Противостояние

***

      Энид обнаружила, что сидит наедине с Уэнс, нанося белый антисептический крем на уродливую опухшую рану, по форме напоминающую след от её пистолета.       — Да, ты пойди и сделай это! — передразнила она и улыбнулась с неподдельным счастьем. — А я останусь здесь и поработаю над Уэнс…       Она оглядела подборку вещей, разбросанных внутри палатки. — Чёрт, где хороший нож для колки льда, когда он так нужен?       Энид внезапно покачала головой: — О, нет, нет, нет. Не могу сделать ничего, что заставит её истекать кровью. Кровь выдаст меня. Я не могу этого допустить.       Она пыталась мыслить ясно, логически — не всегда легко, когда тебе так весело. — Раньше я видела у Торпа был молоток. Что он с ним сделал? От молотка рана станет глубже, но, возможно, Торп этого не заметит.

***

      Заперев и забаррикадировав дверь диспетчерской, ведущую в горизонтальный коридор, Ксавье направил свой фонарик во все мыслимые укромные места в диспетчерской, шлюзовую камеру первого ангара и, конечно, во весь ангар номер два: тёмные углы, шкафчики для хранения инструментов и оборудования, включая те два, которые в настоящее время используются в качестве лестницы. Он даже посветил своим фонариком вокруг стыковочных захватов капсулы: место, до которого, вероятно, невозможно добраться без жесткой лестницы длиной двенадцать футов: предмет, которого Corvus никогда не носил с собой.       Каждый шаг в этом поиске он делал с высоко поднятым гаечным ключом. Он был готов: — Нет. Более чем готов. Жаждал обрушить это на голову Лариссы Уимс.       Торп хотел увидеть кровь в её рыжих волосах; хотел наблюдать, как она падает в обморок; хотел увидеть, как она становится такой же вялой и безответной, как его любимая Уэнс. И тогда он захотел убить Лариссу; убить её собственными руками; выбить из неё весь дух; почувствовать, как жизнь уходит из её обмякающего тела…       Он остановился. Круг света, отбрасываемый его фонариком, упал на красные буквы, нарисованные на стене ангара.       …Ты убил моего быка,       Теперь я — твою Уэнс.       Вода кипит,       Посмотрим, как ты плаваешь…       — Чушь!       Торп прочитал стихотоврение снова.       — Уильям Булл Дозье. Ларисса определенно одна из контрабандистов. Мой бык? Твоя Уэнс? Или, может быть, Ларисса была любовницей Булла Дозье.       Ксавье мгновение смотрел на слова, затем энергично покачал головой: — Как она это делает? Как она входит сюда и выходит обратно так, чтобы мы её не видели? Или не слышали?       Посмотрев в сторону большой внешней двери ангара, Торп прищурился: — Скоро это не будет иметь значения. Очень скоро.       Он повернулся, подошел к пологу палатки, откинул его и шагнул внутрь.       Держа голову Уэнс на коленях, Энид гладила её одежду и провела ладонью по женскому лбу, как будто пытаясь утешить потерявшую сознание женщину. Теперь вокруг головы Уэнсдей была обмотана большая белая повязка.       — Как она?       — Всё ещё без сознания. Я промыла и перевязала рану, но она не реагирует ни на какие раздражители.       Торп уставился на приоткрытый рот и закрытые глаза Уэнс.       — Рана серьезная, — сказала Энид, в её голосе звучало искреннее беспокойство. — Она может впасть в кому. Она может даже…       — Да, да, я знаю, — быстро сказал Торп.       — Думаю, теперь всё зависит от нас с тобой.       — Да, — прошептал Торп, уставившись на Уэнс. — Только ты и я.

***

      — Только ты и я, — рассеянно повторил Торп, всё ещё глядя на Уэнс сверху вниз. Когда он произносил эти слова, к нему вернулась прежняя мысль: — Я даже не поцеловал её на прощание. Я никогда…       Он встряхнулся; взбудоражил всё своё тело в массированной попытке освободиться от своих негативных мысленных блужданий. Он посмотрел на Энид и, резким тоном, который легко можно было истолковать как гнев, сказал: — Мы уходим.       Глаза Энид утратили свою сочувственную мягкость, когда она уставилась на Уэнс и уставились на него, разинув рот. — Что?       — Мы покидаем корабль. Погрузи все припасы в капсулу.       — Ты с ума сошел?       — Это единственный способ выжить.       — Но Сократ сказал, что капсула ещё менее способна пережить прохождение Солнечной системы, чем Corvus.       — Мы собираемся использовать нечто большее, чем капсулу.       — Ты запускал симуляцию этого?       — Да.       Энид сделала паузу, как будто осознавая это изменение в планах; как будто выискивая его последствия. Она посмотрела на Уэнс. — А что насчет неё?       — Не волнуйся. Я как-нибудь подниму её и запихну в капсулу. Ты можешь на это рассчитывать.       В течение следующих шести часов Торп и Энид загружали капсулу номер два всем, что могли придумать: пластиковыми пищевыми конвертами, пузырями с водой, дополнительными кислородными баллонами из шкафчиков ангара, даже инструментами и запасными частями. Торп не хотел ничего забывать. Как только модуль будет запущен, вернуть его в ангар будет невозможно. Ради скрупулезности Ксавье не торопился; это было единственное, о чем он всё ещё думал, о чем мог трезво рассуждать.       Он был неправ.

