сообщение, должно вернуться через четыре целых восемь десятых минуты, хотя осмысленный ответ займёт больше времени.       Капитан на мгновение перестал пускать слюни и попытался поднять свою целую правую руку; движение, которое он считал безопасным. Однако это действие только сильнее прижало его сломанные ребра к потолку. Когда выражение его лица вернулось к норме, он спросил тишайшим шепотом: — Какая здесь перегрузка?       Сократ заговорил своим обычным тоном: — Два целых семь десятых G — сила тяжести: перевернуто.

***

      Каюта Торпа находилась на четвёртой палубе. Из-за неестественного вращения корабля Ксавье теперь стоял на её потолке.       Общая конфигурация космического корабля Corvus была скорее похожа на высокое здание: небоскреб в космосе. Его форма была цилиндрической, примерно в четыре раза длиннее своей ширины. Плоские концы были верхом и низом корабля: метафорически, его крышей и фундаментом. Двигатели вырастали из фундамента; мост был куполом на крыше.       Палубы корабля нумеровались от нуля наверху до девятнадцати внизу. Нулевая палуба была мостиком. Девятнадцатая была самой нижней из четырех инженерных палуб и последним герметичным уровнем. Еще немного вниз, и можно было оказаться снаружи с двигателями.       Большая часть внешней поверхности Corvus была покрыта зеркальной отделкой и сеткой из темных линий. Эта отражающая сетка напоминала окна — даже там, где их не было — и способствовала общему виду высокого здания.       Как и три его родственных корабля — все созданные менее четырех лет назад — Corvus был спроектирован и построен для перевозки людей и грузов в различные колонии, разбросанные по всей Солнечной системе. Большинство, хотя и не все, этих людей и грузов были из города Von Braun, который вращается вокруг Луны Земли. Последние девять месяцев Corvus был назначен исключительно на рейс «Von Braun — Гюйгенс».       Колония Гюйгенс, названная в честь голландского астронома Христиана Гюйгенса, была крупным хорошо финансируемым исследовательским центром на орбите Титана — крупнейшего спутника Сатурна. Эта колония в настоящее время росла так быстро и переживала такой бум, что гораздо больше людей отправлялось туда, чем возвращалось. Следовательно, когда Corvus теперь возвращался в Von Braun, его грузовые палубы были пусты на девяносто пять процентов, как и восемьдесят процентов его пассажирских кают.       — Почему Лукас не сказал мне что не так с кораблём? И почему он так быстро меня оборвал? Я как раз собирался рассказать ему о Уэнс. — Торп нахмурился. — А что с Уэнс? Она не может всё ещё быть снаружи и пытаться работать с двигателями. Не при таких-то условиях открытого космоса!       Торп толкнул дверь своей каюты и поднял ногу достаточно высоко, чтобы выйти за пределы дверной перемычки и оказаться в коридоре. Он закрыл за собой панель и остановился, чтобы подумать о том, чтобы вскочить и потрясти ручку, чтобы убедиться, что она надежно заперта, но потом решил, что это будет излишним.       Проходя по коридору, он продвигался медленно. Его движения были неловкими и, казалось, состояли из чрезмерных реакций. Это была его собственная вина. Прошло почти два года с тех пор, как он практиковал ходьбу в условиях, превышающих одну шестую гравитации Луны, и пять лет с тех пор, как он делал что-либо в условиях полной гравитации.       Физически он был высок и крепок, почти до мускулистости. У него было грубое лицо, которое, если не было совсем красивым, то, по крайней мере, было по-мальчишески юным — или настолько по-мальчишески юным, насколько можно ожидать от мужчины сорока одного года.       Как всегда, он носил свободную, удобную одежду. Одежду, в которой, если возникнет необходимость, он мог работать. Торп никогда не чувствовал себя как дома в одежде, которую нужно было содержать в чистоте или защищать от вреда. Он считал, что его одежда должна защищать его, а не наоборот.       На нем была фланелевая рубашка в фиолетово-черную клетку в стиле лесоруба, которая буквально кричала о том, что он рабочий. Не задумываясь, Ксавье закатал рукава до локтя, что свидетельствовало о готовности — возможно, даже о стремлении — запачкать руки.       Его штаны представляли собой обычные синие джинсы, но у них были дополнительные карманы спереди и по бокам каждого бедра; и, как и у большинства карманов в условиях невесомости, у них были клапаны с застежками-липучками, чтобы их содержимое не выпадало наружу.       Его ботинки «zero-g» были мягкими и черными и соответствовали форме его ступней и лодыжек. С подошвами той же толщины и гибкости, что и верх, они были немногим больше черных кожаных носков.       