Противостояние

***

      Пять дней спустя маленькая группа из четырех человек всё ещё была вместе и все оставались живы. Больше никто из членов группы не был убит — во сне или иным образом — и никто не видел никаких признаков пропавшей Лариссы: даже пряди её рыжих волос.       Однако в течение этих пяти дней группа простым актом непрерывного дыхания испортила воздух на десятой, одиннадцатой, двенадцатой и девятой палубах — в таком порядке. И теперь они почти сутки дышали воздухом на восьмой палубе.       Не то чтобы воздух на их предыдущих палубах был непригоден для дыхания. Содержание кислорода не было снижено до нуля, скорее до одной трети или одной четвертой. И хотя количество углекислого газа было намного выше нормы, его парциальное давление не достигло уровней, достаточных для того, чтобы вызвать смерть или даже анестезию. Основным недостатком испорченного воздуха было то, что им стало тяжело дышать. Из—за нехватки кислорода приходилось вдыхать либо глубоко, либо очень быстро, чтобы получить обычную дозу пользы, и — даже при том, что дышать было тяжело — постоянно чувствовалось, что вот-вот начнешь запыхаться. Однако, безусловно, самым большим недостатком было то, что воздух вонял так ужасно, что и на вкус был отвратительным.       Восьмая палуба была более или менее идентична десятой, одиннадцатой, двенадцатой и девятой. Два наиболее очевидных отличия заключались в том, что центробежная сила здесь была сильнее, намного больше одного G, и теперь, когда Corvus был дальше по траектории полета, солнечные лучи стали почти в десять раз ярче. Вместо чередования полной темноты и тусклого мрака, освещение теперь чередовалось между полной темнотой и яркостью, достаточной для того, чтобы пересчитать волоски на тыльной стороне ладони.       Четыре дня назад группа провела краткую поминальную службу по Тайлеру, Йошо и капитану. Руководил церемонией Ксавье. С тех пор мало что произошло, и теперь казалось, что тот мемориал прошёл очень давно. Время, казалось, изменилось, растянулось, двигалось с ледяной скоростью. Часы казались днями, дни — неделями. Наступила удручающая монотонность.       — Я возьму две, — сказал Торп, бросая две карты рубашкой вверх. Они с Уэнс сидели, скрестив ноги, на потолке лицом друг к другу и играли в покер. Игра должна была быть в покер: у них была только колода карт, и после пяти дней игры они обнаружили, что Аддамс не может победить его в криббидже, а Ксавье её — в джине. Игра помогала отвлечься от надвигающейся гибели, но, что более важно, обеспечивала необходимый перерыв в бесконечных сессиях запуска симуляторов на компьютере Торпа.       Юджин сидел на потолке, прислонившись спиной к одному из покрытых пеной вентиляционных каналов, вытянув ноги перед собой, скрестив их в лодыжках. Он держал ноутбук Торпа на коленях и пристально смотрел на его поверхность, на которой был изображен текст романа.       В одном из вентиляционных каналов отсутствовал большой кусок мягкой синей пенопластовой изоляции, обнажая твердый белый конструкционный пластик под ним. Недостающий поролон был разорван на четыре примерно одинаковых по размеру куска, и его можно было найти под четырьмя ягодицами разного размера.       Спать теперь приходилось строго посменно по шесть часов на человека. Один спал, а трое бодрствовали. Сейчас была очередь Энид, но она казалась беспокойной.       Блондинка, со своим дорожным чемоданом зелёного цвета и небольшой стопкой конвертов с едой, образующих барьер между ней и остальными, расположилась рядом с Юджином. В течение последних нескольких минут она, подтянув колени и уперев ступни в потолок, сидела надежно прижимая голые ноги к груди. Эта поза сдавливала её груди, заставляя их округляться по бокам. Синклер обмахнула лицо обеими руками — бесполезный жест.       — Мне кажется, — спросила она, — Или здесь становится душно и трудно дышать?       — Дело не только в тебе, — сказал Юджин, не отрываясь от своего романа. — Но у нас начинают заканчиваться палубы с комфортным воздухом, в которых также нет высокой гравитации.       Когда солнечный свет заливал комнату, Торп рассмотрел две карты, которые Уэнс бросила ему на потолок. Они ничего не стоили.       — Через несколько часов, — сказал он, — Мы перенесем наши оставшиеся припасы в ангар на седьмой палубе.       — Что там внизу? — спросила Энид.       — Почти два G.       — Разве на тринадцатой палубе ускорение не было бы ниже? Мы там ещё не были.       — Да, — кивнул Торп, — Но в ангаре расположена ещё одна капсула, и в ней всё ещё есть электричество, а это значит, что в ней работает система жизнеобеспечения.       — И что? — Энид пожала плечами. — Она слишком маленькая. В ней могут разместиться только двое.       — Мы можем установить палатку, чтобы не пропускать кислородный воздух внутрь и отработанный наружу. Это не будет идеальным барьером, но он должен хорошо работать. Кроме того, в шкафчиках ангара есть кислородные баллоны; кислорода хватит на дни, может быть, недели. — Торп ждал, когда кто-нибудь укажет, что прохождение Солнечной системы произойдёт всего через три дня.       — Если это так, — сказала Энид, поднимаясь на ноги, — Тогда, я думаю, нам следует двигаться прямо сейчас.       — Спешить некуда, — спокойно сказал Торп. — Я рассчитал время нашего пребывания на этой палубе. Воздуха здесь нам хватит ещё на несколько часов без проблем.       — Но если мы сможем дышать там, внизу, воздухом получше, я не понимаю, почему мы должны ждать?       — Ну, если ты действительно хочешь, — сказал Торп, улыбаясь своим картам, — Ты можешь сама начать перевозить вещи.       Он сдержал смешок, зная, что Энид ни за что не захотела бы сделать что-либо сама. Во время всех предыдущих перемещений она едва шевелила пальцами.       — Хорошо, — сказала она и начала собирать нераспечатанные пищевые конверты в большой черный пластиковый пакет.       Юджин закрыл ноутбук. — Если ты собираешься начать наше перемещение, меньшее, что я могу сделать, это помочь.       Энид оторвалась от своей работы ровно настолько, чтобы посмотреть Юджину в глаза, улыбнулась и коснулась его запястья. — Спасибо тебе, — сказала она искренним и чувственным тоном.       Брови Торпа, и без того приподнятые из—за того, что Энид спонтанно вызвалась на работу, напряглись, чтобы подняться ещё выше. Насколько ему было известно, это был тон, которым она никогда не разговаривала с Юджином. Однако, поразмыслив несколько секунд, Ксавье всё понял.       — Это просто часть её игры. Она будет говорить сексуальным голосом и покажет своё декольте, и прежде чем Юджин поймет, что происходит, она очарует его, заставив выполнять всю работу, которую она только что вызвалась сделать сама.       Но Энид снова удивила его.       Пока Торп и Уэнс играли в карты, Синклер собрала столько же сумок с припасами, сколько и Юджин, и отнесла их же к двери вертикального коридора. Того же коридора, который они использовали, чтобы перенести вещи на десятую, одиннадцатую, двенадцатую и девятую палубы; держась за те же перекладины, не смазаные жидкостью, игнорируя, что в конце лежит мертвое тело, до которого невозможно добраться.       — Ставлю двести долларов, — сказала Уэнс, кладя два квадратика туалетной бумаги на потолок перед Торпом.       Торп вытянул шею, наблюдая, как Энид перекидывает веревку через перекладину, готовясь спустить мешки на седьмую палубу. Когда он вернулся к игре, Уэнс пристально смотрела на него.       — Что? — спросил он.       — Ты перестанешь пялиться на неё?       — Я ничего не могу с этим поделать. Она действительно работает!       — Ты уверен, что смотришь именно поэтому? Что случилось со всем тем, что ты говорил? О том, что мы с тобой любим друг друга?       — Мы? Мы действительно любим друг друга!       Уэнс пристально посмотрела в глаза Торпу. Она склонила голову набок. Выражение её лица оставалось холодным, вопросительным.       — Если это не так, то почему ты злишься, что я посмотрел на неё?       — Так ты признаешься, что пялился?       — А ты ревнуешь!       — Я не ревную!       Торп раздраженно покачал головой. — Боже, как бы я хотел, чтобы ты вспомнила, — он глубоко вздохнул. — Я скучаю по тому, как всё между нами было.       За исключением той первой встречи, Уэнс не позволяла Торпу прикасаться к ней с тех пор, как воскресла из мертвых. Она не играла в догонялки и даже не занималась армрестлингом.       Думая, что это может доказать ей, что они влюблены, Ксавье показал Уэнс фотографию, на которой они целуются, размером с ноутбук. Не впечатленная, она указала, что фото легко можно подделать. Он пытался показать ей сотню или около того фотографий, которые люди — в основном Лукас Уокер и Юджин — делали с ними вместе, но она всё еще не поддавалась его уговорам. Рассказывать ей анекдоты о нескольких их месяцах вместе не помогло, и попытка поведать ей то, что Ксавье знал о жизни Уэнс до их встречи тоже не сработала: факт, который он нашел вдвойне удручающим. Она не только не помнила о своей любви к нему, но, когда всё было сказано и сделано, он действительно понял что не знал её достаточно хорошо.       — Так почему же я скучаю по той, кого едва знаю? И почему тоска по ней причиняет такую боль?       — Я сказала: — ставлю двести долларов, — повторила Уэнс.       Торп отсчитал пять квадратиков туалетной бумаги и бросил их перед ней. — Я принимаю твои двести и увеличиваю на три.       В комнате было странно тихо, поэтому он оглянулся через плечо на вертикальный коридор. Юджин и Энид ушли. — Куда они делись?       — Энид спустилась на седьмую палубу. Юджин привязал все три сумки с припасами к концу веревки и передал их ей, затем спустился вниз, чтобы присоединиться к ней. Сейчас, я полагаю, он помогает ей нести их через седьмую палубу в ангар.       Лицо Торпа просияло. Он наклонился вперед и пристально посмотрел в глаза Уэнс. С надеждой в голосе он прошептал: — Ты помнишь план этажа седьмой палубы?       Уэнс покачала головой. — Нет, я просто подумала, что дверь вертикального коридора, вероятно, не открывается прямо в ангар.       Торп ссутулился, вся надежда исчезла с его лица.       Энид вышла из вертикальной двери коридора. Её движения были лёгкими и упругими и обладали уровнем энергии, который обычно ассоциируется только со счастливыми играющими детьми. — Там внизу очень сильная гравитация, — весело сказала она, — Но воздух пахнет и ощущается намного лучше.       — У вас были какие-нибудь проблемы с прохождением через воздушный шлюз в ангар, где находится капсула? — спросил Торп.       — Нет, Юджин, кажется, знаком с подобными вещами. Он очень помогает, — Энид улыбнулась еще ярче. — Он действительно милый человек, когда узнаешь его получше.       — Узнаешь его получше?!       Торпа поразила перемена в её настроении. Большую часть последних пяти дней она либо жаловалась на трудности, либо шарахалась от теней. Теперь внезапно она выглядела счастливой.       — Она увидела капсулу! Вот и всё! Планирует соблазнительно расположиться в одном из двух удобных мягких кресел капсулы, дышать свежим воздухом, защищенным от пугающих движущихся теней корпусом капсулы из нержавеющей стали. Что ж, если это все, что потребуется, чтобы заставить её перестать ныть, прекрасно, хорошо, великолепно! Она может занять моё место.       — Я сразу вернусь, — сказала Энид. — Мы ещё не закончили переносить припасы в ангар. Я просто зашла взять ещё один фонарик.       — Подожди минутку. Она не может планировать сидеть в капсуле. Та висит вверх ногами. Даже при отключении электроэнергии стыковочные захваты удержат его на полу ангара. Она, должно быть, думает, что я собираюсь открыть захваты и позволить этой штуке упасть до потолка. — Торп улыбнулся. — Уверен! Этого точно не произойдет!       Энид подошла сзади Уэнс и опустилась на колени, чтобы поднять фонарик, который стоял вертикально в рулоне туалетной бумаги. Распустив пояс своих белых шорт, она наполовину засунула фонарик чуть левее пупка, как пистолет без рукоятки.       Торп поймал долгий взгляд на её изящные белые трусики, прежде чем снова перевести глаза на Аддамс.       — Ты собираешься смотреть на спор? — спросил он.       Уэнс улыбнулась: — Ты блефуешь.       Подойдя к вертикальному коридору, Энид ухватилась за пару перекладин и начала спускаться.       Торп сказал, игнорируя взгляд Уэнс изо всех сил: — Тебе придется сравняться со мной, чтобы выяснить.       Аддамс пристально посмотрела в его зелёные глаза. Он вернул ей такой же взгляд с самым бесстрастным выражением лица, какое только смог изобразить. — Пытаешься читать по моему непроницаемому лицу?       Это состязание в гляделки длилось тридцать секунд и закончилось только тогда, когда Уэнс швырнула свои карты на потолок. — Я сбрасываю.       — Вот! Никогда не связывайся с…       Из вертикального коридора донесся крик, от которого каждый волос на теле Торпа встал дыбом. Он вздрогнул от ощущения.       Они оба вскочили на ноги, но Торп, который сидел ближе, добрался до вертикального коридора первым. Он ухватился за ступеньку и начал спускаться. В сгущающейся темноте его руки и перекладины, за которые они хватались, исчезали из виду. У него был фонарик в набедренном кармане, но он не хотел останавливаться достаточно надолго, чтобы выудить его и включить. По мере того, как он снижался, сила притяжения увеличивалась.       