***

      Торп распахнул дверцу шкафчика, который, поскольку он лежал на спине, напоминал какой-то дешевый металлический гроб.       — Если нет другого выхода, — подумал он, наклоняясь к Уэнс, — По крайней мере, мы можем убить Лариссу, оставив её на корабле.       Несколькими днями ранее, когда Corvus впервые начал вращаться и центробежная сила усилилась, шесть из десяти шкафчиков внутри ангара сорвались со своих настенных кронштейнов и рухнули на потолок, получив вмятины различной степени и повредив часть своего содержимого. Торп теперь копался в поисках вещей, которые могли бы оказаться полезными.       Энид откинула полог палатки. — Эй, здесь резко стало жарко?       Торп вытащил голову из шкафчика и выпрямился во весь рост. В правой руке он держал короткий черный кислородный шланг, а в левой — прозрачную пластиковую коробку с различными уплотнительными кольцами.       — Я думал, что просто вспотел от того, что таскал столько вещей по этой цепной лестнице.       Бросив снаряжение, которое держал в руках, обратно в шкафчик, он повернулся и посмотрел на большую внешнюю дверь ангара. За этим лежал космический вакуум — и невыносимый жар солнца. Пересекая комнату, Торп протянул руку, чтобы коснуться панели, но отдернул перед прикосновением. Он выглядел удивленным.       — Что случилось? — спросила Энид, всё ещё стоя в дверном проеме палатки.       Держа руки в футе от двери, как будто грея их перед камином, выражение его лица изменилось на озабоченное. — Жарко.       — Насколько горячо?       — Достаточно, чтобы сжечь кожу. — Торп нахмурился, глядя на большую дверь с металлической поверхностью. — Мы должны закончить погрузку и запустить капсулу.       — Но я думала, что прохождение Солнца состоится только поздно завтра.       — Это не так, — сказал он. — Возможно, эта дверь не так хорошо изолирована, как остальная часть корабля. Никто не знает, как быстро здесь будет повышаться температура воздуха. Нам лучше поторопиться.       Ксавье бросил недовольный взгляд на перекошенную черную палатку, затем быстро пересек ангар и вошёл в него. Воздух внутри показался немного прохладнее.       Наклонившись, он прислушался к дыханию Уэнс но ничего не услышал.       Позади него Энид спросила: — Как она?       Опустившись на одно колено, он приблизил свое лицо в дюйме от лица Уэнс. Он почувствовал мимолетное ощущение тепла, когда её дыхание нежно коснулось его губ. — Да, — объявил он, — Она всё ещё жива.       Высокая гравитация в сочетании с безвольностью Уэнс похожей на тряпичную куклу, превратили задачу по облачению Аддамс в вакуумный скафандр в крупное мероприятие, на которое ушло целых двадцать минут. Это было, конечно, не то, что было на ней, когда она возвращалась на корабль.       Торп надел ей на голову шлем и закрыл его защелки. Шлем должен был служить защитой от ударов, чтобы защитить её голову и, особенно, рану на голове от дальнейших ударов. Он ожидал, что запуск будет тяжелым испытанием.       Энид надела скафандр, за исключением шлема, затем забралась наверх и залезла в капсулу. Это заставило Торпа приступить к реализации метода, который он изобрел, — поднять Уэнс достаточно высоко, чтобы протащить девушку через люк капсулы.       Сначала он привязал желтую нейлоновую веревку к брючному кольцу её скафандра. Затем он поднялся по цепной лестнице со шкивом, который нашел в одном из шкафов для хранения. Он подвесил его к стыковочным захватам над люком капсулы и продел через него жёлтую веревку.       Спускаясь обратно к Уэнс Ксавье семь раз останавливался, чтобы завязать веревку петлями шириной восемь дюймов. Петли были расположены примерно в восемнадцати дюймах друг от друга и тянулись почти от блока до потолка ангара, как будто образуя некое подобие грубой веревочной лестницы.       Стоя на потолке, Торп немного передохнул, пока пот стекал по его лицу и капал с подбородка. Он вытер его с бровей тыльной стороной ладони, чтобы влага не попала ему в глаза. Схватив свободный конец своей новой веревочной лестницы, он туго натянул её. Кольцо на животе Уэнс встало дыбом. Поставив ногу в самую нижнюю петлю, Ксавье перенес на неё весь свой вес и заставил опуститься к потолку. Голова, руки и ноги девушки остались на месте; но её спина выгнулась дугой, а живот поднялся в воздух. Подняв вторую ногу, он просунул её в следующую петлю. Когда он опустил её к потолку, Уэнс взлетела в воздух. Она вращалась медленно; разматывая все невидимые витки, которые накопились на верёвке, пока ею не пользовались.       