Он перешагнул через флуоресцентный светильник, обогнул вентиляционную решетку и прошел мимо какой-то электрической панели доступа. На четвертой палубе в настоящее время наблюдалось одно G, и оно становилось всё сильнее.       Ходьба Торпа быстро улучшилась. Неудивительно: не потребовалось много практики, чтобы вспомнить старые навыки. И, кроме того, ходьба — это как езда на велосипеде и секс: однажды научившись, уже никогда не забудешь.       Ксавье вдруг подумал о её теле: вялом, розовом и мертвом. Он всё ещё не мог в это поверить — хотя сам нашел умирающую женщину. Это произошло менее часа назад.       В то время Corvus находился в невесомости; оба его двигателя только что перешли в аварийное отключение.       Торп вспомнил, как оттолкнулся от дверного проема своей каюты и проскользил дюжину ярдов по коридору, где схватился за поручень, чтобы остановиться перед дверью Вэл. Он постучал осторожно, но от силы стука дверь распахнулась на несколько дюймов.       — Это странно, — подумал Торп. Панель даже не была закрыта. Он позвал: — Вэл?       Ответа не было.       Ксавье толкнул дверь немного шире. — Вэл? Ты там?       По-прежнему никакого ответа.       Он пожал плечами и начал закрывать дверь, намереваясь попробовать снова позже, но прежде чем он смог закрыть её полностью, он уловил крошечное любопытное движение.       Слегка приоткрыв дверь, Торп увидел несколько маленьких предметов неправильной формы под потолком, медленно дрейфующих по комнате. Связанные вместе, как колючее ожерелье, они мягко кувыркались, словно их носили меняющиеся потоки воздуха из вентиляционных каналов. Он смотрел на них несколько секунд, прежде чем понял, что это были сломанные фрагменты маленького черного компьютера.       — Как карманный кейс Вэл оказался разбитым?       Открыв дверь, он втиснулся внутрь и оглядел скудно обставленную комнату. Она была похожа на его каюту и, если на то пошло, на все каюты на борту «Corvus». Это была маленькая белая комната с одним круглым окном на дальней стене и эластичным гамаком-трубой в виде рыболовной сети, натянутым горизонтально перед окном. Слева от него стоял обеденный стол и два стула, которые можно было сложить в стену. Справа от него была небольшая кухня, которую можно было спрятать за раздвижными декоративными панелями; а слева, как раз по эту сторону от гамака-трубы, находилась ванная комната, в которой, как он знал, должен был быть воздушный душ-мешок и…       Из ванной высовывалась маленькая босая нога с выкрашенными в красный цвет ногтями.       — Вэл? Это ты? — Торп подтолкнул себя к двери ванной и обнаружил Валери Кинботт, плывущую безвольно и без сознания.       Светловолосая женщина была одета только в белый бюстгальтер и трусики. Её дыхание было тяжелым, глаза закрыты, а кожа была отвратительно ярко-розовой.       Он был настолько ошеломлен увиденным, что забыл схватиться за дверной косяк ванной, чтобы остановиться. Ксавье проехал мимо ванной и врезался в стену около маленького круглого окна и гамака-трубы. Удар вывел его из кратковременного транса.       — Сократ, дай мне Medicus! — Торп оттолкнулся обратно к двери ванной.       Из карманного телефона ему ответил синтетически мужской голос: глубокий, спокойный и уверенный в себе.       — Medicus-медицина на связи, — это был роботизированный врач корабля. — Чем я могу Вам помочь?       — Валери Кинботт без сознания!       — Пожалуйста, успокойтесь, мистер Торп. Сначала достаньте компьютер из кармана и направьте его на лицо пациента.       Торп поспешил подчиниться, лишь слегка поколебавшись.       — Это хорошо. Теперь покажите мне её тело и панорамируйте комнату.       Ксавье сделал то о чем просил компьютер.       — Как долго она находится в таком состоянии?       — Я не знаю. Я только что её нашел.       — Вы чувствуете в комнате какой-нибудь необычный запах? Химикаты? Лекарства? Странные газы?       — Нет.       — Вы сами начали чувствовать слабость или головокружение после того, как вдохнули воздух в этой комнате?       — Нет.       Medicus на мгновение замолчал, а затем сказал: — Понюхайте её дыхание.       Торп приблизил своё лицо к женскому.       Он почувствовал, как теплый, влажный ветерок её дыхания играет на его щеках и носу. Он моргнул несколько раз, когда её выдох взъерошил его ресницы.       Она дышала быстро и глубоко, но Торп продолжал следить за её глазами. Он почти ожидал, что они распахнутся и покажут шок от того, что он был так близко к ней, когда женщина была так недостаточно одета.       Ксавье сделал неглубокий вдох, затем более глубокий и был удивлен ароматом.       — Её дыхание пахнет миндалем. Но странно. Немного горьковатым.       — Мистер Торп, мне нужно, чтобы Вы отвезли её сюда, в медицинский кабинет. Задача будет облегчена, поскольку в данный момент корабль находится в состоянии невесомости. Но, пожалуйста, Вы должны поторопиться. Эта женщина умирает.       Путешествие с палубы четыре на палубу два заняло целых три минуты. Однако это было неизбежно, поскольку Medicus не мог перемещаться внутри корабля.       Когда Торп втащил безвольное тело Вэл, облаченное в нижнее белье, через дверь в медицинский кабинет, её руки, ноги и голова болтались, как у марионетки.       — Она перестала дышать! — закричал он, и голос его звучал так, будто он сам задыхался.       Одна из двух больших инспекционных решеток комнаты выдвинулась из стены на прочной металлической руке и остановилась перед не отвечающей парящей женщиной. Загорелись огни решетки, и устройство загудело и защелкало, сканируя Вэл радио— и звуковыми волнами, исследуя её внутренности, чтобы определить, где — и если — оно может безопасно прикоснуться к ней, не причиняя дальнейшего вреда.       Торп как-то сказал Уэнс, что эта конкретная модель Medicus напоминает хромированный подвесной мотор с восемью омарами из нержавеющей стали, танцующими на его крышке: образ, который по какой-то причине не приходил ему в голову в тот момент.       Чтобы не дрейфовать по комнате, отдаваясь на милость любых воздушных потоков, которые могли выбрасываться вентиляционными каналами, Ксавье схватился за ближайший поручень. Он находился в центре стены между анатомической схемой человеческого тела и репродукцией старинной таблицы проверки зрения — двумя предметами, которые в эту эпоху были полезны только в качестве украшения.       Экзаменационный ряд заговорил глубоким мужским голосом Medicus.       — Мистер Торп, если Вы брезгуете медицинскими процедурами, Вы можете выйти в зал ожидания.       Ксавье задумался, даже взглянул на дверь, но не смог заставить себя уйти. Как только Вэл перестала дышать, он начал бояться худшего, и теперь ему нужно было узнать: умрет ли она?       Он посмотрел на машину. — Думаю, я хотел бы остаться.       — Как пожелаете.       Шесть механических рук выскочили из смотрового массива и нежно, но крепко схватили плавающее розовое тело Вэл. Одна схватила её за талию, по одной за каждую лодыжку и запястье, и одна за макушку головы прямо над глазами. Затем массив взял кровь из её руки и плавно поднял её веки, чтобы осмотреть зрачки.       — Мне жаль, мистер Торп. Но я могу сказать вам: мисс Кинботт мертва.       Торп уставился на тело и сжал поручень так сильно, что пальцы заболели.       Он вспомнил, какой весёлой и полной жизни она была в последний раз, когда он с ней разговаривал. Ксавье почувствовал, как сжалось его горло. Он боролся с этим, но не победил. Торп узнал ощущение, возникшее несколько лет назад, когда умерла его любимая тётя, добрая женщина, которая часто нянчила его в детстве; а через год умерла его святая бабушка; и ещё за пять лет до этого, когда его приятель и партнер тоже «ушел». Ксавье запрокинул голову и посмотрел в потолок, затем вздохнул и закрыл глаза.       — От чего она умерла?       — Вы уверены, что не брезгливы?       Торп опустил голову и посмотрел на Medicus. С заметным оттенком колебания он сказал: — Я так не думаю.       Массив выпустил длинный черный змеевидный отросток, который скользнул в рот Вэл и продолжил ползти еще два фута.       Торп попытался скрыть невольную гримасу от манипуляции, на мгновение прикрыв рот рукой.       — В её желудке содержится высокая концентрация цианида натрия, — сообщил аппарат.       — Цианид? — брови Торпа поползли вверх. — Её отравили?       — Да, да. Либо сама, либо кто-то другой.       Торп нахмурился. — Но она была еще жива, когда я её нашел. Я думал, что цианид убивает мгновенно.       — Только если используется цианистый водород — иногда называемый синильной кислотой — в этом случае жертва может упасть замертво, всё ещё держа в руках отравленный напиток. Но это был цианистый натрий: соль цианида. Сначала он должен быть расщеплен желудочными кислотами, чтобы свободный цианид мог попасть в желудок и всосаться в кровь. Попав в кровь, цианид затем вступает в химическое соединение с переносящим кислород гемоглобином, образуя новую молекулу: циангемоглобин. Эта новая молекула не дает крови отдавать кислород ни одной из тканей по всему телу. Таким образом, жертва отравления цианидом испытывает кислородное голодание; пульс становится слабым, а дыхание учащается. Именно циангемоглобин в крови окрашивает кожу в розовый цвети придает дыханию запах горького миндаля.       