Одна из дверей внизу была приоткрыта. Через неё в вертикальный коридор проникал тусклый свет. Добравшись до двери, он толкнул её дальше и сошел со ступеньки на седьмую палубу. Торп стоял в коридоре, но этот коридор был горизонтальным: на стенах не было перекладин, идущих от одного конца к другому, только несколько широко расставленных поручней. Возле его ног кто-то оставил лежащий на боку фонарик. Луч падал на белую стену, и полукруг его освещения наполнял эту часть коридора мягким сиянием.       Крик ослаб и превратился в неуверенное хныканье. Его громкость поднималась и опускалась, как солнечные лучи на грузовых палубах, хотя и с меньшей регулярностью.       Торп перешагнул через выброшенный фонарик, не поднимая его. Уэнс всё ещё стояла в вертикальном коридоре, и фонарь понадобился бы ей, чтобы безопасно подняться на эту палубу.       Ксавье вытащил свой фонарь, включил его и начал спускаться по коридору, следуя за всхлипываниями. Через двадцать футов коридор повернул на девяносто градусов влево, и еще через двадцать футов он подошел к двери в будку управления ангаром справа от него. Она была открыта.       Дверная перемычка образовывала небольшую стену высотой в два фута. Перекинув через неё ногу, Торп боком вошел в маленькую треугольную комнату. В процессе Ксавье врезался плечом в спину Энид и был вознагражден ещё одним криком, который она, развернувшись, издала прямо ему в лицо.       Он схватил её за плечи. — Энид, это я!       — Он мёртв! Он мёртв! Он мёртв! Боже мой, он мёртв!       Синклер сжала Торпа в удушающие объятия и сдавила так сильно, что он почувствовал, как хрустнули его ребра. Хотя её груди были плотно прижаты к его животу, он был слишком отвлечен, чтобы заметить: отчасти потому, что женщину трясло, как машину для смешивания красок, и она раскачивалась, словно пытаясь утешить плачущего ребенка, но в основном потому, что его макушка билась о спинку вращающегося кресла кабины управления, которое было прикручено к полу прямо над ним, и оно билось совершенно синхронно с тряской женского тела.       Уэнс перепрыгнула через притолоку и ворвалась в комнату. — Что здесь происходит?       — Он мёртв! — кричала Энид: — Юджин мёртв! — и немедленно бросила Торпа, чтобы заключить Уэнс в те же сжимающиеся тисками объятия.       Она продолжила обращаться с Аддамс так же, как с Торпом, за исключением, конечно, того, что девушка была недостаточно высокой, чтобы удариться головой о стул.       Это освободило Торпа достаточно надолго, чтобы крикнуть: — Где он?       Не глядя, Энид указала на одно из двух больших окон — в кабине управления было по одному на каждый из двух ангаров-близнецов корабля.       Сделав три коротких шага к окну, Торп направил свой фонарик в ангар номер два: большое помещение со стенами из нержавеющей стали, достаточно большое, чтобы вместить два земных школьных автобуса, припаркованных бок о бок. В центре пола ангара Торп увидел капсулу, подвешенную вверх ногами — с его точки зрения — за стыковочные захваты.       Капсула находилась примерно на одном уровне с иллюминатором. Но посмотрев немного вниз, поскольку потолок ангара имел высоту четырнадцати футов, Торп увидел причину криков. В шести или семи футах под круглым белым корпусом капсулы, рядом с кучей черных пластиковых пакетов, лицом вниз в луже крови лежал Юджин.       Всё ещё глядя в окно, Торп спросил: — Ты видела кого-нибудь?       Он имел в виду Лариссу: единственного человека, который был всё ещё на свободе.       Энид замолчала. Торп повернулся, чтобы посмотреть на неё.       Она уткнулась лицом в место соединения плеча и шеи Уэнс; тряска прекратилась, но раскачивание продолжалось. Аддамс, казалось, пыталась утешить её. Послышался приглушенный ответ: — Нет.       — Ты кого-нибудь слышала?       Тихий голос повысился в тоне. — Нет.       Уэнс нахмурилась и покачала головой, глядя на Торпа.       Торп кивнул в ответ. — Она снова начнет хныкать. Лучше подождать, прежде чем задавать новые вопросы.       Ксавье снова отвернулся к окну. — У нас заканчиваются колоды. У нас заканчивается время.       Он посмотрел на тело Юджина. — И у нас заканчиваются люди.       