Торп продолжал свою пантомиму восхождения, пока не подтянул Уэнс на уровень открытого люка капсулы; затем он позвал Энид, которая протянула руку и втащила её внутрь.       Когда Уэнс была на борту, Торп начал отрывать всю серую клейкую ленту палатки и черную пластиковую обшивку от корпуса капсулы.       Воздух за пределами палатки стал на удивление горячим. Подобно пару, поднимающемуся из только что открытой кухонной духовки, горячая струя обожгла ему глаза, а когда Торп вдохнул, обожгла ноздри и горло. Ксавье попытался задержать дыхание и поторопиться, но некоторые части палатки порвались, и ему пришлось вернуться, чтобы поднять их. Удалить все это было жизненно важно. От этого зависело выживание. Всё, что находится снаружи капсулы и увеличивает поглощение света или излучаемого тепла, ухудшит их шансы — а шансы и без того были невелики.       Торп начал жалеть, что не надел скафандр, прежде чем разбирать палатку; но как только работа была завершена, он натянул скафандр и обнаружил, что может нормально дышать. Шипящий звук его дыхания эхом отражался от внутренней поверхности его шлема. Эхо было четким и резким; тем не менее он находил его удивительно успокаивающим, возможно, из-за его давней привычности.       Направляясь к одному из углов ангара — тому, что справа от большой внешней двери, — Ксавье отшвырнул с дороги огромные комки сморщенного черного пластика. Посветив фонариком в темноту угла, Торп заметил свою цель: небольшую панель доступа, расположенную на высоте девяти футов в стене.       Узкая лестница, встроенная в неглубокую нишу в стене, между панелью доступа и большой внешней дверью, тянулась на все четырнадцать футов от потолка до пола. Его десятидюймовые перекладины были испещрены красными и жёлтыми полосами по диагонали.       Ксавье поднялся к панели доступа, открыл маленькую дверцу и потратил несколько секунд, чтобы прочитать перевернутые инструкции. Он взялся заручку с надписью: «Внимание! Использовать только в экстренных случаях! Стравливайте воздух из ангара в экстерьер корабля».       Поворот ручки на девяносто градусов наградил его таким громким шумом, что у него заболели уши даже через шлем. Звук, похожий на звук локомотива, наполнил ангар и потряс перекладину в его руке, а также ту, что была у него под ногами.       В большой внешней двери не было окон, но Торпу не нужно было окно, чтобы знать, что происходит снаружи: две огромные струи газа выбрасывались в вакуум из двух отверстий рядом с большой дверью.       Подобно гигантским воздушным шлюзам, два ангара Corvus были спроектированы так, чтобы выдерживать различные структурные нагрузки, связанные с удержанием воздуха, по сравнению с отсутствием воздуха. При заполнении воздухом большая наружная дверь ангара испытывала большое напряжение; обычно внутри корабля удерживались десятки тонн воздуха, давление измерялось несколькими фунтами на квадратный дюйм за раз. С другой стороны, когда воздуха не хватало, нагрузка неравномерно распределялась между полом, потолком, стенами, воздушным шлюзом и окном кабины управления — все двигалось в одном направлении: внутрь, к центру ангара. Воздух в остальной части корабля, буквально, пытался раздавить ангар, как пустую банку из-под безалкогольных напитков.       Звук в ушах Торпа стих до шепота, указывая на то, что в ангаре было очень мало воздуха, создающего шум, и очень мало воздуха осталось в ангаре, чтобы передать вибрации этого шума от стен к Торпу.       — Время для следующего шага: открываем большую внешнюю дверь.       Обычно это делалось с помощью электродвигателей под управлением корабельного компьютера — сейчас это было невозможно из-за отключения электроэнергии по всему кораблю. Закрыв первую панель доступа, Торп открыл другую под ней, которая показала аварийный резервный механизм открытия — ручную рукоятку.       Он вынул ручку и начал проворачивать. Дверь сильно содрогнулась и начала опускаться.       Это была сегментированная раздвижная дверь, которая скользила по паре направляющих, скрытых в стенах. В чем-то она напоминала сильно укрепленные гаражные ворота. Отдельные сегменты из вспененного алюминия были шарнирно закреплены и сцеплялись, и у каждого была единственная прокладка, проходящая по периферии сопрягаемой поверхности.       