Торп не мог придумать, что сказать. Он просто парил рядом со старинной таблицей для проверки зрения с открытым ртом.       Вэл была такой молодой. Ей предстояло так много всего ждать.       Он вспомнил последний раз, когда они с Уэнс ужинали с Кинботт. Молодая женщина продемонстрировала замечательное чувство юмора, примером которого стала серия забавных историй, которые она рассказывала о своем детстве в Барселоне. Её волосы, длинные, густые, медового оттенка, празднично подпрыгивали, когда она смеялась. Глаза у нее были чайного цвета, хотя кожа была на удивление светлой, почти кремовой. Но, прежде всего, именно её яркая и нежная улыбка заставляла Торпа чувствовать себя так непринужденно.       И Ксавье думал, Уэнс она тоже понравилась. Конечно, он ошибался. Он не понимал женщин, даже ту, которую очень сильно любил.       — Вы хорошо её знали? — спросил Medicus.       — Не совсем. Я инженер-строитель, она занималась жизнеобеспечением. Мы оба работали над строительством этого корабля, но до этого полета мы не встречались.       Торп не упомянул, что находил её несколько привлекательной. Он сделал себе мысленную заметку никогда больше не упоминать об этом.       — Ага! — сказал Medicus, вытаскивая черную змеистую трубку из горла Вэл и поворачивая её кончик к небольшому и довольно хрупкому на вид участку диагностического прибора.       У Торпа сложилось впечатление, что он передает что-то от трубки куда более миниатюрным манипуляторам.       — Я нашел это. Я обнаружил… Хм-м. Нет, я вижу, что ошибся. Я думал, что нашел остатки ядовитой таблетки, но на самом деле это просто небольшой кусочек бумаги, свернутый в комок.       — Бумаги? — Торп нахмурился в замешательстве.       — Да. И что еще страннее: распутывая бумажный комок, я обнаружил внутри небольшой клубок волос. Подождите, кто-то написал на бумаге крошечные слова.       — Что? Что там написано? — Торп вытянул шею, словно ожидая, что Medicus покажет ему слова. Но этого не произошло.       Вместо этого тот просто прочитал вслух:       «Годы ожидания закончились.       Все планы разработаны.       За перенесенную несправедливость,       Старые долги должны быть выплачены…»       — Похоже, кто-то убил её из мести, — сказал Торп. — Но почему там были волосы? Это что, человеческие?       — Мы узнаем через минуту. Я провожу генетический анализ.       — А ты можешь? Я думал, что волосы не живые.       — Это не так. Волосы — это просто выдавленный белок; они не состоят из клеток и, следовательно, не содержат генетического материала. Однако часто встречаются микроскопические чешуйки кожи, прилипшие к внешней стороне пряди волос. В этом образце я обнаружил шестнадцать таких чешуек, и именно их генетический материал я анализирую.       — Как много времени это займет?       — Он готов. Поиск в доступных медицинских записях показывает, что эти волосы принадлежат некоему Ксавье Уильяму Торпу.       — Как они могут принадлежать мне?       — Есть по крайней мере две возможности: кто-то мог пытаться обвинить Вас в этой смерти; или Вы сами могли быть её убийцей.       — Но я пытался спасти Вэл! — Торп развел руками и показал машине ладони, как будто отсутствие злого умысла могло быть доказано отсутствием оружия.       — Когда Вы мне позвонили, она была менее чем в двух минутах от смерти. Знающий убийца мог бы рассчитать время так точно.       — Но я этого не делал!       — Я не говорю, что Вы это сделали; только то, что есть косвенные доказательства, которые подтверждают идею, что Вы могли это сделать. Если Вы невиновны, я уверен, что будет много других доказательств, подтверждающих этот факт. Тем временем я должен уведомить капитана. Её семью также нужно уведомить, но эта задача, вероятно, ляжет на капитана.       Торп посмотрел вниз и пристально уставился в пустоту. — Да. — он казался ошеломленным. — Думаю, да.       — И поскольку это крайне подозрительная смерть, будет проведено тщательное расследование, как только мы доберемся до города Von Braun. Так что, если Вы меня извините, по закону я должен начать полное вскрытие.       Всё это произошло менее часа назад, еще до того, как включились странные силы. Теперь, в перевернутом коридоре, Торп переступил через еще один флуоресцентный светильник.       — Кто мог убить её? Тот худой араб с большими черными усами? Он выглядит довольно скользким. Может быть, даже достаточно скользким, чтобы быть убийцей. Или та русская женщина с ярко-рыжими волосами? Она выглядит опасной в стиле роковой женщины.       Торп нахмурился от собственной глупости.       — Внешность не делает тебя убийцей; только убийство может сделать тебя убийцей; а это значит, что это может быть кто угодно.

***