Торп почувствовал странное желание ударить кулаком в окно. Оно не разбилось бы; оно было спроектировано так, чтобы выдерживать тонны давления воздуха внутри кабины управления, когда в ангаре был вакуум. Тем не менее, бить стекло его было бы столь же глупо, сколь и бесполезно.       — Где ты прячешься, Ларисса? — в надежде найти подсказки, Ксавье позволил своим глазам блуждать по ангару. Они наткнулись на красные пятна на… Нет, не мазки.       На потолке с дальней стороны от тела Юджина были нарисованы слова.       — Стихотворение? — Ксавье не мог разглядеть их достаточно хорошо, чтобы сказать. Тело Юджина скрывало некоторые из них, а те, которые Торп мог видеть, не мог прочитать с этого ракурса       Ксавье повернулся к Уэнс. — Мне кажется, я вижу там стихотворение. Я иду внутрь.       — Это небезопасно. Возможно, она всё ещё там.       — Я должен, — Торп оглядел маленькую будку диспетчера. Шкафчики для хранения занимали стену по обе стороны от двери в горизонтальный коридор. Роясь в них, он нашел двенадцати унцовый молоток с шаровой опорой. Он несколько раз взмахнул им в воздухе.       — Это похоже на оружие.       Закрыв и заперев дверь в коридор — на случай, если Лариссы не было в коридоре, — он одарил Уэнс традиционным мрачным, но решительным взглядом. Она вернула ему такой же.       Открыв внутреннюю дверь шлюзовой камеры второго ангара, Торп вошёл внутрь, затем закрыл дверь за собой и запер её на засов. В тот момент не было разницы в давлении воздуха между ангаром и диспетчерской, поэтому не было необходимости проводить циклы откачки в шлюзе — что хорошо, поскольку без электричества все органы управления шлюзом, контрольные лампы и насосы были выключены. Ксавье отодвинул засов внешней двери, распахнул её, высунулся наружу и посмотрел вниз.       Кто—то, скорее всего Юджин, перетащил два шкафа — один большой и один маленький — под дверь воздушного шлюза, чтобы использовать их как грубую лестницу. Ключевым словом было грубое. Ступени были ужасно большими, в среднем два фута в высоту, но это было намного лучше, чем ничего. Без них от двери шлюза до потолка ангара было бы шесть футов перепада.       — Могло ли это быть несчастным случаем? Могли ли слова быть просто размазанной кровью? — Торп посмотрел на тело Юджина. — Нет. Он лежит слишком далеко, чтобы погибнуть, споткнувшись на этой части лестницы.       Выйдя из шлюзовой камеры, Торп перенёс свой вес на самый высокий из двух шкафов. Он покачнулся под ним, но не сильно так. Встал на шкаф поменьше. Тот совсем не качался. Ступив на потолок, Ксавье нервно оглядел большую комнату, приближаясь к лежащему телу и написанному кровью стихотворению. — Здесь убийце негде спрятаться, кроме как в камере хранения.       Торп поднял глаза. — Или внутри капсулы.       Маленький круглый люк корабля был закрыт.       — Я бы, наверное, услышал, если бы она открылась. — он сделал паузу, чтобы посмотреть на труп Юджина, прежде чем перейти к стихотворению. Из лужи под головой Оттингера вытекли две параллельные линии крови к большой внешней двери ангара: одна была тонкой и текла медленно, другая — шире и распространялась быстрее. Череп Юджина был раздроблен. На затылке мужчины было по меньшей мере три раны, расходящихся в разные стороны сразу за правым ухом.       — Должно быть, убийца подкрался к нему сзади и ударил чем-то тяжелым. — Торп посмотрел на молоток в своей руке. — Что-то вроде этого.       Он снова взглянул на люк капсулы, затем еще раз оглядел ангар, прежде чем прочитать стихотворение. Оно гласило:       — «Аполлон» завершен       И Аякс давно мертв.       Волосы были моим оружием,       Всё ещё недостаточно сказано?..       — …Волосы были моим оружием. — плечи Торпа опустились, он вздохнул. — Я думаю, не осталось места для сомнений: это один из контрабандистов «Аполлона». И это может означать только одно: они здесь, чтобы убить меня; только меня. Любой другой, кто умрет, погибнет только потому, что оказался у убийцы на пути.       Торпу не понравился ход его мыслей. Это прозвучало так, как будто он сдавался; заранее признавая поражение. Он встал во весь рост и с вызовом оглядел комнату. — Итак, много лет назад некто убил Аякса; и теперь он пришел за мной. Что же, может быть, я пока не готов умирать. И возможно, я подготовлюсь к встрече с тобой, ублюдок! И может быть, — именно я стану тем, кто напишет заключительное стихотворение.

***