Всякий раз, когда давление воздуха внутри ангарной палубы было выше, чем снаружи, — которое всегда оставалось нулевым, — прокладки плотно прижимались друг к другу. Но когда внутреннее и внешнее давление были одинаковыми — опять же, всегда нулевыми — прокладки расслабились. Это обеспечило дополнительную меру безопасности, поскольку дверь нельзя было открыть, если не были ослаблены прокладки, что могло произойти только в том случае, если в ангаре был вакуум.       Торп заметил, шесть раз повернув рукоятку, что узкая полоска двери исчезла в потолке внизу и у самого пола появился узкий просвет звездного неба. Еще две рукоятки и тонкая полоска солнечного света прорвалась наружу. Он остановился, чтобы посмотреть, как яркая линия света пронеслась вверх по разорванным и сморщенным кускам черного пластика палатки, разбросанным по потолку, затем по белоснежному корпусу капсулы, по серому текстурированному полу ангара, а затем исчезла. Через несколько секунд он вернулся, чтобы снова пронестись по ангару. А потом ещё раз; и ещё раз; и ещё.       Выключив фонарик, Ксавье сунул его в набедренный карман своего костюма и возобновил вращение.       Двадцать оборотов спустя он остановился передохнуть. Разрыв был больше, более фута в ширину, но ему ещё оставалось преодолеть тринадцать футов.       Ещё несколько поворотов, и солнечный свет начал бить его по лицу. Он зажмурился и поморщился от боли. Свет на его лице казался горячим; не теплым или душным, но болезненно, обжигающе горячим; достаточно горячим, чтобы после шестидесяти секундного воздействия кожа покрылась волдырями. Это был его первый вкус настоящей опасности, которая ждала впереди.       Надевание позолоченного защитного щитка его шлема на лицевую панель очень помогло, хотя и не так сильно, как ему хотелось. Он отражал около девяноста процентов света.       — Если бы этот солнечный свет был непрерывным, система жизнеобеспечения моего скафандра перегрелась бы через три-четыре минуты; тогда я бы поджарился.       Следующие двадцать минут он провел, попеременно крутясь и отдыхая; в течение этого времени вспышки солнечного света становились всё длиннее и длиннее, но не чаще. Когда он, наконец, повернул большую внешнюю дверь, полностью открыв её навстречу черному небу и сверкающему солнцу, он спустился с утопленных перекладин и вернулся к цепной лестнице, свисающей с капсулы.       Остановившись, чтобы в последний раз взглянуть на закутанное тело Юджина, Торп попытался не представлять, что, должно быть, делает с его трупом воздействие чистого вакуума прямо сейчас. Он подумывал перенести Юджина в кабину управления, прежде чем открыть большую дверь, но у него не было возможности поднять этого грузного джентльмена; ни вручную, ни с помощью одного блока. Система из двух блоков могла бы дать ему необходимые рычаги воздействия, но на это потребовалось бы время, которого у них просто не было.       — Прощай, мой друг.       Торп забрался в капсулу, отцепил цепную лестницу и выбросил её, затем закрыл и запечатал люк. Лёжа на боку, поверх пищевых конвертов и водяных пузырей, он извивался, чтобы осмотреться в крошечной кабине капсулы.       — Здесь как-то мрачновато.       Ксавье поднял свой золотой защитный щиток.       — Так-то лучше.       Обстановка напоминала интерьер огромного земного автомобиля: перевернутого вверх дном и набитого половиной содержимого круглосуточного магазина. Аналогия с автомобилем была неточной; в то время как у капсулы была пара передних ковшеобразных сидений, у неё не было сидений в задней части. Это помещение предназначалось для перевозки грузов, о чем свидетельствовали мотки желтого нейлонового троса и стяжные кольца из нержавеющей стали, закреплённые на стенах.       Вся кабина была не более восьми футов в длину, восьми футов в ширину и пяти футов в высоту. Люк, рядом с которым сейчас лежал Торп, располагался в центре задней стены.       Потянувшись к воротнику, Торп включил радио в своем костюме.       — Следовало сделать это раньше на случай, если я понадоблюсь Энид. Сейчас слишком поздно беспокоиться об этом.       Он откашлялся. — Внимание, вторая капсула, это ваш командир: Ксавье Уильям Торп. Как наши системы?       Незнакомый голос неопределенного пола произнес: — Все системы функционируют нормально.       — Хорошо. Включите внутреннее освещение и наполните кабину воздухом.

***